7 Домов: Из Пепла

Глава 1. Флешбек

Мне было десять, когда в нашем доме появился Лукас. Тот день я запомнила удивительно хорошо, хотя начинался он как самый обычный летний день.

Стояло жаркое лето. К полудню улицы пустели, ставни закрывались, а раскалённый воздух дрожал над крышами. Из открытого окна доносились голоса мальчишек, игравших в мяч, и детский смех со стороны фонтана. Мне тоже хотелось выбежать во двор, пройти босиком по траве и покачаться на качелях под старой яблоней, но родители велели остаться дома.

Утро прошло привычно. Мама испекла блинчики и достала из буфета малиновый сироп, на столе тихо шумел старый медный самовар, который появился у нас задолго до моего рождения, а радиоприёмник сквозь лёгкие помехи играл какую-то мелодию. Папа читал газету, а мама разливала по чашкам чай. На мне было простое льняное платье, которое она сшила сама. Мне нравились такие утра, потому что в них всё было знакомо: запах горячего теста, шорох газетных страниц, голос диктора из радиоприёмника и мамина ладонь, время от времени поправлявшая мою растрепавшуюся косу.

Потом раздался телефонный звонок. Родители быстро собрались, велели мне никому не открывать дверь и обещали вернуться рано, но приехали уже после заката.

Почти весь день я провела у старого рояля. Мама настаивала, чтобы я занималась ежедневно, хотя особого таланта у меня не было: пальцы путались, ноты обрывались, и даже простая мелодия звучала так, будто рояль пытался со мной спорить. В конце концов я сдалась и посмотрела на своё отражение в зеркале над инструментом. На меня смотрела худенькая девочка с длинной тёмной косой, серыми глазами и россыпью лёгких веснушек на носу. Все говорили, что я похожа на маму, хотя глаза мне достались от отца.

Когда родители наконец вернулись, с ними был незнакомый мальчик. Они выглядели непривычно уставшими и встревоженными, а сам мальчик стоял чуть позади, будто не знал, что ему теперь делать дальше. Я навсегда запомнила Лукаса таким: худым, настороженным и непривычно серьёзным для своих двенадцати лет. Пшеничные волосы падали на лоб спутанными прядями, на скуле темнел синяк, нижняя губа была разбита, а тёплые карие глаза смотрели исподлобья. На плече висел потёртый рюкзак — кажется, единственная вещь, которую он привёз с собой.

От родителей я узнала, что Лукас был сыном родного брата моего отца, о существовании которого мне прежде даже не рассказывали. Его родители погибли при пожаре, а сам он остался один. Это меня удивило, но ещё сильнее — известие о том, что теперь этот незнакомый мальчик будет жить с нами. Я не знала, как к этому относиться. Мне было жаль его, немного обидно на родителей за многолетнее молчание и одновременно ужасно любопытно. Хотелось узнать, каким был мой дядя, где жил Лукас и почему смотрел на нас так, словно оказался здесь против собственной воли.

Хотя наши комнаты находились совсем рядом, мы почти не виделись. Лукас редко выходил из своей, не приходил к общему столу и, кажется, всеми силами старался проводить с нами как можно меньше времени. Иногда я слышала их разговоры за закрытой дверью. Лукас почти всегда был недоволен, отец пытался его в чём-то убедить, а мама потом только тяжело вздыхала, делая вид, что занята домашними делами. Слов разобрать мне почти никогда не удавалось, но однажды Лукас выкрикнул так громко, что услышал весь дом:

— Я всё равно сбегу!

После этого хлопнула дверь. Я решила, что времени у меня немного. Если этот мальчишка действительно собирался сбежать, то стоило хотя бы узнать, любит ли он яблочный пирог. В тот вечер я долго стояла перед дверью его комнаты, не решаясь постучать. В руках была небольшая тарелка с ещё тёплым пирогом, который мама испекла утром. Я даже успела дважды передумать и почти уйти обратно, но любопытство всё-таки победило.

Лукас открыл дверь почти сразу. Наверное, он просто не спал.

— Это тебе, — я протянула ему тарелку и зачем-то добавила: — Он вкусный.

Лукас молча посмотрел сначала на меня, потом на пирог и тихо поблагодарил, будто не совсем понимая, что нужно делать дальше. Так состоялся наш первый разговор. За следующие полчаса я узнала о нём ровно три вещи: ему двенадцать лет, он тоже никогда прежде обо мне не слышал и совершенно не умеет поддерживать разговор. Впрочем, меня это никогда особенно не останавливало.

На следующий день Лукас снова не пришёл к общему столу. Потом ещё раз и ещё. В какой-то момент он объявил самую настоящую голодовку, надеясь, что родители передумают и позволят ему уйти. Не передумали.

Зато я начала носить ему еду по вечерам. Иногда это был кусочек пирога, иногда бутерброды, иногда мамины булочки с корицей. Мне казалось ужасно несправедливым оставаться голодным просто потому, что ты на кого-то обиделся. Постепенно наши разговоры стали чуть длиннее. Чаще всего говорила я, а Лукас слушал. Иногда рассказывала про академию, иногда про свой секретный уголок на крыше, иногда просто жаловалась на то, как несправедливо заставлять детей каждый день заниматься музыкой. Кажется, именно тогда я впервые услышала его смех. Он всё ещё хотел уйти, всё ещё спорил с отцом и почти никогда не рассказывал о себе. Но я и сама не заметила, как начала привыкать к тому, что теперь за дверью соседней комнаты живёт кто-то ещё.

Однажды вечером я решилась поделиться с ним своим самым большим секретом. Когда мы переехали в этот дом год назад, я никак не могла уснуть. Тогда я впервые заметила маленькое окно под самой крышей. Любопытство всегда было моей главной проблемой, поэтому уже через несколько минут я стояла на стуле и пыталась понять, смогу ли через него пролезть. Как оказалось, смогла.

Лукас слушал внимательно, иногда удивлённо приподнимая брови, иногда будто еле сдерживая улыбку, но ни разу не перебил.

— Хочешь покажу? — спросила я.

— Сейчас?

— Нет, родители нас убьют. Ночью.

К моему удивлению, согласился он почти сразу, поэтому остаток вечера я провела в предвкушении нашей маленькой ночной вылазки. Тогда я пообещала принести ему ужин после того, как родители уснут, велела никуда не уходить и не засыпать раньше времени.

Через пару часов я тихонько постучала в дверь его комнаты с тарелкой ещё тёплых булочек. Смиренно дождавшись, пока он проглотит последний кусочек, мы на цыпочках прокрались в мою комнату. В ней не было ничего особенного: большая кровать стояла у стены напротив книжного шкафа, письменный стол был завален карандашами и тетрадями, а старое зеркало в полный рост досталось нам вместе с домом. Больше всего я любила книги. Некоторые приносил отец с городских ярмарок, другие когда-то принадлежали маме.

— Ты всё это прочитала? — с сомнением спросил Лукас, разглядывая полки.

— Почти всё.

— Ты странная.

— Спасибо. — фыркнула я.

Забраться на крышу мне оказалось гораздо легче, чем Лукасу. За этот год я успела изучить здесь каждый выступ и каждую неровность черепицы, поэтому выбралась наружу быстрее него. Ему это тоже давалось легко, хотя, выбираясь через окно и устраиваясь рядом со мной, он несколько раз поморщился и машинально схватился за правый бок.

Несколько минут мы сидели молча, наблюдая за тем, как постепенно засыпает город. Отсюда он казался совсем другим, тихим и спокойным.

— Тут очень красиво, — первым нарушил молчание Лукас.

— Я знаю, поэтому это моё любимое место.

Он ничего не ответил, только ещё раз посмотрел куда-то вдаль и едва заметно улыбнулся.

— Здесь спокойно.

Мне понравилось, что ему тоже понравилось это место.

— А какой у тебя секрет? — наконец спросила я.

— Никакого.

— Это нечестно.

— Почему?

— Потому что я показала тебе своё любимое место.

— Я тебя не просил.

— Так тебе не нравится?

— Нравится.

— Ну вот.

Я выжидающе посмотрела на него, а Лукас тяжело вздохнул, будто только сейчас понял, насколько утомительной может быть десятилетняя девочка.

— Ты всегда такая заноза?

— Да.

— И ты не отстанешь?

— Неа.

Лукас только вздохнул, будто смиряясь со своей новой реальностью.

— Хорошо, что ты хочешь знать?

Я ненадолго задумалась, а потом посмотрела туда, где он уже в который раз придерживал рукой правый бок.

— У тебя что-то болит?

— Нет.

— Я же вижу.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Любопытно. — я легко пожала плечами.

Он тихо усмехнулся и покачал головой. Несколько секунд Лукас молча смотрел на меня, словно взвешивая, стоит ли вообще продолжать этот разговор, а потом только тяжело вздохнул и, кажется, всё-таки смирился. Приподняв край футболки, он показал большой синяк на правом боку. Тот уже начал менять цвет: по краям проступала желтизна, а ближе к рёбрам кожа всё ещё оставалась тёмно-лиловой.

Я даже невольно поморщилась.

— Что это?

— Синяк.

— Я в курсе, Лукас, — недовольно нахмурилась я. — Я спрашиваю, откуда он?

— Тренировки, — не сдержав лёгкой улыбки от моей вспышки возмущения, ответил он.

— Понятно, — только и отмахнулась я.

Немного помедлив, я всё-таки добавила:

— Если не хочешь говорить родителям, я могу принести тебе аптечку.

Лукас долго молчал, а потом едва заметно кивнул.

— Хорошо. И… спасибо.

Больше я не спрашивала про синяки. В тот вечер я рассказала ему о любимых книгах и друзьях, а он поделился воспоминаниями о своём доме и признался, что ему часто снятся кошмары. Мы не заметили, как начало светать. Глаза уже потихоньку слипались, но спать совсем не хотелось.

— Ты правда сбежишь? — внезапно тихо спросила я.

— С чего ты взяла?

— Я слышала ваш разговор с отцом.

Он ненадолго отвёл взгляд куда-то в сторону города.

— Правда.

— Почему?

— Потому что мне здесь не место.

Такой ответ меня совсем не устроил. За эти несколько дней я успела привыкнуть носить ему еду по вечерам, а теперь ещё и поделилась своим самым любимым местом. В мои планы его побег совершенно не входил.

— Если ты останешься, я буду приносить тебе не только ужины, но ещё и обеды, — решила начать переговоры я.

Он вопросительно посмотрел на меня, но ничего не ответил.

— И своими любимыми книгами я тоже могу поделиться.

Всё ещё молчит.

— И мы можем покататься на качелях во дворе..

— Делия. — перебил он меня, даже не дослушав.

— Что?

— Зачем тебе всё это?

Этот вопрос застал меня врасплох.

— Не знаю, — честно ответила я после недолгих раздумий. — Просто хочется.

Лукас долго смотрел на меня, словно пытался понять, может ли это быть достаточной причиной. Я тоже не знала, но ничего лучше придумать не смогла.

— Пообещай, что не сбежишь, — попросила я и протянула ему мизинец. — А если всё-таки захочешь уйти, сначала попрощаешься со мной.

Он перевёл взгляд на мою руку.

— Что это?

— Клятва на мизинцах. Её нельзя нарушать.

— Почему?

— Потому что тогда случится что-нибудь плохое. — я сделала страшные глаза, не опуская протянутый мизинец.

Лукас тихо усмехнулся и, кажется, решил больше не расспрашивать. Он осторожно зацепил мой мизинец своим и едва заметно улыбнулся.

— Хорошо. Обещаю.

Мы просидели на крыше ещё немного, а потом тихонько вернулись по своим комнатам. Засыпая в ту ночь, я была уверена, что теперь всё обязательно будет хорошо.

Глава 2

— Надо было мне тогда уйти.

Голос Лукаса возвращает меня в комнату. За окном ещё темно, а ночник у кровати едва освещает его лицо, но даже этого света хватает, чтобы заметить усталый взгляд и привычно сжатые губы. Он сидит на краю моей кровати, уперев локти в колени, и смотрит в пол так, будто всё уже решил за нас обоих.

— Глупости, — отвечаю я и отворачиваюсь к окну.

Мне не хочется снова начинать этот разговор. За последние недели мы возвращались к нему столько раз, что я уже знала каждую его фразу заранее. Лукас снова скажет, что всё произошло из-за него, что без его появления я жила бы спокойно и никогда не оказалась бы здесь. Потом он начнёт рассказывать о нормальной жизни, словно она всё ещё лежит передо мной готовая и нетронутая, стоит только протянуть руку.

— Если бы я тогда ушёл, ты бы не оказалась в Доме, — продолжает он. — Тебе бы не пришлось всё это пережить.

— Ты не можешь этого знать.

— Зато я каждую ночь слышу, чего тебе это стоит.

Я стискиваю край одеяла, но ничего не отвечаю. Говорить о кошмарах не хочется, тем более с ним. Лукас и без того смотрит на меня так, словно я могу рассыпаться от одного неловкого движения.

— Я в порядке.

— Ты почти не спишь.

— Значит, посплю после тренировки.

Он поднимает голову, и теперь в его взгляде появляется раздражение.

— Именно об этом я и говорю. Ты едва восстановилась, но каждый день позволяешь Демиану избивать себя по два часа.

— Он меня не избивает, а тренирует.

— Для тебя сейчас разницы почти нет.

Я резко сажусь и отбрасываю одеяло. На левом боку ещё сохранился бледно-жёлтый след от гематомы, но большая часть синяков уже сошла. Я поднимаю край свободной рубашки, показывая ему кожу.

— Посмотри. Всё почти прошло.

Лукас бросает короткий взгляд и тут же отворачивается, будто от этого ему становится только хуже.

— Снаружи.

— А что ты хочешь от меня услышать? Что мне страшно? Да, страшно. Что мне иногда больно? Тоже правда. Но я не вернусь домой и не стану делать вид, что ничего не произошло.

— Тебе не обязательно оставаться здесь.

— Обязательно.

Он качает головой, и во мне снова поднимается злость. Не на него одного. На родителей, на людей, напавших на меня, на Дом, о котором я ничего не знала почти всю жизнь, и больше всего на собственную слабость, из-за которой все теперь считают, что имеют право решать за меня.

— Если пройдёшь посвящение, дороги назад не будет, — говорит Лукас уже спокойнее. — Ты примешь метку, начнёшь ездить на задания и окончательно забудешь о прежней жизни.

— Какой прежней жизни? Академия, ярмарки и разговоры о том, за кого мне однажды выйти замуж? Я даже не знала, кто мы такие.

— Твои родители хотели тебя защитить.

— И прекрасно справились! — язвительно отвечаю я.

Слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить. Лукас замирает, а я сразу жалею, что произнесла это вслух, но извиняться не собираюсь. Он поднимается с кровати и делает шаг ко мне, однако я уже натягиваю тёмную рубашку и затягиваю ремень на талии.

— Делия…

— Я опаздываю.

— Мы не договорили.

— Мне пора.

Я собираю волосы в косу, беру с комода тренировочные перчатки и выхожу прежде, чем он успевает меня остановить. За спиной остаётся тишина, но я знаю: к этому разговору мы ещё вернёмся.

Жилой корпус только просыпается. На втором этаже открываются двери, кто-то сонно идёт к умывальникам, кто-то уже возвращается с ночного дежурства и тащит за собой усталые ноги. Я спускаюсь по широкой лестнице, проходя мимо одинаковых комнат, в которых живут десятки людей, связанных одной формой, одним Домом и общей привычкой вставать раньше солнца.

В столовой, напротив, уже шумно. За длинными деревянными столами завтракают те, кому предстоят тренировки или ранний выезд, с кухни доносится звон посуды и запах хлеба. Я успеваю сделать всего несколько шагов, когда замечаю Тришу. Она сидит почти у самого края стола и приветливо машет мне рукой, едва не расплескав содержимое графина.

Трише двенадцать. У неё смуглая кожа, большие тёмные глаза и густые кудри, которые она каждое утро безуспешно пытается убрать с лица. Сегодня волосы собраны в высокий хвост, но несколько прядей уже выбились и торчат в разные стороны. На ней простая тренировочная форма, рукава закатаны до локтей, а рядом с тарелкой лежит небольшой нож с тёмной рукоятью и выгравированной буквой S.

Именно с него началось наше знакомство. В день, когда я впервые пришла к Маркусу просить разрешения вступить в Дом, Триша села рядом со мной в коридоре и без лишних слов показала подарок отца на двенадцатилетие. Она рассказывала о ноже с такой гордостью, с какой обычные дети рассказывали бы о новой игрушке.

— Я оставила тебе сок, — говорит она и пододвигает стакан. — Пей быстрее, пока остальные всё не разобрали.

— Спасибо.

Апельсиновый сок здесь появляется редко, поэтому я делаю несколько больших глотков, хотя от кислоты сразу сводит скулы.

— Ты сегодня к Демиану? — спрашивает Триша.

— Да. Он вернулся ночью.

— Папа тоже. Сказал, что их задержали Безымянные, но всех вытащили.

Она произносит это спокойно, будто речь идёт о сломанной телеге, а не о людях, которые могли не вернуться. Наверное, здесь к таким разговорам привыкают раньше, чем учатся писать.

— Никто не пострадал?

— Без потерь, — важно отвечает Триша, — Аарон сказал, что всё прошло хорошо.

Глядя на неё, я иногда пытаюсь представить, какой была бы моя жизнь, если бы родители не скрывали от меня правду. Возможно, в двенадцать я тоже уверенно держала бы оружие, знала все проходы внутри Дома и не вздрагивала от одного упоминания Безымянных. Триша превосходит меня в стрельбе и легко укладывает на лопатки новичков старше себя, пока я пытаюсь наверстать годы тренировок за несколько месяцев.

От этой мысли становится досадно, поэтому остаток сока я выпиваю залпом.

— А ты чего так рано? — спрашиваю я.

— У меня стрельба. Аарон скоро уезжает, поэтому согласился провести занятие до выезда.

Будто услышав своё имя, Аарон появляется в дверях столовой. Он высокий, широкоплечий и всегда выглядит так, словно только что вернулся с прогулки, а не с полигона. Тёмные волосы собраны на затылке, через плечо перекинут ремень с колчаном, а на лице привычная спокойная улыбка.

— Триша, у тебя осталось три минуты, — предупреждает он.

— Уже иду!

Аарон переводит взгляд на меня и слегка кивает.

— Доброе утро, Делия.

— Доброе.

— Руки после лука не болят?

— Уже почти нет.

— Значит, в следующий раз увеличим дистанцию.

Он улыбается ещё раз и выходит, а Триша быстро хватает яблоко со стола.

— Увидимся позже!

Она убегает следом, оставляя недоеденный завтрак и пустой стакан. Я тоже поднимаюсь. До начала тренировки осталось совсем немного.

Дом Стражей занимает большую территорию за городом, окружённую высокой стеной и лесом. От жилого корпуса к тренировочному центру ведёт широкая дорога, по которой с самого утра движутся люди и машины. Возле гаража проверяют старый транспорт, у госпиталя меняется дежурство, а на дальнем полигоне уже расставляют мишени и деревянные заграждения. Между зданиями стоят небольшие семейные дома, где живут Стражи с детьми, но в этот час квартал почти пуст.

Тренировочный центр виден издалека. Огромное серое здание с округлой крышей и массивными стенами совсем не похоже на старые каменные постройки вокруг. Его восстановили из уцелевшего сооружения прежнего мира, оставив широкие стеклянные окна и несколько тяжёлых металлических дверей. Внутри находятся большой зал для боёв, стрельбище, комнаты для метания ножей и десятки небольших помещений для индивидуальных занятий.

Я прохожу через ещё пустой главный зал и направляюсь к нашей комнате. Здесь тесно и душно: серые стены, два узких окна под потолком, шкаф с оружием и мягкое покрытие на полу. На одной стене висит большое зеркало, перед которым я успеваю поправить косу и затянуть перчатки.

Демиана всё ещё нет.

Я стараюсь не смотреть на часы, но через несколько минут начинаю ходить по комнате. Он вернулся всего несколько часов назад, поэтому мог уснуть или задержаться в госпитале. Возможно, его вообще не следовало ждать сегодня. Дверь открывается прежде, чем я успеваю окончательно убедить себя в худшем.

Демиан входит без обычной лёгкости в движениях. Тёмные волосы растрёпаны, под глазами видны следы недосыпа, а на вороте рубашки осталось небольшое пятно засохшей крови, скорее всего чужой. Он выглядит уставшим, но целым.

Я подхожу и обнимаю его крепче, чем собиралась. От одежды пахнет пылью, дорогой и лекарственной мазью, но сквозь эти запахи всё равно пробиваются знакомые ноты цитруса и леса. Только теперь я окончательно верю, что он действительно вернулся.

— Рад тебя видеть, — произносит он, обнимая в ответ.

— Ты опоздал.

— На две минуты.

Он улыбается уголком губ и осторожно проводит взглядом по моему лицу, наверняка замечая покрасневшие глаза и следы бессонной ночи.

— А ты, судя по всему, решила сегодня не спать.

— Всё нормально.

— Сегодня все говорят одно и то же.

Демиан снимает ремень с ножнами и кладёт его на скамью.

— По дороге встретил Лукаса. Он выглядел ещё хуже тебя и, кажется, был очень зол.

— Он не зол. Просто опять решил, что я умираю от тренировок.

— А ты не умираешь?

— Пока нет.

— Хорошее начало.

Я усмехаюсь и подхожу к шкафу. Лукасу никогда не нравились наши занятия. Первые две недели он тренировал меня сам, объяснял стойки, учил наблюдать за противником и часами говорил о самоконтроле, но каждый раз останавливал тренировку, едва я начинала уставать. Он ловил мои удары, не отвечая в полную силу, и смотрел на меня так, словно боялся снова увидеть на полу избитую девочку.

Мне была понятна его осторожность, но пользы от неё почти не было. До посвящения оставалось несколько месяцев, а я всё ещё не могла провести полноценный бой. Тогда я попросила Демиана. Все знали, что он никого не тренирует, поэтому я заранее приготовилась к отказу и до сих пор не знаю, почему он согласился. Но его согласия оказалось достаточно, чтобы я впервые поверила: у меня действительно может получиться.

Демиан достаёт из шкафа четыре короткие деревянные палки и бросает две мне.

— Сегодня защита, — говорит он. — Я атакую, ты блокируешь. Если удар идёт сверху, скрещиваешь палки. Если сбоку, уводишь его в сторону, а не принимаешь на себя.

— А нападать можно?

— Когда научишься не падать после третьего удара.

— Я уже не падаю после третьего.

— Отлично. Значит, после четвёртого.

Он занимает стойку, и улыбка исчезает с его лица.

Первый удар идёт сверху. Я успеваю поднять палки крестом, но отдача больно проходит по запястьям. Демиан не останавливается: второй выпад сбоку, третий в плечо, ещё один в корпус. Я отступаю, стараясь не скрещивать ноги и не закрывать глаза, хотя дерево несколько раз всё-таки задевает руки.

— Быстрее, — коротко говорит он.

Следующий удар я отбиваю в сторону и впервые успеваю ответить. Моя палка проходит совсем рядом с его плечом, и Демиану приходится сделать шаг назад.

На секунду я улыбаюсь.

Этой секунды ему хватает.

Он выбивает одну палку из моей руки, цепляет вторую и резким движением сбивает меня с ног. Я падаю на спину, воздух выходит из лёгких, а перед глазами на мгновение темнеет.

Демиан оказывается надо мной, тяжело дыша, но совершенно невозмутимый.

— Ты выиграл, — выдавливаю я.

— Нет. Ты проиграла.

Я закрываю глаза и пытаюсь восстановить дыхание. У него не существует «почти». Если ты лежишь на полу, значит, бой закончен не в твою пользу.

Через несколько секунд он протягивает мне руку.

— Вставай.

Тренировка продолжается почти два часа. К концу руки дрожат так, что я с трудом удерживаю палки, плечи горят, а ноги отказываются двигаться, но теперь я пропускаю меньше половины ударов. Демиан наконец убирает оружие в шкаф, и я опускаюсь на пол, прислонившись спиной к стене.

— Уже лучше, — говорит он. — Ты слишком легко отвлекаешься, зато быстро запоминаешь движения. С атакой будет проще.

— Это похвала?

— Не привыкай.

Он садится на корточки рядом и протягивает мне флягу. Я делаю несколько жадных глотков.

— Как прошло занятие с Аароном? — спрашивает он будто между прочим.

— Хорошо. Он очень терпеливый.

— Очень?

Я смотрю на него поверх фляги.

— Да. И объясняет понятно. Этот лук дался мне тяжелее ножей, нужно больше практиковаться.

— Рад, что урок оказался полезным.

Тон у него остаётся спокойным, но улыбка становится немного натянутой. Я решаю не спрашивать, что именно ему не понравилось в моём ответе.

— Триша сказала, что её отец попал в плен.

— Ненадолго.

— Всё правда прошло без потерь?

Дэмиан кивает.

— Несколько раненых, но все вернулись.

Этого достаточно. Мы собираем вещи и выходим из комнаты.

Когда мы возвращаемся в столовую, утренний шум уже стих. Большая часть Стражей разошлась по делам, за столами осталось всего несколько человек. Триша снова сидит на прежнем месте и доедает второе яблоко. Увидев Демиана, она расплывается в улыбке и тут же поднимает со скамьи спрятанный графин.

— Я оставила тебе сок!

— Знал, что могу на тебя рассчитывать.

Она наливает ему полный стакан и придвигает ближе, явно довольная собой. Триша любит Демиана почти так же, как любит рассказы о заданиях и новое оружие. Он всегда разговаривает с ней серьёзно, не смеётся над её желанием стать Стражем и иногда приносит мелкие подарки из города. Я наблюдаю за ними и невольно улыбаюсь.

Мы завтракаем яйцами, хлебом и остатками холодного мяса. После тренировки еда кажется особенно вкусной, и я почти не замечаю, как опустошаю тарелку.

— Сегодня поспи хотя бы несколько часов, — говорит Демиан, допивая сок.

— Это приказ?

— Пока совет.

— А потом?

Он ставит стакан на стол.

— Ночью я возьму тебя с собой.

Я перестаю жевать.

— Куда?

— На задание.

Несколько секунд я просто смотрю на него, пытаясь убедиться, что не ослышалась.

— Моё первое?

— Если успеешь поспать и не свалишься раньше выхода.

Вопросы сразу теснятся в голове. Куда мы идём? Кто ещё будет в группе? Нужно ли оружие? Знает ли Лукас? Демиан поднимает ладонь, не давая мне заговорить.

— Всё расскажу вечером. Сейчас душ и сон.

На этот раз я не спорю. Быстро прощаюсь с Тришей, поднимаюсь в жилой корпус и почти бегом добираюсь до общей ванной. Горячая вода немного снимает боль в плечах, но усталость после тренировки и бессонной ночи становится только сильнее. Вернувшись в комнату, я падаю на кровать и чувствую приятную тяжесть.

Мысль о первом задании не даёт успокоиться. Я представляю ночную дорогу, оружие, Демиана рядом и собственные руки, которые на этот раз не должны дрожать. Где-то за стеной тихо скрипит дверь комнаты Лукаса, но сил вернуться к утренней ссоре уже нет. Глаза постепенно закрываются. Шум воды в трубах превращается в раскаты грома, комната исчезает, а вместо неё возникает тёмный амбар, запах сырого дерева и два зелёных глаза, которые я когда-то увидела впервые.

Глава 3. Флешбек

Прошло три года с тех пор, как в нашем доме появился Лукас. За это время он успел стать частью семьи так естественно, что я почти перестала помнить жизнь до него. Мы вместе отмечали дни рождения, спорили из-за последнего куска маминого тыквенного пирога, зимой часами играли в снежки, а Новый год встречали на крыше, распевая гимн Люменгарда так громко, что отец несколько раз просил нас пожалеть соседей.

Тайное место под самой крышей давно перестало быть только моим. Теперь там лежали два старых пледа, несколько книг и жестяная коробка, в которой мы прятали сладости. На подоконнике стояла тряпичная кукла, которую Лукас сделал мне на одиннадцатилетие. Платье получилось кривоватым, одна коса заметно короче другой, а вместо глаз он пришил две тёмные пуговицы, но я всё равно поставила её на самое видное место. В ответ я сшила ему рубашку и исколола почти каждый палец, зато он носил её даже тогда, когда рукава стали ему коротки.

За это время я тоже изменилась. Стала выше, научилась собирать волосы без маминой помощи и всё чаще задавала вопросы, на которые родители не спешили отвечать.

Лукас вытянулся почти на голову и больше не напоминал худого мальчика, которого однажды привели к нам с единственным рюкзаком. В пятнадцать он уже был выше отца, держался прямо и двигался с той уверенностью, которой не учат в Академии. Пшеничные волосы всё так же падали ему на лоб, а тёплые карие глаза становились светлее, когда он смеялся. Только синяки никуда не исчезли. Один успевал пожелтеть, как рядом появлялся новый, а на все вопросы Лукас отвечал одинаково: тренировался, неудачно упал, задел стену или просто не заметил, как ударился.

Мама только вздыхала и говорила, что мальчишки всегда находят неприятности, а отец хмурился и замолкал. Иногда они с Лукасом закрывались в кабинете и подолгу спорили, но при мне оба делали вид, что ничего не происходит.

Он стал мне ближе всех, но иногда мне казалось, что, сколько бы времени ни прошло, он всё ещё держит одну ногу за порогом и в любой момент может снова уйти. Лукас мог часами слушать мои рассказы, знал имена моих друзей, помнил, какие книги мне нравятся и какие мелодии я ненавижу разучивать, но стоило спросить, куда он уходит по вечерам, как он сразу находил другую тему. Иногда возвращался далеко за полночь, мокрый от дождя или с разбитой губой, а утром садился завтракать так спокойно, будто всю ночь спал в соседней комнате. Он жил с нами уже три года, называл моих родителей мамой и папой, а свои вещи давно перестал хранить в рюкзаке.

В тот вечер я сидела в его комнате и ждала.

За окном лил дождь, капли стучали по стеклу и стекали по нему длинными дорожками. На письменном столе горела небольшая лампа, на спинке стула висела рубашка, а кровать оставалась нетронутой. Было уже далеко за полночь, но Лукас снова не вернулся.

Я взяла с полки книгу, полистала несколько страниц и положила обратно. Читать не получалось. Взгляд то и дело возвращался к окну, словно я могла увидеть его среди темноты и дождя.

Несколько месяцев назад во время сильной грозы я уже ждала его здесь. Тогда гром разбудил меня посреди ночи, и после особенно громкого раската я схватила одеяло и спустилась в его комнату. Лукаса не было, поэтому я легла на кровать, обняла его подушку и сама не заметила, как уснула.

Проснулась от лёгкого прикосновения к плечу. Лукас стоял рядом весь мокрый, с прилипшими ко лбу волосами и свежей ссадиной на губе.

— Делия, ты чего здесь?

— Гроза, — пробормотала я, ещё не до конца проснувшись. — И тебя снова нет.

— Я задержался.

— Ты всегда задерживаешься.

Лукас ничего не ответил, только сел рядом и попытался осторожно вытащить из-под меня край одеяла. Я поджала ноги, освобождая ему место.

— Тебе не надоело постоянно тренироваться? — спросила я. — Ты будто готовишься к войне.

— Мне нравится.

— Ты врёшь.

— Иногда мне действительно нравится.

Лукас проводил меня в мою комнату, дождался, пока я заберусь под одеяло, и сел на край кровати. За окном снова прогремело, и я невольно натянула одеяло до подбородка.

— В детстве я боялся грозы, — сказал он. — Мама всегда пела мне одну песню.

— И помогало?

— Иногда.

Он немного помолчал, вспоминая слова, а потом запел тихо и непривычно мягко:

Если страх звучит в груди, Не сдавайся, не беги. Пусть гремит и воет тьма, Свет внутри сильней, чем она.

Я слушала, пока гром за окном постепенно не стал тише, а потом сама не заметила, как уснула. Когда я проснулась, Лукаса в комнате уже не было. Я заглянула к нему перед завтраком и увидела, что он спит поперёк кровати, даже не переодевшись до конца. Почему-то от этого мне стало спокойнее: он вернулся и снова был дома.

Тогда я решила, что его песня сработала. Теперь, сидя в той же комнате и снова ожидая его возвращения, я думала совсем иначе. Песни, пироги и обещания на мизинцах не помогали понять, куда он исчезает по ночам.

Шум у окна заставил меня поднять голову.

Снаружи мелькнула тёмная фигура. Лукас легко ухватился за перекладину на стене, спустился к окну первого этажа и спрыгнул на землю. Он был в тёмной одежде, без куртки и рюкзака, а значит, снова собирался куда-то идти, даже не заглянув в комнату.

Я не успела даже подумать, прежде чем подошла к окну. Если Лукас не хотел ничего рассказывать, придётся выяснить самой.

Я дождалась, пока он отойдёт от дома, подтянула юбку выше колен и осторожно выбралась наружу. Спускаться оказалось сложнее, чем выглядело со стороны. Я зацепилась рукавом за выступ, едва не сорвалась с перекладины и приземлилась гораздо громче, чем хотелось бы, но Лукас уже успел отойти достаточно далеко и ничего не услышал.

После комендантского часа улицы быстро пустели. В окнах почти не горел свет, редкие фонари освещали только перекрёстки, а ближе к окраине и вовсе оставалась одна темнота. Я держалась достаточно далеко, чтобы Лукас меня не заметил, и достаточно близко, чтобы не потерять его из виду.

Он шёл быстро, будто много раз проходил этим маршрутом. Мы миновали последние жилые дома, старые склады и дорогу, ведущую к лесу. Дождь почти закончился, но земля оставалась мокрой, а под обувью то и дело хрустели ветки. Каждый звук казался слишком громким, и несколько раз, когда Лукас замедлялся, я пряталась за ближайшим забором или деревом.

Через двадцать минут он свернул к заброшенной мельнице на окраине. Рядом стояли два старых амбара, давно не использовавшихся по назначению. Лукас подошёл к дальнему, коротко постучал в дверь и исчез внутри.

Сквозь щели между досками пробивался свет, а изнутри доносились голоса. Я обошла здание и нашла сбоку высокое окно. Заглянуть в него с земли не получалось, поэтому пришлось подтянуть к стене перекошенный деревянный ящик.

Он скрипнул под моим весом, но выдержал. Я встала на носочки и прижалась лицом к грязному стеклу.

В центре амбара находился самодельный ринг, огороженный натянутыми верёвками. Вдоль стен горели старые масляные лампы, на полу лежали бинты, перчатки и деревянные палки. Вокруг ринга собралось не меньше тридцати мальчишек: младшие шумели и спорили, старшие держались отдельно и внимательно следили за боем.

Пахло пылью, маслом, потом и старыми бинтами.

На ринге дрался незнакомый мальчишка с тёмными волосами. Он двигался быстро, легко уходил от ударов и отвечал так резко, что противник едва успевал закрываться. Издалека его глаза казались почти чёрными, а на губах всё время держалась лёгкая усмешка, будто происходящее его скорее забавляло.

Лукаса я заметила чуть дальше. Он стоял у края ринга, затягивал бинты на руках и ждал своей очереди.

Вот откуда появлялись синяки.

Я попыталась вытянуть шею, чтобы рассмотреть лучше, и в этот момент ящик подо мной тревожно хрустнул.

— Нет, только не сейчас…

Доска сломалась, и я с грохотом рухнула в мокрую траву. Колени больно ударились о землю, а ладонь проехалась по мелким камням. Я только успела поднять голову, когда кто-то резко схватил меня за ворот и дёрнул вверх.

Передо мной стоял высокий парень лет шестнадцати с тёмными глазами и неприятной улыбкой.

— Подглядываешь?

— Отпусти меня.

— Конечно. Сначала узнаем, за кем ты следила.

Он перехватил моё запястье и потащил к двери амбара. Я пыталась вырваться, упиралась ногами и несколько раз ударила его свободной рукой, но это только развеселило его.

Дверь распахнулась, и через несколько секунд я оказалась внутри под взглядами десятков людей. Шум быстро стих.

Парень толкнул меня вперёд. Я едва удержалась на ногах и почувствовала, как к лицу приливает жар. Кто-то засмеялся, несколько младших мальчиков переглянулись, а старшие начали подходить ближе.

— Нашёл шпионку, — объявил он. — Следила за нами из окна.

— Я ни за кем не шпионила.

— Тогда что ты здесь делаешь?

Ответить я не успела.

— Отпусти её.

Голос Лукаса прозвучал спокойно, но весь амбар мгновенно затих.

Он оттолкнулся от края ринга и пошёл к нам. Те, кто стоял на пути, молча отступали. На его губе была кровь, волосы прилипли ко лбу, а взгляд стал таким холодным, что я едва узнавала в нём своего брата.

— Ланкастер, это твоя? — усмехнулся парень, всё ещё державший меня за руку.

— Моя сестра. Отпусти её, и забудем об этом.

— А если нет?

Лукас остановился в нескольких шагах.

— Тогда пожалеешь.

Парень рассмеялся и обернулся к остальным, словно ожидал поддержки. Несколько человек тоже улыбнулись, но большинство молчало.

— Любопытным здесь не рады. Придётся научить её не лезть в чужие дела.

Он сильнее сжал моё запястье.

Лукас ударил раньше, чем я успела понять, что произошло. Его кулак врезался парню в лицо, хватка ослабла, и я отскочила в сторону. Почти сразу на Лукаса бросились ещё несколько старших мальчишек.

Вокруг началась драка.

Я попятилась к стене, но кто-то снова схватил меня за плечо. Не успела я закричать, как державший меня парень рухнул на пол.

Передо мной оказался тот самый мальчишка с ринга. Только сейчас я заметила, что ошиблась: его глаза были не чёрными, а ярко-зелёными. В полумраке амбара я просто не успела этого разглядеть.

— Спрячься за ящиками и не высовывайся, — сказал незнакомец.

— А Лукас?

— Сейчас вытащим твоего брата.

— Кто ты?

— Потом познакомимся.

Он заслонил меня собой, отбил чей-то удар и бросился обратно к Лукасу.

Я спряталась за стопкой старых ящиков и выглянула наружу. Они держались рядом, стараясь не позволять противникам зайти со спины. Лукас бил жёстко и точно, незнакомец двигался быстрее и всё время оказывался там, где его не ждали. Они не пытались победить всех, только расчистить путь к выходу.

Большинство зрителей не вмешивались. Младшие прижались к стенам, несколько старших кричали и подбадривали своих, но к драке присоединились всего пятеро или шестеро. Даже этого оказалось достаточно, чтобы воздух наполнился шумом ударов, тяжёлым дыханием и руганью.

Незнакомец что-то крикнул Лукасу. Тот кивнул, уклонился от очередного удара и бросился ко мне.

— Уходим.

Он схватил меня за руку и потащил к двери. Тёмноволосый мальчишка задержал двоих противников, а затем выскочил следом. Мы бежали, пока амбар и мельница не скрылись за деревьями, и остановились только у реки.

Я согнулась, пытаясь отдышаться. Колени саднили, ладонь была содрана, а висок неприятно пульсировал. Лукас сразу подошёл ко мне и начал осматривать с таким видом, будто собирался одновременно обнять и отругать.

— Кто просил тебя идти за мной?

— А кто просил тебя постоянно врать?

— Ты хоть понимаешь, что они могли с тобой сделать?

— Надо было рассказать мне правду!

— Ты не готова её услышать.

— Это не тебе решать!

— Тише, — раздалось сбоку.

Мы одновременно обернулись.

Незнакомец стоял у дерева, переводя дыхание. На его губах появилась усмешка, словно наша ссора его скорее развлекала.

— Не хочу вас прерывать, но если продолжите в том же духе, сюда скоро сбегутся все ночные прохожие.

Мне стало неловко, но раздражение никуда не делось.

— А ты кто такой?

Он оттолкнулся от дерева и подошёл ближе. Вблизи я заметила, что он лишь немного ниже Лукаса и гораздо худее, но держался свободно, будто всё происходящее было обычным ночным приключением.

— Демиан, — представился он, разглядывая меня с явным любопытством. — Теперь понятно, кого Лукас так старательно прячет от всего мира.

— Меня никто не прячет.

— Тогда почему я впервые вижу принцессу только после драки в амбаре?

— Меня зовут Делия.

— Хорошо, принцесса.

— Делия.

Он поднял руки, будто сдаваясь, но улыбка осталась на месте.

— Ты всё ещё ничего ей не рассказал? — спросил Демиан у Лукаса.

— Не сейчас.

— После сегодняшнего она всё равно не отстанет.

— Я вообще-то рядом, — напомнила я.

Демиан посмотрел на меня и усмехнулся:

— Вот именно.

Лукас устало провёл рукой по волосам.

— Пойдём домой.

На этот раз я не спорила. Тело болело, одежда промокла, а впереди нас наверняка ждал разговор с родителями, если они обнаружили наше отсутствие.

Демиан пошёл вместе с нами, даже не спрашивая разрешения. По дороге он уверял, что спас Лукаса от неминуемого поражения, а Лукас напоминал, что именно он вытащил Демиана из-под троих противников. Уже через несколько минут они спорили и смеялись так, словно ещё недавно не стояли посреди драки. Я шла рядом и слушала. За последние три года Лукас редко говорил о людях, с которыми тренировался, но с Демианом ему явно не приходилось ничего изображать. Они понимали друг друга с полуслова, перебивали друг друга в нужных местах и несколько раз одновременно оглядывались назад, проверяя, нет ли за нами погони.

— Не думал научить сестру драться? — спросил Демиан, взглянув на мои разбитые колени.

— Нет.

— А меня спросить? — возмутилась я.

— Лазать по крышам и следить за людьми ты уже умеешь, — ответил Лукас. — Этого вполне достаточно.

Демиан повернулся ко мне.

— По крышам?

Я сразу вспомнила о нашем секретном месте и промолчала.

— Ладно, сам узнаю, — сказал Дэмиан.

— Это вряд ли, — вмешался Лукас. — Сначала придётся пройти клятву на мизинцах.

— Какую ещё клятву?

— Лукас! Мне тогда было десять, - сконфуженно процедила я, заливаясь румянцем.

— Теперь мне тем более интересно, — довольно заметил Дэмиан.

У нашего дома Демиан театрально поклонился и пожелал нам удачи. Небо уже начинало светлеть, но в окнах по-прежнему было темно. Нам удалось прокрасться внутрь и подняться на второй этаж, никого не разбудив.

Лукас сразу опустился на кровать и запрокинул голову к стене. Нос начинал опухать, на губе запеклась кровь, но серьёзных повреждений я не заметила. Я принесла аптечку и села рядом.

— Они будут вас искать?

— Скорее всего. Поэтому ближайшие дни никуда одна не ходи.

— А ты больше не будешь от меня скрываться?

Он открыл глаза и посмотрел на меня.

— Расскажу всё. Только не сегодня.

— Ладно, но не тяни.

— Не буду.

Я промыла ссадину у него на губе и убрала аптечку. Уже собиралась уходить, когда Лукас тихо добавил:

— Прости.

— За что именно?

Он усмехнулся, хотя от этого снова поморщился.

— Выбирай сама.

Я подумала о пропавших вечерах, синяках, драке и разбитых коленях.

— Завтра решу.

У двери я остановилась и обернулась. Лукас уже закрыл глаза, но теперь хотя бы был дома. Этого мне пока хватало.