Человеческий фактор
Дисклеймер и эпиграф
Нижеследующий текст является художественным произведением. Все имена персонажей и события, с ними связанные, вымышлены, а любые совпадения случайны.
«Как много делаем мы для друзей, чего никогда не сделали бы для самих себя»
Цицерон
Глава 1
– Я попрошу вас сейчас рассказать немного о себе.
– Рассказать о себе? – недоверчиво переспросил пациент.
– Да. Представьте, что вы пишите краткую автобиографию при приеме на работу. Процедура необходима для итогового заключения. Нам нужно оценить ваше состояние и принять решение: понаблюдать вас еще или…
– Домой отпустить?
– Вы и так приходите к нам все реже и реже.
«Будто я не Родину защищал, а из тюрьмы освободился».
– Отпустили бы меня уже насовсем.
– Когда убедимся, что вы полностью здоровы. Как сказал Президент, забота о российских солдатах – наш не столько служебный, но и гражданский, человеческий, нравственный долг.
– Вы вроде приглашали меня сегодня, чтобы сообщить какую-то хорошую новость. Я весь внимание.
– Я посмотрел ваши недавние анализы и результаты последних исследований. Вы пережили несколько сложных операций и непростой период восстановления…
– Восстановления? – хмыкнул пациент.
– …Но теперь все позади.
– Сомнительно, конечно, – буркнул себе под нос больной. Он прекрасно понимал, что не восстановится уже никогда, несмотря на оптимистичные прогнозы лечащего врача.
– Я говорю о физическом восстановлении.
– А-а, ясно.
– А вот с морально-психологической точки зрения…
– Все не так однозначно?
«Чего он добивается? Хочет поскорей от меня отделаться? Зачем тогда эти слова про Президента? Либо его все еще одолевают сомнения?»
– Выписной эпикриз среди прочего как раз и будет основан на этих двух аспектах: физическом и психологическом. Поэтому я и прошу ответить на несколько моих вопросов.
«Знаю ли я сам, чего хочу больше? Физически восстановился – хорошо. А как насчет восстановиться ментально? Здесь-то у меня явно проблемы – это с одной стороны. А вот с другой… я еще с первой медкомиссии в школе помню: начнешь косить по психиатрии – пиши пропало, хуй потом отделаешься…»
– Начнем с автобиографии?
– Начнем, – поддержал инициативу доктор.
– Так, хорошо, – сосредоточился парень на кушетке. – Не привык я как-то о себе рассказывать. В общем, зовут меня Илья Карташов, 1995-го года рождения. Родился я и вырос в нашем прекрасном городе, хотя пару раз посещало желание съехать. Родители у меня вполне обыкновенные. Развелись рано, мне и года не было. Я остался с матерью, которая сразу же решила обзавестись новой семьей. А до старой, к которой она меня относила, ей было 99% времени плевать. Так что мне еще с раннего возраста приходилось решать проблемы самостоятельно. Хотя каким-то неблагополучным я никогда не считался… как бы трудно ни было.
Не для протокола Илья рассказал бы много чего еще, но привык держать столь личные подробности при себе (причем где-то очень глубоко): «Порой даже я сам не понимаю, как мог появиться на свет у людей, которые решили разбежаться чуть ли не сразу же после моего рождения. Оба впоследствии были так погружены в решение собственных проблем и налаживание личной жизни, что уделяли мне время поскольку-постольку. Поэтому я очень рано осознал, что надеяться следует только на себя. Не то чтобы я их виню, но это сказалось. Ладно хоть в детдом не сдали – и на том спасибо. Как я помню, лет так в 13-14 меня отправили в свободное плавание, практически на самофинансирование. Жаловаться на жизнь и просить помощи сверх какого-то заложенного отчимом и матерью минимума (крыша над головой, чашка супа, школа и один-единственный комплект одежды) было бесполезно. Ежедневно я возвращался будто не домой, а на съемную хату – к практически чужим людям, которые сдавали мне комнатку. У них там своя жизнь, у меня – своя. Приходилось нелегко. Особенно когда останавливаешь взгляд на сверстниках, с которых предки каждую пылинку сдувают. У таких явно все в жизни предопределено. Мне же можно было идти в любую сторону. Со школой все ясно. А вот разброс занятий, в которых 14-летний шкет может заработать себе на жизнь, не так уж и велик. Еще и наебалово кругом. Но как-то шуршал, лавировал между школой, автомойкой, курьерской службой, почтой и всем, что между. Еле как хватало на пожрать да на проезд. О шмотках, досуге, девчонках вообще молчу. Зато на шее у родителей – ой, то есть комнатодателей – я не сидел, хотя их особо и не колыхало. Заглянут, бывало, убедятся, что живой, и все на том. Зато я быстро приспособился, научился зарабатывать собственными руками, поставил себе цель – во что бы то ни стало выбраться из того бедственного положения, которое меня окружает. И сейчас, когда мать с отцом – и даже отчим – пытаются со мной общаться, рассуждать, кто и в каком объеме в меня вложился больше, я осознаю, что мне от них ничего не нужно. Ну какую поддержку они готовы мне сейчас оказать? Сунуть мне, к примеру, мятую тысчонку в карман, чтобы я заплатил за институт, когда таких тысчонок нужно было в сотни раз больше? Смех. Я сделал себя сам, а они пусть потратят эту тысячу на себя, как всегда и делали. К чему, в самом деле, вся эта показуха?»
– Учился я в обычной школе, – продолжал Илья, – окончил 11 классов – это было желание матери, которая иногда резко включалась в мою жизнь. Как раз в те моменты, когда не нужно. Без трояков не обошлось, но это и не столь важно. Многие гении слабенько учились в школе, так ведь? Параллельно со школой я подрабатывал. Денег ведь мне особо не давали, так что пришлось крутиться как белка в колесе. Потом сходил в армию. Затем институт, профиль «Информатика, вычислительная техника и информационные системы». Всегда тянулся к чему-то такому. Нынче это востребовано и платят прилично. Башка у меня вроде как варит в этом направлении. Затем устроился на работу, но там было не то, чего я ожидал. Пришлось, в общем, сменить пару-тройку компаний.
– Почему?
– Я искал себя и место, где мне будет комфортно. Конторы разные бывают: где-то вывеска одна, а занимаются другим; где-то при входе обещают одну зарплату, а по факту и половины платить не хотят; где-то руководитель – самодур; где-то надо жить в офисе и работать при этом на древнем железе.
– Богатый у вас опыт.
– Да, трудовая напоминает «Войну и мир». Я продолжал искать. На стольких собеседованиях побывал.
– Собеседованиях? А говорите, что не любите о себе рассказывать.
– Ну там про профессиональные качества в основном речь, а не про личное. И ведь в конечном счете я нашел то, что искал. Достойная зарплата, отменный коллектив, удаленка, интересные задачи и… – Илья заметно погрустнел. – Все… все как будто в прошлой жизни было. Тяжело вспоминать.
– Не беспокойтесь. Сейчас перед вами вновь открыты все двери.
– Это у вас черный юмор такой? Не смешно.
Илья подумал (опять же не для протокола): «Я ведь, как только более-менее пришел в себя, связался с компанией, в которой работал. Само собой, они были в курсе моего положения и не стали отказывать. Согласились даже на гибкий график работы, поскольку лечение и реабилитацию никто не отменял. Я обрадовался, но только поначалу. Серьезных поручений мне не давали, задачи тоже ставили такие, какие и ребенок сможет решить. В офисе шушукались за моей спиной, а в глаза смотрели то ли с благоговением, то ли с жалостью. В свое время, когда я только заходил к ним на работу, меня оформили в дочернюю компанию – в ней, мол, есть возможность платить поболее, а задачи те же, что и в главной. О том, что оформляют там вкривь и вкось, никто тогда не задумывался. В итоге из-за всяких юридических тонкостей я и еще полштата этой конторы попали под мобилизацию. Вроде бы айтишники, а вроде бы и нет. Брони нам никто не давал, да и пока все хлопали ластами, пытаясь что-нибудь сделать, многих уже отгрузили. Естественно, всех тех, у кого не было связей там, где нужно. Уже после возвращения я встретился с руководством, но этой темы мы не касались. Я же сам выбрал работу в «дочке»: хотелось в полной мере почувствовать исполнение мечты, к которой я стремился с самого детства – ни в чем себе не отказывать. На встрече я выразил готовность работать в полную силу и попросил кейс посложнее. Я его получил. И молниеносно понял, что не могу по-настоящему сконцентрироваться и придумать хоть что-либо стоящее. А ведь раньше щелкал такое в два счета. Вот именно – раньше, не сейчас. Да и кто-то из мужиков в курилке проговорился: мол, на мое место тогда быстренько взяли парочку амбициозных джунов, те мигом поднаторели, поэтому ради меня никто с ними прощаться отныне не желает. Действительно, свято место пусто не бывает. Естественно, предложили бессрочный отпуск с сохранением места – я, мол, участник боевых действий, еще и с травмой. Мол, все сочувствуют, все понимают, поэтому готовы пойти на встречу. Ага, да что они там понимают?! Кто-то сидел в мягком креслице, втыкая в монитор, а кто-то валялся по горло в окопной грязи и думал, разбомбят ли ночлежку дроны или еще поживем денек. Кичиться своим статусом я не стал – ушел, махнув ручкой. Гордый, что сказать. Рассчитывал, что такого спеца, как я, с руками и ногами конкуренты оторвут. В общем, ищу пока. Понавыпускали айтишников на свою голову. Деваться от них некуда. То у нас юристы, то менеджеры, то психологи – теперь, блять, айтишники».
– Ваша специальность попадает даже не под отсрочку, а под бронь. Как вы оказались на…
– Какая-то путаница.
– С чьей стороны? Со стороны организации, которая должным образом не вела воинский учет, или…
– С обеих. В какой-то момент, правда, была возможность вернуться.
– Почему не вернулись?
«Честно говоря, невозможно было вернуться. Здесь, как говорится, свершенного не воротишь. Но больше я сожалел о том, что так быстро потерял то, к чему столько лет стремился. Мне повезло с работой. Реально повезло. Что ж, подумал тогда я, надеюсь, что подфартит и там, куда еду. Обычно жизнь всегда становится хуже, прежде чем наладиться».
Илья ответил так:
– Я подумал, что любой нормальный русский мужик должен отдать долг Родине. Тем более в момент, когда она в этом нуждается, – доктор одобрительно закивал. – Все стандартно: переподготовка, слаживание, передовая. Ну а потом…
– Вы женаты, Илья? – переключился на другую тему врач.
– Да, с женой в универе познакомились.
– Родители? Друзья?
– С родственниками я как-то не особо общаюсь. Друзья? Хм, да практически нет.
– Их и не должно быть много.
– Может быть, может быть.
– Ну а сейчас вопрос, который я не могу не задать.
– Это действительно важно? – Илья с мольбой в глазах взглянул на доктора – тот намеревался строго следовать процедуре.
– Прошу прощения. Вам наверняка трудно об этом говорить.
«Трудно – не то слово», – одни лишь мысли о произошедшем причиняли Илье нестерпимую боль. Его словно телепортировали обратно на передовую и заставляли переживать те ужасные мгновения. Раз за разом. Снова и снова.
– Я постараюсь ответить, – собрал волю в кулак Илья.
Доктор на всякий случай убедился, что в ящике его стола припасено все необходимое для предотвращения истерики, панической атаки и всего прочего, что может последовать за возвращением подопечного к травмирующим воспоминаниям. Полученный ответ с последующей реакцией и станут решающим фактором при принятии решения о том, что же делать с Карташовым дальше.
– Илья, расскажите: как вы получили травму?
«Господи, в его бумажках… там же все написано! Медицинским языком, гражданским языком! В красках! В подробностях! Какой, сука, смысл в очередной раз об этом спрашивать?! Он проверяет. Вон как на меня уставился. Хочет еще раз убедиться, как сраные воспоминания сделали из уверенного в себе парня и доблестного солдата больную невыразительную тряпку. Так, нужно собраться и как можно увереннее обо всем рассказать. Чем меньше деталей, тем лучше, тем спокойнее. Чтоб больше не было повода дергать меня сюда. Не может ведь это продолжаться вечно? Все же в прошлом. Да как картинки в голове могут ломать человека?! Так не бывает, ха-ха-ха. Это не может происходить со мной. Возьми себя в руки, Илья. Как ты собрался жить дальше, а? А-а-а?!»
Илья с детства не привык демонстрировать нужду и уязвимость, как, впрочем, и большинство других эмоций (жена-то с боем выбивала из него ласки, комплименты, обнимашки и все такое прочее). Парень почти все время прятался за непроницаемой серьезно-безразличной маской. Мгновение, когда из-под нее наконец показывается живой человек, который умеет смеяться, плакать или умиляться, – это знаковое событие для окружающих. Однако после активных боевых действий и возвращения в родной город никаких сил на конспирацию не осталось. Теперь маска скрывала какого-то другого Илью – надломленного и замкнутого, что входило в еще больший диссонанс с портретом прежнего Ильи, который остался в памяти как у знакомых, так и у самого носителя маски. Ясное дело, выздоровлению это никоем образом не способствовало.
– Сами воспоминания – уже травма.
– Постарайтесь, пожалуйста, припомнить.
«Как серпом по яйцам», – выразился бы Илья прежний. А Илье нынешнему сейчас не до шуток.
– Дело было летом 2023-го, – осторожно начал он. – Шло активное наступление. Нас отправили в какой-то небольшой городок. Названия толком не помню. Да и вряд ли он сейчас есть на карте. Свистело и сыпалось там так, что землю всю будто вскопали раз пять-шесть. В один из таких обстрелов я и еще пара пацанов искали укрытие и заскочили в подвал какой-то многоэтажки. Сразу выяснилось, что в этом подвале ныкались еще и боевики. Завязалась перестрелка, но силы оказались неравны. Половина наших полегла. Кого-то ранили. А тех, кто еще мог передвигаться, схватили. Причем сидели мы там безвылазно все вместе: и живые, и раненые, и мертвые, и русские, и украинцы, даже немчура была, судя по говору. Я… я надеюсь, что вы не будете подробно допрашивать меня о каждой секунде плена и о том, что я делал в том подвале, с кем из врагов общался и так далее.
– Нет, не буду, – врач наверняка в курсе, что с пациентом уже говорили на этот счет.
– Эти скоты окопались отменно – оборонялись до последнего. Наши долго не могли сковырнуть их оттуда. Думали, как своих вытащить. Не будь там нас, разобрались бы с уродами в два счета. Не знаю, сколько дней мы так просидели. Всюду темень… света белого не видно. Всю снарягу с нас сняли, оружие и форму тоже. Не знаю, на что рассчитывали гады: хотели, может, обменять нас или прикрыться нами. Снаружи ухали снаряды, стреляли практически без остановки, земля то и дело дрожала. И как дом еще не рухнул? Ни воды, ни еды не было. Наши припасы нацики мигом сожрали, а высовывать свои морды не хотели – их бы тут же шлепнули. Один с нашего отряда, Беседа у него позывной, стал их убеждать сдаться – пристрелили. Тогда же и стали на него заглядываться. Хавать-то нечего. А на дворе лето, в подвале парилка – от трупа стал распространяться смрад. Никогда не забуду эту вонь – гниющая плоть вперемешку с кровью, потом, мочой, калом, порохом, цементом, куревом. Дышать невозможно. Как уж там соображать, как выбраться? – видно, как Илья пропускает через себя каждое слово – он будто пересказывает все, что видит перед глазами. Оно реально, осязаемо для него. – Вскоре все поняли, что выхода нет – только сгинуть в этом подвале: хохлам – с голодухи, да и патронов у них осталось негусто; нам – в попытке отобрать у зазевавшихся гондонов оружие и перестрелять как можно больше врагов, прежде чем укокошат нас. Однако в один момент их рация ожила. Из их извращенного русского я понял лишь, что готовится эвакуация. Вот тогда-то эти говнюки воспряли духом – до этого молчали в тряпочку, не зная толком куда деваться. Тогда-то они и начали свой подлый спектакль – решили напоследок над пленными поглумиться. Говорили, помню, какие москали слабые и вонючие, что нас нигде за людей не считают. Еще что-то там вещали, как их контрнаступ до Москвы и Астрахани дойдет. Мы, само собой, отвечали, матом их крыли. А они за каждое слово прикладом тебе по башке, ножом по рукам, ногам, груди, животу. Куда, в общем, попадут. Но они не знают русских солдат – мы обессилили с голодухи, но продолжали засыпать их контраргументами. Особенно они выходили из себя с доказательств, почему победа все равно будет за нами, что бы они ни делали. Ругань плавно перетекала в беспощадное избиение. Но, даже несмотря на нестерпимую боль и истощение, мы продолжали троллить фашистов. Они бы нас прирезали, если б на горизонте не объявился их офицер с полным ранцем. Тогда-то они ни на шутку пересрались – ждали подставы, но подставы не было. Старший по званию осмотрел подвал и пересчитал живых. Сказал, что они отходят через пару часов и раздал каждому из своих пожрать. Все жадно набросились на эти банки с тушенкой – готовы были вскрыть их зубами и залпом поглотить все содержимое. На удивление досталось и нам. Ишь привередливые какие, цокнул офицеришка, когда мы с подозрением взглянули на деформированную банку. Тем не менее неторопливо принялись поглощать черствую говядину. Первыми, естественно, забастовали наши желудки, поскольку наотрез отказывались принимать так много еды за раз. Тушенка вперемешку с желудочным соком полезла обратно. Спустя время отрава подействовала и на хлопцев, которые уже собирались покинуть ненавистный подвал с набитыми брюхами. Офицер, поглядывая на часы, скомандовал своим выдвигаться. Правда, вокруг него ползали одни лишь скрюченные чумазые морды, которых не по-детски рвало и слабило одновременно. Он принялся расшевеливать солдат, пиная каждого своими тяжелыми берцами. «А с этими шо?! – спросили старшего по званию. – Вальнути іх?!» А тот уже знал ответ – видно, проделывал с нашими бойцами такое… и не раз. Он покопался в своем рюкзаке и достал оттуда пистолет, в который был заряжен тюбик с монтажной пеной: «Щоб не дрісталі більше». Те, кто более-менее очухался от последствий поедания термоядерной тушенки, схватили нас, положили на вонючий от испражнений и блевотины пол и…
У Ильи буквально язык онемел. Он будто вновь испытывал на себе ту страшную боль.
– Как вы выбрались оттуда? – спросил врач, прекрасно зная, какую операцию экстренно делали Илье и что именно хирурги извлекали из его заднего прохода и прямой кишки.
Илюха давно сидел с зажмуренными глазами и смял взмокшими кулаками простынку на кушетке. Он боялся открывать глаза, ибо по ним сию секунду больно полоснет яркое малороссийское солнце.
Войска с триколором на шевронах начали штурм квартала. Прежде чем смыться, нацики связали нас по рукам и ногам и бросили в подвале. Судя по канонаде, они передали координаты дома своим, чтобы его сравняли с землей и как можно скорее. А еще лучше, чтобы при этом внутри были не только мы, но еще и те, кто сунется нас спасать.
Мы уже потеряли всякую надежду, как в подвал ворвались десантники, схватили нас в охапку и вынесли из здания.
– Убейте их. Убейте… – лепетал я, пытаясь шевелить ссохшимися от пыли и крови губами.
– Не переживай, браток. Их уже встретили с другой стороны. Всех положили. Всех до единого, – услышал я сквозь автоматные очереди, свист снарядов и скрежет танковых гусениц.
Нас – тех, кто умудрился выжить в том злополучном подвале, – тащили сначала на плечах, затем на руках, на обрывках брезентовой палатки, на носилках, везли на бронетранспортере, вертолете, самолете. С каждой сменой транспорта взрывы и пальба все отдалялись и отдалялись. Но звон и пульсация в ушах сохранялись, словно записались на невидимый диск, крутящийся в голове и включающийся на полную мощность вновь – обычно в самый неподходящий момент. Глаза мои были закрыты, но вместо черноты на них с достоверной точностью проецировались картинки: верхняя полка в плацкарте, скрипучая раскладушка в палатке, причудливый рисунок маскировочной сетки в блиндаже, похожие на кровеносную систему корни травы и кустарника на стенках окопа, вонючий подвал, едва не ставший для нас братской могилой.
В один момент боль стала нестерпимой.
– Прикончите их, прикончите… – без устали повторял я, пока не отключился.
Пришел в себя уже в госпитале.
– Прикончите их.
Доктор не отреагировал на фразу, брошенную Ильей.
– Думаю, на этом достаточно.
Илья открыл глаза. Градом полились слезы. Но даже сквозь них он смог разглядеть непроницаемую гримасу врача: «Теперь ясно, какую именно физиономию видит Даня, когда в очередной раз жалуется мне на свою работу».
– Достаточно, говорите? Я вижу это каждый день. Без перерывов и выходных. И днем, и ночью. И вижу все, будто наяву. И чувствую все абсолютно так же, как и тогда. Смерть пацанов, стаи беспилотников, грохот танков, минные поля…
– С выплатами проблем не было? – продолжил опрос доктор, не обращая внимания на слова пациента – это всего-навсего симптоматика.
– Что? Да дело совершенно не в них, как вы не понимаете?! А в жизни, в жизни каждого человека! А я убивал людей. И видел, как умирают мои товарищи.
– Вы убивали наших врагов, которые помимо всего прочего не гнушаются совершать военные преступления, покушаясь на жизни мирных граждан, – врач периодически обращался к личному делу и медкарте Карташова. – Судя по послужному списку, в скором времени вас наверняка представят к госнаграде.
– О врагах я нисколько и не сожалею. Даже наоборот.
– А что касается боевых товарищей, я вряд ли открою вам глаза, если скажу, что погибнуть за свою страну – это огромная честь для любого солдата. Мужики жизни отдают за правое дело: за наше настоящее и наше будущее. Родина их никогда не забудет. Наши успехи на фронте состоят из вклада каждого солдата: и погибшего, и живущего, – продекларировал доктор. – Вы и сами прекрасно все понимаете.
– Да, я остался жив и демобилизовался. И что же делать дальше?
– Вам стыдно перед вашими сослуживцами? Вы жаждете вернуться? Или меркантильно помышляете о собственном комфорте?
Илье нужно было сделать огромное усилие над собой, чтобы публично признать унизительный со всех точек зрения диагноз (и даже не один).
– Как мне сладить с ситуацией, когда картинка перед глазами резко меняется и я вижу не позиции ненавистного мне противника, а мирных граждан, которые живут как ни в чем не бывало, словно ничего не происходит?
– Разве не ради спокойствия и благополучия россиян вы воевали, Илья?
– Но меня резко кидают в эту самую жизнь и говорят: все забудь, на, живи! – всплеснул руками Илья. – Будто это так просто. Я спать не могу нормально, понимаете? И чего я сто́ю в этой жизни теперь, а? Да нихуя не сто́ю.
– Вы ветеран СВО.
Пациент недоверчиво смотрит на доктора, который, убедившись в правильности поставленного диагноза, смягчился, не дав разгореться продолжению нравоучительного диалога, тезисы которого и так всем поголовно известны:
– Главное ведь – это жизнь. Вы сами так сказали. В остальном мы вас всецело поддержим. Находясь на гражданке, можно помогать тем, кто сейчас защищает Россию. А относительно ваших жалоб я выпишу направление к профильному специалисту.
– У него есть машина времени?
– Зачем она вам? Вернуться в прошлое и добиться своего возвращения домой?
– Чтобы вернуться в прошлое и отговорить всех идти в тот подвал.
– Сдается мне, что, не пойди вы туда со своими товарищами, вы бы погибли. Судьба – она ведь такая… коварная. А у специалиста, которого я вам настоятельно рекомендую посетить, есть кое-что более действенное в борьбе с недугом, мешающим вам жить полной жизнью.
«Меня подлатали, но я все еще болен… недугом, который засел в месте, до которого хуй доберешься – в башке. Получается, моя болезнь – это я сам, мой разум? Дожили, епть!»
– Чем мне это поможет?
– Не поможет, пока вы, Илья, не договоритесь с самим собой. Когда в голове более-менее прояснится, вы поймете, что машина времени вам ни к чему. Это во-первых. А во-вторых, вам кровь из носа нужно смириться со своей травмой, принять свой диагноз и как можно скорее вылечиться. Уверен, у вас все получится.
– Спасибо, доктор. Передайте, пожалуйста, еще раз мою искреннюю благодарность хирургам и медсестрам госпиталя, где меня поставили на ноги.
– Обязательно.
– Я могу быть свободен?
– Да, можете.
«Буду свободен лишь тогда, когда сделаю себе лоботомию. Проще пареной репы».
Перед выходом из кабинета Илья задержался, чтобы задать последний вопрос, повернулся и увидел, как перед врачом лежит наготове карточка следующего больного:
– И много у вас таких, как я?
– Достаточно. Всего хорошего.
Выйдя из медучреждения, Илья дошел до своей машины, сел внутрь и завел мотор, однако никуда не поехал. Он вспомнил старую привычку сидеть в автомобиле до последнего и размышлять о наболевшем. Сейчас парень обдумывал прошедший прием. В один момент его вновь захлестнули флешбэки, от которых он с трудом отделался. Пришлось как следует прокричаться, поплакать и выкурить очередную пачку. Курить обыкновенные гражданские сигареты после передовой было в новинку. До сих пор.
Поехать домой нашлись силы лишь тогда, когда на приборной панели загорелся значок «Низкий уровень топлива в баке».
Глава 2
Даня стоит у дверей квартиры Карташовых и нажимает на кнопку звонка. Диана, должно быть, занята на кухне. Сейчас подойдет. Данил всегда проговаривал про себя темы, которые хочет обсудить с друзьями. И зачем только?
Тут двери лифта с шумом распахнулись. Даня обернулся. Это соседка Ильи и Дианы вернулась с прогулки вместе со своей собачонкой, одетой по последнему слову псиной моды.
«Это Илюха задерживается, или я, как всегда, приперся раньше?» – скорее всего, второе. Еще одна привычка: вроде бы полезная, а вроде бы и совершенно неуместная. Лучше прийти раньше, чем опоздать. Люди нынче дико необязательные пошли – Даня в этой части предпочитал ответственность. К тому же его начинало трясти, если, к примеру, до начала мероприятия 15 минут, а он еще не на месте – даже если до пункта назначения 10 метров. Приходил он всегда первый, а уходил самый последний: в школе, в универе, на работе.
Руки полны подарков: Даня не любил ходить по гостям с пустыми руками. Вот и сейчас: тортик из проверенной кулинарии на сладкое и презент главе семейства. «Вот какой смысл, скажите, дарить в качестве серьезного и полезного подарка еду? Ее мигом схомячат. И забыли. А деньги? Нет, деньги, конечно, нужны, не спорю. Но дал ты денег – их потратили. И забыли, – Дэн выбирал презенты со смыслом: чтобы подарок был полезен, во-первых, и чтобы, глядя на него, сразу же вспоминался человек, который его подарил. Это во-вторых. – И зачем я только ее в упаковку завернул? Так и так видно, что это клюшка».
Замок в двери щелкнул. В просвете показалось личико Дианы – супруги Ильи.
– Привет. А ты чего здесь?
«Как же я не люблю приветствия такого рода».
– Привет. Ну так у вас сегодня годовщина. Я писал Илюхе, что забегу на пару минут поздравить… и убедиться, что все в порядке.
– Можно было просто позвонить.
– Диана, ты же знаешь: я предпочитаю живое общение.
– Я не готовила много. Хотела чисто семейный ужин – на двоих.
– Ах, вот оно что. Но… мы столько времени знакомы. Я думал, что уже давно стал частью вашей семьи.
– Ситуация не очень располагает, сам понимаешь.
– Я всего-то хотел поддержать вас и…
– Знаешь, Дань, иногда все выглядит так, будто ты напрашиваешься.
Дэн все еще стоял в коридоре, заглядывая за дверь квартиры лучших друзей. Бесит.
– Даже если и напрашиваюсь. Неужели меня не рады видеть в этом доме? Я не понимаю, почему к вам нужно постоянно пробиваться, чтобы тупо выпить чаю в хорошей компании или получить подарок на Новый год? – Данил слегка сбавил обороты, хотя его тон был, скорее, жалким, чем строгим. – Всем сейчас нелегко. Я только хотел… – Дэн поднял руки с тортиком и клюшкой.
– Ладно, проходи. Что-нибудь сообразим на скорую руку.
«Она мне одолжение сделала или что? У меня дома, между прочим, этим самым гостям пироги вокруг ноги. Всегда. В любое время дня и ночи».
– А где Илья? – Даня разулся в тамбуре.
– На приеме у врача. Должны уже выписать.
– Да, было бы классно. Ох, пахнет-то как вкусно.
– Не стой. Садись.
– Скажи мне, – опустился на мягкий диван Дэн, – а то я уже запутался: кому нужно писать, если я вновь захочу прийти? А я захочу.
– Лучше мне. Сам знаешь, в каком Илья состоянии. Это, кстати, что у тебя?
– Клюшка хоккейная. Для Ильи.
– Думаешь, это уместно… сейчас?
– Чем не стимул отвлечься, спортом заняться? Он же делал успехи в универе.
– Ну попробуй.
– А что не так?
– Нет, все нормально. Просто вспомнила, как Илюха в прошлом настырно намекал тебе о вещах, которых ему недоставало.
– Было дело. И я ведь дарил.
– По большей части это были лишние жесты с твоей стороны. Тем более многие вещи далеко не из дешевых.
– Ну а что такого? Это мои инвестиции в вашу семью. Да и важен не подарок, а сам акт дарения. А когда радуется твой лучший друг, то и у самого́ спокойно на душе. Как в том фильме, помнишь? – Даня спародировал Фрунзика Мкртчяна – с тем самым кавказским говором. – «А если ему будет приятно, то и мне будет приятно». Илья мне, между прочим, тоже дарил…
– Редко, но метко.
– Я ни о чем не жалею. А потом он устроился на новую работу…
«И подарки пришлось выпрашивать мне».
Весьма длительный период времени Илья жаловался мне (ему можно жаловаться, а мне вот нельзя) на компанию, в которой он тогда работал. Помнится, он был готов усвистать оттуда куда угодно. И однажды я по долгу службы пересекся с руководителем одной IT-компании. Они открывали что-то вроде филиала в нашем городе. Отличный момент, чтобы предложить руководителю достойную кандидатуру в местную команду, которую он тогда подбирал. Ведь как бывает: трудно (да практически нереально) попасть на хорошее место с улицы, а если тебя порекомендовали, за тебя поручились надежные люди, то уже можно подумать. Считаю, что я снял для Ильи огромный барьер. Никто не спорит, что устроился он туда сам и собеседование прошел без чьей-либо помощи. Но не будь меня и той случайной встречи, его бы даже на порог этой фирмы не пустили. В те дни я еще толком не представлял, насколько основательно перевернул расстановку сил.
В том году у Ильи много чего складывалось удачно: он женился, взял себе просторную квартиру (где он прежде только ни ночевал: в гостишках, у меня, у Дианы), а тут еще и работа мечты удачно подвернулась.
Кажется, это была простава по случаю новой должности. Собирались у Карташовых в саду.
– Зарплату-то скажешь свою? – поинтересовался я.
– Тебе зачем?
– В смысле зачем?
– Давай еще письками мериться начнем.
– Ты вот знаешь, сколько мне платят. И я от тебя не отстану.
Илюха перегнулся через стол и с некоторой степенью самодовольства – я бы не сказал (тогда-то уж точно), что он зазвездился и теперь ни во что меня не ставит – прошептал мне на ухо число с пятью нулями.
Я присвистнул. Весьма солидно для нашего городка.
– Размер своего члена ты так же завышаешь?
– Нахуя мне врать, согласись? Да и в парилку мы с тобой ходили. И не раз. Скрывать мне нечего.
До такой зарплаты мне как до Юпитера пешком с голой жопой.
– Что ж, теперь я официально бомж по доходам по сравнению с тобой.
«И это зарплата новичка!»
– Ну ты не сравнивай несравнимое. Мы как бы в разных сферах трудимся.
– Да все равно.
– Тем более ты же нихуя не хочешь менять. Сидишь на одном месте и даешь на себе ездить.
– Знаешь, Илья, когда приходишь на новую работу, хочется показать себя с лучшей стороны, потому ты и стремишься делать все качественно, где-то берешь лишнего, проявляешь инициативу. А она, как известно, наказуема.
– На твоей работе уж точно.
– В итоге ты остаешься с этим букетом дальше.
– Хитрее надо быть.
– Сам знаешь, у меня с этим проблемки.
– Как и с чувством юмора.
– Вон как некоторые делают: дурачками прикинутся, и их не трогают. А зарплату всем одинаковую платят, хоть ты в лепешку разбейся.
– Что мешает тебе дурачком прикинуться?
– Гордость и принципы. Да и как-то резко я потупею. После стольких лет образцовой работы.
– Думаешь, кого-то это ебет? – Илья откупорил новую баночку пивка.
– Тебе вот за такую зарплату никто и никогда не позволит дураком прикинуться. И у тебя тоже есть принципы. И еще какие. Ты и тяп-ляп не сделаешь, и до истины докопаешься, и на работе, если нужно, задержишься.
– COVID на дворе, Дэн. Все на удаленке.
– Не могу я из дома работать. Дома как раз нужно отдыхать от работы.
– Хорошо, принципиальный ты наш. Хочешь по-плохому, да?
– Ты сейчас о чем?
– Я про перемены.
– Ах, понятно. Да для тебя человек, работающий в одной организации всю жизнь – просто псих какой-то. Но как бы там ни было я люблю свою работу. А вот в остальном… мне бы не помешала мотивация… или хотя бы хорошая компания.
– Сделаем так: ты идешь учиться на права, начинаешь ходить в качалку и… находишь себе девушку. Три месяца тебе на все про все. Не выполняешь хотя бы один из пунктов, я перестаю с тобой общаться.
«Вот гад! Знает, на что надавить».
– Жестко.
– А с тобой только так и надо, псина сутулая.
– Ты в последнее время и так не особо со мной обща…
– Я?! Не особо?! Ты считаешь, я с кем-то другим так же, как и с тобой, сутки напролет переписываюсь? Как бы не так. А что касается условий… и юмора, который ты якобы не сечешь… Здесь чем жестче, тем лучше, понял? Типа все наоборот. Я твой рот наоборот. Понял, да? – легонечко ударил меня по плечу Карташов.
– Нет.
– Кончай придуриваться уже.
– Ну допустим. А как же Никитос?
– Ревнуешь, что ли?
– Нет. Просто…
– Что?
– С ним-то поинтереснее будет общаться как с более опытным айтишником, нежели со мной. Я не шарю. Мои годы со школой и универом безвозвратно ушли.
– Хуеты не неси, а!
– И это твой аргумент?
– На твои сопли еще и аргумент подавай? Найди уже бабу. А то тебе, я смотрю, заняться нечем: ты то на работе зависаешь допоздна, то к нам шастаешь как к себе домой.
– Уже и к другу зайти нельзя? Тебе что, накладно? – обидчиво спросил я.
– Нет, мне не накладно.
– Я же вас не обжираю. Я всегда прихожу не с пустыми руками. Эх, вымирающий вид. Раньше ведь семьями на квартирах собирались, на природу выезжали: дети, взрослые – все вместе. А сейчас что? На порог никто не пустит. Все закрылись в четырех стенах и заморачиваться не хотят: денежки считают и время экономят. А если и встречаться, то на нейтральной территории. И желательно, чтоб все уже было организовано и сготовлено – без твоего участия и за чужой счет, естественно. И вообще: звоните в «Telegram» и лучше помогите финансово, так? Я в этой схеме пиздец какой старомодный. Мне живое общение гораздо важнее, чем эти безликие «спс» и «с др».
– Еще и эти вечные подарки твои. На них же отвечать надо.
– Что ты там говоришь?
– Вот скажи: зачем все это нужно?
– Ты прикалываешься или реально не догоняешь?
– Мы с тобой по-разному выражаем свои чувства.
– Так давай будем уважать друг друга в этой части. Как тебе такое предложение?
– Я просто хочу разобраться. Вот к чему ты сегодня припер этих деревянных кроликов?
– Это не просто деревянные кролики. Им, кстати, очень хорошо на вашей полочке. Это семейка кроликов – они соединяются воедино прям как пазл: папа-кролик, мама-кролик и… ребенок-кролик.
– У нас с Дианкой нет детей.
– В том-то и замануха, понял? Должны быть. И будут.
– Мы пока еще не думали об этом.
– Кролики – хороший повод подумать.
– Сначала надо разобраться с работой, хатой… условия создать, надежный тыл и все такое, а уже потом детей строгать. Не хочу, чтобы они нуждались… как я когда-то.
– Наверное, ты прав.
– А с тобой что?
– А что со мной?
– Тебе тоже пора подумать о продолжении рода. Из чего ты собрался детей делать, из воздуха?
– Отстань.
– Вон, приглядись к Дианкиным подружайкам. Глянь, какие сисечки вон у той.
– Хочешь сказать, что любят и женятся только из-за сисек?
– Нет, но это и немаловажный аспект.
– И как давно ты заглядываешься на подруг своей жены?
– Ни на кого я не заглядываюсь, потому что знаю: кипяток по венам у меня только от Дианки.
«И не у одного тебя», – я вспомнил, как по ней сохло почти 90% пацанов с потока.
– Тебе плеснуть?
– Я не пью.
– Ребзя! Тот, кто сюда позвал председателя клуба трезвенников, в баню париться не идет.
– Кстати, Дань, – вспомнила Дианка, подсев к Данилу, – ты случайно не пересекаешься с Холодовским?
– Илюхиным начальником бывшим? Ну бывает. А что?
– Слушай, поговори с ним, а? Пускай возьмет Илью обратно.
– Ух ты. Думаешь, он станет меня слушать? И дело даже не в том, что Илюха от него ушел, а в том, что я… именно я подогнал Холодовскому человека, который впоследствии от него ушел.
– Ну они же оба погорячились. И оба это понимают.
Дианка положила свою невесомую ручку прямиком Дане на коленку.
– Я могу поговорить. Без проблем. Мне не привыкать выставлять себя дурачком перед людьми. Но…
– Что?
– Будет ли Илье по душе такой жест? Мы оба знаем, как он не любит извиняться и идти себе наперекор. Не хочется оказывать медвежью услугу.
Данил встал с дивана – Диана убрала руку.
– Его просто нужно поставить перед фактом.
– Илью-то? М-м, а потом он меня поставит… раком. Я, кстати говоря, нарушаю данное ему обещание сейчас.
– Какое?
– Без него не ошиваться в этой квартире. Особенно с тобой.
– Вот как? Я об этом не в курсе. Ревнует, что ли?
– Смысл? Где ты и где я. Любит, скорее.
– И давно это было?
– Как только вы переехали. М-да-а, моя мама всегда говорила: глянь, Даня, на Илью. И машину водит, и красавицу-жену нашел, и деньги имеет, и спортом занимается, и за собой следит. Не то что ты, – Дэн остановил взгляд на свадебном фото Ильи и Дианы в рамке, рядом с которой стояла семейка деревянных кроликов.
– Она строга к тебе.
– В чем-то она права.
– Собой нужно заниматься. Четвертый десяток не за горами.
– Неужели я настолько непривлекателен?
– Ты… на любителя, Дэн. Чуть тебя причесать, побрить…
– Побрить? Мне нравится моя борода.
– …Животик убрать, осанку поправить… И прям жених.
– Таким я уже когда-то был. В универе. Помнишь?
– Соскуфился слегка, как нынче модно выражаться. А тебе только 29.
– Диана, а в те годы… я тебе нравился?
– Мы с тобой общались, забыл?
– Да, некоторые девчонки даже и не смотрели в мою сторону.
Я перевел взгляд с реальной Дианы на ее фото с Ильей: «Я, получается, и создал этот союз. А ведь мог поступить по-другому. Как бы тогда сложилась моя жизнь?»
– Так когда женишься-то?
«Прекрасно ведь знает, как меня раздражает эта тема».
– Женат на работе.
– И как твоя работа?
– Аврал. Впрочем, как и всегда. Работаешь за половину отдела. А платят как за одного. Еще и что-то там требуют. Задерживаюсь допоздна и…
– А была б у тебя семья, положил бы ты болт на эту работу.
– Может быть.
– Тут я с Ильей согласна.
– В плане?
– Вот то, что тебе мешает, Даня. Рассчитался бы давно. Да и нашел бы что-нибудь под стать твоим талантам, умениям и опыту.
– Ну я уже привык. Работу свою знаю. Меня знают. Да и что я умею-то?
– А ты вообще пробовал что-то искать? Или научиться чему-нибудь новому?
– Пф, толку-то? Если я знаю, что все эти новомодные профессии не по мне. Да и рисковать в такое время не особо-то и хо…
– Ну вот и сиди в своей зоне комфорта.
– Чтобы в ней сидеть, в нее сначала нужно войти, Диана.
– Тогда не ной, как Илья говорит.
– Я и не ною. Я просто отвечаю на вопрос. Информирую, так сказать. Черт, как ты стала на него похожа.
– Совместная жизнь даром не проходит. Но ты все-таки подумай. Сам ведь сказал, что всех знаешь, везде бываешь. Тебя знают как грамотного и исполнительного. Вот и поспрашивал бы о вакансиях.
«Кого мне спрашивать? Холодовского?»
– Глядишь, симпатичную коллегу бы тебе подогнали.
– Ох, не сыпь мне соль на рану. Ты сама-то не планируешь к своим вернуться?
– Сдались они мне. Я и из дома неплохо зарабатываю.
– Разве это профессия? – махнул я в сторону рабочего места мастера по ноготкам.
– Тебе сказать, сколько я зарабатываю?
– Лучше не сто́ит. Просто выплат за Илью явно больше не будет. Как ты…
Данил бродил по острию ножа, поднимая эту тему.
– А ты думал, что я эти деньги только на себя тратила?
– Я не то имел в виду.
– У нас ипотека и кредиты, Данил. Хотя откуда тебе знать? У тебя их нет.
Дэну очень нравилось семейное гнездышко Карташовых. Еще бы, не гоже принцессе Диане жить в какой-то ободранной халупе.
В замочной скважине заскрежетал ключ.
– О, Илья вернулся, – засуетилась Диана. – Лишь бы с хорошими новостями.
Данил немного напрягся. Хоть бы Илюха не вспылил, увидев Даню вместе с Дианкой. Вряд ли ему отшибло память в части обещаний Дэна. О своих обязательствах в сторону друга Илья вот частенько забывал.
Но случилось совершенно иное: мрачный как туча Илья сбросил в прихожей верхнюю одежду и даже не приметил мини-сборища в зале. А если б и приметил, то наверняка бы зыркнул в сторону Данила с намеком типа «ты опять здесь?!»
– Илья, – кротко позвала мужа Дианка.
Данил и Диана напоминали официанта и домработницу, которые ожидали распоряжений требовательного патрона.
Илюха не соблаговолил поприветствовать ни жену, ни кореша. После разговора с врачом и игрой в молчанку с машиной ему хотелось побыть одному. Супруга и душновато-назойливый приятель в эти планы совершенно не вписывались.
– Чего празднуем? – невесело спросил Илья.
Дианка, кажется, все поняла с самого начала.
– Нашу с тобой годовщину, – разочарованно ответила она.
Обычно в такие моменты Илья прожигал взглядом Данила: мол, почему не напомнил? Но это же чисто семейный праздник. К тому же Даня писал другу, что заглянет их поздравить. Считай, напомнил. Поэтому претензий к нему быть не должно. Их, по сути, и не было. Как и попыток что-либо исправить.
– Прости, родная, я… совсем забыл, – ощупывая виски и лоб, произнес Илья.
– Может, хотя бы поцелуешь меня…
– Да, зайка, конечно, – видно, как Илюха не переносит слово «зайка».
Карташов обнял жену и быстро чмокнул ее в щечку. Даня счел, что данный жест больше характерен не для женатых пар, а для детей, которых заставляют обниматься и целоваться с толпой неприятных родственников.
– Проходите к столу. Скоро там все будет готово. А я… сейчас приду.
На Дианке лица не было. Она направилась к раковине в ванной.
– Илюх, слушай, – решил проявить инициативу Даня. – Как-то некрасиво получилось. Давай скажем, что ты заказал ей подарок, а он еще в доставке. А я потом смотаюсь и куплю, что надо. А?
– Не лезь, – ответили Данилу сквозь зубы.
– Но как же…
– Ничего не надо, – отрезал Илья, медленно разыскивая пульт от плазмы.
«Ладно. Допустим, – почесал голову Дэн. – Попробуем иначе».
– Что с тобой? Тебя… не выписали? – спросил он Илью.
– Ты чересчур много интересуешься, Данил. Так не должно быть.
– Что в этом плохого?
– Меньше знаешь – крепче спишь.
«Да, выглядит он жалко», – оглядел друга Данил. Илью явно что-то тяготит (дополнительно к его общему неважнецкому состоянию). А если он в плохом настроении, то невольно сделает так, что оно распространится на всех присутствующих. Дольше всех по традиции сопротивлялся Дэнчик.
– Ой, ну ты ж меня со школы знаешь. В четвертом классе мне дали медальку «Самый любознательный», а в 11-м – «Самый умный».
– И как тебе это помогло в жизни?
«М-да, случай запущенный. Как бы в торец не прописал. По части драки я так себе».
– Да ладно тебе. Ты сам, когда работал где только можно, столько всего нахватался. Неужто ни разу ничего не применил?
– Мусор это бесполезный. Вот что, – Илья глядел в собственное никчемное отражение в плазме.
«Когда мы были моложе, – периодически вспоминал Даня, – мы могли часами болтать ни о чем и обо всем одновременно. Как же мне этого не хватает. А сейчас и разговор-то продолжать боязно».
Диана вернулась в комнату. Ее лицо влажное от воды из умывальника, а глаза… красные от слез.
– Давайте хотя бы покушаем. Зря я готовила, что ли?
– Сначала подарки, – объявил Дэн и протянул Илье завернутую в подарочную бумагу клюшку.
«Надо же. Не все еще потеряно», – подумал Данил, когда Илюха соизволил подняться с дивана, чтобы принять подарок. Однако ни одна складочка на его лице не дрогнула.
– Я знаю, – с огоньком в глазах вещал Дэн, – что ты всегда такую хотел. Хрен их с этими санкциями сейчас достанешь. Но, как говорится, тот, кто ищет, всегда найдет.
Илья осматривал клюшку, не распаковывая ее. Данил вскрыл упаковку за друга.
– Ну как, нравится?
– Спасибо, – сухо произнес Илья.
Даня уже приготовился жать дружбану руку и практически сделал замах, однако Илюха отошел в сторону, чтобы поставить подарок в угол и взять с полки пачку сигарет. Дэн взглянул в сторону Дианы. Внешне она напоминала немногословную маму, которая благодарна за подарок сыну, но еще толком не научила отпрыска говорить «спасибо».
– Ты курить?
– Ага.
– С тобой можно?
– Хули спрашиваешь? – держа сигарету в зубах, произнес Илья, накидывая на себя турецкий плед (привезенный, между прочим, тоже Данилом).
– Мало ли, – развел руками Дэн.
– А я пока пирог в духовке проверю, – произнесла Дианка.
На балконе прохладно, а Илья в довесок раскрыл створку, чтобы табачный дым в квартиру не проникал.
– Клюшка не зашла, что ли? – начал Данил.
– А коньки? А краги?
– У тебя ж были.
– Были да всплыли.
– Намек понял.
– Не понял. Мне вообще не до хоккея сейчас.
– Просто я подумал, что новая клюшка поможет тебе отвлечься, взбодриться, сходить на каток, шайбы по воротам побросать. Готов даже выступить вратарем.
– Ты ж на коньках кататься не умеешь.
– Научишь заодно.
– Я ж тебя зашибу.
– Ну и ладно. Спорт – это же отличный антидепрессант. На тренировках с по́том все лишнее выходит.
– Да за миллиард тренировок из меня не выйдет все, что там скопилось.
– Попробовать стоит. Ты ж в универе вон как бегал.
– В универе, а не сейчас. Да и не нужно было ничего дарить. Это лишнее.
– Ну хочешь, можешь клюшку отдать, продать, передарить.
– Дареное не дарят.
– Слушай, Илюх: я что-то ножа кизлярского не вижу. Диана мне говорила, что он тебя неоднократно выручал на передовой.
– Прибрал я его, Дань, подальше. Воспоминания он навевает… нехорошие.
– Понял. Дело твое.
– Хочешь инвентаризацию своих подарков, что ли, устроить?
– Нет-нет.
– В плойку вон можем сыграть. Она же наполовину твоя. Убедишься, что все нормально, хорошо на ней играется.
«А нож твой, – думал Илья, – мне не только жить помогал, но еще и жизнь мою никчемную спасал, отнимая ее у других. И зачем только он об этом у меня спрашивает? Он и так в курсе, судя по всему. Или хочет, чтоб я в ножки ему поклонился?»
– Хороший у тебя нож, Прогер, – отметил Салих.
Прогер – такой у меня был позывной.
– Понравился, что ли?
– Понравилось, как он намедни того разведчика завалил. Чик и все.
– Друг подарил.
– Да? А ты в курсах, что такое не принято дарить?
– В курсах. Хуйня все это.
– Ну не скажи. Война – место, где будешь уповать на любые суеверия… лишь бы не сдохнуть.
– Точно-точно, – поддакивали Салиху мужики из отряда.
Салих, кажется, солидный срок мотал, а потом оказался здесь.
– Хотелось бы вернуться домой целыми и невредимыми – это главное. Об этом и нужно думать. А нож… могу подарить, если хочешь.
– Денег нет, – хохотнул Салих. – За такие подарки платить надо.
– Разве обязательно деньгами?
– Ты, получается, другу своему не деньгами отплатил? – спросил Беседа.
«Достаточно ли?» – подумалось мне.
– Похоже на то. А ты вот, Салих, сколько раз жизнь спасал… и не только мне, мужикам вон тоже. Так что я могу…
– Нет, Прогер, ты сам за этот нож отплатить должен. И поверь моему опыту: столько времени прошло – пятью рублями уже не отделаться.
– Опять ты начинаешь шайтанить, Салих?! Давай-ка сплюнь и по дереву постучи, – оборвал его Фома.
– Сплюнуть-то сплюну. В кашу тебе. А вот дерева… дерева нет. Если только по кочерыжке нашему дроноводу постучать. Где он ходит, кстати? Да и вам, мужики, моя подноготная прекрасно известна. Разве я когда-нибудь ошибался, а?
– Нет. Но надеюсь, что ошибаешься на мой счет, – сказал я.
– Тишина-то какая, да, мужики? Слышите? Кажись, впервые за месяц, – сменил тему Беседа.
«Затишье перед бурей?»
– Лады, на боковую пора. Завтра журналюги приедут снимать. Всем быть при параде.
В ту ночь я глаз не сомкнул. На войне вообще принято харю топить по-заячьи – с открытыми глазами. Да и слова Салиха не давали мне покоя. Я как никто в курсе, что этот кавказец в натуре обладает каким-то необъяснимым предвидением. Бесспорно, будь у нас время, он растолковал бы мне все. Уверен: он прекрасно знал о том, что в дальнейшем с нами случится.
Журналюги нас так и не подсняли, поскольку с утра пораньше нас подняли на передислокацию.
– Почему ты ничего мне не сказал, Салих? Почему…
– Почему ты ничего мне не сказал?
– Чего? – переспросил Данил.
– Ничего, – Илья затянулся сигаретой. Дымок повалил у него изо рта и ноздрей.
– Расскажешь, что там у врача?
Илья потушил сигарету.
– Вот скажи мне честно, Данил: тебе ли не пофиг? Разве тебя это касается?
– Слушай, я понимаю, как нелегко тебе сейчас.
– Нихуя ты не понимаешь!
– Зря ты так, Илья. Я… я просто хочу тебе помочь, чем только смогу. Я хочу как-то… как-то поддержать тебя…
– За что ты меня хочешь поддержать?! За задний проход?! Ты здесь ничем не сможешь мне помочь.
– Я переживаю за тебя.
– Ты что, моя жена? Или моя мать? В смысле, ты переживаешь? Что за бабский лексикон?!
– Братан…
– Никакой я тебе не братан.
– С тобой бесполезно говорить. Ты расстроен.
– А ты бы прыгал от радости, если б тебе ВСУшники залили зад монтажной пеной, а?!
Дэн не нашел, что ответить.
– Ну почему тебе на это не насрать?!
– Сколько я себя помню, мне никогда не было насрать на тебя. Ты… ты ведь мой лучший друг. Друзьям свойственно общаться, помогать друг другу. Знаешь, почему все вокруг медленно накрывается медным тазом? Потому что люди стали забывать об элементарных категориях. Любовь, дружба, братство, милосердие, бескорыстная помощь – все это атавизмы теперь. Сейчас только «ты – мне, я – тебе». И как мне жаль, что и ты этому уподобляешься. Поверить не могу, что ты стал таким невыносимо токсичным говнюком. Я, блять, всегда был на твоей стороне. Вспомни: где ты был и где ты сейчас. Вспомни: кто тебе помогал, когда другие посылали. Вспомни: кто всегда тебя выручал, вытаскивал из жопы, молился на тебя. Вспомни, сука: кто тебе денег занимал и ничего не жалел, чтобы хоть немного улучшить твою жизнь, блять! За все, что я сделал, неужели я не заслуживаю хотя бы ебучей минуты внимания и грамма уважения, а?!
– Хочешь предъявить мне за то, что я все забыл, что я никогда и ничего не ценил? Так разуй глаза, браток, и посмотри вокруг: кто здесь еще стои́т кроме тебя?! А-а?! Еще вопросы есть?! Раз я токсичный говнюк, то ты сраный нытик. Кичишься тем, что все отдал за меня? А ты не думал, что бы стало, если б ты побольше сфокусировался на своей жизни, не лез бы в чужие проблемы, а решал свои? Да ты мог бы горы свернуть, зажить как человек. Обучился бы актуальной профессии. Женился бы. Детей родил. Накопил бы на нормальную хату, машину. Завел бы любовницу. Стал бы наконец руководителем, а не подчиненным. А ты что же?
– Самопожертвование тоже свойственно друзьям. Мне и так сойдет.
– Болезнь какая-то, – машинально сплюнул Илья.
– Ты не прав.
– Ну и хуй с тобой. Убеждать и воспитывать тебя – это не ко мне.
– Да вылези ты уже из своего панциря, Илья! Когда же ты научишься не воспринимать в штыки чужую помощь и заботу? В одиночку ты точно не вывезешь.
– Ты оглох?! Нечего меня здесь разбирать!
– Тебе давно пора и к другим прислушаться, а не только к…
– Тебе лучше уйти.
– Я… я помочь тебе хочу, слышишь?!
– Просто отъебись уже со своей помощью, ладно?! Я хочу один побыть, ясно?
– Заебись посидели.
– Пирог в духовке. Можешь жрать.
– Я надеялся, что после стольких лет дружбы у нас получится более конструктивный диалог.
Расстроенный Даня засобирался на выход, как вдруг услышал:
– У меня колпак течет.
– Чего?
– Врач сказал, что… направит к спецу.
Данил остановился прямо около балконной двери.
– Ты к стоматологу-то идешь, только когда зубам хана. Слушай, мало ли кого они там тебе назначат. Я знаю одного неплохого мозгоправа. Кину тебе номерок и адрес в «Телегу» и пойду.
– Спасибо, – тихо произнес Илья, понурив голову.
Данил порылся в телефоне, направил другу нужный контакт и оставил Илью на балконе одного. Как тот и хотел.
Разговаривали на повышенных тонах – Диана все слышала. Она переглянулась с уходящим Данилом, не проронив ни слова.
Немного погодя с балкона возвратился Илья и небрежно швырнул плед на подоконник, хлопнув дверцей.
– Не жестко ты с Данилом? – спросила Диана.
– Ты давай мне еще мозги полоскать начни.
– И все-таки.
– Да что он заладил об одном и том же. Не нужна мне его помощь.
– Зря, – шепнула себе под нос Илюхина жена.
– Я слышал, что кто-то звонил.
– Да, соцслужба. Интересовались, все ли у нас нормально, может, нужно чего?
– Нужно, – Илья принялся шуровать по кухонному гарнитуру в поисках выпивки. – Одно мне нужно от них от всех – пускай уже сходят на три буквы! Нехуй меня жалеть!
– Они реально по своей части помочь могут. У одной моей клиентки муж на СВО ушел. Так ей помогли с…
– Ты глухая?! Я же сказал русским языком: ничьи подачки нам не нужны! Это ясно или нет?!
– Зачем же ты…
– Ничья помощь нам не нужна!
– Тише, Илья.
Паренек схватился за голову, словно за мяч для регби, и осел на пол в рыданиях. Диана прильнула к мужу, обняла его и принялась успокаивать.
– Я так больше не могу, Дианка… Я так больше не могу…
– Тихо, Илюша, тихо, тихо, – Диана взглядом искала аптечку с успокоительным.
– Это никогда не кончится. Я не смогу. Я не вынесу.
«Вот кто был психотерапевтом от Бога, так это мой дед, Царствие ему Небесное. Как же его не хватает, – вспомнила дедушку Дианка. – Он бы наверняка помог…»
– Илья, послушай меня. Я долго думала и вскоре поняла, что тебе поможет… что поможет нам всем.
– Я бы врубил газ и уснул. Лишь бы не терпеть всего этого.
– Нам нужен ребенок, Илья, – решилась заговорить на эту тему Диана.
Она тактильно ощутила резкую перемену в супруге.
– Ты шутишь?
– Нет. Какие уж тут шутки?
– Ничего не выйдет.
– С чего ты взял?
– Ну разуй глаза, посмотри на меня. Ты реально считаешь, что я в состоянии…
– Мы постараемся.
– Да когда мы с тобой в последний раз трахались нормально, а?!
– Я не хочу трахаться. Я хочу зачать ребенка.
– Одного раза тебе не хватило?
Диана едва сдерживала рыдания. Она только недавно оправилась от того, что потеряла дочь, которая так и не успела появиться на свет.
– Я просто хочу, чтобы у тебя была цель в жизни. Я все понимаю, но… но мы должны… постараться…
– Какие все вокруг умные и понимающие, я херею! Как ты можешь что-либо понять, если даже мне самому больно говорить об этом? Не то что жить полной жизнью. Я хочу все забыть. Я хочу спокойно спать по ночам. Я хочу не думать о смерти. Хочу научиться видеть вокруг себя обыкновенных людей, а не безучастных уродов, которые умудряются жить и не тужить в тылу, пока мы воюем на передовой…
– Но ты ведь уже не на передовой…
– …Я хочу, еб твою мать