Пусть Деус Конд поддувает!

1

Если бы Нико спросили, что важнее всего для инженера-уборщика, она бы твёрдо ответила: «Незаметность». И, надо сказать, до этого дня она вполне успешно справлялась с задачей не бросаться в глаза. Потому-то и решила, что миссия «стащить священную М 84-65» пройдёт легко, она же профессиональная невидимка. Но – вот же засор в отстойнике! – этот парнишка-филий то ли какой-то слишком ушастый оказался, то ли слишком глазастый, то ли всё сразу.

– Ещё раз спрашиваю: ты какого шкива тут делаешь? – технослужитель пытался выглядеть строгим, но получалось так себе. И облачение-то у него явно с чужого плеча, и голос ещё, видать, не до конца сломался… Ростом он был примерно как Нико, а в плечах даже, кажется, уже, а она была девушка вполне стройная.

– Зубчатого, конечно, – хмыкнула она. Может, отстанет, если обхамить хорошенько?

– Ну раз зубчатого, то пошли-ка найдём кого-нибудь из вентилиев, такие вещи не моего ума дело, – саркастически сказал парнишка и потащил девушку к двери. Та сопротивлялась как могла, но тот хоть и был мелкий, держал крепко.

– Так, ладно, ладно, я кладу эту чёртову гайку на место, а ты никуда меня не ведёшь, и мы вообще друг друга не видели, хорошо?

– Какие мы сразу стали послушные-то стали. Ну, раз сказала, что положишь на место – валяй.

Пришлось сдержать слово: глядишь, этот мелкий и не доложит начальству. От того, что Нико подержала гайку в руках, та стала чуть более блестящей. Конечно, в полутёмном алтаре технохрама это было непросто заметить, но ей казалось, что железячка сверкает, будто только с конвейера. Не то что окружающие их обшитые оцинкованными листами стены – металл давно уж не блестит, как мог бы. Парнишка отпустил руку девушки только когда гайка оказалась на алтарной полочке. Она потёрла руку: скорее всего, останется синяк.

– А ты молчи, – прошипела Нико и, не оглядываясь, быстро пошла к выходу. Хоть бы лицо не запомнил, хоть бы не запомнил… Тьфу, чуть в столб не влетела. «Здоровы же у боженьки ножки», – подумала Нико.

– На службах чтоб стояла не ближе семнадцатого ряда! – крикнул ей вслед филий. – А если что – бежать тебе некуда!

***

Итак, миссия провалена. Неужели же придётся теперь посылать кого-то другого? Некого же, она была лучшим кандидатом. Не говоря уж о том, что, поди, теперь гайку вообще под стекло с замком положат. А Эйхнер сказал, что без этой старинной гайки работа застопорится. Как же быть…

Сзади послышались быстрые шаги. Нико вздрогнула и ускорилась: видать, парнишка не сдержал слово и позвал кого-то. Топот настойчиво приближался.

– Да погоди ты, чтоб тебя! – раздалось сзади. Парень был один. Девушка облегчённо вздохнула, но ощущение «что-то где-то тут не так» не пропадало, и останавливаться она не стала. – Стой, говорю!

– Чего тебе? Я ж ушла, – Нико замедлилась, но не остановилась.

– Зачем тебе артефакт? – спросил, понизив голос, филий. Тут она встала как вкопанная, а он подошёл на расстояние чуть больше вытянутой руки.

– Продать хотела, а ты что подумал? – пожав плечами и глядя в потолок, ответила девушка.

– Врёшь. Я слышал, где-то кто-то пытается добраться до «Урагана», чтобы улететь на Луну и для этого ищет старые технологии.

– Это где ты такое слышал?! – ахнула Нико. «Трижды опасный мальчишка, – пронеслось в её голове. – Кто ж нас сдал?!».

– Нечаянно в разговоре двух радианиев позавчера. Они думали, что в алтарной пусто, но я там как раз протирал полы. Вот и услышал…

– И что? Решил, что я из беглецов?

– А вдруг?

– Еретиков пожечь захотел?

Парнишка филий замялся. Не дослужился ещё, кажись, до такой твёрдой веры.

– Ай, ну тебя, – Нико махнула рукой и пошла дальше, – Думай, что хочешь, только молча, а то тебе тоже бежать некуда, знаешь ли.

И пока служитель Деуса Конда сочинял, что ответить, девушка убежала.

***

Нико и компания действительно собирались добраться до «Урагана» и покинуть Землю. В принципе, существование орбитального челнока не было секретом, но техноклирики сделали всё, чтобы обычные люди о нём забыли. Именно жрецы управляли жизнью в Доме. Что важно, что нет – всё определяли они. Началось это сто семьдесят лет назад, когда кто-то особо догадливый направил в нужное русло обычное человеческое желание спихнуть ответственность за свою судьбу на какие-нибудь высшие силы. Так родился Деус Конд – обожествлённая система подачи и очистки воздуха. Когда живёшь в десятке километров под землёй, без кислорода, как ни крути, никак. Обслуживание вентиляции почиталось более других занятий, а потом обрело статус почти священного. Так и повелось: каждый день жители Дома благодарили механическое божество за воздух малыми молитвами, а раз в неделю проходило Великое Проветривание, на котором было не продохнуть. Присутствовать обязаны были все, кроме находящихся на службе и тяжело больных. По последней переписи население Дома составляло 89 675 человек, и порядка 65 тысяч собирались на церемонию. Большой зал хоть и был рассчитан на сто тысяч зрителей, но Деус Конд не очень-то справлялся с тем, чтобы обеспечить свою паству нужным количеством воздуха. Богом он был добрым и благодарным, но, к сожалению, уже пожилым и потому довольно хилым.

Дом существовал почти триста сорок лет. Построен он был после того, как в Солнце врезалась комета C/1882 R1 и светило решило вступить в период красного гиганта существенно раньше, чем этого ожидали люди. Диаметр звезды резко увеличился, и жить на Земле стало так жарко, что человечество решило сбежать подальше от светила. Большинство стран мира, чтобы выиграть время, сначала построили временные поселения на Луне, а затем перевезли большую часть народа на Марс. Но были среди мировых элит и те, кто ни в какую не хотел покидать родную планету. Они наняли инженеров и строителей, а те построили глубоко под землёй несколько городов-бункеров. Неподалёку от каждого из таких поселений были смонтированы пусковые площадки с орбитальными челноками-«Ураганами». Создали их, конечно, те, кто покидал планету. Больше космодромов – быстрее все желающие окажутся на Луне, а последние шаттлы с запасом топлива стояли на этих площадках скорее как подстраховка. Они не пригодились во время большой миграции. Теперь-то, конечно, было уже неважно, кто именно оставил «спасательный круг». Важнее было добраться до него, пока не поздно.

***

Поздно – это ещё мягко сказано. До недавнего времени считалось, что примерно тысячу лет под землёй человечество ещё протянет. И если бы не друг Нико, инженер пищеблока восьмого разряда Тарас Ондуж, наверное, так и продолжали бы думать. Но Тарас случайно разрушил принятую в Доме теорию.

Вообще он был страшно зол на судьбу: из-за нервов не смог как следует сдать квалификационные экзамены и потому был распределён в отдел продовольственного обеспечения. Вообще-то он метил в подмастерья младшего инженера внешнего периметра, но что вышло, то вышло. Поэтому каждый день он приходил на ненавистную работу и страдал. Прогуливать не имел права никто, так что каждый день наш герой выхватывал краем уха разговоры про смены и сменщиков, какие-то поломки, чью-то хитрую рацуху, которую снова завернули, и страшно завидовал – таская мешки с картошкой, приключений не найти. По первости над Тарасом подтрунивали более низкорослые коллеги – шутили, мол, не дорос до внешника. Хотя что-что, а рост у молодого человека был самый что ни на есть годящий – метр девяносто, мелких служить во внешнем периметре старались не брать.

Ещё тоскливее Тарасу было из-за отца. Тот был инженером теплосетей, инвалидом труда: ликвидировал порыв изоляции, получил сильные ожоги и досрочно ушёл на покой. Тарас увечий, конечно, не хотел, а вот статус героя, справившегося с серьёзной проблемой, его манил. В свободное от работы время он любил прогуляться где-нибудь поближе к центру управления, фантазируя, как он мог бы работать там, внутри, раз уж не пустили поближе к периметру. Каждый раз он страшно удивлялся, видя, что часть мощностей не используется – в комнатах не горит свет, не работают люди. Иногда даже дёргал или толкал двери, но всё было закрыто. Однажды он потянул на себя одну из не слишком приметных служебных дверей в том самом неиспользуемом отсеке. К его удивлению, дверь отворилась. Место было заброшено давно – пыль на всём лежала прямо-таки ковром. В комнатах была аккуратно расставлена привычная пластиковая мебель – столы, стулья, этажерки. Разве что цвет был не серо-коричневый, как везде, а светло-серый, а то и вовсе белый. «Вот это она старая, неужели с постройки тут стоит? И ручки забавные, кажется, настоящий металл…, – подумал Тарас, сняв пальцем кусок пыльного войлока со шкафчика, – Хорошо, что я не астматик, не то бы мне кирдык». Побродив по коридорам, слабо освещённым люминесцентными полосами под потолком, он уткнулся в прозрачную дверь. Кажется, она работала на фотоэлементе, но раз питание отключено, то открыться она, похоже, не могла. Как назло, за ней маячило что-то интересное: то ли пульт какой-то, то ли целая диспетчерская – в полутьме не разберёшь. Открытие страшно воодушевило Тараса, и следующие два визита он потратил на то, чтобы всё-таки открыть эту самую дверь.

В большой комнате без окон действительно оказался пульт. Зная, что электричество отключено, инженер пищеблока прихватил с собой хорошенько заряженный дилитиевый аккумулятор для среднего мобиля – кто его знает, сколько потребует эта штука с кнопками? Идея была хороша, но не сработала. Разъёмы оказались какими-то допотопными, и на адаптацию к ним современного UBd-14 ушла ещё чуть ли не неделя. «Хорошо, что я часто хожу по антикварным контейнерам, и никто не обращает на меня внимания; вот, удачно нашёл этот гетинакса кусок, без него меня б, как пить дать, током шибануло, да и шпильки тут совсем не того диаметра, что в нынешней технике». Пока Тарас дома собирал свой переходник, даже пищеблок стал вызывать у него меньше отвращения, чем обычно. Он даже умудрился свистнуть с работы коробку списанных микросхем от кухонных комбайнов. Оправдываясь неуклюжестью (ручищи-то вон какие отрастил!), сообщил, что уронил их в дезинфицирующий раствор, и всё, растворились, бедняжки, пока он глаза промывал, потому что ему как раз неудачно брызнуло прямо в лицо.

Переходник удался: когда пульт был подключен к аккумулятору, индикаторы на нём начали моргать сначала красным, затем почти все позеленели. И тут, конечно, пришло время большой красной кнопки, которая на деле оказалась какой-то белой ручкой настройки и не нажималась, а крутилась, причём при кручении из колонки рядом раздавались разные звуки.

-…вызывает Подземный город 7212… Марс вызы…, – внезапно раздалось из динамика, и Тарас так крутанул ручку, что звук, конечно, пропал. Парень быстро пришёл в себя и стал ловить сигнал снова.

– Марс вызывает Подземный город 7212, как слышно, Подземный город 7212, приём, – эта фраза повторялась раз за разом. Дар речи Тарас обрёл после пятого или шестого повторения.

– Марс? Настоящий? – недоверчиво спросил он.

– Марс вызывает Подземный город 7212, как слышно, – согласился динамик.

– Так, похоже, они меня не слышат. Где же тут микрофон… хотя, может быть, это автомат, и нет там никого?

Рассуждая себе под нос, Тарас решил подвигать бегунки на панели рядом с ручкой настройки. Очевидно, начать нужно было с той, рядом с которой было написано ВХОД, а бегунок стоял на числе -10 дБ.

-…как слышно, Подземный город 7212, – Тарасу уже начинало казаться, что голос в динамике обеспокоен. Он подвинул бегунок на 0.

– Нормально слышно, меня б ещё кто услыхал, – вздохнул он. Снова те же слова в записи. Бегунок на 2. – Слышно, говорю, вы там живые? – далёкий голос начал было говорить, что Марс вызывает, но вдруг оборвал речь на полуслове.

– Кто у коммуникатора? – спросил совсем другой голос, более пожилой, кажется, женский, и уж точно живой.

– Т… Т-тарас Он-ондуж, и-и-инженер пищеблока в-восьмого раз-зряда, – от удивления язык слушаться перестал.

– Пищебл… что? Брр… Инженер, доложите обстановку! – велел голос, который, кажется, обалдел не меньше Тараса. – Что у вас там творится вообще?!

– Д-да ничего не т-творится, всё хорошо, – уже немного успокоившись, но всё ещё заикаясь, ответил парень.

– Почему с вами уже сто двадцать три года нет связи?! Мы уж думали, вы там погибли, – голос был строгий.

– Да говорю, всё у нас нормально. Это мы думали, что вы там погибли.

Так Тарас узнал, что истории про сто процентов умерших по дороге на Луну и Марс эмигрантов – враки. То есть жертвы были, но абсолютное большинство путешественников в целости добрались до мест назначения. Важнее было другое: голос, представившийся инженером связи Йем, сообщил, что светимость Солнца снова выросла, и, по их расчётам, жителям Земли осталось лет от силы 50-60. Потом всё, полная денатурация.

2

***

– Полная… Да твою ж трубу…, – ахнула Нико, когда Тарас с ней поделился страшными новостями.

Известие о том, что Солнце вот-вот окончательно пожрёт Землю, а вместе с ней и Дом, здорово её взбаламутило. Предложила, конечно, пойти к властям, но тут же осеклась и признала, что идея была дурная. Раз техноклирики отключили коммуникатор и больше ста лет не связывались с улетевшими, то вряд ли захотят с ними снова общаться. Странно вообще, что технику не разобрали на детали. Но и оставлять всё как есть тоже было нельзя. В этом друзья были полностью согласны.

Тарас, конечно, спросил у марсиан, что ему теперь делать-то с этим знанием о грядущем апокалипсисе.

– Неподалёку от вашего поселения есть стартовая площадка с орбитальным кораблём, пятнадцать с половиной километров по прямой. По данным наших спутников и телескопов, он в хорошем состоянии, до Луны точно дотянете, – сказал Йем (всё-таки это оказалась не женщина). – А там до Марса рукой подать, пара годящих челноков наверняка найдётся. Если сломаны – мы пришлём свои, коммуникаторы на Луне не отключали.

– И как попасть к этой площадке?

– Пересылаю карту, – раздалось из динамика. – Хм, – послышалось через несколько секунд, – кажется, у вас там не подключён приёмник данных.

– Э-эм…, – настройки и режимы приёма и передачи звукового сигнала были Тарасу уже знакомы, а вот приём данных… – Давайте я посмотрю, где он тут находится, и в следующий раз передадите карту. А то мало ли, может, опять что-то чинить придётся.

– Хорошо, тогда до связи. Удачи, – раздался ставший уже привычным негромкий "блям", и сеанс завершился. Тарас машинально убрал громкость до нуля, чтобы ничто не изавало шума, и начал снова рассматривать пульт.

– Приёмник данных, приёмник данных, – бурчал инженер пищеблока себе под нос. – Да уж, такую технику в школе не проходили…

– А кой чёрт тогда лезешь, раз не проходили? ТэБЭ не для тЭбэ? – раздался сзади женский голос. «Ну всё, прощай, план спасения остатков человечества», – подумал Тарас и на всякий случай поднял руки вверх – оглядываться было страшно, вдруг у той, которая сзади, оружие? – Хах, не боись, стрелять не буду – не обучена. Давай, юноша, покажи личико и доложи, кто такой и почему казённое электричество тратишь нецелевым образом.

– С чего это я докладывать должен? – пробурчал Тарас, пытаясь храбриться.

– А с того, что я на тебе нашивки восьмого разряда вижу, а у меня четвёртый. Как перед старшим по званию стоишь…, – парень повернулся, и женщина осеклась. – кхм… пищеблоковец? Нет, я всякого ожидала, но… повар?

– Ну простите, что я повар! – рыкнул Тарас. Он ужасно не любил, когда напоминали о том, где он служит.

– Повторяю вопрос: ты что тут забыл, инженер пищеблока? – нахмурилась женщина. Росту в ней было на две головы меньше, чем в Тарасе, а телосложение напоминало квадрат, впрочем, не размякший от сидения в кресле, а хорошо сбитый и явно не пренебрегающий тренировками. К тому же, в отличие от всех, кого он в своей жизни видал, женщина была темноволосой. А тут ещё и нашивки четвёртого разряда… Несмотря на невеликий рост, она показалась Тарасу совершенно монументальной.

– Вы ж всё слышали! – буркнул он, пытаясь скрыть смятение.

– Нет, не всё. Слышала бы всё – мы б тут в компании порядочников беседовали бы. Твою подозрительную активность я заметила на позапрошлой неделе, но решила, что это скачок напряжения. А когда в тот же день в то же время активность появилась на той неделе, заподозрила, что это может быть система. Сегодня был третий раз, вот, пришла проверить. Валяй, рассказывай, какую там тебе карту должны прислать и откуда? Залежи церия? Кислород-продуцентов нашли в породе?

– «Ураган», – немного помолчав, произнёс Тарас.

Инженерша к рассказу отнеслась со скепсисом, но, видимо, четвёртый разряд получила не зря. Люди со средними мозгами выше пятого выслуживаются нечасто. А у этой, видать, кроме всего прочего где-то в голове зазудело любопытство, зачесались руки попробовать что-то сделать с техникой, которую уже давно сбросили со счетов. Задумавшись, она некоторое время теребила нижнюю губу, так что та порой издавала какой-то звук. В итоге она пообещала Тарасу как-нибудь прикрывать его сеансы связи с Марсом и помочь с передачей данных, но взяла с него два обещания. Во-первых, делать разговоры не слишком частыми, а во-вторых, брать её с собой. Так инженер пищеблока обзавёлся вторым союзником.

***

Из-за случая с марсианами выход на поверхность внезапно перешёл из категории героическиого эпоса и мечтаний в разряд рутинных действий. Для начала, естественно, нужно было разведать путь, своими глазами увидеть, как там, на поверхности, чтобы быть готовыми к долгой дороге. Пятнадцать километров по прямой после пристального изучения карты обернулись двадцатью семью. А что если марсианские камеры соврали, и получатся все сорок? Но делать было нечего, надо было вылезать из норы и лететь куда подальше.

– А где тут показывает подъёмники на поверхность? – спросил как-то Тарас, зайдя к Лабриссе (так звали инженершу-четвероразрядницу) после очередного разговора с марсианским поселением. В серверной, где она дежурила, была куча экранов, показывавших состояние самых разных систем Дома – от освещения до канализации.

– Ишь чего захотел – на поверхность. Нет их тут, внешним периметром своя контора занимается. И вентиляцией мы тоже не заведуем, – предвосхитила она следующий вопрос.

В принципе, Тарас примерно догадывался, где могут быть лифты, ведущие на поверхность – не зря любил слоняться по Дому в выходные. Вот если бы прикинуться кучкой пыли в углу кабины и тихонечко проехать вместе с «внешками»… Наверняка можно как-то пройти по какой-нибудь вентшахте, но без карты или проводника это дохлый номер. Выходной день в неделю у жителей Дома был всего один, так что план нужен был безотказный, чтобы быстренько смотаться туда и обратно. Сначала он действительно попытался прикинуться кучкой пыли. Попытка закончилась печально – Тараса из лифта попросту выкинули, и он вывернул руку, когда упал. Во второй раз он умудрился слиться с группой рабочих, но был отправлен назад на первой же остановке. «Хорошо, что они не догадались пожаловаться начальству или по ушам настучать», – подумал он. Мыслей у Тараса больше не было, Лабрисса и Нико тоже ничего придумать не могли. Даже Йема спросили, но ответ был: «Ничем не могу помочь, только посочувствовать».

Безотказный план неожиданно подбросила ненавистная работа. В цех зашёл один из старших инженеров и сообщил, что в пищеблоке, обслуживающем внешний периметр, сломался генератор.

– Доставить обед смене поручили нам. Кто пойдёт?

– Я! – Тарас аж подскочил. Это был слишком идеальный шанс.

– А больше никто не хочет? – недовольно сжал губы начальник. Остальные работники молчали. – Ладно, Ондуж, раз тебе так охота – топай. Инструкции получишь у моего зама.

Инструкции свелись к тому, к какому именно лифту Тарас должен подвезти телегу с обедом для внешников, а также выдаче разового пропуска. «Эх, постоянный бы», – мечтательно подумал Тарас, рассматривая полипропиленовый кружок размером в пол-ладони. Кружок был, с одной стороны, прост, и можно было бы его подделать. С другой стороны, просто так, на коленке такой мелкий рельеф не нанесёшь, это Тарас понимал. Нужно было оборудование хотя бы уровня техучилища, а у него дома был только стандартный набор самообслуживания да пара-тройка отцовских инструментов. С кружочком и телегой он без проблем добрался до третьей остановки лифта. Там нужно было выйти и привезти еду в обеденную комнату. «Ехал я порядка двадцати минут, стало быть, этот уровень где-то километров на семь-восемь выше жилого. От поверхности должно быть уже недалеко».

Дорогу до обеденной комнаты он, конечно, выспросил и запомнил, но на обратном пути просто грех было не «заблудиться». Когда ещё в здешнем пищеблоке случится авария? Закатив телегу в полутёмный угол, Тарас отправился исследовать внешний периметр. Заблудиться в череде одинаковых коридоров, полных металлических серых шкафов, было легко, и он действительно почти потерялся. Однако это того стоило: как раз тогда, когда Тарас запутался, где же он есть, он набрёл на выход к настоящему внешнему периметру. В рассказах фигурировала «красная зона», она же «предбанник». Большое помещение за прозрачными дверями было занято несколькими десятками пластиково-металлических «кишок». Все эти коридоры состояли из пяти частей, разделённых дверями. «Стерильность соблюдают», – уважительно кивнул Тарас. Наверху, может, и жарко, но это не значит, что никакой заразы там не осталось. Если в этих коридорах дезинфицируют работников внешнего периметра, то, значит, какие-то экстремофилы снаружи сохранились и могли угнездиться в периметре. Сзади раздались шаги – внешники возвращались с обеденного перерыва. «Стоило бы догадаться», – подумал Тарас. Прятаться было некуда, да и смысла не было – его уже явно увидели.

– А где ж твоя телега-то, вьюнош? – поинтересовался один из рабочих. – Или ты у нас пространственный кретин?

– Ха-ха, похоже, есть немного, – подыграл Тарас. – У вас такие одинаковые коридоры, что я действительно потерялся… Думал, что приду к лифтам, но это, кажется, выход наружу?

– Да, предбанник. А ты давай топай к своей телеге, чай, не нас одних кормить надо в этом Доме. Если потеряешься – следи за указателями под потолком, тебе нужны фиолетовые стрелки.

– Ох, спасибо, постараюсь больше не теряться. Хорошей вам смены, пусть Деус Конд поддувает!

– И тебе, пацан.

Тарас развернулся и ушёл за угол, пропустил мимо оставшихся рабочих и через минуту подкрался к прозрачным дверям снова. Рабочие облачались в спецодежду. «Мда уж, работа мечты, а оказалось, что это дутые глупые костюмы», – усмехнулся инженер пищеблока, но зарубку себе сделал. Даже в периметр без костюма нельзя, а обратно, видимо, нельзя без дезинфекции. Ну или что-то типа того. Мда, скудными силами повара, уборщицы и инженера наблюдения, пусть даже четвёртого разряда, было не справиться.

3

Нужен был кто-то, разбирающийся в разных областях. На ум Тарасу приходил только их школьный преподаватель Эйхнер, но втягивать пожилого человека в такие авантюры, наверное, неприлично. А с третьей стороны, о каких приличиях речь, если на кону всеобщее выживание?

– Ну хочешь, я к нему схожу? – спросила Нико. – Раз ты стесняешься.

– Я не стесняюсь! Я… агрх, драный кордшнур, он же такой верующий был всегда! А ну как сдаст нас клирикам?

– Это да. Но, насколько я помню, ты ему всегда нравился, попробуй всё-таки. Или я пойду.

Пошли они в итоге вдвоём. Каким-то чудом совпали у них выходные, и молодые люди отправились в альма матер – караулить учителя. Эйхнер преподавал в старших классах общую инженерию. Занятия, как всегда, закончились в половине пятого, а в половине шестого школу начали покидать преподаватели. Одним из последних вышел Эйхнер. За те пять лет, что прошли после окончания школы, изменился он мало – всё та же хромающая походка, кривой, должно быть, когда-то сломанный нос, разве что волосы цветом меньше стали напоминать солому и больше – пух одуванчика.

– Вильнард Рихатович, здрасьте! – жизнерадостно закричала Нико, увидев выходящего из школьных дверей Эйхнера. Тарас хотел было её одёрнуть – чего столько внимания привлекает? – но не стал, а тоже помахал пожилому мужчине.

– Ох, это ж Ондуж и Нендуж, вот так сюрприз! Чем обязан, молодые перспективные инженеры?

Молодые и перспективные заговорщически заулыбались и напросились к учителю в гости. Так давно не заходили, да-да, адаптация к взрослому труду была немного сложной, а теперь ну так соскучились по любимому преподавателю, так соскучились… На работе? Да что работа, вот есть такое дело…

– Да врёшь, – охнул Эйхнер, когда Тарас закончил свою историю. – Сквознячок меня сохрани! А доказательства?!

Тарас достал из сумки голопланшет и открыл астофотографии, присланные марсианами. Картинки поражали: Солнце выглядело слишком уж гигантским относительно Земли и хищно шевелило протуберанцами, будто собиралось заглотить её, не жуя. Здесь же располагались расчёты, согласно которым нужно улетать как можно быстрее. Да что там, и жителям Луны, если там ещё кто-то остался, пора бы уже паковать чемоданы. Эйхнер хотел было усомниться в подлинности фотографий, как человек верующий, но как человек разумный, понимал, что уж слишком они пугают, чтобы быть ненастоящими. Да и откуда у повара и уборщицы возможности создать такие картинки? У них и техники-то нет. Очевидно, что их и в самом деле прислали с Марса. Об этом говорит и манера описывать изображение – архаичная донельзя.

– А почему вы ко мне-то пришли? – после задумчивого молчания спросил учитель.

– Нам нужно наружу, а пропуск в домашних условиях не подделаешь, – объяснил Тарас. – К тому же я видел предбанник – «внешки» в нём переодеваются в спецкостюмы, значит, и нам они понадобятся. Вы ведь на уроках рассказывали в том числе и про внешний периметр, значит, у вас где-то есть данные о том, как там всё устроено, может, даже какие-то голочертежи костюмов…

– Ондуж, ты хоть понимаешь, что я сей же секунд обязан доложить? – трагически прошептал учитель и, крякнув с досады, махнул рукой. Своих детей у него не было, поэтому раз в несколько поколений он сильно привязывался к кому-то из учеников, хоть это было и не очень профессионально. Тарас был одним из таких любимчиков, поэтому Эйхнера разрывало между долгом и эмоциями.

– Может, вам лучше поговорить с марсианами? – вмешалась Нико. – Я тоже было не поверила, но, знаете, когда убираешь, бывает, что-то услышишь. Иногда у вентиляционщиков проскальзывает, что жарковато становится, хотя обслуживание они проводят каждый день и как положено. Да и с чего бы ему врать? Конечно, внешником он мечтал стать, но с ума-то вроде ещё не сошёл.

– Они там, конечно, странные, но поговорить можно, меня там прикрывает одна дама-четвероразрядница, – кивнул Тарас. – Вы думаете, я сам сразу поверил? Если бы своими руками переходник не паял и ручки настройки не крутил – да ни в жизнь…

***

Тарас и Нико уговорили Эйхнера прийти в заброшенную коммуникаторную. Сеанс связи с Марсом убедил преподавателя в том, что его ученики в самом деле не сумасшедшие. После разговора с инженером Йемом Эйхнер несколько выходных посвятил поискам в библиотеке сведений о конструкции костюма для рабочих внешнего периметра. Тарас подрядился потихоньку приносить с развалов нужные материалы, Нико тоже помогала, рассматривая списанное на предмет пригодности.

Техноклирики закрывали глаза на это «хобби» жителей Дома – некоторых хлебом не корми, дай притащить домой какую-нибудь выброшенную деталь или рваную спецодежду. Но справедливости ради нужно сказать, что многих жизнь заставляла: например, дети вырастали быстрее, чем им полагалась одежда следующего размера. Или ломалась домашняя техника, а новую выдавали строго по расписанию. Так что – то ли случайно, то ли специально – сортировка в перерабатывающем секторе работала достаточно медленно, чтобы желающие могли себе что-нибудь взять. Недели за три Тарас и Нико в четыре руки натаскали учителю кучу материалов. Он даже ругнулся разок, что «этот ваш скафандр меня из дома выживет», но всё же потихоньку работал. И вот однажды прогресс остановился – не хватало деталей. Так и появилась необходимость в этой самой артефактной гайке, которую не смогла стибрить Нико.

Пока Эйхнер пытался приладить друг к другу запчасти от разных механизмов, чтобы получить костюм, способный выдержать всё, что может ждать на поверхности, Тарас изо всех сил пытался слушать разговоры в пищеблоке. Когда пришло время кадровой ротации и появилась возможность убирать со столов посуду, он, конечно, был в первых рядах. Услышанные обрывки разговоров подтверждали ранее сказанное Нико. Иногда вентиляционщики жаловались на то, что не получается как следует сладить с температурой и костерили за это внешников, которые к своей части Великих лёгких не подпускали никого. Это косвенно подтверждало правоту марсиан относительно увеличения Солнца. Тарас так старательно убирал посуду со столов и так хорошо их протирал, что начальство решило его пока оставить на этом месте, и после следующей ежемесячной кадровой ротации он по-прежнему выходил в зал. Во имя спасения человечества он начал здороваться и перекидываться парой слов с парой инженеров вентиляции шестого разряда. Эти двое, как он успел заметить, были больше всего недовольны потеплением климата в Доме, а значит, выше была вероятность, что они помогут. Мужики оказались разговорчивыми, так что буквально через неделю Тарас уже позвал их в гости – поиграть в экомонополию, поболтать, чего-нибудь выпить «выходняцкого». К несчастью, вентиляционщики оказались какими-то слишком уж нестойкими к алкоголю, и серьёзный разговор пришлось отложить до следующего раза.

– Ну брехун, – в один голос сказали они, когда Тарас снова с ними встретился в нерабочей обстановке. – Ну бреху-ун!

– Да ладно, сами ж говорите, что жарковато становится, – парировал тот.

– Да это наверняка внешники! – махнул рукой Лука, старший из рабочих.

– Слухай, а если и правда того, не внешники виноваты? – задумался второй, почесав усы. Прищурившись, спросил: – Слышь, Тарас, чем докажешь?

– Астрофотографии могу показать. А ещё лучше, конечно, как-нибудь наружу пробраться и самим всё поглядеть, конечно.

– Картинки твои хорошо, но это ж дело такое, в них понимать надо, я больше на фильтрах картинки понимаю,– хмыкнул Лука. – А ты что скажешь, Инат?

– Да что скажу? Смотреть надо. Сам знаешь, никакая тебе автоматика человеческий глаз не заменит.

Так родился коварный план номер два: пробраться как можно выше по вентиляции, может, удастся даже до поверхности дойти. Без спецкостюмов страшновато, конечно, но если аккуратно и в противогазах, то, наверное, ничего. Тарас снова наведался на развал списанного и нашёл четыре старых медицинских комбинезона более-менее подходящих размеров, а противогазы решили призанять в хранилище у вентиляционщиков. «Запястья и лодыжки замотаем армолентой, шею тоже можно, и будет вполне себе герметично», – решили они. Эйхнер повздыхал, но эрзац спецкостюма одобрил. Оставалось дождаться условленного дня.

***

У Тараса был очередной выходной, а Лука и Инат, наоборот, как раз были на смене. Встретиться они договорились у технического входа в небольшую вентшахту, которую мужчины должны были осматривать в тот день. Было это довольно далеко от тарасова дома, он вообще в тот район почти не заходил. Чем ближе к лёгким Деус Конда, тем больше было труб, переплетающихся, сливающихся, расходящихся… Почему вообще лёгкие, кто такое название придумал, когда это всё больше на сплетение сосудов похоже? Дверца в шахту была примерно в половину человеческого роста. Подойдя и удостоверившись, что никого рядом нет, Тарас стукнул как условились – семь раз быстро-быстро. Через несколько секунд изнутри раздались шаги, потом защёлкал замок, и дверь откатилась вбок.

– Ну здорово, спасатель человечества, – гыкнул Инат. – Залазь.

– И как вы тут каждый день так, – ойкнул Тарас, который, естественно, стукнулся головой.

– Так в лёгкие таких дылд, как ты, и не берут никогда. Башку береги.

Шахты постепенно сливались во всё более и более широкие. Под конец даже Тарасу с его высоким ростом стало довольно комфортно в них находиться, хоть шея и устала. Шли они долго, часа четыре, становилось всё теплее.

– Ну вот, дальше уже внешниковские бронхи начинаются, а там и до трахеи рукой подать, наверно, – сказал Лука, доставая из мини-противогазы с небольшими фильтрами. Тарас вытащил комбинезоны и армоленту. Облачившись, троица направилась дальше.

Стало ещё жарче, но кто сказал, что это не костюмы виноваты? Наверняка они, родимые. Начали запотевать окуляры противогазов.

– Ай, ну его в шахту, – выругался Инат и снял средство защиты. – Помру так помру.

Ещё через полчаса Лука остановился.

– На работу нам пора, Тарас. Ты иди, коль хочешь, меточек я тебе оставлю – до дома доберёшься.

– И то правда, получим мы от бригадира, если не отчитаемся в срок, – согласился Инат, хотя видно было, что он совсем даже не прочь не возвращаться на работу.

Вентиляционщики ушли, и Тарас остался один в большом коридоре. Достал из сумки мел и нарисовал первую метку на стене. Логика подсказывала, что вверх ведёт правый поворот шахты – он был больше и шире левого. Туда Тарас и направился. Через некоторое время снова пришлось выбирать – уже из трёх коридоров. По школьным урокам Тарас смутно помнил стоение лёгких и чуял подвох: лёгкие Дома были организованы не по-человечески. Но это неважно, пока ставишь метки. И, конечно, нужно быть как можно тише и внимательнее. С этим справиться не получилось: пытаясь запомнить маршрут, Тарас выскочил, не глядя, из-за поворота и почти столкнулся с рабочим-вентиляционщиком.

– Ты ещё что за чёрт?! – завопил тот, отпрянув. Тарас решил, что промолчать будет вернее всего.

Рабочий подошёл к Тарасу ближе. Тот отшатнулся, рабочий, недолго думая, попытался огреть незнакомца по голове. Инженера пищеблока спасла разница в росте: рабочий был ему по плечо и достать сумел только до «хобота» противогаза. Бежать было особо некуда, но и личность свою раскрывать было нельзя. Побежишь – приведёшь этого к своим сообщникам. Тоже нехорошо.

Дрался Тарас паршиво, но всё же каким-то чудом отправил рабочего в нокаут. Комбинезон был местами порван, один из окуляров противогаза разбит, так что Тарас решил, что проще избавиться от этих вещей. «Надо же, и в лёгких есть мусоровод», – удивился он, увидев за одним из поворотов характерный знак в виде кружащихся стрелок.

И раз уж всё пошло как попало, не рискнуть ли? – подумал инженер пищеблока и отправился дальше. Парой уровней выше он обнаружил лифт, который почему-то никто не стерёг. Естественно, зашёл, нажал кнопку «самый верх» и через какое-то время добрался до помещения, страшно похожего на виденный им ранее предбанник. И снова никого. «Наверно, потому что рабочее время», – догадался Тарас. Неподалёку от «кишок» стояли шкафчики. Большиство пустовало, но в паре висели костюмы. «Странно, что не дутые», – удивился Ондуж, но надел тот, что почти подошёл ему по размеру, и направился к «кишке».

***

Переход был довольно длинным – время Тарас не засекал, но по ощущениям минут двадцать. «Стало быть, ещё километрик намотал, где уже выход-то», – пробурчал он про себя. Выход вскоре нашёлся. Он представлял собой здоровенную глухую чёрную дверь, которую открывал внушительных размеров вентиль. Открывая дверь, Тарас мысленно поблагодарил всех, кто ежедневно чистит и смазывает все механизмы – огромный лист металла отъехал вбок достаточно легко и почти без шума. Затем Тарас почти ослеп, но благодаря визору быстро адаптировался: свет за дверью был такой яркий, что словами не передать. Даже несмотря на тёмное стекло он какое-то время жмурился и усиленно моргал, пока глаза наконец не привыкли. Потом вдруг понял, что на самом деле не так: тишина. В Доме всё время что-то гудело, шумели лёгкие, стучали машины… Здесь он слышал только стук собственной крови в ушах. И даже, кажется, шевеления извилин в мозгу.

– Так вот что называют пустыней, – сказал Тарас сам себе. Перед ним раскинулась каменистая равнина без единого признака жизни. Чёрт его знает, какого на самом деле цвета была земля, через визор она казалась серо-зеленоватой, пережжённой, с жёсткими чёрными тенями. – Вот ты какой, мир снаружи…

Жара стояла неимоверная, поэтому далеко уйти наш герой не смог. Костюм вроде как от чего-то спасал, но как будто что-то было не так. Поэтому несмотря на всю эйфорию и желание узнать как можно больше Тарасу хватило ума вернуться к огромной двери, войти внутрь и закрыть за собой. И даже снять костюм только пройдя «кишку». Кажется, он даже в нужный шкафчик его повесил. Глянув на наручный хронограф, обалдел – давно уж было пора на боковую, а он всё ещё тут, у поверхности! А завтра на работу… Сил бежать не было, но пришлось.

Спасибо вентиляционщикам – оставили знаки. Прятаться поначалу было не нужно – Тарас никого не встретил, а вот ближе к жилому пространству рабочих становилось всё больше. Особенно тяжко стало, когда потолки стали ниже. Но то ли потому что ночь была на дворе, то ли потому что дуракам везёт, Тараса не заметили, и он даже успел вернуться домой за час с хвостиком до побудки. Времени на сон не оставалось, умыться бы да поесть чего. Но чего душой криивть, появись он дома раньше, всё равно бы не уснул. Эмоции хлестали через край, очень хотелось поорать, но как-то Тарас сдержался.

***

– А, это наш инженер восьмого разряда, Ондуж Тарас, – услышал он голос из тумана. – Да, вот такой он варёный сегодня, хотя к готовке не допущен, простите за каламбур.

Голос принадлежал начальнику смены. Тарас попытался открыть глаза и понял, что не может – веки, кажется, распухли. Или слиплись. И вообще почему над ним говорит начальство, если он шёл себе с грязной посудой в помоечную?

– О, в себя пришёл, – сказал начальник. – Слышь, Ондуж, ты не филонь мне, глазёнки-то разуй!

– Н-не… Получается, – ответил Тарас. Язык как будто во рту не помещался – еле ворочался.

– Ладно, в лазарет его, – раздался низкий женский голос.

В лазарете Тарас отродясь не бывал. Все над ним смеялись, мол, дураки не болеют, но и правда – везло ему. А тут вот так вот, и сразу на операцию, если он правильно понял полные терминов разговоры медиков. «Ну и попал, вот же засор в отстойнике», – подумал Тарас и провалился в сон.***

Нужен был кто-то, разбирающийся в разных областях. На ум Тарасу приходил только их школьный преподаватель Эйхнер, но втягивать пожилого человека в такие авантюры, наверное, неприлично. А с третьей стороны, о каких приличиях речь, если на кону всеобщее выживание?

– Ну хочешь, я к нему схожу? – спросила Нико. – Раз ты стесняешься.

– Я не стесняюсь! Я… агрх, драный кордшнур, он же такой верующий был всегда! А ну как сдаст нас клирикам?

– Это да. Но, насколько я помню, ты ему всегда нравился, попробуй всё-таки. Или я пойду.

Пошли они в итоге вдвоём. Каким-то чудом совпали у них выходные, и молодые люди отправились в альма матер – караулить учителя. Эйхнер преподавал в старших классах общую инженерию. Занятия, как всегда, закончились в половине пятого, а в половине шестого школу начали покидать преподаватели. Одним из последних вышел Эйхнер. За те пять лет, что прошли после окончания школы, изменился он мало – всё та же хромающая походка, кривой, должно быть, когда-то сломанный нос, разве что волосы цветом меньше стали напоминать солому и больше – пух одуванчика.

– Вильнард Рихатович, здрасьте! – жизнерадостно закричала Нико, увидев выходящего из школьных дверей Эйхнера. Тарас хотел было её одёрнуть – чего столько внимания привлекает? – но не стал, а тоже помахал пожилому мужчине.

– Ох, это ж Ондуж и Нендуж, вот так сюрприз! Чем обязан, молодые перспективные инженеры?

Молодые и перспективные заговорщически заулыбались и напросились к учителю в гости. Так давно не заходили, да-да, адаптация к взрослому труду была немного сложной, а теперь ну так соскучились по любимому преподавателю, так соскучились… На работе? Да что работа, вот есть такое дело…

– Да врёшь, – охнул Эйхнер, когда Тарас закончил свою историю. – Сквознячок меня сохрани! А доказательства?!

Тарас достал из сумки голопланшет и открыл астофотографии, присланные марсианами. Картинки поражали: Солнце выглядело слишком уж гигантским относительно Земли и хищно шевелило протуберанцами, будто собиралось заглотить её, не жуя. Здесь же располагались расчёты, согласно которым нужно улетать как можно быстрее. Да что там, и жителям Луны, если там ещё кто-то остался, пора бы уже паковать чемоданы. Эйхнер хотел было усомниться в подлинности фотографий, как человек верующий, но как человек разумный, понимал, что уж слишком они пугают, чтобы быть ненастоящими. Да и откуда у повара и уборщицы возможности создать такие картинки? У них и техники-то нет. Очевидно, что их и в самом деле прислали с Марса. Об этом говорит и манера описывать изображение – архаичная донельзя.

– А почему вы ко мне-то пришли? – после задумчивого молчания спросил учитель.

– Нам нужно наружу, а пропуск в домашних условиях не подделаешь, – объяснил Тарас. – К тому же я видел предбанник – «внешки» в нём переодеваются в спецкостюмы, значит, и нам они понадобятся. Вы ведь на уроках рассказывали в том числе и про внешний периметр, значит, у вас где-то есть данные о том, как там всё устроено, может, даже какие-то голочертежи костюмов…

– Ондуж, ты хоть понимаешь, что я сей же секунд обязан доложить? – трагически прошептал учитель и, крякнув с досады, махнул рукой. Своих детей у него не было, поэтому раз в несколько поколений он сильно привязывался к кому-то из учеников, хоть это было и не очень профессионально. Тарас был одним из таких любимчиков, поэтому Эйхнера разрывало между долгом и эмоциями.

– Может, вам лучше поговорить с марсианами? – вмешалась Нико. – Я тоже было не поверила, но, знаете, когда убираешь, бывает, что-то услышишь. Иногда у вентиляционщиков проскальзывает, что жарковато становится, хотя обслуживание они проводят каждый день и как положено. Да и с чего бы ему врать? Конечно, внешником он мечтал стать, но с ума-то вроде ещё не сошёл.

– Они там, конечно, странные, но поговорить можно, меня там прикрывает одна дама-четвероразрядница, – кивнул Тарас. – Вы думаете, я сам сразу поверил? Если бы своими руками переходник не паял и ручки настройки не крутил – да ни в жизнь…

***

Тарас и Нико уговорили Эйхнера прийти в заброшенную коммуникаторную. Сеанс связи с Марсом убедил преподавателя в том, что его ученики в самом деле не сумасшедшие. После разговора с инженером Йем Эйхнер несколько выходных посвятил поискам в библиотеке сведений о конструкции костюма для рабочих внешнего периметра. Тарас подрядился потихоньку приносить с развалов нужные материалы, Нико тоже помогала, рассматривая списанное на предмет пригодности.

Техноклирики закрывали глаза на это «хобби» жителей Дома – некоторых хлебом не корми, дай притащить домой какую-нибудь выброшенную деталь или рваную спецодежду. Но справедливости ради нужно сказать, что многих жизнь заставляла: например, дети вырастали быстрее, чем им полагалась одежда следующего размера. Или ломалась домашняя техника, а новую выдавали строго по расписанию. Так что – то ли случайно, то ли специально – сортировка в перерабатывающем секторе работала достаточно медленно, чтобы желающие могли себе что-нибудь взять. Недели за три Тарас и Нико в четыре руки натаскали учителю кучу материалов. Он даже ругнулся разок, что «этот ваш скафандр меня из дома выживет», но всё же потихоньку работал. И вот однажды прогресс остановился – не хватало деталей. Так и появилась необходимость в этой самой артефактной гайке, которую не смогла стибрить Нико.

Пока Эйхнер пытался приладить друг к другу запчасти от разных механизмов, чтобы получить костюм, способный выдержать всё, что может ждать на поверхности, Тарас изо всех сил пытался слушать разговоры в пищеблоке. Когда пришло время кадровой ротации и появилась возможность убирать со столов посуду, он, конечно, был в первых рядах. Услышанные обрывки разговоров подтверждали ранее сказанное Нико. Иногда вентиляционщики жаловались на то, что не получается как следует сладить с температурой и костерили за это внешников, которые к своей части Великих лёгких не подпускали никого. Это косвенно подтверждало правоту марсиан относительно увеличения Солнца. Тарас так старательно убирал посуду со столов и так хорошо их протирал, что начальство решило его пока оставить на этом месте, и после следующей ежемесячной кадровой ротации он по-прежнему выходил в зал. Во имя спасения человечества он начал здороваться и перекидываться парой слов с парой инженеров вентиляции шестого разряда. Эти двое, как он успел заметить, были больше всего недовольны потеплением климата в Доме, а значит, выше была вероятность, что они помогут. Мужики оказались разговорчивыми, так что буквально через неделю Тарас уже позвал их в гости – поиграть в экомонополию, поболтать, чего-нибудь выпить «выходняцкого». К несчастью, вентиляционщики оказались какими-то слишком уж нестойкими к алкоголю, и серьёзный разговор пришлось отложить до следующего раза.

– Ну брехун, – в один голос сказали они, когда Тарас снова с ними встретился в нерабочей обстановке. – Ну бреху-ун!

– Да ладно, сами ж говорите, что жарковато становится, – парировал тот.

– Да это наверняка внешники! – махнул рукой Лука, старший из рабочих.

– Слухай, а если и правда того, не внешники виноваты? – задумался второй, почесав усы. Прищурившись, спросил: – Слышь, Тарас, чем докажешь?

– Астрофотографии могу показать. А ещё лучше, конечно, как-нибудь наружу пробраться и самим всё поглядеть, конечно.

– Картинки твои хорошо, но это ж дело такое, в них понимать надо, я больше на фильтрах картинки понимаю,– хмыкнул Лука. – А ты что скажешь, Инат?

– Да что скажу? Смотреть надо. Сам знаешь, никакая тебе автоматика человеческий глаз не заменит.

Так родился коварный план номер два: пробраться как можно выше по вентиляции, может, удастся даже до поверхности дойти. Без спецкостюмов страшновато, конечно, но если аккуратно и в противогазах, то, наверное, ничего. Тарас снова наведался на развал списанного и нашёл четыре старых медицинских комбинезона более-менее подходящих размеров, а противогазы решили призанять в хранилище у вентиляционщиков. «Запястья и лодыжки замотаем армолентой, шею тоже можно, и будет вполне себе герметично», – решили они. Эйхнер повздыхал, но эрзац спецкостюма одобрил. Оставалось дождаться условленного дня.

***

У Тараса был очередной выходной, а Лука и Инат, наоборот, как раз были на смене. Встретиться они договорились у технического входа в небольшую вентшахту, которую мужчины должны были осматривать в тот день. Было это довольно далеко от тарасова дома, он вообще в тот район почти не заходил. Чем ближе к лёгким Деус Конда, тем больше было труб, переплетающихся, сливающихся, расходящихся… Почему вообще лёгкие, кто такое название придумал, когда это всё больше на сплетение сосудов похоже? Дверца в шахту была примерно в половину человеческого роста. Подойдя и удостоверившись, что никого рядом нет, Тарас стукнул как условились – семь раз быстро-быстро. Через несколько секунд изнутри раздались шаги, потом защёлкал замок, и дверь откатилась вбок.

– Ну здорово, спасатель человечества, – гыкнул Инат. – Залазь.

– И как вы тут каждый день так, – ойкнул Тарас, который, естественно, стукнулся головой.

– Так в лёгкие таких дылд, как ты, и не берут никогда. Башку береги.

Шахты постепенно сливались во всё более и более широкие. Под конец даже Тарасу с его высоким ростом стало довольно комфортно в них находиться, хоть шея и устала. Шли они долго, часа четыре, становилось всё теплее.

– Ну вот, дальше уже внешниковские бронхи начинаются, а там и до трахеи рукой подать, наверно, – сказал Лука, доставая из мини-противогазы с небольшими фильтрами. Тарас вытащил комбинезоны и армоленту. Облачившись, троица направилась дальше.

Стало ещё жарче, но кто сказал, что это не костюмы виноваты? Наверняка они, родимые. Начали запотевать окуляры противогазов.

– Ай, ну его в шахту, – выругался Инат и снял средство защиты. – Помру так помру.

Ещё через полчаса Лука остановился.

– На работу нам пора, Тарас. Ты иди, коль хочешь, меточек я тебе оставлю – до дома доберёшься.

– И то правда, получим мы от бригадира, если не отчитаемся в срок, – согласился Инат, хотя видно было, что он совсем даже не прочь не возвращаться на работу.

Вентиляционщики ушли, и Тарас остался один в большом коридоре. Достал из сумки мел и нарисовал первую метку на стене. Логика подсказывала, что вверх ведёт правый поворот шахты – он был больше и шире левого. Туда Тарас и направился. Через некоторое время снова пришлось выбирать – уже из трёх коридоров. По школьным урокам Тарас смутно помнил стоение лёгких и чуял подвох: лёгкие Дома были организованы не по-человечески. Но это неважно, пока ставишь метки. И, конечно, нужно быть как можно тише и внимательнее. С этим справиться не получилось: пытаясь запомнить маршрут, Тарас выскочил, не глядя, из-за поворота и почти столкнулся с рабочим-вентиляционщиком.

– Ты ещё что за чёрт?! – завопил тот, отпрянув. Тарас решил, что промолчать будет вернее всего.

Рабочий подошёл к Тарасу ближе. Тот отшатнулся, рабочий, недолго думая, попытался огреть незнакомца по голове. Инженера пищеблока спасла разница в росте: рабочий был ему по плечо и достать сумел только до «хобота» противогаза. Бежать было особо некуда, но и личность свою раскрывать было нельзя. Побежишь – приведёшь этого к своим сообщникам. Тоже нехорошо.

Дрался Тарас паршиво, но всё же каким-то чудом отправил рабочего в нокаут. Комбинезон был местами порван, один из окуляров противогаза разбит, так что Тарас решил, что проще избавиться от этих вещей. «Надо же, и в лёгких есть мусоровод», – удивился он, увидев за одним из поворотов характерный знак в виде кружащихся стрелок.

И раз уж всё пошло как попало, не рискнуть ли? – подумал инженер пищеблока и отправился дальше. Парой уровней выше он обнаружил лифт, который почему-то никто не стерёг. Естественно, зашёл, нажал кнопку «самый верх» и через какое-то время добрался до помещения, страшно похожего на виденный им ранее предбанник. И снова никого. «Наверно, потому что рабочее время», – догадался Тарас. Неподалёку от «кишок» стояли шкафчики. Большиство пустовало, но в паре висели костюмы. «Странно, что не дутые», – удивился Ондуж, но надел тот, что почти подошёл ему по размеру, и направился к «кишке».

***

Переход был довольно длинным – время Тарас не засекал, но по ощущениям минут двадцать. «Стало быть, ещё километрик намотал, где уже выход-то», – пробурчал он про себя. Выход вскоре нашёлся. Он представлял собой здоровенную глухую чёрную дверь, которую открывал внушительных размеров вентиль. Открывая дверь, Тарас мысленно поблагодарил всех, кто ежедневно чистит и смазывает все механизмы – огромный лист металла отъехал вбок достаточно легко и почти без шума. Затем Тарас почти ослеп, но благодаря визору быстро адаптировался: свет за дверью был такой яркий, что словами не передать. Даже несмотря на тёмное стекло он какое-то время жмурился и усиленно моргал, пока глаза наконец не привыкли.

Так вот что называют пустыней, – сказал Тарас сам себе. Перед ним раскинулась каменистая равнина без единого признака жизни. Чёрт его знает, какого на самом деле цвета была земля, через визор она казалась серо-зеленоватой, пережжённой, с жёсткими чёрными тенями. – Вот ты какой, мир снаружи…

Жара стояла неимоверная, поэтому далеко уйти наш герой не смог. Костюм вроде как от чего-то спасал, но как будто что-то было не так. Поэтому несмотря на всю эйфорию и желание узнать как можно больше Тарасу хватило ума вернуться к огромной двери, войти внутрь и закрыть за собой. И даже снять костюм только пройдя «кишку». Кажется, он даже в нужный шкафчик его повесил. Глянув на наручный хронограф, обалдел – давно уж было пора на боковую, а он всё ещё тут, у поверхности! А завтра на работу… Сил бежать не было, но пришлось.

Спасибо вентиляционщикам – оставили знаки. Прятаться поначалу было не нужно – Тарас никого не встретил, а вот ближе к жилому пространству рабочих становилось всё больше. Особенно тяжко стало, когда потолки стали ниже. Но то ли потому что ночь была на дворе, то ли потому что дуракам везёт, Тараса не заметили, и он даже успел вернуться домой за час с хвостиком до побудки. Времени на сон не оставалось, умыться бы да поесть чего. Но чего душой криивть, появись он дома раньше, всё равно бы не уснул. Эмоции хлестали через край, очень хотелось поорать, но как-то Тарас сдержался.

***

– А, это наш инженер восьмого разряда, Ондуж Тарас, – услышал он голос из тумана. – Да, вот такой он варёный сегодня, хотя к готовке не допущен, – голос хохотнул, но его собеседник, кажется, не счёл шутку смешной. – Простите за каламбур.

Голос принадлежал начальнику смены. Тарас попытался открыть глаза и понял, что не может – веки, кажется, распухли. Или слиплись. И вообще почему над ним говорит начальство, если он шёл себе с грязной посудой в помоечную?

– О, в себя пришёл, – сказал начальник. – Слышь, Ондуж, ты не филонь мне, глазёнки-то разуй!

– Н-не… Получается, – ответил Тарас. Язык как будто во рту не помещался – еле ворочался.

– Ладно, в лазарет его, – раздался низкий женский голос.

В лазарете Тарас отродясь не бывал. Все над ним смеялись, мол, дураки не болеют, но и правда – везло ему. А тут вот так вот, и сразу на операцию, если он правильно понял полные терминов разговоры медиков. «Ну и попал, вот же засор в отстойнике», – подумал Тарас и провалился в сон.

4

***

– Ну, стало быть, с пробуждением, – услышал он тихий немолодой голос.

– А? Я…

– Всё ещё в лазарете ты. Везучий, однако, как такую дозу радиации перенёс – одному Деусу Конду известно. Впрочем, это мы выясним, анализы все у тебя взяли.

Наконец зрение вернулось к Тарасу. Сначала он увидел, ясное дело, потолок в палате. «Какой он… Не белый… После неба-то…». Потом стены, потом обладателя голоса – невысокого пожилого мужчину с немного квадратным лицом и густыми бровями, который ему приветливо улыбался, по-отечески почти. Поверх безукоризненно чистого и даже, кажется, отглаженного рабочего комбинезона был накинут белый халат, и нашивок Тарас разглядеть не мог, кроме тех, что указывали на профессию медика.

– Ну-с, рассказывай, где ты такое схлопотал, дружочек. Да даже не где – зачем?

– А вы… кто?

– Начальник лекисследовательской группы Парамон, инженер медблока второго разряда.

Тарас, если бы мог, присел бы от удивления, но он и так уже лежал. Получается, ему стало плохо прямо посреди смены, и сотрудники лазарета сочли его случай настолько странным, что позвали такое начальство, что выше почти некуда. Понимая, что всю правду рассказывать не стоит, Тарас рассказал, что детская мечта довела его, так сказать, до ручки, и вот он нашёл способ выйти наружу. Инженер второго разряда не перебивал, а только иногда немного криво улыбался и покручивал шлёвку на рукаве халата. Когда Тарас закончил, мужчина после небольшой паузы сказал:

– А если тебе дать сыворотку, чтоб наружу без большого дутого костюма на улицу выходить, пойдёшь?

– Эм…, – сглотнул Тарас, – а такая разве бывает?

– Бывает. Если расскажешь, кто тебе помогает и что вам надо снаружи, на всех сварим.

Называть имена Тарас, конечно, не стал – мало ли в каких отношениях этот большой начальник с техноклириками. Старался настаивать на версии старой мечты о внешнем мире, но Парамон был упорен, и потихоньку всё-таки добыл самое основное: молодой человек не просто полез наружу, он собирается бежать с планеты. Упёршись квадратными ладонями в колени, инженер второго разряда встал, с видимым усилием разгибая спину.

– Никогда они не научатся делать нормальные стулья, вытяжка по ним плачет, – негромко ругнулся он. – Вот что, инженер Ондуж, – сказал Парамон уже громче, – как я и обещал, сыворотка тебе будет. Имена не называй, если уж так не хочется, но хоть примерное количество доз я должен знать. Чай, даже картошка в твоём пищеблоке за две секунды не варится, а у нас тут супчик посложнее будет.

Тарас сдался и называл примерное число – пятнадцать. Если захотят Нико, Инат, Лука, Эйхнер, Лабрисса и кого-то возьмут с собой, должно хватить. Парамон кивнул, снова широко, ласково, но как-то пластмассово улыбнулся, попрощался и вышел из бокса.

***

В лазарете Тарас пробыл пять дней. От Нико, которая забежала к нему разочек, узнал, что его друзья-вентиляционщики уже сманили в ряды желающих отчалить на Марс человек десять. И те, кажется, рассказали то ли семьям, то ли друзьям, то ли всем сразу. В общем, ситуация выходит из-под контроля, и Начальнику Великого Исхода Тарасу срочно пора что-то делать. Как минимум выписываться и начать затыкать мужикам рты. Ничего не готово, а они уже прогулки по Луне распланировали. Вон и парнишка-филий её поймал за кражей старинной гайки и спрашивал, не на «Ураган» ли она собирается. «Вот тебе и геройские деяния, – охнул про себя инженер пищеблока, – как разгребать-то?!».

Как раз на следующий день после того, как он вернулся домой, было Великое Проветривание. Там-то Тарас в полной мере и осознал, что натворил. На службе было не протолкнуться и не продохнуть, кажется, согнали всех, кого только было можно. Сидевшие рядом люди один за другим расстегнули верхние пуговицы комбинезонов. Сначала, как обычно, спели гимн Деусу Конду, а потом совершенно неожиданно место за кафедрой занял Главный радианий и начал изрыгать проклятия в адрес заговорщиков.

– Безвоздушное пространство да накроет тех, кто мутит умы добропорядочных жителей Дома! – гремел его голос из громковещателей. – Известно нам, что мёртвая пустыня окружает нас, и высшее благо – жизнь подземная под спасительным дыханием Деуса Конда!

Тарас вообще не помнил, чтоб Главный когда бы то ни было читал внушения, всё время Подглавный отдувался. Про этого вообще иногда шутили, мол, заика и потому молчит и только зря шарф с нашивками носит, но нет, пожалуйста, говорит без запинки, с выражением даже. Благо-то оно благо, но марсианам Тарас сотоварищи всё ещё верили. Посему даже после внушения от самого Главного они не передумали спасаться от растущего Солнца.

Переварив произошедшее, Тарас начал попытался навести порядок в рядах беглецов. Раз уж их уже записали в заговорщики, пусть это действительно будет заговор. Эйхнер и Инат с Лукой были, как оказалось, знакомы – он учил их в своё время. Оставалось представить их друг другу как участников еретического заговора, что Тарас и сделал. Вентиляционщики с энтузиазмом начали таскать учителю всяческие запчасти, и, кажется, даже без священной гайки работа пошла ходко. Вроде бы одна из современных вполне надёжно держала кислородный шланг. По крайней мере, все, кто пытался его выдрать из гнезда, не смогли это сделать. Жена Ината работала на производстве обивочных тканей и приносила некондиционные куски, из которых варили скафандр.

Слухи об «Урагане» ползли по Дому, но медленно и осторожно. Видать, кого-то внушение главного радиания всё же напугало. Но не всех. Как-то к Тарасу в пищеблоке подошёл дюжий мужчина и, глядя на него сверху вниз, шёпотом сказал, что готов быть подопытным и первым выйти на поверхность в новом снаряжении. Оказался он «внешкой» – тем самым легендарным «внешкой», которым Тарас так хотел стать. «А я бы и не подумал, видок у него как у мусоросжигателя», – мелькнуло у парня в голове. С Иридием (так звали здоровяка) договорились, что выдадут ему скафандр, как будет готово, и он проверит, можно ли в нём находиться снаружи, если да, как долго. Эйхнер как раз заканчивал с последними шлангами, и примерно через неделю Нико оставила коробку с образцом в условленном месте среди мусорных контейнеров. Затея была рисковая – кто-то чужой мог набрести на скафандр и доложить клирикам. Однако Иридий успел первым и, идя домой со смены, прихватил коробку.

Через два дня выяснилось, что прототип не годится – об этом Тарас узнал, когда зашёл к Иридию спросить, как дела, а его жена сообщила, что муж в лазарете со страшными ожогами, и её бы воля – убила бы она того криворукого, кто этот балахон сляпал. «Да чтоб его живьём в бак с дезинфектором закинули!» – в слезах выругалась она. Тарасу, конечно, не хватило смелости признаться, что это он заварил ту кашу, которая так сильно обожгла Иридия.

Эйхнер и вентиляционщики не учли много чего – и индекс ультрафиолетового излучения приняли за 17, когда на деле оказалось 24, и ткань оказалась нестойкой к инфракрасному спектру – загорелась (так, собственно, Иридий в лазарет и угодил). Обругав злую наружу последними словами, создатели скафандра стали думать, что делать дальше. И почти придумали, чем пропитать ткань, когда всё начало сыпаться.

***

Почему-то в горячечном бреду полумёртвого от ожогов «внешника» всплыло только одно имя – Эйхнера. Техноклирики, наверно, ликовали – ничего не расследовали, никого не допрашивали, а зачинщика нашли. Тут же к жилищу пожилого учителя были направлены трое порядочников в штатском.

Нико увидела, как Эйхнера выводят под локти из дома, когда пришла сопроводить его на сеанс связи с Марсом. Пришлось бежать сломя голову в коммуникаторную и рассказывать Тарасу, что, кажется, всё пропало.

– Да не, Эйхнер кремень, что ты, – стараясь не сильно дёргаться, ответил тот. – Не сдаст.

– Это ты наивно, наверняка эти в медблоке не только от Солнца уколы делают, но и от молчания, – хмыкнула Лабрисса. – Надо срочно с марсианами договариваться и мотать, пока всех не накрыли.

И она оказалась права. Кремень там или не кремень, но и алмаз можно расколоть. Через три дня в розыск объявили Ината, Луку и Тараса. Каким-то чудом им удавалось скрываться ещё пару дней. Накануне следующего Великого Проветривания по громкой связи сообщили, что Эйхнера после богослужения показательно казнят как изменника и смутьяна. «Да неповадно будет всем колеблющимся! Да овеет Деус Конд благоверных!»

–

Бедняга, как же его выручить, – расстроилась Нико.

– Боюсь, мы тут бессильны, – развела руками Лабрисса. – Бежать нам некуда, снаряжения нет, а сыворотка – это бабушка надвое сказала. Скрываться бесконечно тоже вряд ли получится.

– Думаете, угробили мы учителя? – поникшим голосом спросила девушка.

– Не знаю, Нико, не знаю. Но я попробую что-то придумать, – пообещала четвероразрядница.

На Великое Проветривание Лабрисса не пошла, хотя была обязана – Тарас точно знал, что у неё выходной, и удивился, не увидев женщину на привычном месте. Сам он не прийти не мог, хотя вообще не представлял, чем может помочь учителю. Но вдруг случится чудо, и он в последний момент как выскочит, как вытворит, как совершит что-то героическое… С этими мыслями Ондуж забился в самый тёмный угол на галёрке.

На Проветривании снова вещал главный радианий, но того эффекта, как в первый раз, добиться он уже не мог. Публику больше интересовала казнь. Виданое ли дело – умерщвление инженера! Пусть даже это и не самый важный специалист, каждый важен. На том стоял дом и… Будет стоять? Народ шептался, переглядывался, многие, кажется, не верили, что и в самом деле клирики способны на такую дикость.

Наконец Главный радианий закончил с проклятиями и увещеваниями и объявил о том, что сейчас на глазах у всех будет уничтожен корень зла и смуты. Ровно когда Эйхнера подвели к помосту со странной машиной, из громковещателей раздалось:

– Марс вызывает Подземный город 7212, Марс вызывает Подземный город 7212, как слышно?

– Отлично слышно! – заорал во всю глотку в наступившей мёртвой тишине Тарас. – Рассказывай, Йем!

И всё в той же гудящей тишине голос инженера связи Йем доложил, что Солнце – вот оно, почти сожгло Меркурий, и на Земле лучше не оставаться. Обычно голос с Марса был немного тусклым, но в эти минуты он показался Тарасу очень живым. «Эх, астрофотографии бы на проектор сейчас», – вздохнул Тарас, почти не сопротивляясь скручивавшим его порядочникам.

***

Паника получилась знатная. Эйхнера вентиляционщики умудрились отбить, впрочем, он всё равно попал обратно в изолятор. Да и они тоже. Вообще после богослужения заведение было переполнено – при постройке Дома никто и не думал, что надо будет запереть сразу 237 человек. Большинство из них к делам Тараса отношения не имели, просто, как оказалось, каких только слухов не бродило, но только его марсианская история была подтверждена документально. А досталось всем.

Высшие чины порядочников три дня думали, что делать с такой толпой потенциальных революционеров. В итоге замкомпор, инженер первого разряда, хмыкнул и сказал:

– А сколько мы должны их кормить ещё за казённый счёт? Пока они в изоляторе, это ж 237 дармоедов. Обществу такое не надо. Хотят снаружи позагорать – да милости просим! Дать им минимальную амуницию, чтоб не ныли, и дело с концом. Если кто присоединится – на здоровье. Меньше народу – больше кислороду. Заодно и старьё скинем, которое уже не переработать.

И все с облегчением с ним согласились. Кто-то должен был осмелиться и сказать эти слова.

***

Лекисследовательская группа, наверное, прокляла эту толпу изгнанников. К некоторым попавшим в изолятор действительно присоединились их близкие. Наверняка медики не рассчитывали, что придётся быстро синтезировать 342 дозы антисолнечного вещества. Тем не менее, на выходе гостей изолятора и всех примкнувших к ним ждали костюмы, шлемы с чёрными визорами и рюкзаки с минимальным набором необходимого. У выходной двери стояла группа людей в зелёных комбинезонах с разовыми шприцами в руках.

– Чудом успели, – пробурчал тот самый инженер второго разряда, когда Тарас с ним поравнялся, и ввёл экспериментальное вещество парню в шею. Вид у него был усталый. «Удивительно, – подумал Тарас, – обычно такие большие начальники руками не работают, а этот, видать, вместе со всеми пахал…».

– У вас там рации лежат, будешь докладывать, минимум раз в день, но без надобности аккумы не тратьте. Одна сядет – доставайте следующую.

– С…пасибо, – Тарас заикнулся от неожиданности.

От укола многих мутило, кого пять минут, кого двадцать, но живы остались все. Через семь часов Парамон был удовлетворён состоянием своих подопытных и разрешил выпустить их наружу.

5

***

Тарас в принципе не слишком часто обращал внимание на чужие эмоции. Но тут пришлось – они были всюду. Естественно, внешний мир всех поразил и испугал. Даже Нико, которую он знал с детства, вдруг выдала совершенно нехарактерное для себя поведение – схватилась за рукав ближайшего человека из толпы и зарыдала. большинство, выйдя за дверь, присели или пригнулись, увидев небо, и долго ещё потом не могли распрямиться, как будто их придавило. Кого-то стошнило от яркого света, кто-то кричал, что ослеп, кто-то – что горит… Последнее, впрочем, было недалеко от истины – сыворотка сывороткой, костюмы костюмами, но жарень была страшенная. В этот раз Тарас был куда спокойнее и потому в полной мере смог оценить, в какое пекло тогда вылез без всякой подготовки.

Крики криками, но пора было идти. «Как бы всех собрать-поднять…», – задумался инженер пищеблока.

– А ну-ка, «Гайку заржавевшую» за-пе-вай! – раздался неожиданно голос Лабриссы. Кажется, она единственная, кто смог сохранить здравый рассудок (или делала вид, что сохранила его). Те, кому было получше, начали потихоньку строиться и запели, потом подтянулись и остальные. Стало как-то спокойнее. «Удивительная тётка, – подумал Тарас, – я б ни в жизнь не догадался».

В обжигающей тишине звучал нестройный хор, и вскоре толпа наконец двинулась туда, где должен был находиться спасительный космический корабль.

Лабрисса, добровольно отправившаяся в этот поход, взяла на себя роль начальника. Тарас с этим даже не спорил – где ему руководить такой толпой! Спасибо, что вообще не пришибли за то, что именно по его вине вышвырнули за пределы Дома и виноватых, и безвинных.

Четвероразрядница за те пару дней, что прошли после оглашения приговора, времени даром не теряла. Например, она настроила часы так, чтобы знать настоящее время, по солнцу. Ас-тро-но-ми-чес-ко-е. В Доме, как оказалось, жизнь была сдвинута на восемь с половиной часов вперёд, и когда снаружи солнце вставало, под землёй день уже близился к концу.

– Не повезло, утром вышли, – вздохнула она. – Но делать нечего. Ночи ждать – от радиации помрём. Да и сильно прохладнее вряд ли будет.

Понурая процессия, моргая и роняя слёзы от яркости солнечного света, двигалась на северо-запад, где, если марсиане не врали, и стоял «Ураган».

Огромное светило почти не катилось по небосклону, и найти тень было очень сложно. Тарас всерьёз опасался, что подошвы их обуви сгорят или не выдержат шершавого грунта, но, как ни странно, ботинки держались неплохо. Местность хоть и сильно изменилась со времени постройки Дома, тем не менее в рельефе угадывалась старая дорога, идти по которой было не так уж тяжело, но из-за жары и с непривычки всё-таки совсем не легко. Километров через шесть удалось обнаружить пещеру, где путники наконец сделали привал.

– Т… Инженер Ондуж на связи, – хрипло сказал Тарас, зажав жёлтую кнопку передачи на рации.

– Парамон слушает, приём, – прошипел динамик. Он там, под землёй, явно ждал. – Как там?

– Слово «пекло» знаете?

– А то ж.

– Ну вот, тут даже хуже. Но, наверное, ваш препарат действует, мы прошли километров пять или шесть, точно не знаю, и пока все живы.

–Это хорошо, а странностей никаких не заметил? – поинтересовался Парамон. Судя по звукам, он сидел за компьютером и вносил в него данные, щёлкая клавишами.

– Вы спросите лучше, что не странно! Чуть ли не все открытого пространства испугались, кое-как в себя пришли только когда Лабрисса предложила песню хором спеть. Вы представьте себе, что над головой не потолок, а светящаяся белая бесконечность, тишина, только своё сопение и слышишь, и никакой техники, ничего не гудит, не стучит, не фыркает. И из окружения одни камни. С ума б не сойти, а вы – ой, не странно ли там у вас, – фыркнул Тарас. Из динамика снова раздалось щёлканье клавиш.

– Вода? Вам выдано на каждого пять кубиков, я слышал. В Доме это на четыре дня, тут как расход?

– Потихоньку пьём, но, ясное дело, надо экономить. Я вот, кажется, уже почти целый кубик усосал. Нам бы влагоуловители тканевые, как в Доме… Хотя чёрт его знает, какая вообще осталась вода в этой атмосфере…

– А сейчас вы где?

– Привал в пещере устроили. Какая-никакая, но тень тут есть.

– Понял. Ну что ж, отдыхайте и топайте дальше, пусть Деус Конд поддувает. До связи.

– Ох, не помешало бы. И вам, – сказал Тарас и отпустил жёлтую кнопку.

Привал продолжался часа три или четыре. Лабрисса совещалась с Эйхнером и какими-то незнакомыми Тарасу людьми, кажется, медиками. Когда они закончили, четвероразрядница громко крикнула:

– Подъём, уважаемые, дальше сидеть мы не можем! И воду сильно не хлебайте, конденсата тут не будет.

Путники потихоньку начали подниматься. И раздалось несколько испуганных голосов. Кто-то не встал. Уснули на тёплых камнях и не проснулись. «И это я… Их… Сюда…», – прошептал Тарас, с трудом разлепляя засохшие губы.

К его удивлению, паники как таковой особо и не было. Медики велели разобрать ту воду, что осталась у умерших в канистрах, и забрать из их рюкзаков нужные вещи. Кто-то из мужиков покрепче вызвался соорудить могилы.

– Тарас, ты чего? – спросила Нико, подойдя к другу.

– А? А чего я? – удивился тот, потом посмотрел на свои руки и обнаружил, что они сами собой начали расстёгивать комбинезон. – Твоего ж патрубка, и правда, чего я…

– Застёгивайся скорей! – Нико стукнула его по спине. – И пошли к Лабриссе, а то бросили на неё всю ношу, она там, поди, не справляется.

Тарас хотел возразить, но, возможно, Нико была права, и свою реплику про «кто это тут ещё не справляется» оставил при себе. Воспитание инженера говорило: хотя бы какой-то прок от него уж должен быть. Подойдя к Лабриссе и Эйхнеру, он услышал, как тот сказал: – Но как же хотя бы без минимальной церемонии, что вы…

– Некогда, – пробурчала Лабрисса.

– Минимальная – это же несколько минут, – вклинился Тарас. – Ничего с нами не случится. А то получается, что они просто мясо и прошли этот кусок пути зря.

– Ой, ладно, – махнула руками женщина. – Быстро только.

– Надо же, Ондуж, не думал, что ты вдруг религиозным станешь, – удивился учитель.

– А я и не стал. Просто человеком-то надо оставаться. Хотя бы как-нибудь, – пробурчал Тарас и пошёл помогать с церемонией.

Всех покойников в Доме погребали в соты. Так прозвали ячейки в грунте, в которые вертикально ставили картонные гробы. Сверху ячейка закрывалась крышкой, на которой значилось имя. Тарас это место не любил, а Нико, бывало, приходила туда просто чтобы, как она выражалась, побыть в тишине. Потом рассказывала, что самым старым табличкам лет семьдесят. Куда подевались прочие – непонятно. Возможно, соты были многоэтажными, и покойников ставили друг дружке на голову. Возможно, со временем убирали и отправляли в сельхозблок (эта мысль пришла Тарасу впервые здесь, снаружи, и, к его удивлению, не вызвала никакой реакции). А здесь… Как они будут… Здесь?

– Да как, скорее всего, высохнут быстрее, чем кто бы то ни было успеет их съесть, – сказал стоявший рядом Инат. Видимо, Тарас последние слова произнёс вслух. – Многих мы, наверно, потеряем. Зато остальные из этой жаровни сбегут, так что ты, Тараска, давай-ка не кисни, чай, не органический осадок на фильтре.

Хлопнув парня по плечу, вентиляционщик направился к своим вещам.

Те пятеро, что не пережили первый привал, похоронены были по обычаю Дома – стоя. Каждого окружили камнями, как смогли. Затем вперёд вышел Эйхнер и прочитал полагающуюся молитву. Наверно, он что-то в ней упустил, но смысл был не в точности текста. В полном молчании люди разошлись, чтобы надеть свои рюкзаки и отправиться дальше.

После первых потерь никакая «Гайка заржавевшая» не помогла бы, это Лабрисса понимала. Тем не менее, нужно было откуда-то взять душевные силы для дальнейшего похода. Потому перед выходом она поделила путников на отряды по тридцать человек и над каждым поставила командовать кого-нибудь рангом повыше остальных. Повезло, что среди изгоев оказалось достаточно инженеров пятого ранга. «И надо бы, чтобы в каждом отряде был хотя бы один медик, но тут уже сложнее», – оглядывая разношёрстную толпу, думала Лабрисса. Тем не менее, план её почти полностью удался. Только тот отряд, меньшей численности, чем прочие, в который вошла она сама, остался без инженера медблока. Привычный порядок придал людям немного энергии. Это было почти как поход на смену – ты часть бригады, только бригада намного больше обычного, и смена опасная, вон, целого медика приставили. А так – вон она, главная начальница, уверенно топает крепкими короткими ногами в неведомое, в бригаде начальник – пятый разряд, красота. Всё как дома, только дома больше нет.

***

Второй марш-бросок вышел гораздо короче первого – буквально из ниоткуда возник на местности рельеф. На карте он вроде как был, однако было непонятно, то ли небольшие холмики это, то ли что-то посерьёзнее. Оказалось, что путешественников ждал каменный лабиринт с небольшим, но ощутимым перепадом высот. Даже один камнепад случился, и пару человек ушибло летящими булыжниками, но не насмерть.

Лабрисса страшно жалела, что нельзя посмотреть на окружающий мир без чёрного визора. Ей всё казалось, что он искажает цвета, и камни вокруг не серо-зелёные, а бурые и жёлтые. И небо наверняка не такое уж белое, каким кажется, а хотя бы немного голубое. Иногда на песке попадались чьи-то следы. Стало быть, кто-то приспособился к творящемуся безобразию, не всех выжгла беспощадная звезда. Следы были не особенно крупные, от пары сантиметров до ладони в длину. «Беспокоиться, пожалуй, не о чем, с мелким зверьём мы уж как-нибудь сладим в случае чего», – подумала четвероразрядница. Она попыталась представить, какими могли быть обладатели этих следов, но её отвлекли два медика.

– Давайте искать привал, Лабрисса, – сказал тот, что помоложе. – У меня в группе народ уже еле ноги несёт, да и в остальных, кажется, тоже скоро идти не сможет.

– Я согласна, мои делают вид, что всё в порядке, но нашли они, кому врать, – пробасила вторая медичка.

– Хорошо, я поищу убежище как можно ближе, – и Лабрисса открыла карту.

Если карта не врала, где-то через час неспешного хода процессия имела шанс найти какой-то тенёк. Об этом Лабрисса сообщила начальникам групп. Многоголосый шепоток облегчения раздался в скалах, и как будто даже шибче стали идти. Карта не обманула. Их ждала большая естественная пещера, в которую попадало относительно немного света. Лабрисса пробормотала «сквознячок сохрани», осенила себя трёхлопастным знамением и сняла шлем. Камни действительно были не зелёные. Они оказались синеватыми. А воздух – не воздухом, наждачной бумагой, поэтому пришлось по-быстрому надеть шлем обратно. Что ж, по крайней мере, она теперь точно знает цвет этой горной породы.

– Что ж, место неплохое, полагаю, мы можем тут заночевать. Пещера вроде бы безопасна, но предлагаю всё-таки выставить часовых, мало ли что, – сказала Лабрисса начальникам групп. Те кивнули и отправились исполнять.

Первая вахта прошла тихо и спокойно, а когда на пост заступила вторая, начали слышаться какие-то шорохи. Лабрисса подумала было, что это галлюцинации, но, оглядевшись, поняла, что не одна она слышала это «шпшфшшшфшш». Чего ждать, было совершенно непонятно, те, кто ещё не уснул, в страхе жались друг к другу, те, кто уснул, начали просыпаться от движения соседей.

Сбившиеся в кучки люди оглядывались, пытаясь понять, что шипит и откуда. Потом кто-то крикнул: «Сверху!», и все подняли головы. По потолку ползало несколько десятков существ размером с две головы взрослого человека на длиннющих тонких ногах.

– Слышь, Тарас, ноги как у тебя, – сдавленно гоготнул Лука.

– Ну спасибо, – фыркнул инженер пищеблока. Ему тоже было не по себе.

Существа были в чешуе и этим походили на древних броненосцев. Выглядели они вроде бы не угрожающе, но что если они просто присматривались к людям, может, размышляли, съесть эту толпу разом или утащить по одному, пока спят?

Напряжённую тишину нарушил Инат. Он был, к сожалению, мужик немножко безголовый. Лука иногда шутил, мол, непонятно, как до своих лет вообще дожил. Тарас думал, это шутка, но оказалось, что не такая уж и шутка…

– Ай, чтоб вас всех, паучилы, в вытяжку отсифонило! – крикнул он, и швырнул в сторону существ камнем.

– Губдь-губдь-губдь, – раздалось с потолка пещеры, и звери начали исчезать в щелях, из которых повылазили.

– Вот и сидите там, и бойтесь, будете знать, кто тут царь зверей! – гаркнул Инат им вслед.

Первый испуг у паукообразных броненосцев прошёл часа через четыре. Потом они снова вылезли из своей тьмы и прошуршали немного ближе к людям.

– Вот зря ты, дурнина, их шуганул, теперь, поди, сожрут нас всех, как пить дать, сожрут, – пробурчала Нико.

– Да не трепыхайся, полно камней вокруг, зашибём, – попытался подбодрить её Инат. Впрочем, он и сам уже понимал, что зря тогда кинул булыжник.

– Погодите, может, и обойдётся, – сказала сидевшая рядом инженер хозблока. – Может, их наоборот, гонять и не надо.

Тут раздался чей-то визг. Оказалось, что одна из зверюг подобралась близко к молодой девушке и стала как будто её обнюхивать. По крайней мере, выглядело это именно так: из кучки чешуек высунулось что-то похожее на змеиный язык и потянулось к человеку. Девушка со страху обмочилась, и паук-броненосец, учуяв, видимо, незнакомый запах, застыл на месте, только «ноздри» – отверстия между чешуйками – шевелились и фыкали на выдохе. Понюхав немного, существо отправилось по стене наверх. «Губдь-губдь» стало громким – не иначе совещались. Эйхнеру даже показалось в какой-то момент, что он различает голоса непонятных существ. Вот этот, пониже, наверное, пожилой самец, может, даже вожак. Хотя стоп, а кто сказал, что у них вообще есть половой диморфизм?

– Собираемся и уходим, пока они не решили нас слопать, – скомандовала Лабрисса. – Возможно, вскорости мы сможем отдохнуть в другой пещере, кажется, тут рядом есть ещё одна. Главное чтоб там эта скотина не водилась.

На цыпочках и почти не дыша путники покинули обиталище странных «пауков». Первые несколько сотен метров они оглядывались, ожидая шуршащих шагов и «губдь-губдь» за спиной, но никто людей не преследовал. Шумно выдохнув, Инат запел: – Гайка, гайка, ржавая ты гайка,

Друг ты мой сердечный,

Гаечка моя!

Расскажи мне, где же ты валялась,

Как случилось мастеру

Потерять тебя?!

Звучала песня уже не так радостно, как в первый раз, но всё-таки какой-то оптимизм в ней сохранился. Отчистил мастер гайку, прикрутил куда следует. «И мы поди доковыляем», – подумал Тарас, допевая вместе с остальными последний куплет.

***

Несмотря на то, что день, если верить часам Лабриссы, клонился к вечеру, жара не спадала. Становилось только по чуть-чуть темнее. Полностью солнце, кажется, заходить не собиралось вообще. Шли они через холмы – судя по всему, бывшие горные пики, сглаженные растаявшими ледниками и жаркими ветрами. Нико смутно помнила из уроков истории, что убежища старались строить под горами, чтоб, значит, не так сильно углубляться в земную кору. Оказались бы иначе между двух огней в прямом смысле – и земное ядро охлаждаться не собиралось, и солнце жгло немилосердно.

Больше всего раздражали камешки. Внизу, в Доме, ходили по гладкому полу. Мусор, конечно, был и там, но служба уборщиков работала денно и нощно, чтобы можно было вертеть головой во все стороны, идя куда-то. А не как сейчас – хочешь рассмотреть скалу, а приходится пялиться под ноги. Камни, камешки, булыжники, трещины в земле выводили из себя. Выпив очередные несколько глотков воды, Нико успокоилась. «Зато на «Урагане» наверняка будет хороший гладкий пол. И на Марсе уж точно», – утешала она себя. Беда была в том, что даже до «Урагана» ещё топать и топать.

– Давай, Нендуж, поднажми, Лабрисса сказала, недалеко должна быть пещера, – попытался подбодрить ученицу Эйхнер. Сам он, конечно, тоже еле ковылял – пожилой всё-таки человек, да и ноги у него всегда были больные. – Смотри, даже вот эта старая больная обезьяна идёт быстрее тебя, – он сделал ей ручкой и усмехнулся.

– Были б мы обезьяны, было бы проще, – вздохнула девушка. – Вымерли бы себе лет двести назад – и всё.

Пещера всё никак не показывалась. Вдруг сзади раздались быстрые шаги – это бежал медик одной из групп. Он пронёсся в голову колонны, и, размахивая руками, что-то сказал Лабриссе. Та подняла руку, чтобы все остановились, и крикнула, чтобы другие медики помогли этому.

– В чём дело? – спросил Эйхнер, подойдя ближе.

– Помните, девушку в пещере понюхали? Упала, не дышит. Вот и поди пойми, это от нервов или животина эта ядом плюнула незаметно, – озабоченно ответила четвероразрядница.

– Да, этого учесть никто не мог, – присаживаясь на краешек валуна, покачал головой преподаватель.

Через несколько минут пришлось проводить очередные похороны. Когда снова отправились в путь, петь уже никому не хотелось.

6

Пещеры так и не нашлось, но обнаружился овраг, половина которого по вечернему времени оказалась в тени.

– Я всё понимаю, но придётся тут остановиться, – объявила Лабрисса, перекрикивая гул толпы. – Идти дальше неразумно, в прошлый раз мы почти не отдохнули. Конечно, без крыши над головой страшновато, но сами видели, что к нам с этой крыши в прошлый раз приползло, – она хотела зыркнуть на Ината, но сдержалась. – Деваться, к сожалению, некуда.

Люди загомонили, неохотно выражая согласие. Как ни крути, а устали все и физически, и морально. Никто из них не видел двое похорон за один день, поэтому скорей бы он уже закончился. Пусть рассвет в этом царстве вечного солнца – понятие скорее номинальное, но, может, он всё-таки принесёт что-нибудь хорошее? Утро вечера веселее, или как там в древности говорили.

Снова расставили часовых – по двое на каждую точку, для надёжности, определили порядок дежурств, и люди стали потихоньку укладываться на отдых. Лука и Инат, оказавшиеся в числе первых на вахту, сидели на большом плоском камне, любовно выглаженном ветрами. Валун был пористым на вид, но через перчатки и тем более комбинезон это почти не ощущалось.

– Смотри, опять ползёт что-то, – толкнул в бок друга Лука.

– И то… Бррр, – встряхнулся Инат. – Что ж это за тварина-то там такая?

– Погляжу пойду, что ль, а то мало ли, – Лука поднялся и на цыпочках пошёл в сторону шевелящегося грунта.

Животное он не увидел. Только тонкий ус, который торчал из песка, будто удочка. А на конце этой удочки сверкала капля. Тело скрывалось под песком, образуя небольшой бугорочек. Почувствовав шаги человека, тварь отползла метра на полтора.

– Ты, значит, мелкий, раз меня испугался, – ухмыльнулся мужчина и протянул руку к усику с каплей. – Ну-ка, ну-ка, иди-ка сюда-ка…

Наверное, безголовость Ината была заразной. В конце концов, они с Лукой дружили уже чёрт-те сколько лет. Капля оказалась не то из кислоты, не то из щёлочи – на глаз не различишь, но перчатку прожгло насквозь, и ладони тоже досталось. Зверюга, поняв, что дичь какая-то агрессивная – удочку дёргает, решила не связываться и отползла ещё на пару метров подальше.

– Твою ж турбину, – взвыл Лука. Прибежал Инат.

– Ты что тут? – обеспокоенно спросил он товарища.

– Да вот, видишь, попался на удочку, – Лука показал прожжённую перчатку. Через дыру в материале просматривалась кожа, на которой вскочило несколько волдырей.

– Слов у меня нет, одни ругачки, а ещё старший называется, – Инат постучал себе по шлему. От этого звука песчаный удильщик вздрогнул и шустро скрылся.

– Смотри-ка, – подивился Лука.

– Ага.

О своей встрече они, конечно, тут же доложили начальнику группы, тот – Лабриссе. Решено было смотреть как следует по сторонам, а при обнаружении удильщика стучать по шлему. Раз боится звука – пусть и дальше боится.

– Вот же вы два клапана пара, – обругал Тарас Луку, когда увидел его обожжённую руку. – Один незнамо в кого швыряется, другой руками лезет, безопасника на вас нет.

– Не говори, совсем от рук отбились, – охнула Нико.

– Лука, вы хоть понимаете, что у меня в аптечке практически ничего нет на этот случай? – ледяным голосом спросила медичка их группы, Анна.

– Ну нет так нет, завяжи, дорогая, авось так доползу, – виновато сказал тот.

– И с кожей потом отдирать будем, охохо, – проворчала женщина, нанося на ладонь тонюсенькую плёночку биоклея. Потом забинтовала. – Ну, ходите как есть, остаётся надеяться, что хуже не станет.

– Спасибо, ласточка, – поблагодарил вентиляционщик. Попробовал сжать руку – болело уже меньше, спасибо анальгетику в биоклее. Но всё ещё болело. Махнул рукой: да поди пройдёт.

«А все думали, тут пустыня, в которой не живёт вообще никто, а поди ж ты, уже две разные скотины встретились, – задумался Тарас. – И это ж, наверное, далеко не всё, что тут водится. Про такое Йем, конечно, предупредить не мог. Как бы он с Марса-то увидал этакую вот зверюгу, которая в песке прячется?».

Когда пришла его очередь дежурить, Тарас достал из рюкзака рацию и включил режим передачи.

– Инженер Ондуж на связи, слышно меня?

– Да, слышно, хотя помехи есть, – ответил женский голос. – В низине, что ль?

– Здрассь, а Парамон? – опешил Тарас.

– Я за него. Не может же он круглосуточно сидеть у рации, надо и спать иногда. Ну рассказывай, что там интересного.

Под куда более неуклюжее, чем у Парамона, клацанье клавиш Тарас поведал женщине о том, что за первые несколько километров похода потеряли уж шестерых. Симптомы? Да какие тут симптомы, жарко, душно, усталость бешеная, а в целом ничего такого, ползём себе да ползём. Первые пятеро просто уснули и не проснулись, хотя всё было в порядке, шестая – видимо, сердечная недостаточность, или как-то так сказали медики, они и сами не до конца поняли. А, с другой стороны, чего ещё хотеть от человека после такого испуга?

– А там… Ну, дома… Только Парамон за нами следит, да? – спросил Тарас, закончив отвечать на вопросы женщины, сидящей далеко под землёй.

– Насколько я знаю, да. Но властям он наверняка отчитывается, так что если хочешь им что передать – можем попробовать, – усмехнулась она.

– Не, я бы… Я бы лучше… Людям. Всем. Что тут есть жизнь. Мы только в неё никак не вписываемся, а вот зверьё, кажется, очень даже приспособилось.

– В доклад это всё обязательно войдёт.

– А как там… Вообще?

– Да ничего особенного. Всё своим чередом, вентилировать ещё не одну сотню лет будем.

– Ну, до связи, пусть Деус Конд поддувает, – вздохнул Тарас.

– Счастливо, – ответила женщина, и связь оборвалась.

Хотелось, конечно, Тарасу думать, что с их исчезновением что-то изменилось, но, скорее всего, все решили, что меньше народу – больше кислороду, и забыли об ушедших. Родственники, наверное, вспоминают, но главный радианий по этому поводу наверняка не одно проветривание провёл и еретиков, чай, за инженеров считать запретил.

Следующая вахта рассказала, что ей довелось увидеть ещё и морду этого самого удильщика, а не только ус с каплей. «Ух и страшилище-то, Деус Конд сохрани, никакая больная фантазия не выдумает!». Луке, как выяснилось, сильно повезло, то ли пах он неправильно, то ли ещё что, но пасть, говорили свидетели, у этой твари ничего себе такая. Примерно с канализационный люк. При желании, наверно, может и человека слопать, если сочтёт вкусным. «Итого у нас непонятные пауки в чешуе и этот удильщик, – загибая плохо слушавшиеся пальцы, думал Эйхнер, – Первые – винт его знает, кто, этот с каплей явно хищник. Но на кого же он охотится? Пауков мы с самой пещеры не видели, возможно, они только в пещерах и живут, или вообще только в этой конкретной. Так кто же добыча?». Этот вопрос задавали себе многие. Вахтенные настолько впечатлились пастью прятавшегося в песке зверя, что совершенно не обратили внимание, кого же эта пасть поглотила.

Слухи о том, что под землёй ползает нечто прожорливое, быстро расползлись по толпе, и после привала люди шли уже не так спокойно, как поначалу. Многие из тех, кто только-только перестал втягивать голову в плечи, боясь высокого неба, снова скрючились. Одно ободряло – Лабрисса объявила перед выходом, что почти полпути уже пройдено.

– Но вы, пожалуйста, сильно не радуйтесь, – сказала она. – Воду расходуем по минимуму, «Ураган», конечно, выглядит рабочим, но кто сказал, что там будет что пить и тем более есть?

Вскоре многие вспомнили старое-престарое слово: «Накаркала». После того, как процессия покинула овраг, рельеф – как по заказу – начал становиться сложнее и сложнее. Судя по всему, когда-то здесь была хорошая дорога, но оползни, ветра и прочие природные катаклизмы сделали своё дело. Шли в итоге почти как по лабиринту. И везде камни, камни, камни, камешки, каменюки… «Вот уж не думала, что обрадуюсь тому, что солнце на движется, – ворчала про себя Лабрисса, в очередной раз сверяясь с картой. – Если бы оно шевелилось, вообще бы заблудились».

– Ещё пара километров этого безобразия – и приличный ночлег, – сказала она вестовому, и тот побежал передавать по группам. Женщина остановилась подождать, пока посыльный вернётся. – Ну что, как там люди? – спросила она, когда тот возвратился.

– Да как, еле ползут, но новость всех, конечно, порадовала. В третьей и шестой группах несколько человек, кажется, не дойдут до пункта назначения, – пытаясь не слишком глубоко дышать, доложил молодой человек.

– Святые лопасти им в помощь, – вздохнула Лабрисса.

Удильщики попадались всё чаще и чаще, и люди уже начали к ним привыкать. Видишь ус с каплей – постучи по шлему, и всего делов. Твари продолжали пугаться этого звука, поэтому путешественники даже немного расслабились. Конечно, зря: кто-то непутёвый забыл постучать себе по голове и прожёг штанину едкой приманкой. Медичка, конечно, смолчала, но на лбу у неё было написано, что её бы воля – выпорола бы этого безответственного уборщика. На случай химического ожога не было припасено ничего, эффективность биоклея в таких случаях была не очень высокой. Пару раз медичка спрашивала Луку, как его рука, но тот отмахивался – нормально, хуже бывало, а уж ожоги у вентиляционщиков дело нередкое, мало ли где чего жахнет. Рука между тем ныла, стала хуже слушаться и, кажется, отекла.

– Мда, хорошо бы, чтобы «Ураган» действительно работал, герметичность там, все дела, а то сейчас дырок в обмундировании понаделаем, и как прикажешь в космос? – хмыкнул Лука. Бестолковый уборщик был в ним в одной группе и слышал эти слова.

– Ну как-как. Беречь надо имущество-то. Хотя бы до Луны, если повезёт, там прибарахлимся, – непривычно тихо ответил Инат.

– Чего это ты смурной какой-то? Воды дать? – забеспокоился Лука.

– Да не, нормально, – махнул рукой Инат.

«Чего-то с ним не то, обычно не заткнёшь, а тут чем дальше, тем меньше болтает. Непорядок», – нахмурился старший вентиляционщик.

Ближе к обещанному Лабриссой приличному ночлегу люди стали замечать пролетающие тени. Стало быть, и в небе кто-то жил, однако разглядеть этих животных было невозможно. Большую часть небосклона занимало солнце, и никакие чёрные визоры от его яркости не спасали, если смотреть напрямую. Эйхнер всё думал, что повезло им – не надо идти на юг, иначе ослепли бы ещё в первые часы. «Ох, лучше бы я согласился сразу в соты, – кряхтел преподаватель про себя. – Никудышные у меня ноги совсем стали, не несут». Ещё, как назло, всё болело. По старости, конечно, вечно что-то ноет, но чтоб так – это он не припомнит. И таблеток он захватил маловато. К тому же в пайке не очень-то качественный протеин оказался, живот тянет и тянет… Вдруг пожилой учитель почувствовал под локтем чью-то руку. Это была шедшая рядом женщина из электриков. Лицо за тёмным забралом было не рассмотреть, и он не смог вспомнить, учил ли её когда-то или нет.

– Благодарю, душенька, – прокряхтел он. – Прошли те времена, когда я девушкам руку предлагал, ох, прошли…

– Вы идите, Вильнард Рихатович, главное идите. А то кто ж нам проветривать-то будет, – ласково произнесла женщина.

Молитвы на похоронах произносил Эйхнер – никто больше не вызвался, только с могилами помогали, а слова оставляли пожилому учителю. «Мда, а помру – кто проветривать будет, в самом деле», – хмыкнул мужчина. Болеть от этой мысли, впрочем, меньше не стало.

Неизвестно, сколько времени они шли, но наконец за завалом показался вход в этот самый приличный ночлег. Дверь была будто сестра-близнец той, что захлопнулась за ними два (или три? Не поймёшь с этим вечным солнцем) дня назад. Пришедшие первыми встали как вкопанные, началась толкотня. Без отдельной команды все ринулись расчищать завалы, да с таким рвением, как будто это были не те люди, которые только что отмахали по жаре сколько-то километров. Лабрисса вздохнула с облегчением: что бы ни было там, внутри, оно было гораздо роднее, чем все эти камни, пески и неизвестные науке звери.

Дверь откапывали довольно долго, поначалу все хотели принять участие, но старшие по группам быстро сообразили, что не всем стоит таскать камни, а работать лучше посменно. Хронометра ни у кого не было – не принято это было в Доме, где всегда можно было узнать время по настенным часам. Судя по немного удлинившимся теням, несколько часов провозились точно. Дверь была немного покорёжена камнепадом, и когда разобрали завал, пришлось возиться ещё и с ней. Наконец удалось немного приоткрыть дверь, и в образовавшуюся щель вошли Лабрисса и два старших по группам.

– Хорошо, что я фонарь взял, – хмыкнул один из них.

Света внутри не было. Луч выхватывал части помещения с высоким потолком. В дальней стене была дверь, судя по всему, вела она в предбанник.

– Ну что, дама начальник, звать народ? – спросил второй старший.

– Зови, – задумчиво ответила дама. – Особенно зови тех, кто мог бы понять, где тут можно свет починить. Похоже, что-то сломано.

Дом покинули 342 инженера. Электриков среди тех, кто дошёл до другого убежища, оказалось 14 человек. Поругавшись на тех, кто так криво-косо-вентилятор-их-покроши прокладывал провода, они нашли какую-то линию и попытались подать напряжение. Получилось не сразу, пришлось резать и скручивать провода. В конце концов освещение они наладили, и перед путешественниками предстал, судя по всему, последний предбанник. За дверью в дальней стене оказалось помещение для переодевания.

В этом Доме, видимо, о технике безопасности не слишком задумывались. «Никаких тебе кишок, костюмы просто на вешалках, не в шкафчиках даже», – Тарас оглядывался, сравнивая то, что видел у себя, с тем, что предстало перед его глазами. Народ вокруг живо обсуждал, что же могло случиться. Версии сводились к вариантам «Деус Конд благословил, быстро померли, кто ж так строит» и «Деус Конд покарал, кто ж так строит». Всем, конечно, очень хотелось спуститься вниз и увидеть, какие тут альвеолы и как люди жили (или живут? Может, просто этот выход на поверхность не используется больше?), но подъёмник починить без разбегу не получилось. Лабриссе стоило немалого труда убедить путников, что их задача – отдохнуть, набраться сил и двигаться дальше, а не закопаться снова под землю.

– Возможно, кто-то захочет остаться здесь, – потирая колени, сказал Эйхнер. – Нужно быть к этому готовыми.

– Я готова, – почти спокойно ответила Лабрисса. – Главное чтоб те, кого я отсюда за шкварник вытащу, были к этому готовы.

Наконец-то нашёлся путёвый туалет. Женщины вздохнули с облегчением, поворчали, впрочем, что ещё бы воды бы… Мужики пофыркали, но сильно на скандал не нарывались.

Под почти родной крышей у людей проснулся аппетит. Нико заметила, что многие съели гораздо больше, чем стоило бы. Некоторые старшие по группам пытались вразумить товарищей, что нужно экономить еду, но послушались далеко не все. Спать решили, разумеется, при свете, и часовых выставили.

«Ух, я даже дома так хорошо не спал», – подумал Тарас. – «И чего им неймётся-то, лопастью вас всех перешиби…». Его разбудили обеспокоенные голоса. С трудом разлепив глаза, он увидел, что его товарищи по походу бегают туда-сюда и трясут спящих. К нему было направился медик их группы, но увидев, что Тарас шевелится, махнул рукой и пошёл шевелить других.

– Что случилось? – спросил Тарас.

– Да кто б его знал, – пробурчал медик. – Тебя вот не кусали?

– Вроде нет… Кто? – удивился инженер пищеблока.

– Мелкие какие-то твари, похоже. Ты, значит, из тех, кто, выходя, хорошо зачехлился. Молодец, что ещё могу сказать. А кто не очень, те… Не очень…

Тарас огляделся и увидел, что в одном углу почти ровным рядком лежат шесть человек, и ещё двое тащат к ним седьмого. Этим седьмым был Инат, и на нём почему-то не было шлема. Всё лицо было в пятнах, как будто его исколол миллион тонких шприцев. «Вот что значит мелкие твари», – догадался Ондуж.

– А вы зачем с него шлем-то сняли? – спросил он, подойдя к ряду покойников.

– Ничего мы не снимали, – ответил Лука. – Он такой и был.

– Вот же ветробошкий, – охнул Тарас.

– Ничего не понимаю, как будто специально он… Того…, – старший вентиляционщик сглотнул. – Последние сутки или сколько там был какой-то тихий, ну, я думал, мало ли, устал, жара, всем плохо…

– Думаешь? – у Тараса тоже в горле встал комок. В голове проскочили картинки бросающего камень Ината, визжащей девушки, которая потом умерла… Может, он из-за неё?

Прихромал Эйхнер.

– Ох, бедняга, бедняга, зачем же он так… Видать, решил всех этих кровососов на себя заманить. Многих покусали, этих, которых насмерть – сильнее, но его… Охохо… Молодёжь, молодёжь…, – вздохнул преподаватель.

– Нате, разливайте, – из ниоткуда возник медик. Он снял с пояса Ината бутыль с водой и отдал Тарасу. Тот чуть её не уронил – такая оказалась тяжёлая.

7

Возможно, в том Доме тоже существовали соты. Но как до них добраться, чтобы по-людски похоронить покойников, было неясно. Кто его знает, что таит в себе эта глубина. Решили не рисковать. Умерших вынесли наружу и принялись сооружать из камней могилы. Глядя, как мужики таскают камни, Нико подумала, что уже начинает привыкать к такому зрелищу. Добрая половина народу чесалась, а семерых вообще пришлось выдирать из лап анафилаксии. Несмотря на то, что кусучие твари были мелкими, потери от их работы были серьёзнее всех предыдущих.

После церемонии медики собрались в кучку и стали спорить, кто мог так искусать их товарищей. Знаний, конечно, не хватало катастрофически. Стоявший рядом пожилой уборщик вдруг сказал:

– Клопы.

– А? Кто? Дядь, ты о чём? – медики аж вздрогнули от звука голоса со стороны.

– Клопы, говорю. Были, читал я, в древности кровососы такие, жить людям не давали. У нас-то, в Доме, ясно масло, чистота да красота, а раньше…, – ответил мужчина, растянув последнее слово. Забавно, что он вообще оказался здесь, такое «ра-а-а-аньше-е» мог произнести только истово верующий Инженер, которому никакая ересь и в голову бы не пришла.

– А похоже.

– Действительно.

– Наверно, что-то такое тут и ползало. Или летало, – кивнула одна из медичек. – Не помнишь, совсем мелкие они были, клопы твои? – обратилась она к мужчине.

– Ну, наверно, не совсем, миллиметра, может, два, может, три, – призадумался уборщик.

– Достаточно, чтобы пролезть через щели в обмундировании, – заключила медичка. – Ну, предположим, мы знаем, кто виноват. И знаем, что чем лучше зачехлился, тем живее остался. Но людей уже не вернёшь.

– Зверья-то развели тут в этом пекле, зверья-то…, – покачал головой стоявший рядом с ней молодой инженер медблока.

– Воистину велик Деус Конд, раз даже тут жизни поддувает, – вздохнул уборщик.

Тарас попытался связаться с Домом, но помехи были слишком сильны. «Ну и ладно, лифту легче», – подумал он и швырнул рацию в створ двери.

– Ты там чем швыряешься? – строго спросила Лабрисса.

– Да вот, хламом ненужным, – ответил Тарас.

– Ну мог бы и не швыряться, будто забыл про пещеру.

– Да… Извините. Думал, ещё поговорю с Домом, но что-то помехи сильные слишком.

– Парамон, стало быть, в своём репертуаре, данные собирает, – улыбнулась четвероразрядница.

– Немного я ему, надо сказать, помог, – пожал плечами Тарас. – А теперь, видать, и вовсе не свяжемся.

– Погодь-ка, – Лабрисса сбегала за рацией, выброшенной Тарасом, и осмотрела её. Потом открыла крышечку сзади и поцокала языком. – Одну давал?

– Вроде сказал, мол, у вас рации лежат, одна сядет – давай следующую.

Лабрисса тяжко вздохнула.

– Медики, подойдите ко мне! – крикнула она, и инженеры медблока собрались вокруг. – У кого вот это чудо техники с собой? – спросила она, когда все подошли, и показала рацию.

– У меня.

– У меня.

– У меня.

– У меня тоже.

– Хорошо. Вот этому юноше их сдайте, нечего вам лишний вес таскать. А он пущай тренируется, глядишь, какую извилину в мозгу накачает или память покрепче заимеет, – дама начальник похлопала Тараса по плечу и пошла раздавать указания к отбытию.

Тарас, не мешкая, забился в уголок за груду камней и стал жать кнопку вызова. Действительно, аккумулятор выброшенной рации приказал долго жить: новая уже не шипела, а ответила человеческим голосом:

– Приём.

– Парамон, вы?

– Я, Ондуж, я. Ну, рассказывай, далеко ль вы добрались.

– Полпути уже отмахали, не поверите. Только…, – Тарас замялся.

– Каковы потери? – спросил, щёлкая клавишами, Парамон. Конечно, ему было очевидно, что все живыми не дойдут. Возможно, он был крайне удивлён тем, что Тарас всё ещё с ним говорит, только виду не подавал.

– Да уж два десятка скоро. Сегодня вот… Как их… Клопы. Искусали. Семеро… Умерли. Ещё семеро очень тяжёлые были, но ваши ребята спасли. И многие чешутся.

– Интересно, интересно. Почему клопы? Кто-то увидел?

– Да нет, это дядька Матей, уборщик, вспомнил, что были такие кровопивцы в древности. Может, они выжили и теперь нашими спутниками пообедали. Вы бы лучше спросили, где мы их нашли!

– И где?

– В другом Доме.

Ясно масло, все знали, что Дом был построен не один. Это-то все знали. Но связи не было не то что с Марсом – вот даже с этими, такими, оказывается, близкими соседями не общались. И никто и не знал, что пройди немного – и вот ещё убежище, там тоже люди… Жили. Может быть, даже переходы между Домами существовали, но где теперь узнаешь, так или не так?

Рассказывая Парамону о произошедшем, Тарас чуть не пропустил отбытие. Спасибо Нико, которая пошла его искать и всё-таки нашла.

Хоть рельеф и разгладился немного, идти становилось всё тяжелее. Тех, кого медики недавно вырвали из лап смерти, решили тащить. Для этого взяли в погибшем Доме двери от шкафчиков. Не лучшие носилки, но больше ничего годящего не нашли. После истории с кровососами никому не хотелось спускаться глубже на поиски.

Эйхнер с тоской смотрел на плетущихся товарищей по походу. Сам он шёл ещё медленнее прочих, и в этот раз уже даже не пытался шутить, когда его взяла под локоть давешняя женщина-электрик. Несмотря на невысокий рост и хрупкое сложение, она была очень сильна. Каждый раз, спотыкаясь, Эйхнер ощущал крепкий хват. «А ведь сама, наверно, еле идёт. Охохо, и как мне не стыдно», – подумал он.

– Я ж вам уже говорила: если не вы, кто проветривать будет? – раздалось сбоку.

– Ох, это я вслух, что ли, – смутился преподаватель.

– Так точно, Вильнард Рихатович, так точно. Ну правда, вы от себя что хотите-то в ваши сколько вам там?

– Шестьдесят четыре… Сами знаете, душенька, не так и много, – вздохнул учитель.

– Ну, конечно, средняя продолжительность жизни у мужчин в Доме что-то там около семидесяти пяти, я в курсе. Но вы ж не помните разве, как рассказывали, почему в школу-то пришли?

– Ах, так вы у меня учились всё-таки…

Это было очень давно. Лет тридцать примерно назад. Преподавать Вильнард Эйхнер никогда не собирался. Успешно прошёл испытания и стал инженером вентиляции в бронхах. В какой-то самый обычный день кто-то из новичков недостаточно хорошо закрутил вентиль где-то в теплосети, изоляция порвалась, и в бронхи хлынул кипяток. Кто-то из тепловиков тогда, помнится, обварился даже. Эйхнеру вроде бы и не сильно досталось, но он чуть не утонул, закручивая вентили. И пошло-поехало: медики, медики, аттестация, переаттестация… Он всё пытался вернуться, а ему всё не разрешали. «Каждый должен приносить пользу», – это он с детства помнил. Когда в чёрт-те какой раз оказался у медиков, нервознатец, вздыхая, сказал:

– Послушайте, я понимаю, вам сложно представить себя без работы. Но ведь работы в Доме немало. К сожалению, даже самые современные методы ваш тремор унять не способны. Честное слово, мы с коллегами сделали всё, что могли. Идите на переориентацию, Вильнард.

Выходя из медблока, Эйхнер почувствовал, как с каждым шагом тяжелеет. Дня три он, кажется, вообще из дому не выходил. Потом зачесалась голова, и он вспомнил, что не мыл её, кажется, уже месяц. Зудело нестерпимо. Пришлось поднять себя и затащить в душ. Истратив, наверное, несколько дневных норм воды, он помылся, побрился и отправился в центр профориентации. Тело было почти невесомым. «Ну правильно, что я хотел, тря дня не жрамши. Или даже больше», – хмыкнул про себя Эйхнер.

В центре профориентации работала его бывшая жена. Но принимала его, по счастью, другая женщина.

– Так-с, так-с, – бубнила она себе под нос, читая бумаги. – Хорошо. Предпочтения есть?

– Даже не знаю, – задумался Эйхнер. – Всё равно. Куда пошлёте, туда и ладно.

– Ну, у нас тут разной работы довольно много. Вы хоть и контужены, но человек вполне молодой, много чем могли бы заняться. Так что, что-то сами придумаете или к машине?

– Давайте к машине, – ответил бывший бронхоходец.

Был в этом, наверно, момент истины. После школы он стоял перед этим дисплеем с твёрдым желанием быть вентиляционщиком и пытался угадать правильные ответы. Где-то они были очевидны, где-то – не совсем, но справился ведь. А теперь, в двадцать девять и с такими увечьями… Можно не угадывать, можно отвечать как попало. Или как кажется правильным вот сейчас.

На следующий день ему вручили конверт с направлением. Результат Эйхнера удивил. Он-то думал, что отвечающие «от балды» попадают куда-нибудь в уборщики или мойщики. Но делать было нечего. Инженер должен приносить пользу. Вот он и пошёл – приносить. В школе его уже ждали.

– Здравствуйте, здравствуйте, добро пожаловать, – директриса была уже не та, что во время его обучения. Та была сдобно-булочная, а эта какая-то… Слово подобрать он не смог. – Вильнард Рихатович! Вильнард Рихатович! Вильнар…

Да, его очень ждали. Преподаватель по «общаку» ушёл на покой, второй был занят в свои часы, а нового не было уже два месяца. Заместители мучились-мучились, а тут наконец прислали его, Эйхнера. Оказалось, он нужен. На душе потеплело. Как будто после смены в свистящем свкозняками бронхе пришёл в тёплый дом, наелся сытной еды и собираешься поспать. Очень тепло.

***

Похороны Эйхнера были, пожалуй, самыми скомканными. Даже самые первые и то были больше «по чину». А тут – кто будет проветривать? Вызвался Лука. Начало-то он помнил, а потом сбился. Смутился, крякнул, прочистил горло – и договорил своими словами. "Наверно, так теперь и будем", – подумал Тарас.

– Ох, а воды после него сколько осталось! – ахнула медичка, которая разливала остатки эйхнеровской бутыли. – Не иначе от обезвоживания и умер… Совсем почти не пил. Ну надо же, как он так…

– Стройсь, выдвигаемся, – крикнула Лабрисса. – Да, я всё понимаю, – добавила она через пару секунд, – но мне кажется, что Вильнард Рихатович не одобрил бы. Идёмте. Мы уже две трети пути одолели, не сидеть же тут.

Редкие недовольные реплики послышались в толпе. С каждым разом их становилось всё меньше. "Удивительно вообще, что мы там мало людей потеряли, – размышляла Лабрисса. – Не иначе парамонова сыворотка именно настолько хороша. Когда мы уже дойдём наконец, о святые лопасти…". Она тоже устала – как и все. И будь она кем молодым да горячим вроде Ината, тоже бы, может, сняла бы тоже шлем – и… "И нет, – ухмыльнулась четвероразрядница, – и нет, и нет, и нет".

Миновав песчаные холмы, они вышли на равнину, на которой… рос лес? Вытяжка знает, что это, но издалека выглядит точно как лес на старинных видеодисках.

– Как эти… как их… скажи мне, и я скажу, – постучал себя по шлему Лука.

– Деревья, – ошарашенно закивал Тарас.

– Вот, точно, деревья. Странно, что раньше они нам не попадались, – задумался вентиляционщик.

– Да воздуховод разбери, что это. Может, мы вообще не туда идём, – ответил Тарас.

– Да не, ну как не туда. Ужо поди начальница карту правильно прочла. Ух, Тараска, ух, чтоб было здорово шило в твоём заду… Кому бы рассказать – так не поверят ведь.

Один из островков "леса" был как раз по пути. Путники приближались к нему с опаской – кто его знает, деревья ли это на самом деле? А вдруг кто в них живёт? Или на них? Или под ними? Некоторые по привычке начали постукивать себя по шлемам – мало ли, вдруг тут эти ротоглоты ползучие водятся. Знакомых зверюг, впрочем, не было видно, поэтому постепенно стук стих. Лабрисса вскинула руку, чтобы остановить толпу. Первые ряды видели сигнал и тут же притормозили, но их начали толкать шедшие сзади. Тем не менее метров за двести до границы "леса" путешественники всё-таки замедлили ход и собрались в кучу.

– Не хочу соваться туда просто так, – пояснила Лабрисса подошедшим к ней старшим по группам. – Мало ли что. Давайте пошлём человек пять в разведку.

Старшие закивали. Желающих посмотреть, что там, впереди, набралось восемь человек. Хотели было использовать выданные Парамоном рации, но оказалось, что они были настроены ровно на одну волну, и без инструментов как следует переделать было невозможно.

– Ладно, найдите, кто быстрее всех бегает, пусть он у вас будет докладчиком, – велела Лабрисса.

Самой быстрой в группе оказалась Нико. Кто-то предложил даже нести её на закорках, чтобы девушка не тратила силы, но она отказалась. Самочувствие было на удивление бодрым, как будто не было этих дней пути по жаре и сухости.

Лес действительно состоял из деревьев. Листьев на них, разумеется, не было. Выглядели они непонятно – то ли живые, то ли мёртвые стоят. На многих росли шипы. Стволы были очень толстыми, как будто слепленными из больших кусков теста, а верх венчали безумно шипастые кроны. Шедший третьим электрик Василевс случайно задел один и порвал рукав комбинезона. Вызвавшаяся идти с ними медичка тут же залепила дыру пластырем для ран.

– Куда полез-то? – охнула она.

– А вон, смотри. Видишь – вода, – Василевс указал на прозрачные капли, стекавшие по стволу и образовывавшие микроозеро в одном из углублений его рельефа.

– Ага, дважды вода. Ты удильщика-ротоглота не забыл? Не вздумай даже щупать, – строго велела медичка.

– А вдруг бы… того… вода…, – вздохнул электрик.

– Ладно, Нико, тут вроде ничего страшного не видать, может, сбегаешь, позовёшь народ? – сказал диспетчер-шестиразрядник, который вызвался быть старшим в разведгруппе. – Предупреди только, чтоб не пили откуда попало.

– Ладно.

Нико побежала обратно. И это оказалось ошибкой. Лес моментально ожил. Где прятались эти скоты, не понял никто. Шестиногие… кто? Вроде бы не насекомые, строение тела больше походило на некрупных хищников типа собаки или лисы. Шерсть на чудищах была, но больше напоминала слой пыли, прилипшей к коже. Здоровенные уши были прижаты к головам, пасти оскалены, кожа на носу – злобно сморщена. Оружия у людей не было никакого, так что подоспевшие к месту событий спутники Нико вооружились найденными под ногами камнями и палками.

– Да не, не бейте, – сдавленно произнесла та. – Кажется, я им невкусная. Снимите их с меня, и нормально.

И действительно: зубастые лисопауки только и делали, что нюхали девушку и пытались укусить её через комбинезон, издавая какие-то тявкающе-хрюкающие звуки. Видать, расстроились, что добыча бегает, а съесть её невозможно. Мужчины стащили зверюг с Нико и помогли ей подняться. Хищники огрызались, но Василес вдруг растопырил руки, сделал ноги колесом и пошёл на них. Звери взвизгнули и умчались.

– Ладно, я побежала сообщу, – сказала Нико. – Не знаю, кого они едят, но мы им, похоже, не по зубам.