Нелюбимые

Все персонажи и издания выдуманы, а совпадения случайны. Любая связь с реальными людьми и событиями – результат художественного вымысла.

© Дмитрий Болдин, 2024

© Издание на русском языке, оформление. Строки, 2024

***

– Я всегда чувствую, когда что-то происходит. Но в этот раз все слишком быстро было. Слишком… – слышу я голос из соседней кабинки туалета и пытаюсь разобрать, чей он, а голос продолжает говорить кому-то в трубку: – Тут все улыбаются и делают вид, что все в порядке, но оказывается, все не так уж и весело.

Я не выхожу из кабинки, потому что боюсь спугнуть человека за стенкой и хочу дослушать разговор до конца. Голос не похож ни на кого из редакции W, и я начинаю думать, что, возможно, это сотрудник другого журнала, но до конца в этом я не уверен.

– Да, как-то стало невесело. Не помню, чтобы так было раньше. – Голос замолкает, человек или что-то обдумывает, или слушает кого-то в трубке, но через несколько секунд произносит: – Я не знаю, что делать дальше. Просто не выдержу так. Я не хочу просыпаться, понимаешь?

В этот момент я уже собираюсь выйти из кабинки, но голос останавливает меня:

– Я не знаю, честно. Давай поговорим… – Слышу, как за стенкой кто-то резко шмыгает носом. – Давай просто поговорим? Просто поговорим. Сейчас. Ты слышишь меня? Алло? Прерываешься. Алло?

Голос на какое-то время пропадает, а потом возвращается:

– Не клади трубку. Алло? Я тут, а ты? Пожалуйста, поговори со мной. Все стало невыносимо, – снова резкий вдох, – вся эта мишура, она… ее больше нет.

В какой-то момент я начинаю думать, что человек за стенкой общается с гудками в телефоне, потому что нанюханный и не понимает, что его собеседник уже давно отключился.

– Не знаю. Я не знаю. Просто не думал, что станет так трудно. Было же хорошо. Наверное. Может, мне так казалось.

Я резко проворачиваю ручку двери и выхожу из кабинки. Умываюсь и какое-то время просто смотрю на себя в зеркало. Затем поправляю волосы, надеясь, что дверь позади меня откроется и я увижу человека, чей разговор подслушал. Внезапно мой телефон, лежащий на раковине, дважды вибрирует, и на экране появляется короткое сообщение: «Еду». Я беру в руки трубку и вижу, что оно от Алисы. Кидаю телефон во внутренний карман пиджака и выхожу в зал, из которого доносится шум гостей.

* * *

Меня ослепляет вспышка света, а следом по глазам бьет еще одна. Я опускаю голову и разглядываю носы своих черных ботинок, потом снова выпрямляюсь и натягиваю улыбку. Когда вспышки прекращаются и фотограф начинает смотреть в экран своей Leica, я обвожу взглядом холл, в котором собралось уже достаточно гостей, которых надо срочно поставить на мое место, чтобы завтра все они смогли получить фотографии и опубликовать их в своих социальных сетях. Я поворачиваюсь и смотрю на большую букву W за моей спиной – она сияет ярким холодным светом, долго смотреть на который становится больно. Я замечаю на букве несколько прилипших конфетти и провожу по ним пальцами, думая о том, откуда они вообще взялись. Вдруг кто-то хлопает меня по плечу, и когда я оборачиваюсь, то вижу Леху. Он одет в черный костюм и белую рубашку, застегнутую на все пуговицы, из-под пиджака выглядывают манжеты, на ногах – белые кроссовки Adidas Superstar. Волосы Лехи зачесаны за уши, и от него пахнет сладким парфюмом.

– Все хорошо? – спрашивает он и поправляет воротник рубашки.

– Да, все супер, только не понимаю, откуда эти конфетти. – Показываю прилипшие к пальцам три разноцветных глянцевых кружочка.

– М-м, фигня, – говорит Леха, – наверное, с прошлого мероприятия остались. Скоро приедут наши.

– Окей, ты встретишь?

– Конечно, брат, еще спрашиваешь. Я – твой подрядчик, ты – мой клиент, – смеется Леха. – Через полчаса начинаем.

– Угу, с богом, – говорю я.

Леха подмечает, что я всегда использую эту фразу, и добавляет, что мы лучшие в своем деле, после чего уходит в общий зал, а я подхожу к фотографу и смотрю в экран фотоаппарата, в котором вижу себя в приталенном черном костюме и черной рубашке. На одном снимке стою, оперевшись на яркую W и скрестив руки на груди, на другом – руки в карманах брюк, а взгляд направлен в сторону камеры.

– Первый, – говорю я фотографу.

Он пролистывает еще десяток одинаковых снимков и отвечает, что все хороши. Я не спорю, а просто называю его русским Терри Ричардсоном.

К букве W подходит семейная пара – обоим немного за пятьдесят. Супруги – завсегдатаи светских мероприятий и имеют большой авторитет в тусовке. Павел занимается продажей земли, в основном на Новой Риге. Чем занимается его жена Виктория, никто не знает, но никто и не задается этим вопросом. На Павле черный смокинг и белая рубашка, на шее широкая бабочка; на Виктории черное платье в пайетках. Ее лук дополняют длинные перчатки, тоже черного цвета. Вместе супруги всегда выглядят как вампиры.

– Максим, – произносит Виктория хриплым голосом, – даже в трудное для всех время ты умудряешься создать праздник. Лучший бренд-директор этого города. Ждем тебя у нас в гостях – будем, как обычно, гулять по-старорусски!

Я смеюсь и благодарю Викторию за приглашение, после чего мы дважды целуемся в щеки, а с Павлом жмем друг другу руки.

– Что сегодня в программе? – спрашивает он.

– Немного классики, а потом… как обычно, – улыбаюсь я.

– А нельзя сразу «как обычно»? – уточняет Виктория и пристально смотрит на меня. – Без этих вот прелюдий.

– Можно, – отвечаю я, – но рекламодатель так захотел. Придется пережить официальную часть, но она быстро закончится.

– Все эти официальные части одинаковые, – замечает Павел. – Так что переживем. Не такое переживали.

– Сейчас вас сфотографируют, и проходите в общий зал, – объясняю я. – Для вас лучшие места.

– Любим тебя, Максим, – говорит Виктория, а Павел добавляет:

– И помним.

Виктория легонько тыкает мужа локтем в бок. Они смотрят в сторону фотографа, тот направляет на них фотоаппарат и заливает белым светом вспышки, которая на мгновение ослепляет меня, – и я убегаю в общий зал.

В главном зале Дома архитектора выставлены в ряд три длинных стола, рассчитанные в общей сложности на сто двадцать гостей. На столах, покрытых белоснежными скатертями, стоят сотни светодиодных свечей разных размеров. Рядом со свечами поблескивают флаконы духов от рекламодателя, в честь которого устроен весь праздник. По столешницам тянутся гирлянды живых цветов, и если сесть во главе стола и посмотреть в сторону сцены, то может показаться, что на столе раскинулась огромная змея.

Я подхожу к звукорежиссеру, который читает сценарий мероприятия, и спрашиваю, все ли хорошо. Он, не отрывая глаз от бумаг, отвечает, что все как обычно. Прохожу в гримерку, в которой разместился главный редактор журнала – Игорь. Рядом с ним сидит глава парфюмерной сети «Золото» Валерий Иваньков. Они пьют шампанское и о чем-то разговаривают, а когда замечают меня, интересуются, все ли готово. Я обещаю им, что еще полчаса – и стартуем. Потом беру с полки черную планшетку со сценарием мероприятия и сажусь рядом.

– Давайте финально пройдемся по сценарию, – предлагаю я.

Игорь резко разворачивается в мою сторону и говорит, что это сейчас необязательно делать, Иваньков же соглашается со мной и сообщает, что все должно пройти очень гладко, поскольку для него это мероприятие очень важно. Игорь выхватывает из моих рук сценарий и начинает быстро читать.

– С какого года существует ваша сеть? – спрашивает он Иванькова.

– С две тысячи четвертого, двадцать лет же отмечаем. – Иваньков берет мандарин из вазы, вертит его в руке, кладет обратно и обращается ко мне: – Тут можно курить?

Я смотрю на окно, выходящее на Гранатный переулок, и утвердительно киваю, хотя знаю, что курить в здании категорически запрещено. Подхожу к окну, распахиваю его, а затем наливаю в стакан воды для окурков. Иваньков достает из кармана ментоловые Vogue и серебряную зажигалку Cartier. Закуривает и смотрит в сценарий, который продолжает изучать Игорь.

– Что такое госпел? – спрашивает Иваньков.

– Это хор. Знаете, как в США в церквях поют обычно.

– А-а-а, понял, – протягивает Иваньков. – Все эти новые слова хуй поймешь. Хор так хор. А они прямо из США?

– Нет, из театральной мастерской московской, молодые артисты.

– А они что… хоровым пением занимаются? – удивляется Иваньков и стряхивает пепел в стакан с водой.

– Жить им на что-то нужно, вот и поют на мероприятиях, – объясняю я.

– Мог бы у меня взять забесплатно, у меня хоровых много. У меня же второй бизнес… ритуальный, – говорит Иваньков, – там такие голоса…

– Это ты сценарий писал? – уточняет Игорь.

– Да, – отвечаю я и закуриваю сигарету.

– А полегче нельзя было написать?

– Полегче?

– Ну, не так высокопарно. Слишком много эпитетов. В общем, придется самому снова импровизировать. Вы, Валерий, не переживайте, я это делать умею, и все пройдет хорошо. – Игорь бросает планшетку на стол.

Во мне начинает закипать злость от показушничества Игоря, и подступает сильное желание сказать, что он просто любитель дешевых понтов и прогибов, а все мероприятие так или иначе он проведет по написанному сценарию.

– Вообще формат мероприятия подразумевает… – начинаю я, но дверь резко открывается, и в комнату заходит издатель журнала Катя.

– Ой, а вы тут курите. А можно мне тоже с вами?

– Конечно, – протягивает Иваньков Кате пачку сигарет вместе с зажигалкой.

– Слушайте, какие же вы крутые, – обращается Катя к Иванькову. – Я всегда покупаю парфюм только у вас.

– Стараемся быть лучшими, – улыбается в ответ владелец сети «Золото».

А я выдуваю дым в окно и думаю, что Катя говорит подобные любезности каждому рекламодателю, независимо от того, чем тот занимается.

– Максим, все красиво задекорировано, – обращается Катя ко мне. – Много известных гостей. Завтра про это все будут говорить.

– Угу, – киваю я, стряхивая пепел прямо на подоконник.

– Слушайте, ну жир! – вклинивается в разговор Иваньков. – Я своей пресс-службе всегда говорю, что лучше всего партнериться с «Вэ».

– С «Ви», – поправляет его Игорь. – «Ви»!

– С «Ви», – соглашается Иваньков. – Слушайте, а что значит ваше название?

– Это просто созвучно с we – «мы». Только W, – объясняю я и вижу, как в Гранатном переулке останавливается черный Mercedes, из которого выходят Артем, Стас и Алиса. Они громко смеются и что-то разглядывают в телефоне Стаса. На улицу выходит Леха и обнимается со всей компанией, а затем что-то шепчет на ухо Алисе и рукой показывает в сторону входа. Внезапно Леха поднимает голову и смотрит прямо в сторону окна – мне приходится повернуться спиной.

– Ну вообще смысла в названии больше, – говорит Игорь, делает глоток шампанского и что-то начинает просматривать в телефоне.

– Макс, а папа твой приедет? – спрашивает меня Катя.

– Папа? Я не знаю, мы отправили ему приглашение, но он редко посещает подобные мероприятия.

– Как он, кстати? – интересуется Иваньков.

– Да в целом как обычно. А вы знакомы с ним?

– Угу, на Питерском форуме познакомились в прошлом году. Хороший мужик. Привет ему, если не приедет.

– Передадим, – говорит за меня Катя. – У нас завтра акционеры как раз с утра, он будет. Всегда приезжает на собрания. У нас вообще лучший издательский дом и лучшие люди. И мы очень рады, что в этом году вы у нас размещаете рекламу своего бренда.

Игорь кладет телефон на стол, берет бутылку шампанского и предлагает Кате и Иванькову наполнить бокалы. У меня в кармане вибрирует телефон; я достаю его, вижу на экране: «Леха» – и выхожу из гримерки.

– Все хорошо? – спрашиваю я в трубку.

– Все в сборе. Давка уже на входе.

– Прекрасно. Всех через фотозону проведи, а потом в главный пусть идут.

– Давай.

Я пробегаю через общий зал, здороваясь с гостями, среди которых артисты, поп-звезды, главные редакторы других журналов издательского дома и люди со стороны рекламодателя. Все в вечерних платьях и костюмах. По дороге к пресс-волу встречаюсь с Юлей, менеджером редакции. На ней брючный костюм, белая майка и белые кеды Nike.

– Ну что, снова собрал всех любимых? – спрашивает она.

– Нет.

– А кого нет? Кажется, тут все, – продолжает Юля.

– Любимых тут нет, – отрезаю я, глядя в сторону бара, где кто-то уже пьет джин с тоником, – зато Катя в гримерке с восхищением рассказывает, как любит ходить в магазины парфюмерной сети «Золото».

– О-о-о, представляю. Знало бы «Золото», что Катя говорит это и банкам, и фитнес-клубам, и девелоперам, и магазинам подгузников. Ну, такая у нее работа.

– Хорошая работа – пиздеть и ничего не делать. Сегодня пиздит тут, а завтра на собрании акционеров будет заливать, как все у нас хорошо.

– Ты завтра тоже там?

– Угу.

– Тебе надо что-то к нему?

– Да, я тебе скину позже файл презентации. Сможешь распечатать и скрепить?

– Конечно, дорогой, – улыбается мне Юля. – Беги, развлекай своих. Там Алиса тебя уже ждет.

В фотозоне я наблюдаю за тем, как Алиса позирует фотографу. В этот момент Стас рассказывает мне о том, что у него в кармане два грамма и ноль пластиковых карт. Я отвечаю, что тут кругом пластик и с этим проблем точно нет. Стас почему-то настойчиво пытается выяснить, с чем могут возникнуть проблемы. Я не знаю, что ему ответить, и просто предлагаю на днях встретиться за обедом. Он быстро соглашается, и его уже не заботит отсутствие карточки в кармане. На Стасе оливковый костюм от Gucci, под ним коричневая рубашка в белый горох, а на ногах кожаные лоферы. Мне нравится его образ, в особенности рубашка, но я не интересуюсь, какого она бренда. На Алисе же кожаная черная юбка, кожаный топ, а на ногах высокие черные мартинсы. Ее светлые волосы собраны в хвост. Фотограф отпускает Алису, и я иду к ней навстречу – она широко улыбается мне, обнимает и целует в губы. От нее пахнет сигаретами, а губы ее чуть липкие от блеска со вкусом карамели.

– Тебе не холодно? – спрашиваю я, обнимая ее за талию.

– Мне – нет, я из дома сразу в такси, – произносит она, глядя мне прямо в глаза. – Мы же потом никуда не едем?

– А ты хочешь куда-то?

– Я… я всегда хочу куда-то, – отвечает она и добавляет: – Устал?

– Да, заебался со всем этим, – обвожу взглядом холл.

– Зато как красиво. Поедем тогда домой, а на неделе надо будет жестко где-то оторваться. – Она берет меня за руку, и наши пальцы переплетаются. – Пойдем сфотографируемся.

– Давай после, просто пора уже все начинать.

– Хорошо, – соглашается Алиса и целует меня в шею. – После так после. Пойдем в зал.

Мы зовем Артема, который пришел в черном классическом костюме от Prada и белой рубашке, он остановился поговорить со светской дамой по имени Снежана. Артем жестом показывает нам, что догонит, но мне приходится подойти и объяснить, что пора начинать мероприятие. Гости проходят в общий зал и рассаживаются по местам, а я направляюсь в гримерку и замечаю на своем пути человека с камерой на стабилизаторе, а за ним свою помощницу Алену, у которой интересуюсь, кто этот человек и не снимет ли он ничего лишнего. Алена объясняет, что это оператор, который снимает видео-бэкстейдж, и все материалы он всегда согласовывает. В сторону звукорежиссера бежит Леха, я его останавливаю и уточняю:

– Все уже за столами вроде бы?

– Да, да. Можно начинать. Сказать народу в гримерке или сам?

– Я сам. Слушай…

– А-а-а?

– Проконтролируй Алису, пожалуйста. Хорошо?

– В смысле? Они уже все на местах.

Мы с Лехой смотрим на центральный стол, за которым сидят Артем, Стас и Алиса. Они о чем-то говорят, а потом громко смеются. К ним подсаживается Снежана вместе со своим мужем.

– Я про то, чтоб она много не пила, хорошо?

– Без проблем, брат.

– А то ее… уносит иногда, а завтра у меня рабочий день.

– Брат, – Леха кладет мне руку на плечо, – не переживай. Пора начинать. Погнали!

В гримерке я сообщаю Кате, Игорю и Иванькову, что все готово и можно начинать. Катя с бокалом в руке моментально удаляется в зал, а Игорь с Иваньковым уточняют, что им делать. Я объясняю, что мы сейчас выйдем в зал и встанем возле сцены, затем на плазмах прокрутится фирменный ролик, а потом они вдвоем поднимутся на сцену и поприветствуют гостей. Первым, по сценарию, слово возьмет Игорь, потом речь о бренде и нашем сотрудничестве произнесет Иваньков. Затем Игорь пожелает хорошего всем вечера и объявит первый номер – классическое исполнение западных хитов под живой оркестр.

Мы выходим в зал и останавливаемся у сцены. Я смотрю на Леху и киваю ему. Он кивает в ответ и что-то говорит звукарю.

На плазме появляются кадры ролика: красивая модель идет по солнечной улице и смотрит на небоскребы, напоминающие по форме известные флаконы духов. Модель зачарованно смотрит на окружающие ее дома, достает телефон и начинает их фотографировать. Камера взлетает вверх, и мы видим, что девушка не одна на улице – это целый мегаполис, заполненный людьми. Ряд небоскребов-флаконов заканчивается золотым песком… Начинается следующий эпизод. Другая модель лежит в шезлонге, на ней золотое бикини и зеркальные золотые очки. Она изучает фирменный каталог, делает глоток коктейля и потом смотрит куда-то вдаль, приспуская оправу очков. Мы видим глаза девушки и как ее язык играет с трубочкой от коктейля. Затем камера показывает океан и огромную яхту в форме золотого флакона One Million. С палубы яхты загорелые модели прыгают в воду и приглашают присоединиться к ним. Лежащая в шезлонге девушка бежит к кромке воды и красиво ныряет в океан: на коралловых рифах, вокруг которых плавают золотые рыбки, разложены флаконы парфюма. Женская рука выхватывает Aсqua Di Parma, и модель выныривает на поверхность. Девушка, улыбаясь, трясет волосами – с их кончиков слетают капли воды. Она снимает колпачок и наносит парфюм себе на шею. Подплывает яхта-флакон, опускается лестница, и девушка поднимается на палубу. Камера снова берет вид сверху: на палубе много отдыхающих, они загорают, прыгают в воду, скачут на батуте… Затем на экране появляется надпись из золотых букв: «Весь мир – в “Золоте”». Ролик заканчивается, и зал аплодирует. Я говорю Игорю и Иванькову, что можно выходить на сцену, и убегаю к Лехе.

Мы стоим и слушаем о том, что бренды W и «Золото» схожи по ДНК и компании объединяют общие ценности и миссии, которые нужно нести в массы; о том, что в нынешнее трудное время всегда нужно помогать друг другу и «Золото» занимается благотворительностью: часть средств от продажи парфюмерии они перечисляют в различные фонды. Мы узнаем, что всем, кто находится в зале, в конце вечера выдадут золотые карты с депозитом на сто тысяч рублей, по которым в филиалах сети можно будет купить любую продукцию. Иваньков рассказывает, как небольшой магазин в Санкт-Петербурге превратился в самую большую сеть в России, и уверяет, что никакие санкции не ударят по ассортименту, так как за двадцать лет бизнеса «у него все налажено».

Некоторые в зале смеются, а я замечаю, что Леха смотрит в сторону одного из столов. Я поворачиваю голову и вижу Алису, которая что-то печатает в телефоне. Когда Иваньков под аплодисменты заканчивает речь, Леха берет рацию со стола звукорежиссера и отдает в нее четкие указания: сразу же после объявления первого номера хелперы должны убрать со сцены один микрофон и вывести музыкантов вместе с молодой исполнительницей. Все происходит по Лехиной инструкции.

Минут двадцать мы слушаем каверы Radiohead, Oasis и даже What’s Going On Марвина Гэя. Пока Леха перебирает страницы сценария, я опять поворачиваюсь к Алисе. Она зовет официанта и просит налить ей еще вина. Стас снимает все на видео, а Артем подпевает артистам и смеется. Алиса делает большой глоток, поворачивается в сторону камеры Стаса, обнимает за шею Артема и начинает подпевать вместе с ним. Когда она замечает, что я на нее смотрю, широко улыбается и поднимает в мою сторону бокал.

– Госпел! Госпел! Выводите хор! – произносит в рацию Леха, и на сцену выходят девушки в белых мантиях. Они выстраиваются в два ряда и начинают подпевать вокалистке, чуть пританцовывая. Люди в зале поднимают свои телефоны и записывают хор на видео.

– Охуенно! – говорю я. – Вот прямо хорошо! Когда переходим к главному?

– Две минуты, – отвечает Леха.

В кармане вибрирует телефон, и я вижу сообщение от Алисы: «Очень классно!» Я с улыбкой смотрю в ее сторону, а она машет мне светящимся экраном телефона. Часть людей встают из-за столов и начинают, раскачиваясь, подпевать и хлопать. Кажется, что мы действительно находимся на церковной службе. Вокалистка начинает петь Елку:

Потом молодая певица берет паузу, в зале повисает тишина, которую через пару секунд разрывает звук ударных и хора:

Весь зал уже танцует и снимает концерт на телефоны. Иваньков скидывает пиджак, закатывает рукава и начинает громко хлопать. Хор снова и снова повторяет припев, и на пятый раз его подхватывают уже все гости и даже звукорежиссер. Хор с песней спускается со сцены, идет в зал и выстраивается между столов. В этот момент на сцене появляется наш друг Рома, которого все любят за его диджей-сеты. Он немного скретчит, и когда хор замолкает, ставит Careless Whisper Джорджа Майкла, и весь зал заливается огнями дискоболов. Леха бросает рацию на стол, сминает сценарий, отправляя его в мусорное ведро, поворачивается ко мне и кричит:

– Погнали!

Мы врезаемся в толпу и танцуем вместе со всеми. Я пробираюсь к Алисе. Она прижимается ко мне спиной и медленно покачивает бедрами. Потом она поднимает телефон, включает фронтальную камеру и записывает нас вдвоем на видео. Я обнимаю ее за талию и медленно раскачиваюсь вместе с ней в такт музыке, глядя в экран ее айфона. Алиса закрывает глаза, резко разворачивается и целует меня в губы. Кто-то замечает это и начинает громко кричать и аплодировать, а Алиса открывает глаза и смеется. Рома переходит на бессменную классику – российскую попсу. Мы все прыгаем, смеемся, танцуем и подпеваем. В толпе я пересекаюсь с Викторией и Павлом, которые двигаются вместе с нами и говорят, что вечер удался. Когда включают песню «Улетаю», ко мне подходит Стас и кричит в ухо, что нам давно уже пора «улететь». Я понимаю, о чем он, и одобрительно киваю. Мы всей компанией уходим в туалет, забиваемся в одну кабинку, громко смеемся и убиваем по паре дорог каждый. Когда мы возвращаемся в зал, Алиса направляется в бар, а меня перехватывает пьяный Иваньков. Он цепляется за рукав моего пиджака и осыпает благодарностями. Заметив это, Катя сразу же пробирается в нашу сторону. Она подходит и благодарит Иванькова, но тот ее перебивает и продолжает мне рассказывать, как когда-то начинал делать бизнес в Питере и никто не верил, что он создаст империю. Я киваю и заверяю Иванькова, что он выстроил очень крутой бизнес и для меня было большой честью организовать сегодняшнее мероприятие, при этом я поглядываю в сторону бара, где Алиса уже пьет коктейль. Как только удается вырваться из рук Иванькова, я подхожу к ней и намекаю, что лучше бы ей попить воды, но она вдруг спрашивает:

– А фотографироваться пойдем?

В этот момент Рома ставит «Лети за мной», и я молча наблюдаю, как Алиса допивает коктейль и подпевает:

* * *

В лифте я придерживаю спящую Алису и поправляю свой пиджак, который накинул на нее, чтобы она не замерзла. Ее голова лежит на моем плече, а я смотрю на дисплей лифта, на котором мелькают номера этажей. На тридцать третьем у Алисы подкашиваются ноги, и я резко подхватываю ее, не давая упасть. На сороковом двери лифта открываются, и мы выходим в длинный коридор, по которому я волочу Алису до деревянной двери с номером 496. Достаю из кармана пиджака ключи, вставляю в замок, толкаю дверь ногой, и мы входим в нашу студию.

Гостиная залита светом рекламной вывески с соседней башни. На диване разбросаны платья Алисы, которые она примеряла, когда собиралась на вечер. На журнальном столике свалены альбомы с работами Питера Линдберга и Давида Лашапеля, между ними стоят свечи и большая стальная пепельница, рядом рассыпано немного травы. На стене висит огромная черно-белая фотография – работа фотографа Даниила Головкина. На снимке – Алиса в трусах и кожаной короткой косухе. Правую ногу она прижимает к левой, а руки закинула за голову. Ее глаза подведены черной тушью, в губах тлеет сигарета.

Я кладу Алису на кровать, в гардеробной вешаю пиджак и достаю из карманов сигареты с зажигалкой. В ванной умываю лицо, долго чищу зубы и смотрю на отражение в зеркале. Еще раз ополоснув лицо, иду в гостиную, где достаю из холодильника бутылку воды и один «Алка-Зельтцер». Возвращаюсь к Алисе, долго снимаю с нее тяжелые мартинсы, юбку и топ, оставляя ее в одном нижнем белье. Укрываю одеялом и возвращаюсь в гостиную, где залпом выпиваю бутылку воды и падаю на диван. Включаю плазму и сбавляю громкость до mute. На экране появляется новостной сюжет из трущоб, в которых корреспондент опрашивает местных жителей, в чьих глазах видны отчаяние и волнение, а внизу бегущая строчка сообщает о курсе валют, переходе Роналдо в новый футбольный клуб и о том, что на Москву движется самый сильный циклон за последние сто лет. Когда сюжет из трущоб заканчивается, я выключаю телевизор и захожу в Instagram[3] – просматриваю отметки и делаю репосты. Несколько раз пересматриваю видео Алисы, на котором мы вместе танцуем, но не добавляю его к себе на страницу, а затем долго смотрю в темный угол комнаты.

– Алиса, сколько сейчас времени? – тихо спрашиваю я и вижу, как в углу загорается фиолетовая полоска.

– В Москве сейчас четыре часа и двадцать две минуты, есть еще время поспать, – произносит голос из колонки.

– Что такое циклон? – Я наблюдаю, как по контуру колонки снова пробегает фиолетовая линия.

Алиса обдумывает ответ, а потом объясняет:

– Циклон – это воздушная масса в виде атмосферного вихря с пониженным давлением воздуха в центре. Чаще всего циклоны приносят дожди и ураганы. Поэтому стоит быть аккуратным. Что-то еще, Максим?

– Нет, спасибо.

– Хорошо, тогда я спать.

– Давай.

Я беру в руки телефон и подхожу к окну, замечая, как рядом с Саввинской набережной случается вспышка света, которая через секунду расцветает золотыми огнями салюта. Я захожу в телеграм и вижу, что в сети только один человек. Мне хочется ему написать и даже позвонить, но я не знаю, что он сейчас делает, поэтому просто долго смотрю на зеленый кружок рядом с аватаркой, а затем бросаю телефон на зарядку, раздеваюсь, иду в спальню и ложусь рядом с Алисой.

* * *

У издательского дома стоит машина отца, рядом курит его водитель. Мы пересекаемся взглядами, но не здороваемся. Бариста кофейни на первом этаже машет мне, а я говорю ему, что скоро зайду. Бегом поднимаюсь по железной лестнице на второй этаж, прислоняю рабочий пропуск к датчику и толкаю стеклянную дверь. Быстрым шагом направляюсь в свой кабинет, где снимаю очки и ищу в столе среди блокнотов и приглашений капли для глаз. Сажусь в кресло, запрокидываю голову и закапываю по паре капель в каждый глаз. Поворачиваюсь в сторону стеклянной стенки – в редакции никого нет, кроме менеджера Юли.

На кирпичных стенах редакции висят первые и самые знаменитые обложки журнала. С них улыбаются голливудские звезды, западные музыканты, известные спортсмены и красивые модели, излучающие успех, радость и секс. На одном из фото бразильская модель Алессандра Амбросио. Она сидит на золотом песке – полностью обнаженная, скрестив ноги и прикрыв коленями грудь. Ее голова чуть запрокинута, а взгляд устремлен в объектив фотографа. Над снимком большими золотыми буквами написано: Gloss Yourself. С другой стороны опенспейса находится стеклянный кабинет главного редактора. Рядом с его дверью кто-то оставил черный передвижной рейл с пустыми вешалками. На рабочих местах сотрудников журнала стоят потухшие аймаки и разбросаны личные вещи. По их количеству на столах можно определить, кто остался работать в издании, а кому пришлось покинуть его вместе с крупными рекламодателями. Я вспоминаю, как полтора года назад в редакции всегда было шумно, и все приходили сюда, как в любимый дом, чувствовали себя частью модного и влияющего на массы издания, и все хотели сделать новый номер лучше предыдущего, иногда засиживаясь для этого до глубокой ночи. Когда я выхожу из своего кабинета и прохожу вдоль рядов с выключенными компьютерами, замечаю за одним из столов молодого парня: он читает новостную ленту и молча поворачивается в мою сторону. Я подхожу к полке, на которой выставлены награды журнала за все время его существования. Позади прототипов корпоративного «Оскара» стоит большая рамка с выпуклым стеклом, за которым находится мяч для американского футбола с автографом Тома Брэди. Я долго смотрю на овальный мяч – его швы измазаны то ли землей, то ли грязью, – а потом подхожу к столу арт-директора Ники, на котором замечаю большую книгу, на обложке которой молодая девушка в розовом платье кормит с руки павлинов. «Фредерик Лейтон» – написано на книге. Я беру ее и начинаю пролистывать, внимательно вглядываясь в работы художника, а потом на переплет внезапно падает белая крошка, и когда я поднимаю голову, то замечаю маленькую трещину на потолке, которую раньше никогда не видел.

– Ты чего? – слышу голос Юли. – Макс?

Я перевожу взгляд, откладываю книгу и иду к Юле.

– Трещина какая-то, – отвечаю я, присаживаясь рядом, – на потолке. Осыпается побелка, кажется.

Юля смотрит на потолок, но ничего не замечает.

– Отсюда не увидишь, она маленькая. Надо туда подойти, – объясняю я.

– Ну трещина и трещина, не рухнет же потолок из-за нее.

– Не знаю, смотря как пойдет.

– Ты как?

– Да нормально, только голова тяжелая немного, – говорю я, слегка покачиваясь на офисном кресле.

– По тебе видно. Ходишь как неприкаянный, мяч этот разглядываешь, трещины видишь. Отдыхать надо, Макс, – советует Юля, смотря в монитор и заполняя какую-то таблицу в Excel. Я беру с ее стола свечку и нюхаю, пытаясь понять, какой у нее запах.

– Где взяла? – спрашиваю я.

– Подарили.

– Кто?

– Да кто-то из рекламодателей кому-то прислал в подарок, и мне ее отдали, – пожимает плечами Юля. – Раньше подарки были подороже, конечно. Но ничего, свечка тоже пригодится.

– Ну, если свет отключат, то да, – смеюсь я.

– Может, тебе кофе? – спрашивает Юля.

Потягиваюсь в кресле и отвечаю:

– Да нет, мне пора бежать. Рассказывать об успехах бренда.

– А-а-а, уже видела твоего отца, – говорит Юля и поворачивается в мою сторону. – Такой он у тебя, конечно, деловой. Костюмчик, портфель… Полная противоположность тебе.

– Ну, я тоже вчера был в костюме, – усмехаюсь я. – Только вместо портфеля рюкзак.

– На, держи. – Юля берет с подоконника стопку сброшюрованных бумаг и кладет рядом со мной.

– Что это?

– Ты вчера просил презентации тебе распечатать.

– А, круто! Спасибо тебе большое. – Я пролистываю несколько страниц. – Ладно, пора батю навестить.

– Беги, – смеется Юля. – Там все твои любимые собрались.

– Очень смешно. Слушай, а где вообще все люди? Почему тут только мы и… – Я бросаю взгляд в сторону парня, читающего новостную ленту, но его уже нет на месте.

По дороге к большой переговорке я сталкиваюсь с главным редактором журнала Home. Она спрашивает, почему ее никто не позвал на вчерашнюю вечеринку, а я вру, что списком гостей занимался не я, а клиент, и думаю о том, что ее журнал и редакция существуют исключительно на балансе тех денег, которые приносят другие издания, а затем прохожу дальше. За стеклом переговорки я замечаю отца, который сидит ко мне спиной и слушает главу издательского дома Марину. Когда вхожу в переговорку, все поворачиваются, кроме отца.

– А вот главный герой вечера, – объявляет Катя.

– Здравствуйте, – говорю я собравшимся, – простите за небольшое опоздание, только закончили демонтаж декораций.

Я сажусь рядом с Аллой, директором отдела рекламы W, и замечаю на ее руке новые часы Cartier. На столе стоят вазы с фруктами, шоколадками и орехами. Я беру бутылку воды и наливаю себе в стакан. Замечаю, что отец наблюдает за моими действиями. Он в строгом темно-синем костюме, белой рубашке, сером галстуке и очках в тонкой серебряной оправе. Его образ дополняет хороший загар. Рядом с ним сидят другие акционеры, среди которых две женщины. Обе были вчера на мероприятии и уезжали сильно пьяными.

– Максим, – говорит Катя, – спасибо за прекрасный вечер. Нам уже с утра позвонили из пресс-службы рекламодателя, выразили благодарность и сообщили о планах на дальнейшее сотрудничество с нашим журналом.

Делаю глоток воды и киваю, зная о том, что Катя все выдумывает на ходу. Никто никому не звонил, а если бы и звонил, то только мне, поскольку коммуникацию с сетью «Золото» я полностью замкнул на себе. Акционеры улыбаются и кивают, но только не отец – он смотрит в бумаги с диаграммами и потирает лоб.

– Это очень приятно. Также хочу выразить благодарность всем, кто вчера смог присутствовать на мероприятии, – киваю в сторону двух акционеров. – Надеюсь, вам было хорошо!

– Очень, – подтверждает одна из женщин. – Почаще бы так.

– У нас впереди еще много активностей, – заявляет глава издательского дома. – Это только начало.

– Да, – поддерживает ее главный редактор Игорь, – в этом году мы постараемся выйти на тот уровень, который был до санкций и даже…

Я пристально смотрю на Игоря через плечо Аллы и думаю, что же он скажет.

– …до ковида, – заканчивает он.

Я делаю еще один большой глоток воды и замечаю, как за стенкой переговорки проходит Серега, заместитель Игоря. На нем коричневая футболка с каким-то принтом и черные джинсы, а на сумке болтается куртка. Серега встречается со мной взглядом, поднимает кулак, а я одобрительно киваю ему в ответ.

– Как вы этого достигнете? – тихо спрашивает отец, после чего все в переговорке замолкают и даже мне становится немного холодно.

– Мы переориентировались сейчас исключительно на российского рекламодателя, – начинает объяснять Алла. – После того, как западные ушли с рынка. Мы это стали делать еще до всего… – Она запинается и думает, что сказать.

– До всего, что произошло, – договаривает за нее отец и смотрит на Аллу.

– Да, еще во времена локдауна мы стали работать в этом направлении, – продолжает Алла. – И уже четыре года назад российский сегмент среди рекламы занимал порядка сорока процентов. Сейчас же он занимает уже семьдесят. Это и одежда, и косметика, и госпроекты, и целые города с регионами, такие как Нижний Новгород, Тобольск и другие.

– А тридцать что составляет? – спрашивает отец.

– Остальные тридцать – это или китайский автопром, или техника. Есть свои трудности, конечно, в работе с ними, но…

– Нет никаких трудностей, – перебивает Катя, – работают все круглые сутки.

В этот момент я думаю о том, что в редакции сейчас находятся только Серега, Юля и какой-то парень с сайта, а параллельно размышляю об Алисе: во сколько она проснется и какие у нее на сегодня планы, ведь вчера она Лехе о чем-то рассказывала, но я не запомнил.

– Ну… в целом да, – подтверждает слова Кати Алла.

– Помимо рекламы, у нас еще очень сильный бренд-отдел, – замечает Марина. – Максим у нас его возглавляет.

Еще я думаю о том, что хочется куда-нибудь уехать на несколько дней и немного выдохнуть, и надо бы у Аллы спросить, нет ли у нее никаких пресс-туров в ближайшей перспективе, на которые никто не претендует. Обо всем этом я думаю, глядя на стакан, в котором уже не осталось воды.

– Максим? – повторяет Марина.

– Простите, задумался, – отвечаю я и ловлю взгляд отца, который молча наблюдает за мной. – Я пришел сегодня с презентацией, в ней перечислены наши главные активности и цифры. Также на последней странице вы можете ознакомиться с планами на ближайший квартал.

Я раздаю всем сброшюрованные презентации и рассказываю о том, как мы развиваем видеоконтент на сайте, как в него интегрирована реклама и сколько стоит размещение в одном ролике. Объясняю, что с начала нового года мы смогли провести несколько офлайн-мероприятий, которые принесли нам больше двадцати миллионов рублей, после чего делюсь планами на проведение ивентов в других городах России. Я убедительно вещаю обо всех деталях, пока меня резко не прерывает голос отца:

– Это все прекрасно, конечно, красивые диаграммы, слайды, цифры. – Он закрывает мою презентацию и отодвигает от себя. – Но вы правда считаете, что вечеринки и китайские телефоны вернут вас в доковидные бюджеты?

В переговорке повисает пауза. Отец снимает очки, достает из внутреннего кармана пиджака белоснежный платок, протирает стекла и снова нацепляет их на нос, придвигая к себе белый лист бумаги. А я вспоминаю, как в детстве он часто водил меня к реке и делал из бумаги большие корабли. Мы ставили их на воду и наблюдали, как ветер уносит их по течению.

– Мы… – Катя что-то хочет сказать, но отец не дает ей этого сделать.

– Вот смотрите, у меня огромнейший банк, как вы прекрасно знаете. – Все кивают. – В нем работают суперпрофессионалы и аналитики. Я не преуменьшаю ни в коем случае ваши таланты и успехи, просто рассказываю, окей?

– Окей, – отвечаю лишь я, и отец резко бросает на меня недобрый взгляд.

– Мои аналитики, которые окончили Стэнфорды и Кембриджи, – отец снова смотрит в мою сторону, – говорят, что невозможно вернуться не то что в доковидные времена, но и даже в две тысячи двадцать первый год.

– Но банковский сектор – совсем другое… – начинает оправдываться Алла.

– Алла, послушайте меня, – продолжает отец, а я пинаю ее под столом. – Ни у одного Тобольска вашего нет столько денег, сколько есть у Louis Vuitton и Dior. Вы же это прекрасно знаете.

– Но… – Алла пытается высказаться, а отец продолжает свой спич:

– Но Louis Vuitton и Dior больше нет и не будет в ближайшей перспективе, тут спорить даже не нужно. Вы молодцы, что быстро нашли новых рекламодателей, сумели перестроиться и удержаться на плаву. Просто не надо говорить о том, чего никогда не будет.

В этот момент я поворачиваюсь к Игорю и вижу, как у него трясется левая рука, и мне становится радостно от того, насколько он жалок. Игорь поправляет ворот своей водолазки и делает вид, будто что-то записывает в ежедневник от Hermes.

– Я же смотрю все эти диаграммы, которые вы мне предоставили. – Отец берет в руки бумагу с изображением синих столбиков. – По ним я и сам могу спрогнозировать, что конец этого года вы закончите максимум как март-апрель двадцать второго.

– Мы будем очень рады, если ваш банк станет нашим рекламодателем, – произносит Алла и нервно дергает плечом, а я в этот момент давлюсь водой и начинаю кашлять.

– Алла, – отец смотрит на нее исподлобья, – запомните: хороший продукт в рекламе не нуждается. У вас «Эппл» размещались когда-нибудь?

– Ну, у нас были с ними активности… – начинает Катя, и отец поворачивается в ее сторону.

– Активности… или реклама?

– У нас было сотрудничество, – отвечает Катя, но отец уже завелся.

– Бесплатные айфоны для сотрудников взамен на размещение новостей компании на страницах журнала – это не сотрудничество, Екатерина. Это так: кость бросили, а за ней побежали. Или, как вы модно выражаетесь, «бартер».

– У них политика такая, – защищается Катя.

– Давайте без политики, пожалуйста, – продолжает отец. – Смотрите. Вернее, послушайте. Сейчас в нашей стране есть два крупных игрока в издательском мире. Наш издательский дом Freedom Media и конкуренты из Fashion MAG. Понятно, что у них там журналы о пустоте, по типу… как его там… у которого главный редактор Анна Алексеева, кажется?

Я резко поднимаю глаза на отца, а Алла отвечает ему:

– She.

– Да, да, он самый, – кивает отец, – «Ши»! Вы же понимаете, что рынок устроен так, что рекламодатели всегда раскидывают яйца в разные корзины. Вы просто сделайте так, чтобы рекламодатели приносили свои яйца только сюда, а не этой Алексеевой. Будьте жестче на рынке, а не вечеринки устраивайте. Сделайте так, чтобы реклама была только у вас.

Отец пристально смотрит на меня, а я перевожу взгляд на кулер – в котором в этот момент поднимается огромный водяной пузырь.

– Виктор Михайлович, – говорит Марина, – у нас жесткий издательский дом, вы это знаете. У нас правило: если кто-то не вырабатывает план, то идет на улицу. Мы даже за встречи с сотрудниками других изданий увольняем.

Я вспоминаю, как в прошлом году ездил в пресс-тур в Катар, где часть наших сотрудников в первый вечер веселилась с сотрудниками другого дома, ни о чем не заботясь. Еще думаю о том, что сегодняшнее собрание абсолютно бессмысленно и странно, что отец на это тратит свое время, если только он не получает наслаждения от того, что его голос среди акционеров главный и, когда он тут говорит, его слушают.

– Все верно, Марина, – соглашается отец. – Мы же тут все про деньги. Жестче, жестче всем надо быть. Надо всегда стрелять во врага не только модными съемками, но и вообще всем. Топить его. Тогда вся реклама перейдет сюда. Поверьте, я сам очень хочу вернуться в доковидные времена, да хотя бы в двадцать первый год, но… Mercedes ушел с рынка, а вместе с ними и машина времени.

Все в переговорке смеются над шуткой отца, а я открываю еще одну бутылку с водой и пью из горла. Марина снова что-то рассказывает об успехах команды, объявляет, что после нашего журнала с отчетом придут Technology, Women и Home. Отец просит взять перерыв и предупреждает, что на совещание по последнему журналу не сможет остаться. У него важная встреча в банке, поэтому он хочет, чтобы отчет по Home передали ему через меня. Затем отец быстро исправляется и просит прислать все показатели журнала своей помощнице на электронную почту. Мы выходим из переговорки, я направляюсь в кофейню и слышу за спиной, как отец рассказывает одному из акционеров о том, что в Марбелье все хорошо. Идущая рядом со мной Алла тихо произносит:

– Мне бы, блять, в Марбелью сейчас.

А потом она понимает, что я услышал ее слова, и ускоряет шаг.

* * *

Когда бариста протягивает мне картонный стакан с капучино, рядом появляется отец и произносит:

– Один черный, пожалуйста.

Бариста интересуется, на каком зерне лучше сделать, на что отец просит просто приготовить ему черный кофе и ничего больше. Отец садится рядом со мной, расстегивает пиджак, капает две капли антисептика на руки и растирает ладони.

– Самый маржинальный продукт на свете. – Отец даже не смотрит в мою сторону.

Я делаю глоток кофе и уточняю:

– Антисептик?

– Кофе. – Отец вытирает руки салфеткой и бросает ее в корзину для чеков. – Обычное зерно, которое собирают и обжаривают за копейки. Себестоимость стакана – рублей пятьдесят. С учетом транспортной логистики.

Бариста, который тоненькой струйкой наливает кипяток в воронку с кофе, бросает взгляд в нашу сторону. Я подмигиваю ему, намекая, что все в порядке.

– Но человек в мегаполисе платит за кофе в пять раз больше, а иногда в десять.

– В городе за все приходится платить, – замечаю я.

– Угу. Ты как вообще, приехать не хочешь? Давно тебя не видели.

– Да что-то какая-то ежедневная мясорубка…

– Ты про вечеринки свои?

– Про работу. – Я делаю еще один глоток кофе.

– Мать навести.

– Мы с ней говорили по телефону пару недель назад.

– Тебе ехать до нас сорок минут, – говорит отец и смотрит куда-то в сторону стеклянной двери.

Через нее входят сотрудники редакции, замечают меня и направляются к нам, но я глазами показываю, что не стоит этого делать, и они проходят мимо.

– Хорошо! Я приеду, – обещаю я. – Сдам пару съемок и приеду. А ты чего вчера не пришел?

– Куда?

– Ну, на наш партнерский вечер. Я организовывал…

– Я не люблю всю эту мишуру бессмысленную. Что снимаешь сейчас?

– Да так…

– Моделей своих, которые за три копейки изображают радость и беззаботность?

– Ну, у них такая работа.

– А ты вообще не думал о том, чтобы сменить свою? – внезапно спрашивает отец. В этот момент бариста ставит перед ним керамический стакан с американо.

– В смысле? – недоумевающе уточняю я.

– В прямом. – Отец крутит стакан, на котором изображен черный слон. – Пора бы уже завязывать с этим всем.

– С чем?

– С тем, что ты делаешь. Вот с этими твоими съемками, вечеринками и глупыми людьми, у которых нет будущего.

– Это ты кого имеешь в виду?

– Да всех, кого ты там снимаешь.

– Да хорошие они все люди, – не соглашаюсь я.

– Может