Агнец

Глава 1

Смерть

Даменсток, 2 августа, 1044 год

Время 17:13

Литературный клуб «Зелёная лампа»

Агнец решил окончить жизнь самоубийством.

Ничего уже не прельщало его: ни семья, ни друзья, коих на самом деле не было, ни еда, ни любовь, ни карьера, ни работа писателя, ни хобби художника, – ничего уже не держало его в этом бренном мире. Ничего не приносило удовольствия, как это было пару месяцев назад, когда он еле-еле держался за свою жалкую жизнь и руками, и ногами и бился в попытках доказать себе, что жизнь – величайший подарок судьбы, который нужно беречь и которым надо наслаждаться сполна, пока есть время. Однако одновременно с этим он считал, что его время вышло и пора отправляться в мир иной, покоиться глубоко под матушкой-землёй.

Он правда пытался наслаждаться жизнью и жить, ощущать землю под ногами, набирать в грудь свежий воздух и любоваться прекрасными видами родного города и природы, вдохновляться их живописностью, как творец, и жить, жить! Однако попытки эти были ничтожно слабы и, подобно свече, с каждым днём сгорали дотла. Ему было тяжело даже вставать по утрам, открывать глаза, умываться, чистить зубы, завтракать и садиться за работу; тело наливалось свинцом, желудок заполонялся пустотой до тошноты и всё, что он мог делать, проснувшись, – лежать, смотреть в потолок и думать о том, когда это всё закончится, воображая свою активную деятельность, на которую не хватало сил. У него ни на что уже не осталось сил.

Агнец хотел закрыть глаза, чтобы никогда не проснуться; хотел, чтобы его погребли и простились с ним раз и навсегда, чтобы его вовсе забыли и вычеркнули из истории (хотя он всё равно оставил весьма большой след в литературе и в художественном искусстве и ничем не смог бы его стереть). Если поначалу он приписывал слабость лености, то с каждым прожитым днём понимал, что его охватил дурной недуг, чьё лечение – смерть, и никакие доктора ему не помогут, никакие травы или лекарства не подействуют.

Конечно, он здраво осознавал, что смерть – не выход, что надо бороться до конца и не предаваться дурным мыслям, отбиваться от них и быть крепче, но думы о кончине привлекали всё сильнее, нежели думы о жизни. В разваливающейся колеснице жизни Агнца уже не было радости, не было печали, – существовала лишь непроглядная тьма и бесконечная карусель однообразных дней. И он с удовольствием представлял свою смерть; представлял, как лежит там, глубоко под землёй и, смежив уставшие веки, отдыхает от жизненной суеты.

Недавно он даже съездил в соседний городок и пробыл там целую неделю, заполняя дни различными экскурсиями, лекциями, походами по магазинам и прогулками. Однако обновление вида ему не помогло, и он в ещё большем трауре вернулся в столицу.

Агнец пытался с головой окунуться в ранее любимую работу и писать, пока не устанет рука, пока не отяжелеет голова, пока не заколет спину, трудиться денно и нощно, но работа совсем не шла: идеи сюжетов ему не нравились, слова не складывались в предложения, и он, ненавидя себя, в приступе безудержной истерии рвал черновики и сжигал исписанные лепестки творческого, но гниющего древа в тазу. «Ничего не выходит!» – мысленно вопил он от отчаяния.

Агнец пытался влиться в художественную стезю, но вместо удовольствия получил в подарок от судьбы выгорание. В гневных припадках, когда у него ничего не выходило, он рвал полотна и комкал бумагу, ломал кисти и бросался в стены палитрой, пинал мольберт и бился головой о стол.

Он окончательно впал в отчаяние: ненавидел своё прошлое, невзлюбил настоящее и не видел будущего, потому он решил всё бросить и с разбегу кинуться в объятия так манящей смерти! Однако даже смерть оказалась для него тяжела и непосильна.

Агнец пытался броситься под машину, но как назло машины с бранящимися водителями вовремя останавливались или сердобольные люди не давали ему лечь под колёса; давился горсткой таблеток, но они вылезали из него вместе с рвотой и не хотели отравлять слишком здоровый организм; резался, но кровь тут же чудесным образом сворачивалась, несмотря на глубины порезов; думал выпрыгнуть из окна, но его останавливала мысль о том, что если его распластанное по асфальту тело увидят дети и сломают себе психику, то, коли он выживет, никогда себе этого не простит, – в общем, жизнь перестала его ласкать, и даже смерть повернулась к нему спиной.

Нет, вы не подумайте, что Агнец всю жизнь был отчаянным самоубийцей! На людях он всегда казался весёлым, энергичным, отзывчивым и доброй души человеком, который, казалось, стойко выдерживает любые жизненные испытания и помогает остальным так же держаться на плаву, чтобы жить и наслаждаться каждым прожитым днем!.. Но всё это – лишь образ, который все любили за душевность и сердобольность; его любили за то, что он всегда приходил на помощь, поддерживал, никогда ни с кем не ругался, никого не обижал, не унижал и мог поделиться дельным советом.

Агнец устал притворяться жизнерадостным, ведь на самом деле он таким не являлся, потому на неделю заперся дома, не выходил на связь и лежал в постели, проклиная своё бессилие перед проклятой душевной болезнью. Конечно, порой приходилось отвечать знакомым, чтобы о нём не беспокоились, но делалось всё это с трудом, неохотой. Ему просто хотелось молчаливо и бесследно исчезнуть из этого мира, никого не потревожив; хотелось зарыться в тёплую бархатную землю, слушать, как шуршит трава над головой, и как вороны поют о нём умершем.

Что до внешности Агнца, то это был действительно агнец в человеческом обличии: чисто-белые волосы его формой и завитком походили на воздушный зефир, светлый пушок ресниц ярко сверкал на фоне чёрных кругов вокруг голубых потухших глаз, кожа сверкала белизной. Нос был вздёрнут, губы – бледные, тонкие, уши – острые, черты лица – мягкие. Телосложением он был тощ и слаб, а одевался всегда в белые костюмы с пёстрыми галстуками-бабочками, за что коллеги прозвали его «святым прозаиком» (даже писательский псевдоним его был «Агнец Божий»). Однако было кое-что, что выбивалось из его миловидного мальчишечьего облика – утробный басистый голос, который своей бархатистостью поражал многих и даже покорял девичьи сердца. Гордился ли им сам Агнец? Не особо. Он вообще собой не гордился, будем честны.

Самое важное решение в своей жизни он принял, пока сидел за столом в литературном клубе «Зелёная лампа» в окружении творческих приятелей: прозаика Луи Девиля, поэта Матвея Крутенко и прозаика-критика Иосифа Эпикура.

Луи Девиль был приезжим автором, решившим покорить великий Яоки, и самым младшим в компании: ему только-только исполнилось двадцать три года. Это был свежий и добродушный, но чрезмерно самоуверенный и упёртый юноша с тёмными волнистыми волосами, собранными в два хвостика по бокам, мягкими чертами лица, округлыми густыми бровями и крупными малахитовыми глазами. Одевался он всегда в одно и то же: чёрный плащ с капюшоном, что на груди превращались в лацканы, белую блузку с воротом, коричневые палаццо и кроссовки. Говорил он ломано и любил играться с иностранными фразочками, отчего не все его всегда понимали. Помимо прочего он очень любил споры и спорил настолько рьяно, что иностранные слова мешались друг с другом, превращаясь в кашу, пена блестела на тонких губах, брови почти скрещивались в переносице, а глаза сверкали пламенем азарта. В творческой стезе Луи прославился спорными сюжетами и необъятной галереей различных персонажей, коих он наделял чрезмерной карикатурностью и часто высмеивал.

Тридцатилетний Матвей Крутенко привлекал внимание своей эпатажной внешностью и весьма нахальным поведением. Его все знали, но не все уважали и любили; с ним постоянно ругались из-за его острых словечек и выходок: то он кого-то мог дёрнуть за нос, то с кем-то подерётся, то кого-то ущипнёт за бока и больно потянет за щёки – в общем, он шалил, как злобный ребёнок, и за шалости его прозвали «Матвейка-шебушейка». Выглядел он под стать своему поведению: закрученные у лица, подобно бакенбардам, большие локоны ярко-красных волос сверкали огнём, скрывавшие его узкие глаза тёмные квадратные очки, вечно поднятая вверх одна бровь и нахмуренная вторая. Но ещё больше на него обращали внимание из-за одежды. Матвей до безумия обожал асимметрию: то поднимет один лацкан пиджака, то одну сторону рубашечного ворота, то одну штанину завернёт и гордо ходил в таких, зачастую, нелепых одеяниях. И в своих произведениях он из раза в раз поднимал животрепещущие темы и колко высказывался о них, заставляя критиков и читателей трещать от переизбытка различных эмоций.

Иосиф Эпикур был вторым после Агнца по молчаливости человеком. Его мало кто знал в творческом мире, но знающие уважали его за глубокие размышления на сложные и важные темы. Характером он был спокоен и рассудителен, всегда прерывал чужие ссоры на корню и выступал третьим лицом в конфликтах, отыгрывая роль «судьи». Внешне это был тридцатиоднолетний мужчина с длинной смоляной тройной бородкой и усами, густыми пышными иссиня-чёрными волосами, голубыми «грустными» глазами (веки его были опущены, создавая печальный взор) и бледной кожей, ибо он из-за чувствительной кожи в любую погоду гулял под чёрным зонтом. Одевался он всегда стильно, и на сей раз не поскупился на образ: на нём была синяя рубашка с диковинным воротом, широкими рукавами-фонарями и длинными манжетами с золотистыми запонками, охристые брюки на бордовых подтяжках и лакированные туфли на небольшом каблучке. Порой на нос он цеплял пенсне, превращающее его в мудрого старца.

После игры в карты, четвёрка решила взяться за обсуждение щекотливых тем и первое, к чему они обратились, была тема жизни и смерти. Агнец, сидевший по другую сторону стола от коллег, молчаливо слушал их доводы, погружаясь в мрачные думы, и всякий раз возвращался к страшной мечте о смерти.

– На самом деле смерть – очень страшная вещь, – сказал Луи с циничной улыбкой. – Ах, если бы сейчас учёные создать пилюлю для вечной жизни! М-м...

– А ты что, смерти боишься? – усмехнулся Матвей.

– Да, честно, я бояться смерти и не хотеть умирать, поэтому, если появится возможность обрести не смерть, я быть первым в рядах испытуемых!

– Господи, ну зачем бояться смерти? Это естественный процесс, все мы когда-нибудь будем гнить под землёй! Вообще, по моему скромному мнению, смерть – самая справедливая вещь в мире! Её никому не избежать, потому смерть накажет всех, кто её достоин.

– Смерть нам не страшна, ибо пока есть мы, смерти нет, а если есть смерть, то уже нет нас, – добавил стоящий возле него критик Эпикур.

– Ага, верно. Но, Матуэйка, а как же добрые люди? – спросил Луи.

– Ну не бывает полностью добрых людей, поэтому смерть карает всех, всех, всех! И даже добрых, казалось бы, людей. Вот я, к примеру, совсем не добрый и признаю это, я даже горжусь этим, так как все слепо стремятся к доброте, а я к ней не стремлюсь и вообще веду себя так, каким меня мать родила, то есть я искренен в отличие от тех лжецов, которых поощряет наше гнилое общество! И ты, Луи, совсем не добрый, и ты, Иосиф, тоже; я уверен, ваши мысли очень, очень черны.

– Всё быть может, – пожал Девиль плечами. – А Агнец? Он тоже зло?

– Агнец... Тоже, наверное. А вообще в нашем бренном существовании самое страшное не смерть, а самоубийцы, ибо они забирают не только одну свою жизнь, они разрушают себя и свой собственный мир, который должен быть им дорог, как память. Да и насколько же человек может отчаяться, чтобы совершить этот страшный грех?

– Даже не представляешь, насколько... – пробубнил Агнец, скрестив руки на груди.

– Но иногда люди совершают суицид по глупости, – сказал Иосиф.

– Да, но меня пугают именно здравомыслящие суицидники. Лично я бы ни за что не простился со своей жизнью. Вы уж простите, но я безумно берегу её!

– А здравомыслящих suicidés1[1] не существовать, – возник Луи. – Все suicidés – нездоровый человек! Они либо болеть в мозге, либо souffrent de la rate2[2].

– А вот моё мнение, что суицидальные наклонности не являются точным признаком психического расстройства! – парировал Матвей. – И вообще, лучше людей с такими наклонностями убивать!

– Как? Убить? То есть исполнить его намерение?

– Э-э...

Крутенко запутался в своём мнении.

– Я считаю, что суицид – это манипуляция, – добавил Иосиф. – Страшная манипуляция, которая действительно работает на многих. Так сказать, суицид – это ферзь в шахматной игре манипуляций, которая чаще всего работает. Люди по природе своей сердобольны, только кто-то развивает свою сердобольность, а кто-то, наоборот, хоронит её.

– Во-во! – воскликнул поэт, до конца не разобравшись в себе. – Меня пугает, что самоубийцы вообще не думают о других! Эгоисты – вот они кто, а не суицидники! Нет бы подумать об окружающих, да и их пожалеть, в конце концов, раз себя не жалко! А тех, кто их трупы убирает? А тех, кто их по-настоящему любил и ценил? Они ни о ком не могут подумать, только и могут, что вызывать у других жалость и дикий страх!

– Et ils ont du mal à penser aux autres3[3], – ответил Девиль. – Если ты не suicidé, то ты не понять их мышление и мотивацию. Вообще, я читать, что suicides разделяться на несколько видов. Помнить там говориться об... избегании, самонаказании и призыве. Призыв – это крик о помощи, самонаказание – искупление мнимой вины, которая терзать измученные души, а избегание – способ уходить от страдания или наказания. Вот, к примеру, если бы вы не отдать большой долг, а срок приближаться, то что первое прийти на ум? Правильно: суицид! Увы и ах, так работать наш проклятый мозг.

– Ого, ты прямо-таки изучал это дело! – удивился Крутенко.

– Конечно! – задрал нос Луи. – Мне интересно читать про их сложную, как мелкий механизм, психологию. Но в любом случае тут, среди нас, нет самоубийц, поэтому за них мы говорить не сметь, вернее, сказать, что они чувствовать и думать. Да и не нам их судить! Верно, Агнец?

Агнец не понял, почему он обратился именно к нему, потому заметно побледнел, но всё же кивнул.

– Кстати, – обратился к нему Матвей, – а ты что думаешь по поводу смерти и суицидников, а, Агнец?

– Мне... мне очень жаль самоубийц и их родных людей. А смерть... я не боюсь смерти, – дрогнувшим голосом ответил Агнец. – Я скорее боюсь того, что за ней последует.

Тишину клинком прорезал хохот, – поэт Крутенко склонился над столом, отчего очки его сползли на кончик носа. Смех его привлёк постороннее внимание, и по залу поплыли перешёптывания.

– Ещё забавнее страх, вы посмотрите! – восклицал он сквозь хохот. – Боязнь того, что будет после смерти! Во умора! После смерти ничего не будет, потому что не существует никаких Богов или Дьяволов, и уж тем более каких-либо небесных судов, которые все так панически боятся! Есть только наш, – он поднял палец, – че-ло-ве-чес-кий суд, да и тот продажный да дырявый, как носок! Ну согласимся, что если бы мы были судьями, то не удержались бы при виде этих драгоценных монет и купюр!

– Et je parie!4[4] – вмешался Луи Девиль. – Во-первых, я бы не купиться, будь в той стопке даже миллиард. Я считать, что справедливость должна быть во всём. Во-вторых, я считать, что после смерти нас, всё-таки, ожидать суд, после которого нас отправить либо под землю, либо на перерождение!

– Моё мнение, что после смерти последует либо Рай, либо Ад. Как и говорится в Священном писании: за душой прибудет либо Белая Смерть, отправляющая души в Рай, либо Чёрная Смерть, тащащая грешников в Адский котёл, – добавил от себя Иосиф Эпикур.

Матвей хохотал без остановки, – настолько ему было смешно от слов коллег, что он не мог остановиться. Утерев слёзы и поправив очки, он цинично осклабился.

– Смешные вы, друзья! Не думал, что вы верующие...

– Это наше мировоззрение, а не вера, – поправил Иосиф.

– Да это одно и то же! В общем, давайте сойдёмся на том, что мы – не суицидники, потому мыслить о смерти не будем! Хотя наш мозг и в этом странен: ему до одури страшно думать о смерти, но, тем не менее, люди сами тянутся к ней, несмотря на свой страх, и заставляют этот свой страх расти в геометрической прогрессии. Ну всё, я наболтался; давайте-ка ещё одну партейку в дурака... Агнец, ты чего?

– Я? Ничего...

– А побледнел чего так?

– Я всегда бледный.

– Ага, как поганка! Цианида какого-нибудь наглотался, что ль? Ладно, шучу.

На том и завершился их разговор, за которым последовали обсуждения новинок в писательской стезе и их разгромная критика.

Агнец продолжал отмалчиваться, ибо особенно сегодня ему не хотелось ни говорить, ни видеть этих людей, коих раньше он считал близкими, но всего лишь знакомыми. Для себя он решил, что смерть – его единственное спасение и более нет лекарств от этой страшной болезни.

Сумерки куполом накрыли могучую столицу.

Шедший домой Агнец прошёл мимо небольшой будки с цветастой бисерной шторой вместо двери и остановился. Перед ним, споткнувшись о бордюр, со стоном наземь упал низкий старик в тёмно-синей мантии и белой густой бородой, скрывавшей почти всё его лицо кроме прямого носа и молодых васильковых глаз. На лбу у него сверкала синяя повязка с четырёхконечной звездой.

Агнец тотчас подбежал и поднял старика на ноги.

– Ах, спасибо, друг мой! – бодро сказал старик. Голос его был совсем юным.

– Вы не ушиблись?

– Нет-нет, совсем нет! Кто может ушибиться о столь небольшую преграду? Лишь коленка ноет, ай-яй... – старик поправил мантию с капюшоном. Добрая улыбка тронула его губы. – Ещё раз спасибо, друг мой. Могу ли я как-то отблагодарить тебя?

– Нет, не...

Но не успел Агнец договорить, как вдруг старик взял его ладонь и провёл по ней несколько кривых линий двумя пальцами, после чего печально качнул головой.

– Ах, малыш Агнец, беда тебя ждёт!

– Ч-что?

– Беда, говорю, страшная беда поджидает за углом! – он ладонью указал в сторону будки. – Зайдём ко мне на несколько мгновений, и ты обо всём узнаешь.

Агнец с недоверием покосился на старика, оказавшимся небезызвестным предсказателем Шиито-Крыто. Но откуда он знает его имя? Не шарлатан ли это? Зачем он его зовёт к себе? Чтобы обокрасть? Однако выбора старик ему не оставил, схватил его за руку и повёл внутрь будки с битком набитыми книгами шкафами, гобеленами, медальончиками, небольшими медными бюстиками Высших, пёстрыми атласными лентами и расписными тканями, украшавших тёмные стены. Посреди этого порядочного бардака стоял стол с четырьмя мягкими стульями. Агнец поражённо рассматривал это волшебное убранство и не мог наглядеться; казалось, впервые за долгое время огонёк вдохновения посетил его измученную душу.

Сев за стол, Шиито-Крыто указал ему на место напротив и снял капюшон, явив на свет каштановые вьющиеся волосы. Казалось, это был юноша, носивший поддельную бороду, ибо седина не тронула его головы.

– Здесь удобнее говорить, да и слышать нас никто не должен, друг мой. Как-никак, говорить со мной надо тет-а-тет.

– Ага, да... да...

– Обрати на меня внимание, друг мой!

– Я с вами...

– Нет, ты витаешь в облаках! Посмотри на меня.

– Я смотрю.

– Во-от, теперь иное дело.

– Итак... вы позвали меня сюда, чтобы поговорить. Вернее, вы хотите сказать, что увидели моё будущее?

– Да, друг мой, глаза мои узрели твоё будущее, и оно печально. Ожидает тебя возрождение, которое ты так долго искал, но его скоропостижно прервёт страшная беда.

– Беда? Какая?

– Этого я сказать не могу, иначе судьба станет жестокосердна к тебе. Малыш Агнец, зачем ты так отчаянно жаждешь смерти?

– Что? Откуда вы?..

– Я знаю о тебе многое, даже то, чего ты сам не знаешь. Не дивись, а соизволь ответить на мой вопрос.

– Мне... – Агнец судорожно вздохнул. – Мне всё осточертело, потому...

– Поэтому ты так жаждешь своей смерти?

– Можно и так сказать.

– Беда, ой беда! Нельзя тебе умирать, иначе на других беду нашлёшь!

– Почему нельзя? И кому нашлю?

– Тем, кого будешь ценить больше жизни.

– Мама?

– Ты ведь её не любишь, потому это не твоя мать. Поверь, на своём трудном жизненном пути ты ещё встретишь счастье, которого сам себя лишишь. Не смей умирать, нельзя тебе! Твоё призвание – жить, во что бы то ни стало, и творить! Слышишь?

Агнец улыбнулся уголками губ. Ему стало так смешно со слов предсказателя, что ухмылка невольно резала его губы. Конечно же он не верил ни единому его слову!

Поблагодарив старика и уверив его, что он обязательно его послушается, наш герой вышел из будки и направился дальше. Шиито-Крыто последовал за ним и, выглянув из-за бусин, проводил его опечаленным взором.

– Не поверил! – с отчаянием прошептал он и качнул головой, обращаясь в пустоту. – Хорошо, судьба, я доверяю его тебе. Научи мальчишку жизни, избави его от дурных мыслей, но не пытай слишком сильно! Этот мальчик не заслуживает зла; он и так измучен. Лучше приласкай его и помоги полюбить жизнь! Слышишь ли ты меня, судьба?..

Агнец вернулся в свой дом. Вернее, в квартиру, ибо назвать это место домом он не мог, так как не понимал до конца, где ему суждено находиться. Двойной щелчок ключей, – и его окружили белые стены, из-за которых коридор походил на лечебную палату, увешанные его же пейзажами и большим портретом Создателя5[5] в позолоченной раме. Квартира пропахла блаженным ароматом клубники и банана.

Переобувшись в рваные тапочки, он зашёл в неубранную спальню, размерами похожую на гробик, сел за уставленный книгами стол и сделал пометку о встрече с Шиито-Крыто. Его позабавил этот старик и даже немного вдохновил, но по возвращению домой это вдохновение, за которое он так отчаянно пытался держаться всю дорогу, как рукой смело. В бессилии оставив укатившуюся на пол ручку и толстую исписанную записную книжку, он в белом одеянии прилёг на пыльный холодный пол, покрытый пятнами от пролитых чая и кофе, и задумался, однако в то же время голова его была пуста.

Пролежал Агнец на полу около получаса, рассматривая пылинки, что звёздами сверкали при свете лампы, и смотря под кровать, во тьму, где, как ему с детства казалось, кто-то да обитает.

«Наверное Домовой давно уже съехал с этой грязной каморки и нашёл жилище приличнее», – усмехнулся Агнец.

Сев на полу и взглянув на большие старинные часы с гудевшим боем, он стал белее полотна и криво улыбнулся: пробила полночь. С тумбочки раздался телефонный звонок – звонил Луи, но Агнец решил не брать трубку. Пусть думают, что он уснул, а после пусть забудут его, как страшный сон!

И вот, третьего августа тысяча сорок четвёртого года, в свой двадцать пятый день рождения Агнец твёрдо решил завершить страницы своей начавшейся истории и отправиться в Кричащий лес.

Глава 2

Кричащий лес

Кричащий лес обрёл скандальную известность благодаря обитавшим в нём диких кровожадных животных, готовых растерзать любого зашедшего без спроса в их травяное жилище. И Агнец хорошо знал эти слухи, ибо в «Зелёной лампе» их часто обсуждали, потому в час ночи он с воодушевлением собрал вещи, взял побольше мяса, чтобы его запахом скорее привлечь зверей, зажёг керосиновый фонарь, оделся в свой любимый белый костюм с острыми лацканами, золотистую галстук-бабочку с четырьмя крыльями и пешим ходом отправился сквозь всю столицу к лесу, что находился неподалёку от Алого Ингелоса6[6] и Хатхорийского парка.

Душистый воздух глубоко проникал в лёгкие, красивые маленькие звёздочки благоухали, подобно цветам, и чувствовал Агнец, как в последний раз вдыхает этот излюбленный им ночной аромат. По пути в голове его проснулись воспоминания, как он сидел по ночам под настольной лампой и вместо сна писал или рисовал, вспоминал, как вдохновение сочилось из его души и с каким энтузиазмом он творил, творил!..

Агнец внимательно осматривал улочки, где под картоном и драными тканями дремали бездомные, коим он отдал немного имеющихся денег, и пробегали здоровенные помойные крысы, бездомные скулящие собачки и мяукающие дряхлые кошки. Малую часть пути с ним по закоулкам прошёлся толстый серый кот с белыми пятнами на брюхе и спине, однако, завидев крысу, он бросился вслед за ней и пропал во тьме.

«Смешной кот», – подумалось Агнцу, и он продолжил свой путь.

Он, качая головой под такт придуманной им песни, шёл витиеватыми путями и разглядывал дома, вглядываясь в каждый покрытый трещинкой или заросший мхом пыльный кирпичик, рассматривая крыши и тёмные глазницы окон, раздумывая над тем, кто бы мог обитать в той или иной квартире, тем самым ненадолго продлевая свою жизнь последней прогулкой по родному и замечательному Даменстоку, который он искренне любил, почитал и в тёмной земле которой мечтал скорее оказаться.

Над головой то и дело пролетали крупные смоляные вороны и громогласно каркали, словно пели прощальную песнь самоубийце и провожали нашего героя в последний путь. Агнец остановился, поднял голову, обращаясь взором к ночному небу, и засмеялся, словно медленно сходил с ума. Хотя он и так был сошедшим с ума, раз решился на самый страшный шаг – беспрекословно предать своё тело земле.

– Наконец-то я умру! – воскликнул он и вприпрыжку побежал вперёд, раскачивая фонарь в руке.

Мимо него прошёл напуганный его поведением молодой человек, к которому Агнец тут же подбежал и крепко обнял, как не обнимал родную мать.

– Здравствуй, дружище!

– Здравствуйте... – смущённо ответил незнакомец, которому тот уже пожимал и тряс руку.

– Я так рад тебя видеть! Но тебе лучше поспешить домой, а то ночью одному опасно! Знаешь, я краем уха слышал, что по ночам в этом районе шастают бандиты! Представляешь? Так что будь аккуратнее!

– Х-хорошо...

– Вот и славно! Кстати, как твои дела?

– В-всё хорошо...

– Отлично, от-лич-нень-ко! Спасибо тебе, друг мой, за наш первый и последний разговор! Я тебя люблю и крепко обнимаю, как самого-самого родного брата! Слышишь? Как брата!

Он вновь обнял незнакомца и, освещая себе путь, побежал дальше, оставив незнакомца в недоумении.

– Сумасшедший! – всё же бросил он Агнцу вослед.

Луна сквозь тонкую кисею серых облаков следовала за нашим героем по пятам и с укором смотрела на него, не поощряя решение покинуть этот мир. Когда он поднял глаза к небу, над его головой одиноко пролетела яркая золотистая звезда. «Смотри, как красив этот мир!» – будто кричала ему природа, показывая красоту небес, но Агнец в ответ лишь тихо хохотнул и продолжил свой путь.

– Звёздочки, звёздочки! – всё по-детски хихикал он.

Два часа он разгуливал и бегал по пустующей столице, обнимался с первыми встречными и испуганными его поведением людьми, желал всем приятных снов, предостерегал от опасностей и махал рукой каждому проезжающему мимо водителю, что крутили у виска. Никогда он не был так счастлив и свободен, как сейчас! Ему хотелось расцеловать каждый гектар земли, обнять каждого в мире человека и каждому пожелать всего хорошего, каждому подарить крупицу счастья, хотелось молиться каждому Богу и в каждого слепо уверовать, хотелось спасти всех нуждающихся, хотелось кричать, рыдать, прыгать, бегать и смеяться одновременно! Да, он действительно сошёл с ума.

Вскоре наш отчаянный герой заметил, как к нему навстречу шёл державший руки за спиной извозчик с шрамом вдоль левой стороны лица, одетый в подпоясанную чёрную поддёвку и восьмиклинку. Длинный русый хвост его лежал на правом плече.

Остановившись напротив Агнца, он добродушно улыбнулся:

– Добрый вечер, сударь! Вас подвезти? Время позднее, да и вы, судя по вашему рюкзаку, возвращаетесь домой с далёких краёв. Не переживайте, дорого я не беру и буду рад скрасить вам вечер хорошим разговором.

Агнец хотел отказаться, но призадумался и всё же решил согласиться. Надо же напоследок прокатиться с извозчиком, ведь так?

– Да, пожалуйста! Я буду очень рад провести с вами время!

Извозчик кивнул подвёл его к чёрному автомобилю и сел за руль. Агнец расположился рядом.

– Куда держим путь? – поинтересовался извозчик.

– К Алому Ингелосу.

– А зачем вам Ингелос? Он ведь закрыт.

– Мне... надо.

Агнец хихикнул.

Извозчик по-лошадиному тряхнул головой и рванул вперёд. После повисшей паузы он вновь поинтересовался:

– Мне всё ещё интересно, зачем вам Алый Ингелос? Неужто вы настолько верующий, что готовы молиться даже ночью?

– Нет, я просто прогуливаюсь.

– А-а, хотите погулять по Хатхорийскому парку?

– Можно сказать и так.

– А-ах, жизнь так коротка... Вы так не думаете? – неожиданно спросил извозчик.

– Думаю.

– И я думаю! Недавно видел, как девушку машина сбила! Ей на вид было около двадцати... Такая молодая, а уже покоится в матушке-земле! Бедные-бедные родители! Самое страшное – это хоронить собственного ребёнка!.. – он помолчал. – Знаете, смерть подступает к нам так неожиданно и резко, что становится очень страшно... Вам страшно?

– Нисколько.

– Да вы бесстрашный агнец!

– Агнец? Почему вы меня так назвали?

– Потому что внешне вы очень сильно походите на агнца. Вы весь белый и невинный, что невольно на ум приходит слово «агнец». Кстати, как ваше имя?

– Агнец.

– Ого-о! Значит, я угадал?

– Да, угадали.

– Что ж, будем знакомы! Я – Равиль. Хотя к чему вам эта информация, сударь? Мы ведь, скорее всего, видимся в первый и последний раз, но я в любом случае рад с вами познакомиться.

Равиль ещё некоторое время беспечно болтал о том, о сём, пока Агнец улыбался бледными губами и смотрел в окно, за которым кинолентой мелькали дома. Странно ощущалась эта финальная поездка. Казалось, он едет к вокзалу, чтобы отправиться в далёкое путешествие, о котором никто не знает... И ведь действительно он отправляется в путешествие, но не с целью насладиться поездкой, а навсегда покинуть этот надоевший ему мир. И даже этот извозчик Равиль, с которым он больше никогда не увидится, никогда не узнает о его кошмарном замысле. Никто не знал о его плане, никто даже не подозревал, что у столь юного доброго сердца могут быть настолько ужасающие помыслы.

«Интересно, будет ли меня кто-то вспоминать? Будут ли искать? Будут ли скучать по мне или забудут, как страшный сон?» – кружились в танго мысли, пока они проезжали реку Бездну.

Равиль между тем постукивал по рулю и тихо напевал песенку:

Я оказался на той стороне, но там без друзей одиноко и грустно.

При жизни своей я был окружён, теперь же отныне вокруг меня пусто.

Правильный выбор ли я совершил? Иль навеки мне крест сей тяжёлый нести?

Но сколько б ни думал об этом я, нет уже обратно пути...

Наконец впереди показалась величественная кроваво-алая пирамида за чугунной оградой, и машина остановилась. Агнец расплатился и вышел из салона.

– Хорошего вам вечера, сударь! Поскорее возвращайтесь домой и не гуляйте допоздна, а то знаем мы вас, дорогая молодёжь! – хихикнул Равиль и скрылся за поворотом.

Агнец проводил его взглядом и продолжил своё приключение. Пройдя мимо дремлющего Алого Ингелоса и минув чудесный Хатхорийский парк, он заметил вдалеке высокую ограду с предупреждающими табличками, что кричали: «Вход запрещён!», «Опасно!», «Не входить!» Но Агнца это, к сожалению, не остановило.

Он отыскал укромное место, где не было колючей проволоки, ловко перелез через ограду, спрыгнул на землю и с криком радости вприпрыжку побежал в самую чащу Кричащего леса. Он подбегал к каждому дереву и крепко обнимал холодные стволы, жался к бархатному мху и целовал траву, здороваясь с муравьями и различными жучками, словно они могли его понять и в ответ крикнуть тонюсенькими голосками: «Привет, друг!» Щёки его горели пламенем, и краснота постепенно заволокла всё его лицо.

– Здравствуй, лес! – закричал он и громко радостно рассмеялся. Бедный фонарь в его руке крутился во все стороны, скрипел и еле-еле освещал ему дорогу.

Остановившись у могучего дуба с хитросплетением тонких ветвей, он воскликнул: «Ау!» и с нетерпением, с прикушенной губой вслушивался в эхо своего голоса. Поняв, что слышно его прекрасно, он продолжил путь, громко распевая песенку:

Я гуляю по лесу, шагаю по траве,

Ожидаю встретить кого-то в темноте!

Будь то волк или лиса, или страшного лося

Встречу я, обязательно встречу я!

Меж стволов сверкнула тень, – прошелестела трава под тяжёлыми лапами. Агнец остановился и улыбнулся во все зубы. «Наконец-то!» – счастливо кричали мысли, и он снова громко воскликнул: «Ау-ау! Есть тут кто!?» в ожидании, что к нему прибежит голодный дикий зверь.

Прошла минута, две... Никого не слышно. Тогда он снова воскликнул: «Ау!», но громче. Заметив шуршание в кустах, он замер и в нетерпении тяжело задышал.

Вскоре в чаще сверкнули голодные волчьи глаза и показалась мощная острозубая пасть, с которой обильно стекала вязкая слюна. Обернувшись на ещё один скрип, наш отчаянный герой увидел позади себя крупную и невероятно высокую медведицу, что с лёгкостью сгибала и ломала ветви деревьев, дабы протиснуться меж ними. Агнец был окружён.

Не веря своему счастью, он распростёр руки для объятий, уронив фонарь на землю, блаженно улыбнулся и закрыл глаза. Наконец-то он падёт в сладострастные объятия смерти и покинет этот осточертевший мир!

Но не тут-то было.

Медведица и волк, завидев блеск радости в его лице, испугано взвыли, покачнулись и вместе, спотыкаясь, помчались от него прочь в одном направлении, словно убегали от всепоглощающего огня. Агнец удивлённо распахнул глаза.

– Эй! Куда же вы!? – закричал он и побежал за зверьми, моля их вернуться, изодрать его на куски и обглодать его кости. Однако звери не слушали его и только ускорялись. Тогда Агнец решил замолкнуть и преследовал их, дабы понять, куда медведь с волком решили отправиться вместе. Он ступал мягко и тихо, пролетая над травой, словно пушинка, не привлекая внимания испуганных зверей.

Около получаса минут он следовал за ними, пока не заметил вдали дивный танец ярко-оранжевого бушующего костра. Агнец притаился за пышным ветвистым кустом малины, затаил дыхание и сквозь листву наблюдал невообразимую картину: звери, попав на свет, превратились в людей.

Медведица Урса стала невероятно высокой крупной женщиной с медвежьими ушами вместо человечьих, большими чёрными глазами, блестящими как бусинки, мясистым носом, пышными губами и пушистыми короткими каштановыми волосами. Одета она была в дважды подпоясанное длинное бурое платье с мехом и брошью на груди в виде медвежьей лапы. Выглядела она весьма добродушно и мило, хоть и была до ужаса напугана.

Волк Вольф превратился в мужчину с колючими бакенбардами, охотничьими янтарными глазами, волчьими ушами, короткой стрижкой серых волос, где виднелся проблеск белоснежных прядей, и волчьим хвостом. Одет он был в серый костюм с мехом, белую рубашку с чёрным галстуком, тёмный жилет, брюки и забрызганные грязью чёрные лакированные туфли.

Агнец перевёл взор на остальных зверей, осматривая их диковинную наружность, но особенно его привлекала маленькая миловидная девушка, сидевшая во главе костра на высоком пне – овечка с белоснежными пушистыми волосами, похожими общей формой на листву, маленьким округлым носиком, белым веером густых ресниц, пухленькими губками, округлыми бровками и овечьими ушками. Одета она была в меховую кофточку с рукавами-фонарями, коричневый корсет, удивительно белые перчатки, меховые шорты и цвета слоновой кости колготы с красными сапожками.

– Овис, глава наша! – с поклоном обратились к ней запыхавшиеся медведица и волк.

– Да, друзья мои? – ласковым голосочком вопросила их овечка.

– Мы наконец-то встретили человека и хотели на него напасть, чтобы принести долгожданную добычу, – сказал запыхавшийся Вольф.

– Но он оказался очень, очень страшным человеком! – продолжила Урса.

– Что же в нём страшного? – удивилась Овис.

– Это был самоубийца! – в ужасе одновременно вскричали звери.

Все громогласно и шокировано ахнули, однако Овис осталась спокойна. Обдумав, она нахмурила бровки; лицо её очерствила суровость.

– У нас нет еды, друзья мои, – строго начала она, – нам нужно хоть что-нибудь, иначе мы совсем исхудаем и, в конце концов, умрём от голода! Принесите этого человека, даже если он самоубийца! И большой ли он по разм...

Она не договорила, так как словно по зову Агнец с распростёртыми руками вышел в свет, явив себя ещё более напугавшимся зверям.

– Вот он я, звериные люди! – засмеялся он и обратился ко всем пристальным взором пустых, будто мёртвых глаз.

Все в ужасе закричали: мелкие зверьки попрятались за большими, а те, кто находился рядом с Агнцем, скорее отбежали, словно обожглись об него. Всем стало жутко страшно от отчаяния, что зловещей аурой витало вокруг безумного самоубийцы, и никто не решался даже взглянуть на него. Даже Овис смертельно побледнела, и глаза её округлились.

– Самоубийца! – взвыл Вольф. Но коварное любопытство взяло над ним верх, и он осторожно подошёл к человеку, коснувшись когтистой лапой его щеки. Агнец не двинулся и ещё шире улыбнулся, словно говоря: «Давай, растерзай меня!»

– Почему вы боитесь, почему не нападаете на меня? – с печалью в голосе спустя пару минут спросил Агнец. Ответа не последовало. Тогда он вытащил из сумки пакеты с большими кусками сочного мяса и поставил их на поваленное дерево с дощечкой, играющую роль стола. – Я принёс вам мясо. Насколько я понял, вам его не хватает.

– Зачем ты даруешь нам мясо, человек?.. – спросила огорошенная Овис.

– Я принёс его, чтобы вы по запаху меня обнаружили и растерзали, убили, сожрали, в конце-то концов, но убивать вы меня, почему-то, не собираетесь!

– Потомуху что самоуху-бийц мы не уху-биваем! – вскричал филин Ноктуа.

– Но ведь для вас это – бесплатный источник мяса! – не унимался Агнец. Он всё больше разочаровывался в своей удаче на смерть. – Если я дам вам мясо, вы, наконец, убьёте меня? Я могу принести вам ещё еды, только умоляю, убейте меня!

– Почему ты так отчаянно желаешь умереть? – спросила Овис. Ей было страшно смотреть на обезображенное лицо самоубийцы, но в то же время в белых глазах вспыхнул огонёк любопытства, ибо впервые в жизни она видела такое равнодушие к жизни у человека.

– Потому что я так решил.

– Что ты решил?

– Я понял, что жизнь моя – скучна и ничтожна. Я чувствую, мои дни сочтены и прошу вас убить меня, ибо умереть сам я никак не могу, сколько бы ни пытался. И не из-за страха перед смертью я не умер, а из-за череды неудач. Смерть, кажется, никак не хочет меня приютить к себе...

– Значит, – начала медведица Урса, – твоя судьба не умирать, а жить!

– Моя судьба – умереть, потому что я больше не выношу жизни! Мне даже открывать глаза в тягость, понимаете? Что уж говорить о еде и движении!

– Но ведь у вас, людей, есть богатства, деньги, власть! Почему бы не жить ради денег? – спросила его лисица Вульпес.

– Деньги для меня – ничто, даже несмотря на то, что благодаря ним я жил сытно и в какой-то мере счастливо. Зарабатывал я не шибко много, но мне хватало на еду и кров. Удивительно, однако деньги меня совсем не соблазняют.

– А семья? – вопросил лось Эльк.

– Я – обуза для семьи. Надеюсь, мать так же считает, потому что я действительно бесполезный и ни на что не годный человек, который ничего не может, кроме как портить листы. Кусок мяса с ртом и желудком – вот, кто я на самом деле.

– А как мама считает?

– Я не знаю.

– Но разве ты не разобьёшь ей сердце своей смертью?

– Нет, я в этом уверен. Погорюет и отпустит воспоминания обо мне, делов-то.

– А как же пг’иг’ода и... и вода?! – воскликнул шокированный бобр Касторий. Казалось, что его челюсть вот-вот отломится и упадёт на землю.

– Природа – это, конечно, красиво и могущественно, но это не тянет на смысл жизни. Да, творцы, как я, часто берут вдохновение от природы, пишут ей оды и восхваления, но даже это вдохновение покинуло меня, оставило на растерзание судьбе. Ни вода, ни природа меня более не интересуют.

– А спорт?! – единогласно вопросили сёстры Лепус и Эричиус.

– Я не спортивный, хоть и пытался спортом вернуть себя к жизни, однако ничего не вышло. Кажется, спорт совсем не для меня, да и как он поможет справиться мне с недугом, что кирпичом свалился мне на голову? Верно: никак.

– Но что насчёт тайны жизни? Почему мы живём? Ты разве не хочешь познать эту великую тайну? – поинтересовалась паучиха Аранея.

– Я не учёный, чтобы это познавать, и я не философ.

– А веселье? Шутки? Смех? Разве тебе не хочется жить счастливо в смехе и радости, травить анекдоты и радовать людей шутками? – спросил толстый кот Каттус, скрестив могучие руки на груди.

– У меня больше нет сил даже улыбаться, понимаете? Я совсем отчаялся!

– Но ведь...

– А как же хобби? Неуху-жели у тебя нет никакого любимого занятия? – перебив кота, вопросил филин Ноктуа.

– Есть, но я уже не могу заниматься ими спокойно. Я окончательно выгорел, да и к чему это всё? К чему мне писательство, к чему рисование? Нет смысла в этом всём; я не сыскал великой славы, более не сыскал вдохновения. Мне незачем жить, понимаете?..

– Но в первуху-ю очередь ты это всё делаешь для себя, а не для кого-то! Творчество на то и творчество, чтобы высказывать через них свои мысли и чуху-вства, чтобы гореть им ради себя, а не ради кого-то!

Агнец больше не нашёл в себе силы спорить и промолчал.

Звери переглянулись и один за другим уверенно закивали друг другу, вперив испытующий взор на главаря, чей голос был решающим. Овис сложила руки в замочек и прижала их к своему маленькому округлому подбородку.

– Сами небеса послали тебя к нам, дабы мы спасли твою бедную, измученную душу. Мы не убьём тебя, хоть ты и жаждешь смерти, но пригласим к нам. Стань нам родным братом. Ты будешь жить с нами: мы постараемся вернуть тебя к жизни, а в ответ ты будешь рассказывать нам истории из людской повседневности и приносить мясо, дабы мы более не мучили людей своим голодом. Нам всем ты стал ужасно интересен, человек...

Агнец разочарованно посмотрел на неё:

– Зачем вы хотите обременить себя моим существованием?

– Потому что ты... ты нам интересен! Не каждый день мы встречаем настолько отчаявшегося самоубийцу, который добровольно пришёл в Кричащий лес ради страшной смерти. Быть растерзанным животным – смерть мучительнее огня.

Агнец тяжело вздохнул.

– Как звать тебя, воин? – пробасил баран Ариен – правая рука и младший брат Овис.

– Агнец.

– Агнец... У тебя имя звериное. Значит, отныне ты наш брат.

Ариен поклонился ему. За ним последовали остальные, и Агнец с удивлением взирал на преклонявшихся ему, словно Богу, существ, которых он даже людьми назвать не мог. Так кем они были: людьми или зверьми? Что с ними стало? В душе Агнца зародилось крохотное семя любопытства.

– Значит, вы хотите принять меня в стаю?

– Да!

– Тогда могу я спросить кое-что? Так сказать, потешить своё любопытство.

– Спрашивай, – кивнула Овис.

– Кто вы такие? Вы не животные и не люди... Кто вы?

– Нет, мы как раз-таки люди, но заколдованные ведьмой Сивоей около века назад. Она наслала на нашу деревню проклятье, из-за которого все стали кровожадными животными, но мы не поддавались её чарам как могли. Поняв, что никто не хочет убивать друг друга, она приказала огню сравнять нас с землёй. Все присутствующие тут – выжившие после пожара, которые пытаются выжить, ведь вне деревни мы становимся дикими животными и тогда уже не можем контролировать себя полностью.

Агнец по очереди прошёлся по лицам присутствующих и каждый из них кивнул, подтверждая слова главаря.

– То есть каждому из вас здесь больше сотни лет?

– Да.

– А снять это колдовство вы можете или не хотите?

– Почему не хотим? Хотим, мы все хотим вернуться в людской мир и жить обычной жизнью! – воскликнул кот Каттус.

– Но, увы, мы пока не узнали, как, – добавила лисица Вульпес.

– Понятно... – Агнец вздохнул и, поразмыслив, заключил: – Что ж, думаю, выбора у меня нет. Я... да, я останусь с вами и буду рад, если кто-то из вас всё же решит убить меня.

– Мы вернём тебя к жизни! – с воодушевлением воскликнули сёстры Лепус и Эричиус.

– Да, вернём! – улыбнулась медведица Урса.

– Поздравляю! Теперь ты в семействе Барбарорум! – посмеялся волк Вольф.

С этого и началась новая, лесная жизнь нашего отчаявшегося героя.

Глава 3

Серо-бурый

Даменсток, 5 августа, 1044 год

Время 22:43

Кричащий лес: у костра

Вороньим крылом ночь накрыла небеса, и стая, долгое время сидевшая у костра за забавными историями Агнца из жизни, разошлась по разные стороны, – все отправились по домам. Зверям понравилось слушать литературное повествование Агнца, потому они просили его рассказывать ещё и ещё, пока ночь не посетит их.

Медведица Урса подобно заботливой матери взяла Агнца за руку и по протоптанной тропе повела в своё скромное, но уютное жилище, что находилось между домами волка Вольфа и рогатых супругов Червус и Элька и представляло из себя небольшой одноэтажный деревянный домик, чьи тонкие стены покрыли расписные ковры, служащие для утепления дома. Над дверью звенели колокольчики, на потолке пошатывалась маленькая сияющая люстра с пёстрыми хрустальными каплями различных размеров, а в коридоре одиноко висело большое бурое пальто.

– Вот, держи тёплые носочки, чтобы ноженьки не мёрзли. Ночи у нас холодные, особенно в моём доме.

Вручив ему пару старых, но невероятно тёплых носков, Урса отправилась на кухоньку, что соединялась со спальней, где стояла большая кровать, тумбочка со сломанным пыльным будильником и потёртой иконкой Создателя, шкаф с небольшим количеством старой одежды и столик с кувшином увядших одуванчиков. Над кроватью висел живописный пейзаж неизвестного художника с ярко-малахитового леса с тремя играющимися медвежатами.

– Сейчас я что-нибудь быстренько приготовлю, малыш Агнец. Потерпишь?

– Конечно. Могу чем-нибудь помочь?

– М-м, да, пожалуй. Нарежь овощей, а я возьмусь за мясо.

Урса достала из крохотного, увешанного магнитами с различных стран холодильника мясо, надела замызганный фартук и встала за стол.

– Спасибо, что сегодня вернулся в город и принёс нам ещё добычи, – между делом сказала медведица. – Овис тебя уже безумно любит.

– Было бы за что.

– Не умаляй своей работы, малыш Агнец. Ты у нас особенный; не каждый человек отважится прийти к диким зверям в лес и уж точно не каждый бездумно решит стать членом их семейства. А ты стал им и помогаешь нам... Спасибо тебе.

– Я... я всё ещё не понимаю, почему вы решили не убивать меня.

– Было бы глупо убивать тебя после того, как ты добровольно предложил нам мяса. Конечно, не человечина, но пойдёт; говядины и свинины среди нас не водится, к счастью. Только баранину больше не бери, иначе Ариен (баран) может обидеться.

– Понял.

Сев над мусорной корзиной, Агнец начал чистить и нарезать в миску овощи. Работал он быстро и уверенно, что до глубины души поразило обожающую готовку матушку Урсу.

– Ого, как ты быстро работаешь! Неужели ты когда-то работал на кухне?

– Нет, со временем приловчился. Я этого ещё вам не говорил, но вообще я писатель и, по совместительству, художник. Хотя я уже не уверен, могу ли себя так уверенно называть ими... Бездарность я, короче.

– А ну отбросить плохие мысли! Ты у нас творческий мальчик и умничка! – она потрепала его по голове и поцеловала белую макушку. – Гордость наша!

Агнец смутился. Давно он не слышал похвалы, особенно от фигуры, напоминающую ему мать; та никогда не интересовалась его творчеством и всё, что могла делать, так это разгромно критиковать: когда он пробовал читать ей свои рассказы, она не улавливала их сути, не вникала в сюжет, слушая в пол-уха, и лишь указывала на неэстетичное построение предложений, а когда показывал ей свои картины, в частности портреты, она говорила, мол, «не похоже», «переделай», «грязно» и проч. Однажды, когда Агнец был ещё совершенно юн, произошёл случай: мать поругалась с ним из-за того, что тот никак не мог нарисовать её портрет, а изображал других людей. Она страшно обиделась на него и молчала несколько дней, а когда Агнец, треснув от её простодушия, как хрупкая ваза, всё же написал её портрет, убрала холст куда-то в шкаф и забыла о его существовании, – она считала, что на портрете вышла некрасивой и непохожей на саму себя. А малыш Агнец всё запомнил и больше никогда не рисовал мать.

– Думаю, – сказала Урса, – когда все узнают о твоих дарах, Ноктуа (филин) возьмёт тебя под своё крыло и заставит тебя творить. Ты же напишешь или нарисуешь нам что-нибудь? Нам всем будет интересно посмотреть на твой талант!

– Если попросят – сделаю. Но я не уверен...

– Мы просим, просим! Особенно я хочу услышать твои рассказы твоим чарующим басом! Думаю, у тебя здесь таится кладезь замечательных историй! – она огладила его волосы.

– С чего вы так решили?

– Ты создаёшь впечатление очень умного и начитанного человека, который точно мастерски владеет пером! Ты бы слушал себя со стороны сегодня: литературный язык, красивые речевые обороты, аппетитные описания! Ты даже анекдот превратишь в произведение ораторского искусства!

– Ну и зачем вы смущаете меня, матушка Урса?

– Потому что мне хочется тебя похвалить!

– Но пока не за что хвалить...

– Есть, малыш. В любом случае я в тебя верю и буду верить, что бы ни случилось, ведь ты... ты чудесный, даже несмотря на своё желание умереть.

Воцарилась тишина, прерываемая бурлящей водой и стуком ножа о доску. Агнец посмотрел на настенную фотографию, где застыла ещё очеловеченная Урса в белом рюшчатом платье с тремя корчащими рожицы малышами и красивым статным супругом с большим орлиным носом; глаза его казались печальными из-за сильно нависших век, но в то же время в них горел огонь семейного счастья.

– Это ваша семья? – поинтересовался юноша.

– А? Да, мои дорогие, – Урса вздохнула, сложив руки перед собой в замок. – Да, мои детишки и супруг... Я очень их любила, любила даже больше себя, но пожар отнял у меня всё. Теперь я осталась одна на этом свете; нет у меня рода, да и я уже бесплодна наверняка... – губы её невольно скривились в счастливой улыбке. – Часто по вечерам мы садились за этот стол и вместе пекли оладушки. Они у нас вкусные получались: пышные, красивые, сынки мои радовались, так радовались, что готовы были заплакать от этой радости. Представляешь, как мало им нужно было для счастья? Как мало они просили! Но я всегда старалась дать им больше, сделать так, чтобы они ни в чём себе не отказывали, и у нас с Виэлем это получалось! Мы растили по-настоящему порядочных и добрых людей. И одёжку я сама им вязала, и игрушки тоже, а они крутились здесь по комнате, кричали «Мама, посмотри сюда!», «Мама, обними меня!» и тому подобное. Вот, кстати, любимая игрушка Митьки; сохранилась на удивление, – она указала на синего плюшевого мишку, что с подпалёнными детскими игрушками лежал на одной из полок. – А вот Данька, самый старший и самый громкий, кошек любил, потому я ему котёнка связала трёхцветного, на удачу! А Полли, младшенькому, нравились ящерки и змейки. Представляешь, я ему сшила длинную-предлинную змею, с которой он постоянно спал! – она развела руками, показывая внушительный размер игрушки. – Она была ярко-красная, его любимого цвета... Правда, я потеряла этого змея. А если сошью такого же, то будет уже не то...

Урса отвернулась и смахнула с дрожащих ресниц слезу.

– Да, славные были времена. А теперь мне остаётся жить воспоминаниями, ведь они будут живы, пока я помню о них. Ничто в мире не заставит меня забыть моих малюток и Виэля.

– Виэль – это ведь ваш супруг?

– Угу.

– Интересное имя... А как вы познакомились?

– О, мы знали друг друга ещё со школы – учились в параллельных классах. Он часто приходил к моему дому с букетом одуванчиков и звал гулять, а я, накрашенная, наряженная выходила к нему, и мы долго-долго гуляли, держась за руки и болтая о том, о сём... Ох, какой он был умный! Я слушала его с восторгом и поражалась его разносторонности, а потом он слушал меня, глупенькую, неначитанную девочку, и слушал внимательно, с улыбкой, и искренне интересовался тем, о чём я говорила. Ему было всё равно на мою неграмотность, ведь... он любил меня такой, какая я есть: неуклюжую, глуповатую и крупную, хотя нас окружали очень талантливые и красивые девочки. А сам Виэль был главной звездой школы: умный красавец и прямо-таки жених мечты, и такой идол выбрал меня! Да, славные были времена...

– Что ж вы так о себе говорите? Вы очень красивая и добрая женщина, а не неуклюжая и глупая.

– Спасибо, малыш Агнец. Мне очень приятно это слышать, особенно от тебя.

Внезапно раздался троекратный стук в дверь и прозвенели колокольчики, – к ним зашёл Вольф в жилете с горячими пирожками на деревянном подносе.

– И снова здравствуйте, Урса, Агнец... Не отвлекаю? – спросил он.

– Нет-нет, что ты! – нежно улыбнулась ему Урса, и от этой улыбки по голубоватым щекам мужчины растёкся яркий румянец.

С улицы раздалось плавное пение оленихи Червус:

Любовь моя, признаться тебе не в силах я,

Любовь моя, тебе до крышки гроба верен я,

Любовь моя, любимая, я знаю, как нам тяжело,

Но я люблю тебя, и на проблемы будет нам всё равно...

Сняв туфли, смущённый волк прошёл на кухню и поставил пирожки на стол.

«Интересно, сколько он её любит? И признается ли? А примет ли его любовь Урса, если она так предана покойному мужу?» – всё размышлял Агнец, смотря на зверей.

– Хорошо, что не отвлекаю! А я тут пирожки испёк. Не хотите?

– Хотим! – медведица попробовала один пирожок и взвизгнула от удовольствия. – Вкуснятина! Ты всегда был невероятнейшим пекарем, Вольфи!

Агнец тоже взял пирожок с картошкой, поблагодарил мужчину за угощение и предположил:

– А дайте-ка угадаю... Вы раньше были пекарем, да?

– Угадал: у меня в своё время была собственная пекарня, «Бульба» называлась. Я, как и сейчас, жил по соседству с Урсой...

– ...и каждый день угощал нас различными пряностями! – закончила его мысль Урса, разлила суп в три чаши, поставила их перед мужчинами и села за стол. Вольф и Агнец поблагодарили её и принялись за еду.

– Да, были времена... – печально вздохнул волк. – Помню, как вы с Виэлем в ответ готовили мне супы и приносили их в обед, пока я работал.

– Мы так заботились о твоём здоровье, ведь ты не ел, не спал – совсем обнаглел! Ты тем ещё трудоголиком был, да и остаёшься им.

– Не спорю, но и вы с Виэлем трудились, не покладая рук. Они содержали библиотеку, ради которой путешествовали по городам и собирали литературу, чтобы привезти её в нашу глушь и учить всех грамоте! – уточнил для Агнца Вольф.

– Ого, библиотека... Удивлён, что её содержал не филин.

– А Ноктуа работал у нас и в школе, куда мы доставляли учебники, – сказала медведица. – Так что он тоже внёс большой вклад в наше дело.

– Никогда не мог найти общий язык с этим чёрствым пнём, – пробубнил волк, скрестив руки на груди. Кажется, он немного ревновал.

– Да-а, Ноктуа сложный по характеру, но это не умаляет его добродушия. Ученики очень любили его, хоть и боялись.

– Как говорилось: хороший преподаватель не значит хороший человек...

– Да ладно тебе, Вольфи, вы с Ноктуа ещё подружитесь.

– Ага, уж век не можем подружиться!

– Я думаю, вы правда наладите контакт, – сказал Агнец, подперев щёку кулаком. – Я так чувствую, а мои предчувствия, зачастую, сбываются.

– Пф-ф! – волк внезапно блаженно улыбнулся. – Слушай, Урса, милая моя, а помнишь тот случай, когда Виэль ногу сломал?

– Конечно, помню! Мы тогда с тобой поехали в Кайдерск за книгами...

– Ага, и встретили там самого Бальтонио Кипретского!

– Его же Киперский звали, вроде...

Агнец ещё долго слушал воспоминания зверей. Так он узнал, что звери познакомились, когда «Бульба» только-только открылась (супруги были первыми посетителями), что Вольф никогда не был женат, зато приютил мальчишку по имени Вафлёнок, который должен был пойти по стопам отца, однако погиб в пожаре вместе со всеми поварскими книгами, которые писал сам Вольф; узнал, что овечка Овис и её младший брат Ариен век назад были обычными пастухами, что спасли выживших зверей от пожара, укрыв их в своём крепком доме, и потому стали предводителями стаи. Вернее, предводительницей стала Овис, а Ариен – её правой рукой.

– А проклятье вообще снимается? – поинтересовался Агнец.

– Наверное. Ну, мы надеемся. Овис говорит, что ответа пока нет, однако мы пытаемся разузнать о проклятии больше, – ответил Вольф.

– И ничего нового?

– Пока нет.

– А если я помогу вам узнать, вы меня убьёте?

– Почему ты так отчаянно жаждешь смерти?.. – с беспокойством вопросила Урса.

Агнец вздохнул.

– Честно, сам не до конца понимаю. Я уже не вижу никакого света ни в настоящем, ни в будущем, словно моя душа умерла, а тело осталось. Меня мало что радует, и я не могу понять, почему. Что со мной стало? Когда всё это началось и что послужило причиной? Самому бы узнать правду о себе же, ха-ха...

– Какой ужас... Мне очень жаль, что ты такое испытываешь, – побледнел Вольф. Кажется, разговоры о смерти до одури пугали его.

– О мой малыш, Агнец... – Урса погладила его по спинке и с позволения обняла. Агнец дитём прижался к её груди и ощутил в груди небольшой зажёгшийся огонёк... надежды. Неужели наступит час его воскрешения?..

Глава 4

Кошмар первый

Часы показывали полпервого.

Вольф вернулся к себе домой, оставив зевающих Урсу и Агнца за столом.

– Ну что, малыш, пришла пора ложиться спать, – вновь потрепала его по голове медведица и поднялась с места. – Пожар съел большую часть нашего с Виэлем дома, и из четырёх комнат осталась только эта. Я посплю сегодня на полу, а ты – на кровати.

– Протестую, – решительно поднялся вслед за ней Агнец. – Это моветон, матушка. Спать на полу буду я, ибо вы – женщина, тем более старше меня, вам нельзя ложиться на пол, притом холодный. И никаких отказов! Я настаиваю.

– Ох, малыш Агнец... если хочешь... но, главное, не замёрзни... – смутилась Урса. Агнец утвердительно кивнул.

Вытащив из шкафа толстое одеяло, она протянула его юноше и велела кутаться в него. Помимо одеяла она отдала ему один из своих шерстяных свитеров и небольшую розовую комковатую подушку.

Агнец снял костюм с бабочкой, оставшись в одной рубашке, надел свитер, сложил одеяло напополам, положил его на пол вместе с подушкой и завернулся в него почти с головой. Он почти сразу ощутил, как холод покидает все его члены и становится приятно, тепло...

Урса переоделась в длинную тёплую ночнушку, потушила свет и легла в скрипучую постель.

– Спокойной ночи, малыш Агнец, – ласково прошептала она.

– Спокойной ночи, матушка Урса. Спасибо вам за всё.

– Не за что! Мы все тебя очень любим.

– А я вас уже люблю. Очень люблю.

И со счастливой улыбкой Агнец погрузился в царство сновидений.

Пятое августа, тысяча сорок четвёртый год. Матушка Урса любит меня и почти считает за родного сына. Вольф по уши влюблён и всячески заботится о ней, но матушка даже не догадывается о его сильных и по-детски невинных чувствах. Кажется, я вижу то, чего не должен видеть. Кажется, я нахожусь в месте, где не должен находиться. Кажется...

Ранее румяное лицо чернеет от нехватки воздуха. Сосуды один за другим лопаются и белок покрывается ярко-алыми бутонами.

Крепкие зубы впиваются в плоть и раздирают её. Слышу, как красная вода бежит по сосудам и постепенно утрачивает жизненную энергию.

«Я знаю: ты пришёл сюда по моему зову и скоро будешь следовать лишь моим указаниям», – раздался мерзкий смешок. Неизвестный голос... но такой знакомый...

...

Открыв глаза, не понял, где нахожусь. Вокруг – кромешная тьма! Хоть глаза выколи, ничего не видно! А открыл ли я вообще глаза?..

Подняв руки, наспех ощупал своё лицо. Глаза открыты, я даже случайно ткнул в хрусталик пальцем. Но где я? Почему здесь так темно? И ничего не слышно, словно я в гробу.

Собравшись с остатками мыслей и подавив в теле странную дрожь, стал ощупью продвигаться вперёд с опаской споткнуться и упасть. В голове гудела каша из разнообразных отрывочных фраз, пока их не погнали прочь страшные видения. Воображение рисовало выпотрошенные животные тела, склизкие простреленные мозги, гниющие потроха и бисер разноцветных глаз... Никогда бы не подумал, что моё воображение способно так красочно вырисовывать мерзости, да настолько живо, что к горлу подступала тошнота. Подавив рвотный рефлекс, я побрёл дальше, пока не ударился лбом о стену, которой даже не было видно. Или это?..

Я поднял взгляд и, к своему ужасу, столкнулся лицом к лицу с самим собой. Вернее, то было чудище с безумными жёлтыми глазами, которое приняло моё обличие и злобно улыбалось мне. Я с криком отпрянул от своего двойника и пошатнулся, подобно хрустальной вазе. Тело моё ощутило невесомость, как только чудище растворилось в пустоте, и непроглядная тьма долгое время маячила перед глазами, пока над головой, ослепив меня, не зажглась большая люстра, украшенная пластмассовыми свечами и каплевидными стеклянными висюльками.

Вскоре из за тумана света я увидел во главе длинного стола свою безликую мать: у неё не было ни глаз, ни носа, лишь накрашенный красный рот, сморщенный в приветливой улыбке. Она что-то говорила неисчисляемым гостям, что поднимали кверху бокалы шампанского. Однако я ничего не слышал, сидя напротив неё в другом конце стола с вилкой и ножиком в руке. Передо мной блестела пустая тарелка, а в воротник рубашки всучена белоснежная салфетка. Я был готов к трапезе, но вместо блюд стол украшали гнилые животные головы, над которыми в вальсе кружили гудящие мухи.

Внезапно стол с гостями и мерзостями исчез, а материнский шёпот обжёг кожу на шее:

– Не доверяй никому, ничего не требуй, не чувствуй ни к кому привязанности, уж тем более любви, но и не будь мрачен и закрыт. Никому не груби, никому не вреди, ни с кем не спорь, не доставляй проблем и хлопот, веди себя прилежно. Не выделяйся, будь как все, но и не будь серой мышью. Никогда не задирай нос, но и не забивай себя в угол. Когда общаешься с людьми, шути, но не слишком часто и не грубо; делай комплименты и улыбайся, потешь самолюбие знакомых, но не лебези и не выдавливай из себя свою привычную лыбу. Делай то, что я говорю, слушай свою мать и не прекословь, тогда заживёшь счастливо и будешь идеальным человеком. Обществу нужны идеальные люди, ты же таким станешь. Ты уже такой, Агни, мой малыш.

Я поморщился. Ненавижу, когда она меня так называет. Ненавижу, когда указывает мне, кем быть. Я всегда хотел быть собой, а не следовать этим проклятым устоям!

– Я не хочу быть идеальным, мама.

– Я тебе что сказала?! Не спорь, не прекословь, делай то, что должен, нет, обязан! Сейчас придут гости, встреть их как подобает.

– Снова гости? Они приходили вчера.

– Это другие гости, очень важные люди.

– Я не хочу.

– Агнец.

– Мама...

– Агнец, не смей спорить со мной. Делай то, что обязан. Твоя обязанность сейчас – встретить гостей, потешать их, обслуживать. Потом, когда мы с гостями перейдём в залу, уберёшь со стола, вымоешь посуду, если что-то разольют на пол или уронят, отмоешь или подметёшь.

Мать поцеловала меня в макушку, взяла за руку и повела в прихожую. Она снова хотела показать меня своей «публике», как цирковую мартышку, чтобы похвастаться тем, что я умею! Я не хочу, не хочу! Я не хочу снова притворяться пай-мальчиком, не хочу снова встречать этих проклятых гостей, не хочу играть роль, не хочу быть слугой! Только не снова, только не снова!

Я схватился за волосы, сел на корточки и закричал, что есть мочи, раздирая горло. На языке проявился привкус крови, глотка горела адским пламенем, но я продолжал кричать. Я не хотел, я не хочу! Не возвращайте меня снова в этот кошмар, прошу, умоляю!

– Агни? Агни-и!

Побледневший юноша упал на колени и тяжело задышал сквозь стиснутые зубы. Холодная капля скользнула по виску.

Придя в себя, он поднял голову и встретился взглядом с подмигивающей веснушчатой румяной девчонкой, что сидела перед ним на диване в позе падмасана. Рядом с ней стоял, опёршись о диван, потёртый временем большой двуручный меч с перебинтованной рукоятью, а на полу возле Агнца лежала персиковая, изрисованная чёрной ручкой шляпа-котелок с золотой полосой и алым драгоценным ромбом посередине.

Подробнее очертим это прелестное существо – Ловца Снов Десятую. То была низкая лопоухая девочка с пышными волнисто-прямыми рыжими волосами, собранными в ассиметричные свободные хвостики с двух сторон, большими оранжевыми, как два мандарина, глазами и щелью между передних зубов. На ней был персиковый плащ с золотистыми окантовочными лентами, оранжевое платьице до колен с плиссированной юбкой, белые носочки с сердечками и туфельки на небольшом каблучке. По нраву это было само воплощение энергичности и детской невинности, за что Агнец её искренне любил, как младшую сестрёнку, ведь она всякий раз помогала ему стряхнуть с себя тоску одним своим появлением.

Юноша облегчённо вздохнул, увидев на лице девочки лукавую улыбку.

– Привет, Десятая.

– Привет, братик!

Ловец кошкой спрыгнула с дивана и бросилась в объятия друга, упав вместе с ним на пол и со смехом покатившись в сторону обклеенной рисунками стене.

– Я очень по тебе соскучилась! – обнимая его за шею, сказала Десятая.

– А я-то как скучал! – Агнец отпустил её и вместе с ней сел на полу, поправив галстук-бабочку. – Спасибо, что вновь вызволила меня из лап кошмара. Это был действительно ужасный сон... Бр-р!

– Да не за что! Ты же знаешь, спасать людей от кошмариков и плохого настроения – моя работа! И я ей горжусь! А ты гордишься мной?

– Конечно, горжусь.

– Хи-хи!

Окончательно пришедший в себя Агнец потрепал её по голове и вздохнул:

– Хотелось бы мне когда-нибудь увидеть то, как ты борешься с кошмарами... Наверняка это интересное зрелище! Тем более твоё оружие – большой двуручный меч, а ты такая миниатюрная...

– Зато я очень-очень сильная! – она показала свой тонкий бицепс. – Смотри, он стал больше!

– Да, вижу...

– А насчёт битвы... Ну-у, может, когда-нибудь ты увидишь меня в деле! Правда в этот раз твой кошмар был настолько хиленьким, что я даже не вспотела, потому интересного зрелища не было! Зато я снова победила, хи-хи-и!

– Этот кошмар хоть и был слабым, но заставил меня знатно понервничать...

– Тебе снова снилась мама?

– Да.

– И тьфу на неё! Она – страшная женщина, неприятная и вообще она ужасно с тобой поступала, а я таких не люблю и даже боюсь! Надеюсь, ты не сильно испугался?

– Нет, но я уж подумал, что снова вернулся в детство...

– Не переживай, оно тебя больше не настигнет, ведь я тут! Мы в настоящем, нам тут хорошо в нашем уютном домике! Вот, смотри, я тут недавно даже цветочки посадила!

Девчонка указала в сторону окон, из которых лился тёплый солнечный свет, ласкающий листики и пёстрые головки одуванчиков, ромашек, тюльпанчиков и роз, чьи лозы распластались на пастельно-желтоватой стене и держались навесу бог знает как.

– Кстати, Агни, а как ты относишься к кактусам?

– К кактусам? Ну... не знаю?..

– Я просто ещё кактус принесла; мне его Четвёртый подарил! Вот он!

Агнец посмотрел в угол комнаты, где притаился крупный, украшенный блестящей гирляндой колючий кактус, что позабавило юношу.

– Ты так к новому году приготовилась?

– Нет, ещё же рано, только лето! Просто гирлянда та-ак хорошо на нём смотрится, что я решила её оставить! А ещё этот кактус умеет наливать какао!

– Что?

– Да-да! Смотри, внимательно смотри!

Десятая подбежала к кактусу, выдернула одну его иголочку, и из небольшой образовавшейся дырочки в подставленный стаканчик полилось самое настоящее какао! Налив шоколадный напиток до краёв, девчонка воткнула иглу обратно и принесла его изумлённому юноше. Какао оказался очень сладким.

– Вот это у вас технологии...

– Это всё Четвёртый! Он и не такое умеет. Я же говорила, что он крутой фокусник.

Внезапно Десятая подпрыгнула и подбежала к столику, по которому рассыпались цветные карандаши, мелки и бумага, взяла рисунок и принесла его Агнцу.

– Кстати, я тут, пока тебя ждала перед кошмаром, нарисовала нас! Смотри, смотри! Это мы, мы!

Юноша взял рисунок, наклонил голову набок и с ласковой улыбкой рассмотрел его. Коряво и по-детски, но с любовью нарисованные человечки до слёз умиляли Агнца. Всё-таки эта девчонка и вправду была самим воплощением доброты, хоть ей и было больше тысячи лет.

– Ого, какой у тебя прогресс! Ты стала намного лучше рисовать.

– Конечно, ведь ты – мой учитель! Я очень благодарна тебе за это, братик; одна твоя аура заставляет меня лучше работать и не сдаваться! Ты же сильный, Агни.

Агнец промолчал и отвёл взгляд. Он давно не видел Десятой, потому она не знала, что он пришёл в Кричащий лес, чтобы умереть, не знала, что теперь не только она, но и зверо-люди будут пытаться поддерживать в нём огонёк жизни. Однако Десятая знала, что означает отведённый взгляд и молчание, потому с хмурыми бровками села напротив и взяла его за руку, смотря его на предмет порезов и проверяя его пульс. К счастью, порезов не было; Агнец из-за постоянных слёз Десятой уже как пару месяцев прекратил самоповреждение.

– Учащённое сердцебиение, отведённый взгляд, молчание... Ты нервничаешь и хочешь что-то мне сказать. Что-то постыдное, что-то, что меня расстроит... Ты снова пытался убить себя, ведь так?

– ...ты не поверишь, какая история со мной приключилась...

– Но ты пытался убить себя?

– ...да.

Десятая медленно отпустила его руку, обняла колени, уткнувшись в них лицом, и замолкла. Агнец не знал, стоит ли ему что-нибудь говорить, потому тоже замолк и стыдливо потупил взгляд в пол.

– Почему вы все так отчаянно хотите умереть? Что я делаю не так?.. – глухо спросила Ловец.

– Ты не виновата...

– Ты не первый, кто умирает на моих руках, и не ты последний! Я... я не знаю, как вам помочь, я не знаю, что мне делать, чтобы вам помочь! Я виновата в том, что никак не могу вас остановить, что вы все умираете из-за меня! Я во всём виновата, только я!

Она вскочила с места и со всей силы пнула шляпу; та с глухим звуком устремилась к другой стене и ударилась о неё. Десятая, тяжело дыша, затопала ногами и бросилась к дивану, на который рухнула и горестно разрыдалась в появившуюся из ниоткуда подушку. Агнец подошёл к ней, но не знал, что ему делать. Как успокоить бедную девочку? Чёрт возьми, зачем он вообще отвёл взгляд?!

– Десятая...

– Она снова вас всех заберёт, она снова придёт за вами! Я не хочу, я не хочу!

– Кто?..

– Кто-кто? Белая Смерть! Та, кто забирает безгрешные души, та, кто забирает моих друзей и постоянно ругает меня! Она заберёт всех, всех, она снова оставит меня одну и будет ругать! – внезапно она бросилась в объятия к Агнцу. – Агни! Не бросай меня, умоляю! Прошу, не поддавайся смерти, не оставляй меня одну! Я не хочу снова оставаться одна!

– Тише, тише, всё будет хорошо...

– Не хорошо! Ты хочешь умереть!

– Я не умру, я...

– Обещаешь? Клянёшься?!

– ...клянусь. Клянусь, что всё будет хорошо. Сейчас со мной всё хорошо, я вполне себе счастлив и... и ты не поверишь, что со мной произошло...

В двух словах Агнец рассказал Десятой про добрых зверо-людей, решивших приютить его, чтобы вернуть ему вкус жизни. Десятая, утирая слёзы подолом пончо, слушала его и под конец сидела с разинутым ртом.

– Вау! Это... это невероятно! Но почему я никогда не слышала про них?

– Про зверо-людей?

– Да! Им же уже целый век... Думаю, кто-то из Ловцов рассказал бы нам про таких удивительных существ, если бы работал с ними! Интересно, а зверята тоже видят сны? И посещает ли их кто-нибудь из Ловцов?

– Я не знаю...

– Тогда решено! Я постараюсь разузнать у Ловцов про зверо-людей, а ты расспроси зверят про нас, договорились? Может, мы сможем чем-нибудь помочь!!

– Хорошо, я потом всё тебе расскажу.

– Отлично! Но правда, удивительная история! И я так рада, что они не убили тебя, а решил приютить; это очень мило с их стороны! Значит, не настолько они страшные и кровожадные!

– Да, они очень добры и совсем не выглядят, как хищники.

– А нарисуешь мне, как они выглядят?

– По памяти?

– Да!

– Ну, я не Анита Бесоннова, чтобы рисовать людей по памяти...

– Анита... кто?

– Бесоннова. Это художница, которая прекрасно рисовала людей по памяти.

– По-моему я что-то слышала про неё от Четвёртого... Ну, ладно, не важно! Всё равно попробуй нарисовать мне зверят; я хочу посмотреть на них!

– Попробую, но не уверен, что получится.

– Всё равно нарисуй! Нарисуй, нарисуй, нарису-уй!

Агнец с улыбкой качнул головой, сел за стол и вооружился коричневым карандашом. Так как из всех лесных жителей он, пока что, крепко сдружился только с Урсой и Вольфом, то решил начать с них. Вышли они, конечно, не очень похожими на себя, но Десятой, следящей за процессом работы, было этого достаточно. Когда он закончил с портретами, она взяла листок и стала внимательно рассматривать каждый штришок, поражаясь профессионализму юноши.

– Во-оу, Агни, я, как всегда, в восторге! Медведица очень красивая, а волк выглядит, на удивление, по-доброму.

– Вольф на самом деле очень добрый и ласковый, несмотря на то, каким хищником является. А матушка Урса уже считает меня своим сыном.

– А Вольф дружит с лисой?

– Насколько знаю, нет. Они сами по себе.

– А кто ещё из зверей там есть? Заяц есть?

– Есть. Она, вроде, сестра ежихи.

– Ого! А лось или олень?

– И лось, и оленуха, и овечка, и баран, и бобр с филином, и паучиха...

– Паучиха? А она как попала в эту компанию?

– Не знаю, но она есть. Ещё кот...

– Ещё и дикий кот, вау! В интересную компанию ты попал, мне очень-очень нравится! Я тоже хочу с вами в лес!

– А ты не можешь?

– Не-а, не могу. Мне говорят, я ещё слишком маленькая, чтобы выходить в людской мир...

– Вы можете выходить в людской мир? – изумился Агнец.

– Ну-у, там сложная система, но да, можем. Только не в таком обличии, конечно же, а в другом, потому что мы, так сказать, рождаемся в реальном мире и, как и люди, проходим все этапы взросления. Сейчас среди вас есть Первый, Третья, Четвёртый, Шестая и Девятый. Ну а мне, повторюсь, пока не разрешают.

– Ого... А ты была когда-нибудь в нашем мире?

– Ни разу, но мечтаю попасть туда! Это ведь так кру-уто! Леса, парки, лужайки, дома, улицы, – всё-всё так здорово и наверняка красиво, по-настоящему! Я хочу поездить по разным городам, – да что уж городам? – хочу тур по странам! Попробовать разную еду, посмотреть красивые достопримечательности, дома, архитектуру и природу! Помимо Яоки я хочу побывать в Дзяпони, Нарьее и Олгнии; говорят, там красиво!

– Да, должно быть там красиво...

– А ты не бывал в этих странах?

– Нет, я мало где бывал. Дзяпони... Она сейчас популярна среди подростков.

– Да??

– Да; своей культурой и обычаями она очень привлекает. И я не исключение.

– А давай когда-нибудь в будущем вместе съездим в Дзяпони!?

– Давай, если я доживу до этого момента.

– Доживёшь, ты мне сам обещал!

Агнец усмехнулся, поражаясь тому, что вещи и виды, которые он считал обыденными и на которые уже не обращал внимания, имели большое значение для Десятой и являлись даже её заветной мечтой. Как же, всё-таки, разнятся их стремления и желания! Удивительно...

Наутро после пробуждения Агнец сразу расспросил Урсу про Ловцов Снов, но та недоумённо спросила, кто такие Ловцы. Юноша вкратце пояснил ей про сновиденных обитателей, но она ничего не поняла и только потрепала его по голове, прозвав «милым фантазёром».

Задав тот же вопрос Вольфу, Агнец получил в ответ удивлённый вздох:

– Оу, давно я ничего не слышал про Ловцов...

– Так вы понимаете, о чём я спрашиваю?

– Конечно понимаю! До заклятия ко мне часто приходила Третья; она очень любила собак, прямо как я, да и в целом у нас было много тем для разговоров, – смутившись, он добавил: – И об Урсе мы тоже говорили...

– Ого... А потом что?

– А потом сны закончились. Сейчас никто из нас не видит ни снов, ни кошмаров, лишь тьму. Кажется, заклятье изолировало нас от какого-либо общества.

– Печально...

Агнец призадумался.

– Кстати, а вы признавались?

– Признавался? В чём?

– В любви матушке Урсе.

– Э?! Ты что! Как я...

– Значит, не признавались. А сколько вы в неё влюблены?

Вольф поправил душащий его воротник и вздохнул.

– Кажется, всю жизнь. Как только я увидел её, понял, что чуднее женщины я не встречал, да и не встречу. Я-я её любил, но признаться не смел, ведь у неё был Виэль...

– Но сейчас-то Виэля нет.

– Но она до сих пор его любит.

– И-и? Вы хотя бы попытайтесь признаться!

– Не могу! Стыдно перед покойным приятелем, понимаешь? И вообще мы про Ловцов Снов говорили. Зачем ты про них спросил?

– Просто любопытно стало. Ко мне сегодня ночью Десятая приходила...

– Десятая... А Ловцов всего сколько?

– Вроде бы десять, так как она самая младшая. Вот мне и стало интересно, видите ли вы их.

– Уже давно нет. Никто не видит.

И верно: Агнец, расспросив остальных зверей, получал в ответ либо пожимания плечами, либо слова о том, что в последний раз они видели своих Ловцов до заклятия. Большего он не добился.

Глава 5

Спорт

Даменсток, 7 августа, 1044 год

Время 07:15

Кричащий лес: у пруда

– И раз-два, три-четыре! Руки шире! Грудью дышим! Вдох, выдох, вдох, выдох! – восклицала зайчиха Лепус, проводя активную разминку с жутко запыхавшимся Агнцем и сестрой – ежихой Эричиус.

Младшая Лепус была весьма высокой девушкой с зачёсанными назад пышными русыми волосами до лопаток, что красиво сверкали на солнце, длинными заячьими ушами, ясными голубыми глазками, походившими на красивейшие алмазы, и округлыми, передающими все её скудные эмоции бровками (ибо эмоции она ленилась показывать). Одета она была в охристую рубашку с мехом вокруг шеи и засученными рукавами, белым топом поверх неё, спортивные шорты и большие красные кроссовки на липучке. Характер у неё был резвый, громкий и в то же время чрезмерная лень подавляла в ней частички её нрава, в отличие от спокойной и рассудительной Эри. Агнцу Лепус сильно напоминала Луи Девиля, ибо она тоже очень любила споры, особенно с упёртой сестрой, и обладала громким голосом.

Старшая сестра Эричиус напротив была очень маленькой девчонкой с острыми, как иглы, тёмными волосами и длинной косичкой у левой стороны лица. Стрельчатые бровки, вострый носик, острый взор тёмных глазок, – всё в ней было миленькое и остренькое, не считая округлых ушей. На ней были бежевая футболка с меховым воротом, золотистый колючий медальон на груди, чёрна плиссированная юбка, под которой темнели шорты, и поношенные охристые кеды. Нравом она, как упоминалось ранее, была очень кроткой и тихой, но в то же время весьма активной и упёртой.

Сёстры заставили Агнца трусцой пробежать с ними несколько кругов вокруг зелёного прудика и после пробежки помогали ему разогреть мышцы весёлой разминкой, однако вместо веселья Агнец чувствовал лишь усталость и желание лечь в кровать.

Сестрёнки оживлённо напевали песенку:

Разогреем мышцы, раз-два!

Отожмёмся, три-четыре!

Пробежимся, пять-шесть!

И попрыгаем на месте, семь-восемь!

– Давай активнее, Агнец! – с каким-то смущением восклицала Эричиус, когда они перешли к отжиманиям, которые Агнец ненавидел, при каждом движении вниз трясся, как осиновый лист, не мог нормально согнуть руки в локтях и скользил в своих туфлях по земле, ибо кроссовок у него не было.

– Раз-два, три-четыре! Дышим, дышим! Грудь раскрывается, мышцы усиляются, ниже, ниже! Теперь-то ты понимаешь смысл спорта, а, Агни? – поинтересовалась ухмыляющаяся Лепус, отжимаясь на одной руке.

– Д-да... – запыхаясь, ответил Агнец и рухнул на землю, не сумев отжаться в восьмой раз. Всё, он устал, и от усталости ни поганые, ни хорошие мысли не посещали его голову. Он лежал, словно труп, и лишь дыхание говорило о его жизни.

– Держи воды! – протянула ему бутылку смущённая Эричиус, когда он с охами сел на землю.

Агнец отпил воды и тяжело вздохнул:

– Тяжело...

– Но зато как хорошо! Наверняка у тебя мышцы приятно болят после разминки и в голове – пустота! – просияла Лепус, переглянувшись с сестрой. – Верно ведь?

– Да, соглашусь... – прошептал Агнец.

– Н-ничего, ты привыкнешь, и спорт станет для тебя новым смыслом жизни! – слишком громко воскликнула Эричиус.

Зверята сели возле него и решили перекусить яблоками (на что наш герой отказался), наслаждаясь умиротворённым видом на осиновый участок леса. Деревья застыли в причудливых позах, касаясь друг друга ветвями и густой, шуршащей малахитовой листвой.

Агнец закрыл глаза и поднял голову, ощущая, как ветерок играется с его сырыми локонами волос и целует его в лоб, щёки, веки своими прохладными, эфемерными губами.

– Мне вот интересно... – нарушив воцарившееся молчание, сказал Агнец. – А вы кем были до проклятья?

– Мы? Ну-у... – протянула зайчиха Лепус, лёжа на траве с запрокинутыми за голову руками. – Мы были обычными школьницами. Единственное, что нас отличало от остальных – это то, что мы были спортивнее и красивее, а вот оценки у нас были... так себе. Лично я вообще не люблю учиться, но Ноктуа (филин) надоедал и заставлял нас читать эти наискучне-ейшие книги!

– Эй! Говори за себя! Я, в отличие от Лепус, любила учиться, и оценки у меня были вполне неплохими (не отличница, к сожалению, но заслуженная хорошистка)! И читаю я много! И Ноктуа меня не трогал!

– Ага, зато меня он прессовал постоянно! «Посмотри на сестру, она учится лучше тебя», «Посмотри, какая она умница» и бла-бла-бла... Пф-ф, дурак Ноктуа! Не видел во мне потенциала, а он очень большой, в отличие от его потенциала! Книжный планктон – вот он кто!

– Да ты даже стихотворение выучить не можешь, потому что даже книжки ни разу в жизни не открывала! О каком потенциале ты вообще говоришь?

– Ну и что? Зато меня в классе больше любили, хи-хи!

– А я вот производила впечатление загадочной и умной студентки, вообще-то! И меня тоже любили...

– Да, та самая тихоня с клокочущими тараканами в голове, которую все боятся и от которой все шугаются.

– Вы же не собираетесь ссориться?.. – напряжённо спросил Агнец.

– А? Не-не, – улыбнулась Лепус, перевернувшись на живот и подперев щёки кулачками. – Мы так всегда. Не обращай внимания на эту ворчливую малышку.

– Эй! Я вообще-то старше тебя!

– А я старше выгляжу!

Эричиус показала язык сестре и отвернулась.

– А родители у вас какими были? – продолжил спрашивать Агнец.

– У нас не было родителей, – сказала Лепус, ковыряясь в зубах веточкой.

– Да, нас воспитывал охотник Али, как его все прозвали в деревне, так как его настоящего имени никто не знал. Да и мы не знали, если честно, он всё скрывал, даже от нас, – добавила Эричиус. – Но, несмотря на его большую недоверчивость, он очень нас любил. Как помню, зимой мы часто на саночках катались, и он с нами катался с горы, крича: «Ух, с ветерком!» Ох, как вспомню эту зимнюю прохладу!..

Она занежилась, обняв себя.

– С нами был ещё младший брат Эйдар – шебутной, но добрый малый, – сказала Лепус. – Ты очень похож на него.

– Да? Интересно... А чем?

– Ну-у...

– Да ей все парни-подростки казались похожими на Эйдара, потому что парней в классе у нас было маловато, да и те были глупы, как дубы, – сказала Эричиус. – Даже Касторий (бобр) ей постоянно напоминает его просто потому, что Лепус ни разу с парнями не разговаривала, не считая брата.

– Будто ты была звездой среди парней.

– А может и была! Глупым нравятся умные.

– Дак ты дура книжная, а не умная!

– Эй!

Агнец прервал ссору ещё одним вопросом:

– А где он сейчас? – и мгновенно радость как рукой сняло.

Эричиус замолкла и с каждым мгновеньем бледнела, пока разум её раскручивался в карусели болезненно тёплых воспоминаний о беззаботном и счастливом прошлом, что сливались с воспоминаниями о кошмаре. Глаза её потускнели, дыхание сбилось.

– Я, пожалуй, отойду... – только сказала она и, вскочив на ноги, убежала к кустам.

Лепус неловко улыбнулась; ей явно было легче пережить потерю, нежели сестре, потому она оставалась спокойна.

– Ей стоит побыть одной.

– Извините, что поднял эту тему. Я не хотел...

– Не переживай, ты просто спросил, а остальное уже наша проблема, – сказала она, почёсывая затылок и зевая. – Эйдар погиб, как и Али, пока спасал нас от пожара. Его придавило бруском. Помню, как Эри в истерике пыталась вытащить его труп из-под обломков, а я схватила её за руку и повела прочь от горящего дома. Она до сих пор в ужасе от произошедшего и страшно горюет по ним, хотя уже столько лет прошло... А ведь если так подумать, мы в разы старше тебя, Агнец!

– Да уж... А ваши родители?

– Мы их совсем не помним. Они умерли, когда мы были маленькими; их растерзал волк, и нас тогда нашёл и приютил к себе дедушка Али. Честно, из-за этого случая нас немного пугает Вольф: он гораздо больше нас и кровожаднее, мало ли ему по вкусу придутся ёж и заяц. Удивительно, что он тебя не растерзал, ведь ты очень похож на агнца. Ах, точно, это же твоё имя...

– На самом деле я тоже удивлён, что никто из вас не собирается меня убивать.

– Потому что ты не такой, как остальные люди. Ты не хочешь нас убить, ты не охотник, и есть в тебе что-то... особенное, что не хочется терять из-за какого-то голода. Да и ты для нас вон какой полезный: теперь мы на людей не нападаем, а едим мясо из магазина, очищенное, проверенное. Правда, оно не совсем такое, как у людей, но это всяко лучше бесконечных убийств. Честно, мы все уже от них... – она зевнула. – ...уста-али. Ну и ты нам всякие смешные истории рассказываешь.

– Смешные?

– Ну да. Они все для меня смешные, ха-ха! – она снова зевнула. – А почему ты умереть хочешь? Я слышала, у верующих это считается страшным грехом.

– Это трудно объяснить...

– Ну, так попробуй. Я никуда не спешу. Да и так время скоротаем, пока Эри ждём.

Агнец взглянул на свою визави; весь её вид говорил о крайней незаинтересованности в разговоре, но он всё-таки решил рассказать ей про себя и свою тяжёлую ношу – страшную моральную болезнь. Он рассказал ей о том, что ему всё претит, что он не видит света ни в будущем, ни в настоящем и всё, что он хочет – это умереть, лишь бы больше не мучиться от кома мыслей и постоянного ощущения нереальности происходящего. Лепус ковыряла пальцы и беспечно крутила головой в разные стороны.

– М-м, понятно, – только и выпалила она на излияния души Агнца. – У Эри тоже бывает такое, но редко. Что там? Нере... не... короче, она ощущает, что мир вокруг – будто какая-то фальшивка. Начиталась своих книг и теряется, где явь, а где – выдумка. И плачет она часто, говорит, тяжело ей на душе. Ну, в такие моменты я её одну оставляю, чтобы она сама разобралась в своих проблемах и пришла в себя. В конце концов, она старше меня, да и сильная вполне... Ну ты не переживай, мы тебя ещё к жизни вернём!

– Разве тебе её не жалко?

– А смысл её жалеть? Раскиснет от жалости и пиши пропало! Пусть лучше закаляется душой.

– Это жестоко.

– Не знаю, как по мне, она много себе надумывает.

Вскоре Эричиус вернулась, уже радостная и розовая, однако припухшие веки выдавали горький плач. Она увидела очень большую божью коровку и показала её друзьям, которые изумились действительно большим размером ярко-алого жучка с тремя чёрными точечками.

– Это всё, конечно, круто, но я жрать хочу, – брякнула Лепус.

– Ты же съела яблоко!

– Ага, но я голодная настолько сильно, что готова сожрать целого слона, а то и два! Пошли домой! Жра-ать!

– А Агни?

– Ну, пусть с нами пойдёт, не знаю. Покажешь ему свои книжки, пока я буду неистово жрать. Ты ж давно хотела с ним поболтать наедине.

Эричиус от этих слов смутилась, но кивнула и тихо сказала:

– Да, можно...

– Ну так что, идём? Я сейчас вас сожру, если мы не поторопимся! – заныла Лепус, потянув сестру и юношу за руки в сторону обветшалых домов. Те поддались и направились вслед за зайчихой в компактный двухэтажный домик с ярко-красной косой крышей, обвешанной различными животными шкурами, за которыми никто не ухаживал, оттого они облезли и поредели. Рядом стояла вовсю цветущая старая кривая яблоня.

Зайдя внутрь, Агнца встретил приятный запах свежих фруктов, ослепительный свет солнца, бьющий в окно, и бабочками порхающие белоснежные пылинки. Ярко-бирюзовые стены с цветочными узорами выцвели и местами пошаркались, тёмный пол немного скрипел и проседал, а тяжёлая мебель покрылась трещинками и сколами. В целом внутреннее убранство у дома было прилично и гостеприимно.

– Тапотульки свои снимай, я недавно полы мыла, – сказала Лепус, наспех сняв кроссовки и сразу же подпрыгнув к холодильнику.

– А как у вас тут электричество работает? – поинтересовался Агнец.

– Я откуда знаю? Оно просто есть, вот и всё. Может, эта ведьма наколдовала нам не только звериные сущности, но и электричество, не знаю. Да и мне как-то без разницы, главное, что оно есть, – наклонившись, она стала рассматривать кастрюльки с едой. – Та-ак-с, что же я хочу...

Эричиус всё посматривала на Агнца и не знала, как начать разговор. Решившись и аккуратно коснувшись его руки, она прошептала:

– Пойдём наверх; я хочу тебе кое-что показать... – и повела за собой к скрипучей крутой винтовой лестнице в углу кухни.

Преодолев лестницу, пара очутилась в обширной библиотеке, от пола до потолка уставленной старинными и весьма новыми романами различных жанров, направлений и размеров. Видно, за библиотекой тщательно ухаживали, однако некоторые романы всё же чутка потёрлись, ибо перечитывались много раз. Пол застлал красный, приятный на ощупь узорчатый ковёр, на котором расположилось три старых бирюзовых кресла и журнальный столик с несколькими книгами на нём.

Агнец внимательно осматривался, приоткрыв от восторга рот.

– Вау... Это всё?..

– Собирал Али. Он с детства приучил меня к чтению и пытался приучить Лепус, но та не поддалась его увлечению. А я с удовольствием изучаю его библиотеку до сих пор и пополняю её новыми романами, которые нахожу в сумках мёртвых путников.

– Я думаю, Али гордился бы тобой.

– Да, я тоже так думаю. Вернее, надеюсь. Знаешь, иногда, когда я здесь читаю, то начинаю слышать голос Али. Когда мы были маленькими, он часто собирал нас здесь, на этом ковре и читал нам вслух, а позже, когда мы подросли, то читали по ролям. Я... я очень скучаю по этому времени...

Агнец, призадумавшись, предложил:

– Хочешь, можем как-нибудь почитать по ролям.

– Что?

– Я просто подумал, раз ты скучаешь по тому времени, когда тебе читали, то почему бы не вернуть его хотя бы так? Мне-то не привыкать; мы в клубе часто читали вслух и по одиночке, и по ролям.

– Ам, ну... можно! Я не прочь послушать тебя...

Агнец мягко улыбнулся и неожиданно заметил до боли знакомую книгу на столике. Подойдя к нему, он сильно изумился и со смущением взял роман в руки.

– О, это «Секрет Аннабель»! – воскликнула Эри. – Я забрала её у мёртвого путника. Это история про девушку, что влюблена в парня, которого идеализирует и мечтает о нём денно и нощно. Тут показана мрачная сторона любви и... мне нравится. Никакой романтизации, только болезненная реальность.

– Хочешь анекдот?

– А?

– Это моя книга. Я её написал.

Не описать, в каком шоке исказилось её лицо. Некоторое время она молчала, пока не забрала у него книгу из рук и не посмотрела на имя автора.

– Агнец Божий... Агнец! Какая я дура! Можно ж было догадаться!..

– Всё хорошо, ты вовсе не дура. Лично я всегда смотрю на автора только после прочтения книги, да и то не всегда его запоминаю, так что... понимаю тебя.

– Боже... А я тут пересказываю тебе историю, я тут... я... как же неловко!

– Всё хорошо, я наоборот очень рад, что тебе так понравилась моя работа. Я редко получаю положительные отзывы лично.

Эри помолчала, затем протянула ему книгу и сказала:

– А можешь подписать её? Для меня.

– Могу конечно.

Усадив его на кресло и протянув погрызанную с конца ручку, она села рядом на ковёр и всё украдкой поглядывала на его светлый профиль. Агнец, подписывая, пожелал ей всего самого наилучшего, одной линией нарисовал маленького агнца, оставил автограф и вернул книгу.

– Спасибо! – она, затаив дыхание, прочла написанные пожелания и счастливо прижала роман к груди. – А прочтёшь мне потом «Секрет Аннабель»?..

– Если хочешь. Можем даже по ролям.

– М-можно...

Воцарившийся блаженный уют разбил крик Лепус, что тяжёлыми шагами поднималась по лестнице и поедала сырой кусок мяса в руках:

– Эй, голубки, ну что, зачитались там уже?

– Лепус! – увидев сестру, ежиха нахмурилась. – Иди возьми вилку! И ты обещала сюда с едой не приходить; тут же книги!

– Мне стало интересно, чего вы тут воркуете так долго. И тем более сейчас я всё съем, – с этими словами она запихала остаток мяса в рот, с чавканьем прожевала его, проглотила и улыбнулась. – Вот!

– Фу! Где твои манеры?

– Я голодная очень!

– Руки иди мыть, дура!

– Сама ты дура! Не буду я ничего трогать, не переживай, – её губы расплылись в хитрой ухмылке. – Ну так что, уже успели поцеловаться?

– Чт...

– Ха-ха! А Эри смутилась, а Эри смутилась!

– Ты реально дура, Лепус! – обозлённая ежиха подбежала к сестре и стала хлопать её кулачками по плечу. Агнец молчаливо наблюдал за ними и не понимал, как ему реагировать.

– Эй, Агнец! – обратилась к нему смеющаяся Лепус. – А ты кого из нас выберешь? Меня или эту мелочь?

– Сама ты мелочь!

– Дак ты еле-еле достаёшь до моего плеча!

– Лепус, ты – дура!

– Только это слово и знаешь!

Агнец с беспокойством в лице подошёл к ним.

– Девочки, не ссорьтесь...

– Да не ссоримся мы! – воскликнули сёстры враз, переглянулись друг с другом и засмеялись. Юноша совсем не понимал их и неловко улыбался. Всё же видеть эти чудесные улыбки было лучше мерзкого хохота и язвительных фразочек Крутенко и Девиля, по которым он... совсем не скучал. Единственно его брала тоска за своего самого первого литературного друга – Иосифа Эпикура, но об этом чуть позже.

Последующие утра сёстры звали юношу на тренировки и прививали любовь к спорту, а по вечерам, когда находилась свободная минутка, Агнец и Эричиус читали вслух по ролям «Секрет Аннабель». В такие моменты Лепус их не тревожила и мирно сопела или ела на первом этаже, давая друзьям привыкнуть друг к другу и, возможно, даже влюбиться. Но она не понимала (да и не знала), что такие люди как Агнец истинно полюбить не могут, а если и могут, то это будет скорее заслугой привязанности, нежели привычной нам любви, ибо юноша уже давно утратил способность любить даже тех, кого мог смело назвать близкими.

Глава 6

Во весь голос