Псина

Пролог. Чем я заслужил?

– Чертова девка! – грубый мужской голос кричал из последних сил. – Ты ничему не учишься! Столько сил было вложено! Столько денег потрачено! За что мне это? За что мне такая дочь?

В обширном зале раздался хлесткий удар. Детский голос взвыл.

– Папа, пожалуйста! Я не буду больше, клянусь, я больше не буду! Этого не повторится. Я обещаю! Прекрати! – Верена сжалась на полу, плача и потирая место удара. Оно горело, невыносимо горело.

– Уходи. Видеть тебя не хочу.– Столько раз я слышал подобное. Мне наплевать на то, что ты там обещаешь. Сволочь. – кинув указку в дочь, Генрих развернулся и потёр руками лицо. – Господи. Какой позор. Неужели я настолько немощен в воспитании, что мои дети столь глупы. Особенно ты, Верена. Подумать только, королевская семья. Кто увидит – посмеётся. С сегодняшнего дня, ты наказана. Я ограничиваю твои дневные прогулки. Отныне гуляешь только во внутреннем дворе. Ты меня поняла? – Да, я поняла. – тихие всхлипы не прекращались.

Прихрамывая от боли, Верена унеслась прочь. Столько обиды, столько злости в ее сердце отложилось за все двенадцать лет, что от семейных уз практически ничего не осталось. И все из-за отца. Ей хотелось хотя бы раз в жизни так же ударить указкой, так же шлёпать его по лицу со всей силы. Увидеть хотя бы мельком как бы он плакал от боли. Хотя с чего бы великовозрастному мужчине плакать. В ответ на все это, он бы лишь сильнее ударил её. Но надежда увидеть его таким все же была привлекательна. К черту его, к черту семью. Верене хотелось не знать и не видеть его. Она шла туда, где было спокойней всего. Дворцовые загоны с охотничьими собаками. С яростью открыв калитку и упав на колючее сено, девочка расслабилась и заплакала. Это привлекло внимание любимых животин: Капу и Вилли. Массивные чёрные псы, виляя хвостами, обнюхивали свою маленькую гостью. Капу и вовсе сложил лапы на её груди и прильнул мокрым носом к шее. Другие собаки сидели поодаль и наблюдали. – Капу, у тебя слюни текут. Фу. Опять скажут, что одежда мокрая и собакой воняет. И опять папа ска… – Верену осенило одно: какой бы ни была девочка, ее отец никогда не скажет, что она достойна его фамилии, никогда не похвалит. Из раза в раз он будет говорить, что Верена сделала что-то не так. Ее тон сменился. – А знаешь, что? Пускай текут. Облизывай сколько хочешь. Теперь я буду специально пачкать одежду. Буду в грязи валяться! И пускай дорогой "папа" хоть тысячу раз меня ударит. Мне без разницы.

Говорят, что стоит покричать и вся злость рассеется, как облака перед солнцем. На душе станет сразу легче. Лежа на спине, девочка ругалась, выкрикивала обзывательсва. Душа Верены ликовала, когда плохие и одновременно любимые взрослыми слова вылетали из ее уст. И вправду становилось теплее от осознания, что она, эдакий бунтарный мальчишка, сквернословит без последствий. Учитель бы надавал за такое по губам. Стало быть "не пристало леди такое говорить". Фу. Какие все правильные. На деле же каждый из этих праведников стабильно четыре раза в неделю просиживает свою , "неподобающее для леди слово", попу и зажимает местных официанток по углам. И все эти люди учат Верену манерам, этикету и благоразумию. Непостижимо.

– А мы, Капу, с тобой очень честные и строить из себя невесть кого не будем, да? – одобрительный лай прозвучал перед лицом. – Знаешь, вы гораздо лучше людей. Хоть и пахнете неприятно.

Охотничьи собаки были лучшими друзьями Верены. Каждого из псов она знает по именам. Сколько каждому лет и месяцев тоже помнит. Будучи семилетней, самый большой пёс Вилли, катал ее на спине, и как ни странно, ни разу не сопротивлялся. Да и под спокойствием своего авторитетного вожака, другие собаки тоже не возражали видеть Верену в своем загоне. Погладив по холке Вилли, рукав платья Верены скатился к плечу и на глаза показался до ужаса красный след от указки. Собачья морда тут же за дёргалась, бесконечно подносила нос к ране, лапы переступали то на ноги девочки, то на пол. Вилли нервничал.

– Мне не больно. Честно. Ну… Немного разве что. Ничего страшного. Я же не умираю. – собака кажется смирилась с положением вещей и тихонько села на место наблюдателя поскуливая.

На высокой башне забренчали колокола. День тянется к вечеру.

– Если я не появлюсь на уроке, Лионель ведь скажет отцу, да? – обращаясь к собаке, Верена искала ответ на собственный вопро в этой миловидной мордочке. – Эх, прости, Капу, надо бежать. – отряхнув платье от сена, девочка прихрамывая выдвинулась на урок.

Урок этикета. Скучное и совершенно бесполезное занятие. Верене казалось,  что все движения веером, верное положение рук нужно лишь, чтобы пустить пыль в глаза. Так оно и было. К счастью, урок подходил к концу.

– И помните, леди не стоит распространяться о делах семьи. Вежливо уйдите с темы, или скажите что-то из разряда "Хорошо, прелестно, спасибо за ваш интерес".  Давайте на практике: Верена Дэрмуа. Как приятно видеть вас! Как продвигаются ваши дела? Ваша семья в здравии?  – изображая из себя напыщенную даму, учитель Лионель махал воображаемым веером.

– Спасибо, семья в полном здравии, дела идут чудесно. – в той же слащавой манере, Верена повторяла заученные на зубок слова.

– Прекрасно. А что если кто-то поинтересуется тем, что ему не нужно знать? Что делать?

– Врать.

– Конечно, не так грубо и топорно, но да – искусство лжи должно быть у каждого из светского общества.

– Что-то ещё на сегодня? – глядя в оконный проем, девочка безучастно задала вопрос.

– Знаете, я думаю на сегодня всё. Отдохните и готовьтесь к завтрашнему уроку. Повторите правила разговоров на балу. И ещё, Верена. Будьте паинькой. – последняя фраза была сказана им с особой интонацией. Видать через служанок до него дошел слух о его несчастной ученице, что терпит побои от собственного отца. – Да-да, конечно.

Верена не намеревалась принимать жалость и какие-либо советы. Они ей не помогут. "Быть паинькой" – слишком размытое понятие, чтобы ему следовать. Поэтому нет ничего лучше протоптанного следа.

Спустившись на главную лестницу дворца из темноты разносился звук металла. Что-то тяжёлое словно волочились по земле. Стоило лишь перекинуться за бортик, как стало видно, что волочиться ни что иное как цепь. В тяжёлые кандалы были закованы люди. Стоящие поодаль служанки наблюдали за всем с сочувствием. Отец, напротив, главный координатор сего мероприятия испытывал неприязнь и даже не скрывал это. И это Верене говорили скрывать неприязнь в лице, даже если она слишком очевидная. Не того учат. Понять, что происходило было трудно. Люди выглядели до боли жалко. Рваные одежды, босые ноги, все в них напоминало слово "грязь". О грязи, кстати, и пёкся дорогой отец. Красный ковер, раскинутый в зале теперь был затоптан и приобрел темный оттенок. Пройдя еще ниже до ушек Верены, стали доходить возмущения матери.

– И почему они должны быть у нас? Ты только посмотри, уже все полы забрызганы! – Фауст настоял. – Фауст, Фауст. В последнее время я только и слышу его имя. И что же на этот раз? Казна королевства опустела и теперь этих оборванцев должны содержать мы? – Хелена, это только на пару месяцев. На нижних этажах тюрьмы случился бунт, и не поверишь, буквально разрушили стену. Они побудут здесь, пока все не починят, а после их перевезут обратно.

– Ты прав, Генрих. Не поверю. Ни единому слову. Делай, что захочешь. – маленькая женщина удалилась в глубь коридоров.

На счастье девочки, мать ее даже не заметила или не хотела замечать. Женщину давно не волновали дела своих детей. В каком-то смысле она от них отреклась, пребывая в одной лишь ей известном состоянии. Зато Верену заметил кое-кто другой. Одним из последних зашедших пленных был мальчишка с длинными черными как смоль волосами. Карие глаза глядели четко на нее. Мальчик был спокоен, и даже через чур увереным. Он не шел сгорбившись, голова гордо смотрела вверх, спина вытянута, плечи опущены. Им бы гордился Лионель. Такой осанки не удавалось добиться даже старшему брату. Сопровождающие рыцари вели юношу под руку, специально толкая, чтобы поторопиться. И внезапно.

– Поживей. – Верена сжалась, закрыла глаза и спряталась у борта. Ей показалось, что прозвучавший только что хлесткий удар был адресован ей. Но нет, ударили мальчика. Его ноги подкосились, сев на колени он еле сдержался, чтобы не зарычать. Стоявший поблизости отец кинул презрительный взгляд наглецу. Мальчишка подал голос.

– Скажите мне, господин, чем я заслужил это? Я не смел ослушаться вас. Двигался вперёд как и все. За что же ваши рыцари хлестнули меня? Неужели из чувства господства над мной? – Генрих проглотил язык. Столь юный оборванец смеет задавать ему вопросы, словно вельможа. А и правда, чем он заслужил?

– Не болтай много, юнец. Поторопись.

– Раз вы не можете ответить, пускай ответит ваша дочь. – Он обратился к Верене? Точно. К ней. Отец обернулся на взгляд мальчика. – Скажите, милая леди, ваш отец тоже хлестает вас вне зависимости от причины?

– Верена! Уходи отсюда. – отец запаниковал.

– Не прогоняйте ее. Прошу, я хочу получить ответ на свой вопрос.

И снова хлесткий удар. На этот раз его взгляд был не таким доброжелательным. Мстительными взором он заглянул в лицо отца.

– Господин, когда-нибудь наступит момент, и в этих кандалах буду хлестать вас я. Запомните мое имя, меня зовут Хантер.

Глава 1: Чужие

– Мальчик. Ты кажется отсталый. У меня куча работы. Не задерживай всех и двигайся быстрее. – Махнув халатом Генрих развернулся и направился к лестнице. Верена чувствовала его злобу за версту. Схватив дочь за руку, он тянул ее в детские покои.

Мельтешащие служанки нервозно распахнули двери. Генрих буквально выкинул дочь.

– Тебе было мало наказания? Мало нашего разговора? Ложись спать, иначе я устрою для тебя еще одно воспитательное мероприятие. – фигура в проеме устрашающе нависала над маленькой Вереной, но в груди что-то надломилось.

– Я бы взглянула.

– Что? – мужчина словно ослышался.

– Я бы взглянула, на то, как бы тебя били. – молчание, такое осязаемое, громкое.

Мужчина не сказал ничего. Видать, он предпочел пропустить мимо ушей ребячий вздор. Двери за ним закрылись с особым грохотом. Долгие минуты и Верена наконец осознала произошедшее. Она сказала это не про себя? Действительно, совершенно легко она плеснула ядом, что таился долгое время в душе. Но почему же только сейчас в животе отозвалась тревога. "Я не хотела этого говорить, он вынудил." Мягкая ранее кровать теперь ощущалась как иголки. "Разве нет никакого выхода? Могу ли я бежать?" С последней мыслью Верена уснула.

Грозное рычание звучало со всех сторон. Большие лапы ступали по воде, хищно, изящно. Стая огромных собак следовала за своим хозяином, сбегалась на его зов. Среди пустоши стояли двое. Высокий парень был одет в черный мундир. Небрежные синеватые локоны спадали с плеч. Вторая фигура в роскошном платье указывала на место рядом с собой. Верена! Это Верена, совершенно не похожая на себя прежнюю, зовущая  свою верную свору охотничьих псов. Теперь среди стаи проглядывался повзрослевший Капу. Стоячие уши подрагивали, с пасти свисала голодная слюна. Он ищет добычу. Впереди него и лохматый вожак Вилли. Псы шли к девушке, но что-то заставляло их клониться в сторону. Парень рядом не издавал звуков. Хитрый взгляд был направлен ровно на стаю.  Он поймал взгляд Вилли и лишь одними губами произнес "Фас." Очертевшие, собаки понеслись на Верену. Последнее, что встало перед глазами – это разинувшая пасть псины.

Холодный пот стекал по телу струйками. Верена протерла глаза от ужасного сна и кинулась к окну. Прохладный утренний воздух привел в чувство. Она впервые за долгое время видела кошмар. В жизни их было достаточно, но теперь они настигли девочку и во сне. Через пол часа в комнату постучалась служанка.

– Леди, пора вставать. – встав в ступор служанка, аккуратно зашла в покои. – Что-то случилось? Вы не в кровати.

– Проснулась рано. Давай поторопимся, соберешь мне волосы?

Красные пряди путались, вились в объемные локоны. Взглянув на себя в зеркале, Верена вспомнила сон. Девушка, что оказалась ею была куда красивее утенка, глядящего в отражение. Волосы красиво уложены вбок, глаза как изумруды сияли сквозь опущенные ресницы. Усердно сплетая косу, служанка то и дело косилась на Верену, застывшую где-то в пустоте. Что-то не так было сегодня в этой маленькой девочке.

– Какое расписание сегодня? – Верену не интересовали уроки, ей нужно было понять сколько свободного времени выделит ей отец.

– Этикет в полдень. Больше на сегодня занятий нет.

– Тогда перед уроком хочу зайти к сестре.

– Хорошо, леди.

Словно мышка, Верена вошла в комнату. Забитая в углу, на стуле сидела Одетта. Осунувшееся лицо глядело на платочек, в котором заученными стежками вырисовывался цветочек. За пару дней девушка стала еще бледнее. Одетте  исполнилось двадцать. Будучи глубоко душевно больной, найти кавалера для замужества оказалось трудно. Каждый, кто видел Одетту, не испытывал ничего кроме жалости.  Ее пустые глаза смотрели в неизвестность. Временами девушку одолевали приступы и часами напролет она могла сидеть неподвижно, закапываясь все дальше в собственные мысли. Именно отношение матери и отца привело к тому, что юная Одетта потеряла всякую связь с миром. Верене было жалко сестру. Лет пять назад попавшись под горячую руку матери, малышка бросалась в руки старшей сестры, ища поддержки.  Тогда еще "живая" Одетт старалась защищать младшую сестренку, ведь сама прознала на себе все прелести жизни в семье Дермуа, за что получала соразмерно возрасту. Теперь отшельником, она сидит в четырех стенах и проигрывает в битве навязчивых мыслей, в итоге которой семья чуть не потеряла старшую дочь.

– Одетт? – сестра не реагировала. Верена опустилась перед сестрой, глядя ей в лицо. – Как ты?

– Мне станет лучше. – голос дрожал.

– Конечно, станет. Одетта, посмотри на меня. – при виде сестры, сердце Верены наполнялось тоской.

– В нем открывается правда Божия от веры в веру, как написано: праведный верою жив будет. Может и я жива  буду. Уеду в монастырь, как решил отец. – Верена замерла. Этого стоило ожидать, ведь дочь, что не смогла показать себя в свете и выйти замуж – бесполезна. В ней нет ценности, ее не используешь для выгодных союзов. Будешь лишь охранять нестабильное состояние.

Проглотив слова, Верена робко потянулась в объятия сестры. Руки все так же держали платок и иголки, но голова склонилась на плечи, прикрыв глаза. Верена знала, что где-то в глубине души Одетта все так же любит ее, желает теплоты и пару ласковых слов.

– Я буду скучать, Одетта. Пожалуйста, пиши письма. Постарайся.

Что-то слегка кольнуло грудь Верены. В руках сестры была длинная иголка, маленькая      капля стекала на платок. Голубой цвет потерялся в темных разводах. Только сейчас девочка заметила, руки Одетт были исколоты, множественные ранки кровоточили.

– Мари! Скорее сюда! – пышная дама, оторвавшись от личных дел бросилась к девушкам.

– Миледи, нужно обработать руки.  – лицо служанки припухло, еле заметные дорожки от слез блистали от света. Мари была служанкой Одетт еще с детства. Каждый раз, наблюдая за страданиями своей хозяйки, она сокрушалась о их беспечности к собственным детям. Видимо, новость о выселении в монастырь далась тяжело.  Вытерев кровавые руки собственным фартуком, Мари поспешила уложить Одетт на кровать.

– Я думаю, вам стоит поспешить, маленькая леди. Лионель будет ругаться. Я справлюсь сама. – почтительно кивнув,  служанка заперла за собой двери.

Подвешенное состояние не давало мыслить здраво: переживания за сестру и собственное будущее, беспокойный сон, неизвестные пленные. Все слилось в единую вереницу тревожных событий.

Медленным шагом Верена брела по коридору на урок. Проходя мимо комнаты старшего брата, девочка услышала тихое хныканье. Маленькая щелка меж дверей открывала вид на зашторенную комнату. У подоконника, обхватив колени, сидел Альберт.  Светлые каштановые волосы взъерошились. На ладонях красовались фиолетовые синяки.  Альберт – главная гордость семьи Дермуа. Родившийся зимней ночью, мальчик принес неимоверную радость для отца, после первой "неудачной" беременности. Именно он стал тем, на кого возложили всю ответственность за будущее рода.  С раннего возраста усердно учился, тренировался, участвовал в делах семьи. Всегда гордый и статный, теперь хнычет в одиночестве. В этом году ему исполнилось шестнадцать, и за все время Верена ни разу не видела его слезы. "С этого чертового дома надо бежать всем."

Остаток дня девочка провела на уроке, после в любимой компании псов. Привычно веселый Капу кажется чувствовал смятение  маленькой гостьи. Уткнувшись носом в ладонь, он грустно оглядывался на лицо Верены.

– Сегодня совершенно нет настроения, Капу. Прости.

Собачий скулеж был тихим настолько, что загруженная мыслями Верена даже не обратила внимание. Мимо ее ушей прошел и странный шорох, раздавшийся где-то за стеной. Собаки навострили уши, знакомые им люди не прячутся, а значит рядом чужой.

Вилли издал грозный лай. Лежащий до этого Капу сразу рванул к вожаку. Верена напряглась. Закрывая собой проход, она мышкой выскользнула из загона. Из-за угла показались черные волосы. Босые ноги были измазаны в пыли и грязи. Верена успела лишь мельком застать как неизвестный выбирался из маленького проема, между решетками протискивалось худое тело.

– Эй! – неизвестный обернулся на крик. Фигура застыла. Тот самый мальчик, имевший храбрость возразить аристократу, и сдавший ее нахождение, стоял прямо перед ней. – Что ты здесь делаешь? Ты должен быть в темнице.

– Леди. Прошу, не выдавайте меня. – подняв руки в примирительном жесте, он делал шаги назад.

– Хорошо, не выдам тебя так же, как ты меня. – сарказм Верены насторожил мальчика. Легкий стыд заставил его отвезти глаза. Уперев руки в бока, Верена глядела с подозрением. Вроде как правильно рассказать обо всем рыцарям. Стоит лишь истошно закричать. Но сомнения не дают этого сделать.

– Миледи, я виноват перед вами за тот раз, но поймите, ваше состояние куда лучше моего. Вас если и накажут, то не сильно. А я чужак, думаю в тот день вы видели последствия. Я лишь хочу вернуться на свободу. – слова о наказании задели Верену. Но еще сильнее задело другое. "Может я тоже в этом доме чужак." Уже долгое время девочка думала о том, чтобы сбежать. Неужели выдался шанс?

– Я не скажу, но есть условие. – личико Верены в момент обрело серьезность. – Возьми меня с собой.

– Ох, Леди… – это не то, что хотел услышать мальчик.

– Верена. Меня зовут Верена.

– Верена, ты уверена что хочешь сбежать? Все таки ты аристократка, а мне лишний груз не нужен. – что-то в груди сжалось. "Лишний груз." Как обидно звучали вполне разумные слова.

– Уверена. Знал бы ты как сильно. – маленькие ногти впивались в ладони, Верена нервничала.

– Я бы так не сказал.

– Откуда тебе знать?

– Я знаю, что на улице беглецом тебе не прожить и недели. Даже если сможешь, будет очень тяжело. Разве тебе есть к кому идти? Или ты умеешь добывать еду? Работать?

– Но я могу научиться! – наверное она и сможет, но мальчик был прав. Верена никогда не рассматривала побег с этой стороны. А ведь ей всего лишь хочется избавиться от ненавистной семьи.

– Верена, какая бы ни была причина для такого желания, я уверен, ты сможешь наладить свою жизнь и без побега. Подумай, хорошенько. Что может исправить положение. Может тебе нужно подстроиться. – говоря это, мальчик, оглядываясь по сторонам, уходил в лес. – Возможно когда-нибудь мы ещё увидимся.

– Подожди, а как тебя звать? – спохватившись, Верена вглядывалась в удаляющуюся фигуру.

– Ты ведь слышала мое имя. – нежная улыбка засияла на его лице. Последним, что увидела девочка – темные как глубины океана, волосы.

"Надеюсь, если увидимся, то точно не в этих краях, Хантер."

Глава 2: Молитвы

Простенькое чёрное платье задевало землю. Маленькие пятнышки грязи облюбовали весь подол. Утро навевало лишь одну атмосферу – траурную. Как минимум для меня. Часть моей души отрезали и оставили гнить на задворках мира. А вот и эта часть. Болезненно бледная, на еле гнущихся ногах, с запутанными локонами светло-рыжих волос, спускается по ступенькам. Одетта выглядела ещё хуже чем вчера. Больно смотреть на увядающий цветок, особенно когда нет возможности ему помочь. Ее карета уже была загружена парочкой небольших чемоданов. Там лишь необходимое, большего у сестры и не было. Вся семья собралась попрощаться с первой дочерью.

– Прощай, девочка моя. – холодно бросила мама. – Надеюсь, там ты станешь спокойнее. – держа дочь за локти, она последний раз взглянула ей в глаза и отстранилась.

– Не задерживайтесь. Быстрее прощайтесь. – отец даже не сказал прощальных слов на последок. Его голос доносился с самых верхних ступеней. Глянув на него лишь раз, хотелось взять маленький камушек и кинуть его прямо ему в голову. Увы, сделать этого нельзя, пришлось придерживаться манер. Стоявший рядом Альберт мялся с ноги на ногу. Я не решалась заговорить с ним о вчерашнем. Сегодня ему было особенно тяжело, не буду давить. Наступила его очередь.

– Одетта. Я хотел лишь пожелать удачи. – кулаки парня сжались.

– Спасибо, Альберт. – кротко обняв младшего брата Одетт взглянула на меня. Не произнося слов, я кинулась в объятия. Хрупкие руки легли на спину. Шопот раздался у моего уха.

– Береги себя. Не давай в обиду. – я кивнула. На удивление, сегодня сестра была адекватней чем когда-либо, исключая раннее детство. Несколько фраз, но таких осмысленных, действительно заставили меня думать, что ее недуг исчезнет с отъездом в монастырь. И все же такое не уходит без следа.

Под звуки удаляющийся кареты, мы поднимались в дом. Теперь нас осталось трое. Я, Альберт и маленький Клаус. Ноги предательски подрагивали. Сразу после отъезда Одетт наступило время завтрака. Нужно ли говорить насколько я ненавидела любой прием пищи? Родительское присутствие всегда давило, ощущалось как молния, что в любой момент поразит тебя. Аппетит стремительно пропадал. И тем не менее, ослушаться я не могла. Севший напротив меня Клаус слегка болтал ножками. Лениво толкая кусочек мяса вилкой, я думала о Хантере. Прошла неделя с тех пор как он сбежал. Но никто и не заговорил о мальчишке. Прогуливаясь в стенах имения, я старалась вслушаться в разговоры стражи, поваров и прачек. Ноль информации о Хантере, что странно, ведь юнец навел немало шороху своими громкими фразами в сторорну отца. Казалось, слежка за ним должна была быть достаточно пристальной.

– Благослови, Боже, эту еду и нас. Аминь. – зачитав короткую молитву, отец приступил к еде. За ним последовали остальные.

– Пап. – в тишине зала голос Альберта звучал неестествено громко. – Я хотел бы сходить на рынок. Мне необходимо купить новые перчатки.

– Хорошо. Ищи сопровождение и можешь идти. – мельком я заметила взгляд брата. Он смотрел на меня.

– Могу я взять с собой Верену? – тишина стала осязаемой, такой громкой.

"Чего ты хочешь? Не отпустит ведь."

– Верена под домашним арестом. – глава семьи взглянул исподлобья на сына.

– Я знаю, знаю. Но ведь ничего не случится пока она будет под моим присмотром. Тем более, Верене скоро тринадцать, молодой даме в ее возрасте стоит показываться…

– … на балах, и в светских кругах. Но никак не на рыночной площади. Что ты удумал, Альберт?

Мне казалось, что через вибрацию стола чувствуется как бьется сердце брата и мое. Склонив голову обратно к тарелке, он промычал извенения и замолчал.

– Ладно. Но если кто-нибудь из вас вытворит что-нибудь из ряда вон – под арест сядут оба. Всем ясно? Верена для тебя это шанс исправиться.

"Разрешил? Правда? Неужели его так обрадовал отъезд первой дочери?"

– Верена? – отец ждал ответа.

– Да. Конечно. Я буду вести себя хорошо. – трясущиеся руки сильнее схватили вилку. Аппетит понемногу просыпался.

– Надеюсь. – недовольная гримаса выражала отвращение.

Завтрак подошел к концу, и пора была собираться. Бросая косые взгляды на Альберта, я двинулась к своей комнате. Черное платье сменилось на фиолетовое, такое уютное и просторное в отличие от парадных, которые туго стягивали корсетом. Темные, слегка потертые башмачки делали ножки кукольными. На улице стояла прохладная погода, потому было решено накинуть бархатную накидку. В недоумении от предложения брата, я собиралась не спеша. Из поместья меня вывели рыцари. Подготовленная карета уже стояла на входе.

– Верена! Садись скорее. – нежно схватив мою ручку он помог забраться в карету. Минута молчания и наконец брат подал голос. – Давай прикупим тебе украшений? Или может быть платье закажем? – так безобидно он пытался начать диалог. Но меня интересовало не это.

– Прекрати, Аль. Зачем ты взял меня с собой? Внезапно сменил гнев на милость?

– Я хотел дать тебе возможность развеяться… – звонкий голос потух.

– Это не похоже на тебя. Прогуляться я всегда не прочь. Но твоя просьба совершенно неожиданна. Даже отец это заметил. Да и много раз ты предлагал выйти с тобой куда-либо, не считая семейных прогулок?

– Мне просто хотелось поговорить с тобой. – согнувшись в спине, его глаза стали одного уровня с моими.

– Нам не о чем разговаривать.

– Как раз-таки есть о чем. Ты знаешь, что скоро я определюсь с невестой. Отец отойдет от некоторых дел, даст больше свободы. Возможно, дорогие папа и мама уедут с этого поместья, поселевшись у дяди Фауста. – тревожность от его слов в груди нарастала.

– Ты не можешь знать наверняка, у отца множество обязанностей.

– Именно. Он следующий в очереди наследования престола. Король предложил после моей свадьбы переехать во дворец. Но это означает, что уедешь и ты вместе с Клаусом. Папа еще думает, но сама перспектива сдать мне дела поместья его в некотором смысле обрадовала.

– Представляю. Бедный папа так напрягается. – очевидный сарказм Альберт предпочел пропустить.

– Я смогу поменять наш дом. Смогу создать семью.

– Не тяни, братец. К чему ты ведешь?

– Мне кажется, тебе стоит дебютировать раньше. Через два месяца тебе тринадцать, мы можем представить тебя на балу у Миссис Ховзбург.

– Ты предлагаешь мне найти жениха сейчас? Альберт, ты спятил? – сгорая от злобы, я держалась из последних сил, чтобы не дать брату пощечину.

– Верена, я о тебе забочусь. Представь сколько свсободы ты получишь: ты сможешь уехать отсюда, заниматься домашними делами, устраивать приемы. Ты будешь свободна. – набожное поведение Альберта бесило. Словно маленький ребенок, он с воодушевление рассуждал о том, как я будучи замужней дамой смогу вдохнуть полной грудью. Но жизнь сурова и будет благоволить она только если будущий муж не будет похож на моего отца. В ином случае к побоям прибавиться и обязательства супружеского долга. Тогда я и прочувствую все прелести ада.

– Ты забываешь о главном. Я должна буду родить детей столько сколько захочет мой благоверный. – мне казалось, этой фразой я завершила наш разговор, заставив Альберта задуматься хоть на минуту. Даже тон моего голоса был язвительно-неприятным.

– И что с того? Разве ты была бы не рада собственным детям? Родишь двоих детей и дело с концом. – нет, сил сдерживаться больше нет. Размахнувшись ладонь летела прямиком к щеке брата. Секунды ожидания и мимолетный белый отпечаток окрасился в розовый.

– В начале я думала, что ты приобрел здравость ума, подобрел. Даже на секунду представила, что решишься предложить остаться с тобой и твоей невестой в поместье, у тебя есть это право и это тоже бы означало свободу. Но нет, ты все так же эгоистичен. Тебе лучше помолчать, Аль. Не опускайся в моих глазах еще ниже.

И Альберт действительно замолчал. Поникший и не понимающий где он ошибся, потирал горящую щеку. Хоть путь был и не долгим, остаток пути мы провели в молчании. В окошке уже виднелась площадь, заполненная людьми. В какафонии улиц можно было различить зазывания бойких торговцев, приглашающих к их прилавку, грохот множества карет, повозок и звонкие колокольчики магазинов, приветсвовавших своих новых покупателей. Рынок оживал на глазах. Ступив на брусчатку, до носа донесся запах ароматной выпечки. Хоть наша семья богата и может позволить выделить своим детям большие суммы на личные расходы, на деле же небольшое колличество карманных получает лишь Альберт. Считать ли это простой любовью к единственному взрослому сыну или же просто скверным характером – не знаю, но несправедливость ситуации уже не злит.

Проходя мимо прилавков, я заметила как много на улице детей. Некоторые были мне знакомы, тоже дети славящихся не пойми чем семей. Кажется в предверии различных балов и приемов родители старались как можно быстрее заказать чудесное одеяние своему отпрыску у портних. В размышлении я и не заметила как отстала от Альберта. Тот уже вел с кем-то светскую беседу.

– Ах, Альберт Дэрмуа. Надеюсь, вы помните меня, я Грита Мейер. Это моя дочь – София. – пышная женщина распиналась перед братом, демонстрируя собственную дочь. Конечно, все были в курсе, что старший сын в скором времени начнет выбирать невесту. От того и все разговоры казались не более чем хвастовством.

– Миссис Мейер, конечно помню. И вас, и прекрасную Софию. – от такой неприкрытой лести глаза невольно закатились.

В близи своей матушки, словно неприкаянная, стояла милая девушка. Русые волосы блистали на полуденном солнце. Тонкие красивые руки держали подолы нежно-розового платья.

– Вы стали только прелестней. – Альберт склонился и слегка коснулся губами руки. Девушка скромно улыбнулась.

– Альберт, вы обязаны присутсвовать на следующем балу. Говорят хозяева не поскупились на средства. Музыка, танцы, отличная компания. – Последние слова миссис Мейер выделила особенной интонацией.

– О, конечно. Я и моя сестра тоже будем там

– Как славно, я давно не видела леди Одетт. Надеюсь, она будет в добром здравии и сможет насладиться от души. – ком подступил к горлу.

– Эм, Одетт, к сожалению, не сможет присутсвовать. А вот моя младшая сестра Верена пойдет с большим удовольствием. – торопливо брат указал на меня.

– Миссис Мейер, мисс Мейер. – дамы присели в легком реверансе.

– Леди Верена, рады вас видеть. Простите, почему же мы не увидим Леди Одетт. – София тоненьким голоском задала вопрос. Ну вот и пригодились уроки Лионеля.

– Одетт не здоровиться, будет лучше если она останется отдыхать. – брат ожидал подобных слов. Лишняя суматоха ни к чему.

– Какой ужас! Желаем ей скорейшего выздоравления. – Миссис Мейер слегка прикрикнула.

– Мы будем молиться о здравии вашей сестры, леди Верена. – София взглянула на меня и кивнула.

– Спасибо. Думаю, нам пора, Альберт.

Глава 3: Искуситель

– Смотрите какая чудесная ткань! Вам очень идет красный. Только посмотрите, вы словно разгорающийся огонь! – швея энергично скакала вокруг меня с лоскутами тканей разных цветов. В ней энтузиазма было гораздо больше, чем во мне.

– Ну как, что-то приглянулось? – брат лениво смотрел, держа в руках пару новых перчаток.

– Не знаю, все кажется обычным. Не хочу больше выбирать, давайте остановимся на красном. – прижимая ткань к груди, я крутилась возле зеркала, сомневаясь в собственном выборе.

– Поняла вас, миледи. Несколько дней и платье будет готово. – Альберт поставил на прилавок увесистый мешочек монет, пора было ехать домой.

Вновь забравшись в карету, ощущалась неловкость. Лишь мельком я глянула на щеку Альберта, не такая уж красная она и была. Скорее казалось, что Алю просто было душно. Четкого отпечатка не видно, а значит я вне зоны риска и осуждений. Конечно, если дорогой братец сам не расскажет о нашей маленькой конфронтации.

– Чем будешь заниматься? – словно отгоняя неприятное наваждение, брат задал вопрос как ни в чем не бывало.

– Хочу увидеть собак. Капу наверное скучает. – Альберт знал о моей любви к псинам, но не разделял ее. Собаки казались ему не более чем развлечением во время охоты. И тем не менее, возражать он не стал.

– Ты так любишь этих собак. – задумчиво произнеся, он усмехнулся самому себе.

– Они мне куда роднее. Кусаются не со злобы, а в качестве защиты. – брат уловил мою мысль. В нашей жизни присутствовал пес, которому нет необходимости защищаться. Остаток поездки говорить не хотелось.

Карета остановилась у ворот. Как же отличается воздух на рынке и в поместье. В поместье всегда царила абсолютная чистота. О рынке такого не скажешь. Полы в холе были кристально вымытыми, настолько идеально, что есть с пола было бы вполне гигиенично. Хотя легкий "аромат" щелока испортил бы вам аппетит. И все же тошнило от привычности всех этих запахов.

Войдя в свою комнату, понимаешь, что она отличается от всего остального поместья. В ее духоте чувствуется тепло, иное, приятное. Такое, что тело наконец расслабляется. Все это время в груди нарастала тревога, и только в своей маленькой крепости я ощущала безопасность, пускай и условную.

По приезду доложив обо всех наших делах отцу, он с фантастическим спокойствием отправил нас по комнатам. Но как и планировалось, путь мой лежит к собачьим загонам. Спускаясь по лестнице, я заметила, что отец стоит на том же месте, что и в последний раз. На красивый узорчатый пол падал солнечный свет, и Генрих попадал в его лучи. В глазах пусто. Что-то было не так, и нутром я чувствовала это. Я старалась двигаться на носочках, не отвлекая отца от созерцания улицы, но скрип половицы меня выдал.

– Верена? – отец не обернулся, чтобы обратиться, даже наоборот с еще большим усердием смотрел в окно.

– Да. Пап. – любые разговоры с отцом высасывают из меня жизнь, сколько бы в жизни я не готовилась к ним, я не смогу быть подготовленной.

– Куда идешь? – голос тихий, до странного, спокойный. Вопрос риторический, через пару секунд молчания он сам на него ответил – Знаешь, Верена, тебе стоит бросать это дело. Никакой мужчина не захочет чувствовать от своей жены запах псин.

– … – что мне ответить? Конечно, он знает куда я бегаю, но так открыто подтверждать его догадку я не собираюсь. Но заставило молчать меня не это. Сука-Альберт говорил с отцом, иначе бы эти предупреждения о мужчине и его мнение обо мне не вылетели бы из его уст. Не то чтобы Альберт сильно повлиял на отца. Я уверена, Генрих думал об этом еще давно, ведь неудача с первой дочерью его ужасно расстроила, но он смог бы придержать подобные разговоры как минимум до пятнадцати или шестнадцати лет.

– Как ты считаешь, Верена, ты готова выйти замуж? – вот оно. Конечно, нет.

– Не знаю, отец. Вы считаете пора найти мне жениха? – молчит. Не соглашается, но и не отрицает. Наверное стоит заглянуть к Альберту и оставить синичек вместо обычной красноты.

– Иди, Верена. – он молчал минуту прежде чем сказать это. Я сорвалась с места и быстрым шагом выбежала во двор. Сама не понимая почему, хотелось плакать. Слезы вырывались, глаза краснели, но я старательно пыталась подавить эмоции. Завернув за угол, я начала бежать. Быстрее, быстрее. Хочу увидеть собак, хочу облокотиться на их гладкую шерстку, прижаться и сидеть так, пока в душе не уляжется буря.

Открыв в калитку, я глазами нашла Капу. Пес жалобно заскулил увидев меня.

– Иди сюда, Капу, скорее иди. – когда я смогла усесться на землю, пушистое животное улеглось на моих ногах, тыкала мордочкой в мою шею, словно обнимаясь.

Наверняка, прошел час с тех пор как я оказалась в загоне. Ни я, ни Капу не двигались. Лишь только черные большие глаза-бусинки поглядывали то на меня, то на своих сородичей. Отбившись от сотни плохих мыслей я начала разглядывать собаку, пристально, так будто видела его в первый раз. И только сейчас поняла, насколько собаки чувствительны. Их эмоции можно понять по лицу. Мордочка Капу не была такой пухлой, кожа не нависала на глаза. Когда собаке было грустно она забавно поднимала брови, глазки его бегали вниз и верх. В них даже виднелись слезки, что не могло не умилять. Из-за этой мордочки я, будучи маленькой и обратила на Капу внимание. Лет пять назад Генрих взял Альберта на охоту. Они ушли в загон выбрать собак, а я гуляя рядом со своей няней зашла вместе с ними. В уголке сидел маленький щенок, с грустью и страхом глядящий на брата и отца. У щенка умерла мама и он не находя места, сидел в одиночестве. Тогда глядя на эти маленькие бровки, вскинутые в верх, я не смогла не подойти и не погладить щеночка. В девять лет я уверено бежала с уроков, чтобы принести щенку лакомства. Вилли останавливался рядом с нами как бы приглядывая. С тех пор ничего не поменялось, разве что все мы выросли. Я все так же сбегала в загон к Капу, тот радостно меня встречал, а Вилли созерцал. С другими собаками я не чувствовала большой связи, но они меня знали, пропускали в глубь их дома, иногда обнюхивали. Так мы становились все роднее друг другу. Не будь я аристократкой, я была бы дрессировщиком, ухаживала за собачками и жила своей жизнью. Но судьба указала иной путь, до боли неприятный, помимо состояния моей семьи.

Чем больше я уходила в мысли, тем меньше замечала шумы, окружающие меня. Только когда чья-то рука легла на забор, я словно разморозилась.

– Верена?… – голос Альберта граничил с шепотом.

– Да мы сегодня образцовая семья, за всю жизнь столько времени вместе не проводили. – ложь, конечно. Когда-то мы проводили часы за совместными играми. Втроем. Один из нас правда выбыл из игры.

– Сделай хотя бы вид, что я тебе приятен. Или просто не выражайся. – он открыл калитку и аккуратно зашел в загон.

– И не собираюсь. – томно вздохнув, Альберт опустился на сено рядом со мной. – Ну и зачем пришел? Уже обсудил мою свадьбу с дорогим папой и темы для разговоров закончились?

– Верена, перестань. Я просто хочу побыть рядом.

– А я не хочу, и это повод для тебя уйти.

– Я скучаю по Одетт… – имя сестры как гром среди ясного неба. Только утром она отбыла в монастырь, а сердце уже отзывается болью при ее упоминании. Видимо, Альберт, как и я сильно привязан к ней.

– Я тоже. – слова я буквально выдохнула в шерстку Капу, от чего тот поежился.

– Не по этой Одетт. – я вопросительно взглянула на брата. – По Одетт, которая улыбалась. Я до сих пор вспоминаю как она пела, когда нянчила тебя. – Воспоминания всплывали сами собой. Сестра в действительности хорошо пела. Колыбельные, что текли медом из ее уст, были напеты ее няней. Убегая от реальности, я садилась к ней на колени, прижималась к теплой груди и слушала о том, какие сны снились разным животным.

– "Расскажу по-секрету, что пчёлки спят. И ночью видят сны…" – тихо, но отчетливо я вспоминала слова колыбельной.

– "Им снится июльский цветочный луг, над ним ароматно-медовый дух…". Тоже ее помню. – Альберт опустил голову. Песенка, кажущаяся веселой для детей, в нашем исполнение была чем-то похоронным. – Капу, да? – рука брата потянулась к собаке сидящей у меня на коленях. Слегка всколыхнув шерстку пса, Альберт улыбнулся.

– Да. Там Вилли. Там Вельз. Умо, Диа. – взглядом поочередно я указала на собак. Даже не знаю зачем назвала других. Просто хотелось поделиться.

– Вельз?

– Вельзевул. Сокращенно зову Вельз. Этот демон порвал мое платье, а потом подавился мухой. Потом досталось от мамы за разодранную одежду.

– Хах, "Повелитель мух".

– Именно. – "Повелитель мух" глядел на нас с недоумением. Мы с Альбертом тихо смеялись.

Еще какое-то время мы болтали о собаках, их именах и при каких обстоятельствах они их получили. Умо, например, получил кличку из-за своего лая. Гортанный, нетипичный и протяжный на слух вой складывался в "уумо".

Вскоре за Альбертом послали дворецкого. Оказалось брат прогулял почти половину тренировки. Признаться, подобное впечатлило, ведь брат прогуливал сидя со мной в загоне. Может Альберт не такой уж и плохой, как казалось. Хотя мое желание оставить ему синяк на щеке все еще было навязчивым.

Несколько дней прошли в странном оцепенении. В доме не происходило ничего… Хочется выразится "странного". Но это "ничего" и было странным. Дни были спокойными, а ночи тихими. Уроки проходили обычно, без нарекательств. С отцом я пересекалась на завтраках и ужинах. И тот лишь ограничивался вопросами как идут дела у нас с братом. Кажется не все гладко шло только у Клауса. Маленький брат стал чаще капризничать. Хоть мы и видели его от силы раза четыре за прошедшие дни, ибо Клаус ел в покоях, но от служанок я узнавала, что ребенок срывал горло во время истерик, отказывался есть, не принимал материнские объятия и успокаивался лишь на руках няни. Вполне обыкновенно, ведь нас всех вырастили няни, они быстрее всего проникаются к ребенку любовью, а мы быстрее ассоциируем их с настоящими родителями. Слова "мама и папа" – лишь формальность. В остальном дни проходили в подготовке к приближающимся приемам. Наконец приехало платье, что заказывали у портних. Конечно, до бала у Миссис Ховзбург это платье не увидит свет. Для других приемов приготовлены более приземлённые платья. На один из таких приемов я получила приглашение в день, когда брат решил сводить меня на прогулку. Как раз от Мисс Мейер. Надевая темно-фиолетовое платье с пышным подолом, я и не заметила как в комнату тихо вошла Тиа, коренастая служанка, довольно высокая в отличии от остальных людей, работающих в поместье.

– Леди, вам помочь? – девушка присела в коленях и начала затягивать ленты на подобии корсета.

– Спасибо. Сегодня поедешь со мной ты? Мне казалось со мной поедет няня Мари.

– Увы, Мари занята другими делами. Её приставили в помощь к вашему брату Клаусу.

– Как она себя чувствует? – я и позабыла, что Мари так же было сложно в момент отъезда сестры как и нам. Возможно, даже сильнее.

– Честно говоря, Мари в плохом расположении духа. Но она пытается найти утешение в уходе за ребенком. Все служанки тоже тоскуют по Мисс Одетт, ваша сестра была очень добра к многим. – Ее слова заставили меня глубоко вдохнуть. Что мне нравилось в Тие, так это умение улавливать настроение других. Большие руки, слегка натертые от вечных стирок, легли мне на плечи и легонько их поглаживали. – Не терзайтесь, через время мы все свыкнемся с положением вещей.

– Ты права. – закончив с платьем, Тиа усадила меня за туалетный столик и принялась делать прическу. В этот раз обошлись красивыми локонами, передние пряди Тиа аккуратно закрепила заколками с боков.

Спускаясь к карете, я заметила как у арки в сад стояла мама. Она оживленно о чем-то болтала с мужчиной лет тридцати. Тот по всей видимости заваливал ее комплиментами от чего мама расплывалась в улыбке. Я смотрела за их парой до тех пор, пока Тиа не стала подгонять меня. Взглянув на поместье, я увидела как у большого окна грустно стоял отец, он наблюдал за происходящим.

Дорога была недолгой, на улице свежо и прохладно, что было прекрасно, ведь в платье можно было свариться. Чем ближе мы подъезжали к дому Мейеров, тем роскошнее виды улицы приобретали.

Граф Мейер владел довольно обширным количеством земель, которые славились плодородием и располагающей к ней погодой. Любое земледелие бы принесло графу большие доходы, но наилучшим вариантом для него стало высаживать фруктовые деревья. Именно тогда большинство дворян стали интересоваться графом, запоминая его как надежного поставщика обычных и экзотических фруктов. Даже к императору континента Граф Мейер своим делом прорубил долгую, но успешную дорогу. Сейчас Графу за пятьдесят лет, дела вести все труднее. Поэтому единственный сын Джозеф Мейер взял на себя часть отцовских дел. И признаться, под его началом дом стал выглядеть гораздо красивее. Уже на въезде виднелись большие клумбы с лилейниками, астрами и многими другими цветами. Сад по себе стал богаче. Парочка фруктовых деревьев цвела в оранжерее. В поместье Дэрмуа все обстояло куда хуже. Не могу вспомнить и один день, когда наш дом был так же красиво обставлен. Даже внешне здание казалось темным и мрачным. Отец не любит лишние убранства и считает ненужным тратиться на какие-либо украшение. Из предметов интерьера в доме висят только картины с портретами наших предков и нас самих. А сад всегда был очень скуден на растения.

Нашу карету встретили дворецкий и Мисс Мейер. София никогда не отказывала себе в возможности по блистать новыми платьями и ювелирными изделиями. На ее ушах виднелись серьги с драгоценным камнем в три карата, а платье было из атласной желтой ткани. Ее фигура была очень яркой, я с трудом не щурилась от подобного света.

– Рада видеть вас, Верена. Спасибо, что согласились посетить нас. – в легком присиде, девушка произносила слова высоким тоненьким голоском.

– Я тоже рада встрече, София.

– Как поживают ваши братья? Леди Одетт идет на поправку? – тон Софии вроде и был доброжелательным, но нотки ядовитого интереса все равно рвались через эту милую натуру. И это немудрено, ведь Одетт была объектом насмешек среди леди знатных домов. И конечно, Софии была необходима информация для будущих сплетен.

– С Одетт все будет хорошо. А касаемо братьев, кажется вас интересует лишь Альберт? – девушка не стала скрывать стеснения. Кроткая улыбка была мне подтверждением, она и впрямь заинтересована в Альберте. – Чтож, с Алем все хорошо. Думаю, в скором времени он будет искать невесту.

– Это прекрасно. Мы неплохо ладим с Дэрмуа младшим. – щеки Софии слегка побагровели. – Давайте вместе прогуляемся к саду.

София подхватила меня за локоть и легкой походкой повела к месту чаепития. Разница в росте давала о себе знать. Я была ниже девушки на голову, что доставляло дискомфорт при такой совместной прогулке.

Территория Мейеров изнутри была еще роскошнее. Воздух в саду отдавал сладостью, тянулся шлейфом к месту чаепития. Пока я вдыхала фруктовый аромат, София пыталась скрыть волнение, давалось ей это плохо.

– Что с тобой, София?

– Верена, не поймите неправильно. Но признаться, судьба Леди Одетт меня очень интересует. Очень много слухов ходит… – Голос Софии начал слегка подрагивать, будто невзначай она сказала то, чего не следовало.

– Слухов? Разве Леди вроде вас, Мисс Мейер, внемлют слухам?

– О, конечно же нет. Просто в последнее время Альберт Дэрмуа ведет себя достаточно странно, его письма становятся очень сухими и будто бы печальными. Я слегка обеспокоена его состоянием. Хотелось бы понять истинную причину такой грусти. – я незаметно вздохнула, отвела глаза, собираясь выдать что-то заготовленное, нейтральное. Но с Софией не хотелось секретничать. Все выдавать, конечно, не в моих планах, но мягко намекнуть никто не запрещает.

–Истина доступна не всем, София. Даже мне самой. Хотелось бы с вами многим поделиться, но боюсь я не имею подобного права.

– Прошу прощения, Леди Верена, если я чем-то задела вас.

Я не сказала ничего. Девушка показала рукой на арку ведущую к прекрасному саду, в середине которого стоял длинный стол, а за ним с десяток знатных дворянок. Я предполагала, что София позовет не только девушек ее возраста, именно так и случилось. Как минимум трое из них были замужем уже лет пять, а одна дворянка даже держала, трехлетнего на вид, ребенка у себя на коленях. Увидя меня, кто-то из девушек привстал, кто-то кивнул головой. Собственно, большего я и не просила, хоть и положением я выше, чем все эти дамы. Но толика презрения к ответвлению королевской семьи была негласной и постоянной.

– Верена Дэрмуа! Вы так выросли, помню вас еще маленькой девчушкой. – Девушка, вставшая из-за стола был взрослее нас на лет семь или десять старше. Кудри каштановых волос игриво прыгали у плеч. Маркиза Эльза Вельденбург была женой единственного сына дома Вельденбург, от которого и получила свой титул и фамилию.

– Боюсь, с трудом помню вас, Маркиза. – я в действительности плохо помнила женщину, и даже не могла представить в каких обстоятельствах ей приходилось видеть меня маленькую, учитывая некий затворнический образ жизни нашей семьи. Её личность стала мне известна только после новости об удачном замужестве и пышном празднестве, на котором мне удалось побывать около двух лет назад.

– Можно сказать, я кузина вашей матери. Но переживайте, мы успеем с вами познакомиться лучше....

– Несомненно, буду рада с вами видеться. – я поспешно перебила Маркизу, желая скорее закончить наскучивший мне разговор.

– Когда породнимся. – воздух из легких пропал. Я застыла, осмысливая сказанное женщиной.

– Простите, Маркиза, кажется мы с Вереной немного что-то не понимаем. – София вмешалась вовремя. Я не в состоянии сказать что-либо. – Что вы имеете ввиду?

– Разве Леди Дэрмуа не в курсе? Генрих Дэрмуа дал добро на свадьбу между моим старшим братом Бертом и Вереной. В скором времени они обручаться.