Военкор

Глава 1

Густой туман тонким слоем стелился по земле. Прохлада заползала под рубаху и «мурашками» расползалась по телу. С каждой минутой обстановка вокруг накалялась.

– Дарьял – Тереку! Дарьял – Тереку! – продолжал запрашивать меня командир, а мне было не до разговоров.

Противник подступал всё ближе и ближе. Двое слева, трое справа. Пули продолжали крошить стволы деревьев, а гранаты долетать всё ближе.

– Пустой! – крикнул слева от меня рядовой с позывным «Рио», перезаряжая магазин.

– Работаю, – сказал я и перенёс огонь из автомата в сектор Рио, чтобы прикрыть его.

– Ещё группа, – доложил по связи мой заместитель с позывным «Бек».

Мы с ним оба родом с одного села. Только родились в разные эпохи. Я в 90 м, когда великая страна была в упадке, а он в 80 м. И как говорил мой дед, тогда ещё трава была зеленее и воздух чище.

Бек держал левый фланг, стреляя из пулемёта и не давая подойти ещё одной группе противника. Но «кольцо» продолжало сжиматься.

– Готов! – хлопнул меня по плечу Рио, и я сменил позицию.

– Терек – Дарьялу! Обходят слева и справа, – доложил я по рации на командный пункт, скрывшись за земляной насыпью.

Несколько очередей прошли над головой, срезав кусты рядом со мной.

– Дарьял, отходить запретил! Держаться полчаса. Идёт подкрепление. Мы не всех мирных вывели ещё.

У меня шесть человек в группе. Один уже «трёхсотый» и своим ходом может не уйти. Чего так долго эвакуируют?!

В это время на правом фланге раздался сильный взрыв. Там была позиция трёх членов моей группы.

– Токио – Дарьялу! Живы? – запросил я старшего из них.

Но ответа не поступило. В эфире были одни помехи.

Противник продолжал подступать. Рядом со мной прогремел ещё один взрыв. Меня присыпало землёй.

– Токио, ответь! – громче запросил я старшего на правом фланге.

– Дарьял, я – триста. Контузило.

– Дарьял – Рио! Слева уже близко подошли, – доложил другой подчинённый, продолжающий стрелять по наступающим.

Нервное напряжение начинает достигать предела. Полчаса тянутся слишком долго, а патроны уходят всё быстрее.

– Чего минами не накрывают? – упал на землю рядом со мной Бек, у которого в пулемёте уже закончились патроны.

– Не знаю. Слишком близко вклинились. Нас зацепят, – продолжал я отстреливаться.

Пустил очередь и ранил одного из наступающих в ногу, и тот с криком упал рядом с деревом. Его просьбы о помощи были хорошо слышны.

И тут очередной взрыв. Бека накрыло землёй, а у меня зазвенело в ушах. Чувствую, как мир вокруг закрутился. Вокруг всё как в тумане, но нужно продолжать. Ещё не время сдаваться.

– Дарьял – Рио, – прохрипел я в рацию, сжав челюсти до зубного скрежета.

Бросив взгляд влево, я увидел, как мой боец начал отползать назад к небольшой воронке. Шлем слетел с его головы, а лицо было в крови.

– Командир, у меня последний, – показал мне Бек магазин от автомата, который он достал из разгрузки.

В его глазах читалось только одно – «надо отходить». Я показал ему на Рио и дал команду тащить к нам.

– Токио, что у тебя? – запросил я правый фланг.

Пулемёт уже замолчал. Похоже, что с патронами у парней тоже не всё хорошо.

– Надо срочно отходить. Мы не бессмертные, – так же тяжело произнёс Токио.

– Терек – Дарьялу! Три карандаша сломано, – доложил я на КП.

– Жди, Дарьял, – коротко мне ответил командир.

Вот так и всегда! Никто не может принять решение. Что в мирное время, что на войне.

Бек подтянул к нам окровавленного Рио. Выглядел парень совсем плохо.

– Прости, командир, – раздался слабый голос Рио. – Я… кажись… двести.

– Всё хорошо. Лежи спокойно, – сказал Бек.

Я взглянул на часы. Полчаса, что были мне отведены приказом, мы продержались. Но подкрепления нет. И приказа на отход нет.

Бек начал оказывать Рио помощь, перевязывая рану на шее гемостатическим бинтом.

– Сейчас перевяжу и будем выбираться к своим, – продолжал говорить Бек. – Верно, командир?

Ситуация патовая. Останемся на месте, нас накроют и захлопнут последний проход к своим. Он пока ещё есть. Если уйдём, то потеряем позицию и нарушим приказ. Противник продвинется ещё на километр к границе. А там мирные жители, которых ещё не вывезли.

– Дарьял – Токио. Меня справа обошли. Почти в тылу уже, – проорал в эфир старший на правом фланге.

Очереди уже действительно слышны где-то сзади. Да и слева всё больше парней в «мультикаме».

– Не спать! Не спать! – крикнул Бек.

Я посмотрел на Рио. Молодой парень, который ко мне попал месяц назад. Подписал контракт и после месяца на полигоне сразу на «передок». На окровавленном лице даже румянец виден.

– Не отключайся! – ещё раз повысил голос Бек.

Рио прикрыл глаза, но несколько раз кивнул. Пока Бек туго забинтовал ему шею, он бледнел и всё меньше реагировал на происходящее. Руки, рукава куртки и бронежилет Бека были все в крови.

– Рио! Рядовой? – дёрнул мой земляк парня за плечи.

Он тряс его, но рядовой так и не пришёл в себя.

– Терек – Дарьялу, у меня три карандаша сломаны. Один сильно. Жду приказа, – повторил я.

Секундная пауза в эфире и командир вышел на связь.

– Дарьял, отходи. Это приказ, – повторил он фразу трижды.

– Внимание! Отходим в направлении деревни. Токио, как принял? – дал я команду правому флангу.

– Принял. Выходим.

Парни начали перемещаться к нам ближе. При отходе, когда противник превосходит нас числом, нужно пробиваться всем в одном направлении. Такова военная наука.

– Берите Рио и отходим! – дал я команду и вместе с Беком, взявшим у Рио автомат, начал прикрывать отход.

Несколько очередей из автоматов срубили ветви деревьев над нашими головами. Не дают нам уйти, уроды.

– Держи справа, Бек! – подсказывал один из парней.

Стрельба была всё плотнее. Мы не прошли и 50 метров, как начал работать пулемёт. Плотно и кучно.

– Живее! – крикнул я подчинённым.

Останавливаться нельзя. Я выглянул из укрытия и пустил несколько очередей, сбив с ног двоих.

– Выстрел! – услышал я крик справа от себя.

Меня выгнуло дугой и подбросило вверх. Всё тело пронзило резкой и режущей болью. Окружающий мир приобрёл какую-то нереальную чёткость. Всё происходящее вокруг стало будто бы в замедленной съёмке. Я видел всё: и как бежит противник, и как по нему стреляют мои бойцы, и пролетающую пулю, и зависшего перед моим лицом комара.

– Командир ранен! – услышал я голос Бека сквозь вращающиеся в моём сознании кроны деревьев.

Штаны намокли и липли к коже. Я чувствовал, как по ногам течёт тёплая кровь. Сознание постепенно начало отключаться.

– Жгут нужно наложить на обе ноги, – прошептал я, когда меня начал тормошить Бек.

– Сейчас.

– Затяни… ай! – почувствовал я, как стягивают мне правую ногу.

Затем также и левую. Но дальше мне уже не дойти.

– В аптечке гемостатик. Сейчас засыплю, и ты не истечёшь… – начал говорить Бек, но я его остановил.

Со мной не уйдут. Раненных не получится всех вытащить.

– «Нефопам» вколи мне, чтоб я в себя пришёл. И уходите. Это приказ.

Он пару секунд сомневался.

– Живо! Иначе все тут останемся, – произнёс я слабеющим голосом.

Когда Бек вколол мне две ампулы, боль немного притупилось и стало легче.

– У меня только один магазин. Так что быстрее, – сказал я, оттолкнув от себя Бека.

Противник подступал с двух сторон. Я отстреливался, стараясь беречь патроны. Руки уже с трудом удерживали автомат, а одежда продолжала промокать от крови.

Слышу, как мне предлагают сдаться и обещают жизнь. Но сомневаюсь, что она будет долгой.

Один выстрел, второй и автомат сухо клацнул.

– Пустой, – прошептал я.

Я достал пистолет и несколько раз стрельнул в наступающих. Одного смог ранить, но не убить. Патроны закончились и в ПМ. Остались у меня только две гранаты.

– Обходи, обходи. Живым брать, – слышал я хриплый голос наступающих.

Как же им хочется меня «затрофеить».

Ослабевшей рукой взял одну гранату, выдернул чеку и бросил со всей силы, что осталось.

– Граната! В сторону… – прозвучал чей-то громкий голос, но он тут же потонул в раздавшемся взрыве.

Крики боли, мат и продолжающиеся угрозы в мой адрес. С кем меня только не сравнили!

Тело уже совсем ослабело, но сознание ещё работает. Лучше умру, но живым на потеху противнику не сдамся.

Правой рукой взял гранату и крепко её обхватил.

Так бывает на войне. Нужно принимать сложные решения. Особенно мне, капитану Российской армии Алексею Калугину.

Левой рукой медленно вложил палец в кольцо предохранительной чеки и вытянул её.

– Сдавайся и будешь жить, козёл, – слышал я призывы в свой адрес.

Воистину, нет на поле боя любимчиков. Здесь все равны. Здесь хаос, и никто ни от чего не застрахован.

– Я ранен. Сам идти не могу, – из последних сил произнёс я.

– Сейчас поможем, свинья, – услышал я усмешку от одного из окруживших.

Были слышны шаги приближающейся ко мне смерти. Последний взгляд вверх. В душе тепло, что туман рассеялся и сквозь свинцовые облака пробился луч света.

Слева и справа появились двое. Я сглотнул вязкую слюну и сделал два глубоких вдоха и выдоха. Умирать страшно. Сжимая с силой гранату, я вытянул руку перед собой, глядя в усмехающиеся лица ублюдков, переговаривающихся между собой на английском языке.

« – Главное – мои бойцы ушли. Живите, братья!», – последнее о чём я подумал, прежде чем разжать ладонь с гранатой.

Миг, и всё моё тело прошило болью. Кажется, все клетки разорвались внутри. А потом наступила темнота и состояние невесомости. Я ничего не чувствовал, но почему-то продолжал думать. Будто моё сознание существовало отдельно от тела.

В голове только одна мысль, чтобы появился свет. Нет страха, но и надежды нет. Ощущение, что ты исчезаешь из этого мира. Полное забвение.

Но вдруг что-то произошло. Белый яркий свет ударил в глаза.

Я пытался проморгаться и понять, где нахожусь. Это был явно не лес. Неужели я всё же выжил и попал в плен?

Яркое солнце светит через открытый балкон, с которого видна улица. На ней разбитые машины, простреленные стены домов напротив. Самая примечательная деталь – разбитая витрина магазина, над которой болтается большая вывеска в виде пробки красно-бело-синего цвета. Эмблема знаменитого газированного напитка.

– А почему вывеска на арабском? – произнёс я вслух и тут же увидел перед собой дуло автомата.

– Что ты сказал? Быстро повтори, – произнёс стоя́щий передо мной человек, чьё лицо прикрывала куфия зелёного цвета.

И сказал он это не на русском языке, но я его понял.

– Повторите, – произнёс я по слогам.

Но я это сделал на языке этого «автоматчика». На арабском! Откуда я его знаю?

– Я у тебя спрашиваю, что ты сказал? – приставил боец ствол к моей голове.

Сам он был одет в футболку и джинсы с кроссовками. Тело прикрывала самодельная разгрузка, называемая «лифчик», в которой было несколько магазинов.

Странно всё как-то. Я посмотрел на себя.

Сижу на стуле. Руки связаны, ноги целые. Кроме как саднящей боли на правом виске ничего не испытываю. Одет в синие джинсы и чёрную футболку.

Я в каком-то старом доме. Стены обшарпаны, старые картины выцвели или разломаны. Да и висят на стенах в основном пустые рамки. Скудная мебель перевёрнута вверх дном, будто при обыске.

А ещё рядом со мной обломки видеокамеры и фотоаппарата. Причём такие я видел только в детстве. Громоздкие и совсем не цифровые.

Представляю, какое у меня сейчас лицо. Наверняка на нём читается фраза: «какого хрена тут происходит?».

Только что был смертельно ранен во время боя. Затем подорвал себя гранатой. А теперь нахожусь непонятно где, непонятно с кем…, но живой.

Как говорится, во всём надо искать свои плюсы.

– Что ты здесь делал? Отвечай! – приставил мне к голове автомат крикливый араб и с силой надавил тёплым кончиком ствола АКМ.

Этот парень быстрее мне дырку во лбу продавит, чем прострелит.

– Да я не понимаю, что тут происходит, – сказал я, восстановив при этом ориентировку и отбив в сторону автомат.

Тут же подошёл ещё один человек в куфии в расцветке чёрно-белого орнамента. У него в руках была винтовка М16. Он был более мускулистым, а экипирован гораздо лучше: разгрузка с запасными магазинами, различное дополнительное снаряжение, в том числе и два жгута. Но самое примечательное – это рукоять большого ножа.

Она буквально сверкала на свету.

– Отойди. Сейчас я спрошу, – отодвинул здоровяк коллегу, и пнул ногой деревянный ящик ближе ко мне.

Он сел напротив меня и стянул с лица куфию. Здоровый недовольный мужик с бородой, зелёными прищуренными глазами, кривым носом, пухлыми губами и шрамом под правым глазом от рассечения.

– Не узнаёшь? – ехидно улыбнулся араб.

В голове начали выстраиваться странные мысли. Мало того что я откуда-то теперь знаю арабский язык, так ещё и этого араба вижу не в первый раз в жизни и знаю кто он.

Имад Радван – член радикальной группировки и руководитель одного из отделений партии «Свободный Левант». А если коротко – террорист. И что-то мне подсказывает, я его выслеживал. Зачем?

– Конечно, узнал, – ответил Радван и достал нож.

В огромном лезвии я практически разглядел своё отражение. И оно показалось мне не совсем привычным. Я поднял связанные руки и потрогал волосы. Их достаточно большое количество. Что-то совсем непонятное происходит. У меня уже лет десять, как была причёска «мяч в траве».

– Теперь ты мне скажешь, что ты успел снять на камеру и куда дел плёнку, – приставил нож к моему горлу Радван.

Лезвие впилось в кожу. Я почувствовал, как на руку капнула кровь.

– Я ничего не знаю.

Радван снова злобно оскалился и вытащил из кармана небольшое удостоверение. На фотографии был парень двадцати пяти лет, очень похожий на меня. Только моложе. Дата выдачи аккредитации – 2 мая 1984 года.

– Что ты снял, Алексей Карелин? – прорычал Радван и сильнее надавил остриём ножа мне на шею.

Глава 2

Мысли в голове вновь начали путаться. Аккредитация журналиста, датированная 1984 годом, какой-то Карелин, четыре араба с автоматами и на бис – нож, приставленный к горлу.

Единственное, во что я пока верю – это в лезвие ножа. Одно неверное движение и Радван меня зарежет. В остальные факты пока верится с трудом.

– Мне повторить вопрос? – спросил у меня Имад.

– Я ничего не снимал, не помню и не понимаю, как здесь оказался. Да я даже тебя не знаю, – ответил я.

Радван на удивление убрал нож в ножны и встал с ящика. Он подозвал к себе одного из арабов и что-то ему шепнул.

– Сделаем, – ответил боевик, убрал за спину автомат и достал из ящика верёвку и пакет.

Что-то мне эти приспособления не нравятся. Сам Имад отошёл к окну и закурил.

– Ладно. Придётся по старинке работать. Ты нам всё скажешь, а затем сам попросишь тебя убить.

Двое арабов встали рядом со мной. Один наматывал себе на кисти рук удавку. Второй приготовился накинуть мне на шею пакет.

Надо что-то придумывать.

Верёвка уже почти распутана. Искоса осмотрел стоя́щих рядом арабов. Достать у них хоть какое-то оружие нереально со связанными руками. К тому же меня на прицеле держит четвёртый. Шевельнусь, и меня могут пристрелить. Хотя, я им нужен живой. Этим сволочам нужна какая-то плёнка.

Смотрю в сторону открытого балкона и понимаю, что у меня есть небольшой, я бы сказал призрачный шанс попытаться сбежать. Вот только сработает он в том случае, если я действительно знаю ценную информацию, и по мне сразу же не откроют огонь, а попытаются задержать. В сложившейся ситуации, в которую лучше было бы изначально не попадать, я иного варианта сейчас не вижу. Лучше использовать призрачный шанс выжить, чем сдаться без боя.

Нервы на пределе, как натянутая тетива. Делаю вдох, прежде чем сделать резкий рывок со стула, и сбить с ног того араба, что наставил на меня автомат.

И тут я услышал знакомый звук. В комнате что-то металлическое упало на пол и покатилось. Взгляд сразу выхватил рядом с ногами одного из арабов гранату.

Я резко отпрыгнул в сторону, прокатившись по полу. Но взрыва не произошло.

В комнату ворвался боец в гражданке, бронежилете и с пистолетом-пулемётом. Двигаясь вдоль левой стены, незнакомец тут же застрелил араба с оружием. Следом в комнату ворвался ещё один высокий боец, который открыл стрельбу по двум арабам, так и не успевшим вскинуть автоматы.

Один из арабов, который разматывал верёвку, упал со мной рядом и начал захлёбываться кровью. Серый пол постепенно окрашивался в алый цвет.

Радван начал стрелять, но очередь прошла рядом с третьим вбежавшим бойцом. По главному из арабов стреляли, но тот успел сделать шаг на балкон.

Не прошло и секунды, как Имад исчез, спрыгнув со второго этажа, засранец.

Вставать я не торопился, пока каждый из вошедшей группы спецназа не опустил оружие. А то, что эти ребята именно «спецы», было ясно по их движениям.

Зашли по так называемой «диагонали» – друг за другом, становясь спиной к одной из стен. Данный приём обычно применяют тогда, когда зачищаемое помещение последнее и не нужно двигаться дальше. Ну и экипировка у парней соответствующая.

Бронежилеты израильской фирмы «Рабинтекс», а в руках у каждого пистолет-пулемёт УЗИ. Как бы теперь мне не стать объектом на допросе МОССАДа.

– Чисто! – начали по одному докладывать бойцы на русском языке.

Я почувствовал небывалую лёгкость. Будто с меня подняли бетонную плиту. Свои!

– Чего лежим? Встаём, товарищ Карелин, – подошёл ко мне один из бойцов.

Я протянул ему связанные ладони. Боец помог мне встать, вытащил нож и аккуратно разрезал верёвку.

– Далеко не уходите. Есть пара вопросов, Алексей Владимирович. Мы зря что ли за вами следили, – сказал один из членов группы.

Целая группа спецназа пришла спасти моего реципиента. Точнее, уже меня. Похоже, что я представляю особую ценность для этих ребят.

– Вид у тебя не очень, писака, – сказал подошедший ко мне боец, взглянув на разбитую голову. – Всё указывает на то, что ему сильно дали по голове.

– Шуточки у тебя сегодня так и прут. Проверяйте убитых и уходим, – сказал боец, стоящий напротив меня, и стянул с лица балаклаву.

Передо мной стоял парень лет двадцати пяти. Лицо осунувшееся и сильно обветренное. Кожа была бронзового оттенка. Если бы не потрескавшиеся губы, подумал, что он на море загорел.

– Лёша, вы меня первый раз увидели? – прервал мои рассуждения боец.

– Вы…, а зачем следили? – спросил я, хотя вначале думал узнать, как зовут этого человека.

Память отчего-то дала мне понять, что передо мной сотрудник КГБ. Зовут Казанов Виталий Иванович. И у меня с ним есть общее дело.

– Для того чтобы вы были в целости и… сохранности, – присел Казанов на корточки рядом с разломанным фотоаппаратом. – Как говорит один мой друг: «своих не бросаем».

Очень хочется ему поверить, но пока для меня всё происходящее – тёмный лес. Ко всей новой информации, что у меня в голове, добавилось ещё и появление «кавалерии» в лице представителя КГБ с отрядом.

– Большое спасибо, что выручили. Но может быть нам покинуть место перестрелки? Не думаю, что правоохранительные органы обрадуются, когда приедут сюда.

Казанов посмотрел на меня и улыбнулся. Его подчинённые отвлеклись от обыска поверженных боевиков и громко рассмеялись.

– В этих районах Бейрута уже давно никого не удивишь перестрелками, – сказал Виталий и показал мне на выход.

Какой ещё Бейрут? Неужели я в Ливане? Осмотревшись по сторонам, я принял эту версию происходящего. Вид крови, трупов людей и запах пороховых газов, который ещё витал в воздухе, мне ни с чем не перепутать.

– Пошли, военкор, – похлопал меня по плечу один из бойцов, проходя мимо.

И ещё… я теперь – военный корреспондент. В памяти всплывают отдельные эпизоды. Почему-то перед глазами море и песчаные пляжи. Плац после присяги и прощание с боевым знаменем. Вот только это не в Рязани, где я окончил десантное училище в прошлой жизни.

Да мой реципиент вообще не офицер! Но в памяти есть воспоминания о горах, глинобитных стенах и перестрелках. Похоже, что Карелин служил в Афганистане.

– Сильно его по голове шандарахнули, – прошёл мимо меня ещё один из бойцов и отдал раскрытый чёрный рюкзак.

Голова у меня и правда гудела. Надо понимать, что отчего-то же умер предыдущий хозяин тела.

Я взял рюкзак и заглянул в него. На дне лежали блокнот, тетрадь, какие-то приспособления для видео и фотокамер, а также другие вещи, вроде перочинного ножа с надписью «Горький». Сомневаюсь, что этот колюще-режущий предмет с зелёной рукояткой в моё время бы так хорошо сохранился.

Сунув руку в маленький карман, я достал советский служебный паспорт с синей обложкой.

Если я всё правильно помню, то служебные паспорта для работы заграницей в советское время из представителей СМИ могли получить только сотрудники ТАСС, газет «Известия» и «Правда».

– Вот ваше разрешение на работу, – протянул Казанов мне документ, который до этого показывал Радван.

Ещё раз его прочитав, понял, что мой реципиент в Ливане работает корреспондентом газеты «Правда». Совсем всё запутано.

Выходит, что я теперь Алексей Карелин. Действующий, если верить документам, корреспондент газеты «Правда». Выпускник какого-то института. А ещё знаю арабский и английский. Вот откуда английский-то в моей голове появился? В Рязани я немецкий изучал.

Казанов внимательно на меня посмотрел и подошёл ближе, наклонив мою голову.

– Солидно вас приложили, – осмотрел он мою рану и разбитый висок. – Главное, мозги не задеты и вы всё ещё живы, верно?

– Не могу с вами не согласиться, – ответил я.

– Ничего не забыли, Алексей? – продолжил Казанов.

– В каком смысле?

– Карелин, где та самая информация, которую я послал вас достать? – настойчиво повторил вопрос Виталий.

В голове начали собираться воедино все мысли. Теперь ясно, каким образом журналист-международник Карелин связан с этим Казановым.

Мой реципиент был направлен на работу заграницу, а именно в Ливан. Тут-то и появилась необходимость в навыках Карелина. Судя по всему, парень он был отчаянный, смелый и любил работать на самом переднем крае.

– Едем в ваш корпункт. Приведём вас в порядок. Заодно нам всё расскажете, что смогли узнать, – сказал Казанов, и мы с ним отправились на улицу.

Когда вышел на улицу, в нос «ударил» сладковато-гнилостный запах, смешанный с гарью, бензином и чем-то животным. Я невольно поморщился.

– Аромат в пригороде Бейрута не то, что в оранжерее, – сказал Казанов.

Мы обошли здание и оказались рядом с двумя автомобилями. Один из них был микроавтобус японского производителя, куда и стали быстро укладывать бойцы рюкзаки и закутанное в брезент оружие. Кто-то ругался по-арабски, кто-то шептал в радиостанцию.

Самый разговорчивый боец всё это время с недоверием поглядывал в мою сторону. А я… я разглядывал окружающее нас пространство, стараясь запомнить всё до мелочей.

Солнце пекло безжалостно, словно ему было плевать, что под ним ходят живые люди.

Дома были с серыми фасадами, покрытыми паутиной трещин. На многих стенах домов следы от пуль и осколков, на некоторых свежие заплаты из кирпича и бетона.

На балконах висели выцветшие от солнца простыни и детские майки. Из переулка выехали два подростка на мотоцикле. Один держал две большие канистры, связанные и перекинутые через плечо. Другой жевал что-то и таращился на нас.

В стороне кто-то сварливо кричал по-арабски. Похоже, семейная сцена между женщиной и мужчиной.

– Это вам. Пригодится. Сомневаюсь, что в корпункте у вас есть запасные, – протянул мне Казанов видеокамеру и фотоаппарат.

Я начал припоминать, что вообще такое корпункт. Оказывается это просто квартира, где жил мой реципиент.

Потрясающе! В прошлой жизни я так и не успел взять квартиру по военной ипотеке, «служебкой» так и не разжился, зато в Бейруте всё есть.

– Кстати, с вами поедет Гиря.

– Иваныч! – возмутился боец.

Это был самый разговорчивый спецназовец из группы. Среднего роста, коротко стриженный, с острыми скулами и пронзительными зелёными глазами. Взгляд у него был серьёзный, капли пота медленно стекали по вискам, а дышал парень, будто бык перед матадором.

Виталий медленно повернулся к Гире и молча на него посмотрел. И, если честно, во взгляде Казанова отчётливо читалось – «Пристрелю!».

– Есть, взять камеру, – выдохнул Гиря и взял у меня аппарат с маркировкой JVC.

– Вон ваша машина. Жду в условленном месте, – сказал Казанов и показал на второй автомобиль.

И вот тут я стал сомневаться, по какому поводу Гиря больше всего возмущался. То ли по моей кандидатуре в качестве пассажира, то ли из-за марки автомобиля.

Передо мной был самый настоящий Фольксваген модели «Жук». Жёлтого цвета!

– Иваныч, может, подбросите нас. Ну это ведь «Жук». Там места меньше, чем у меня в чемодане, – предложил Гиря.

Казанов взглянул на меня и защёлкал пальцами, опять поворачиваясь к своему подчинённому.

– Гиря, рот закрой – кишки простудишь, – сказал Виталий, закрыл заднюю дверь микроавтобуса и пошёл в кабину.

Машина завелась и уехала. Как только микроавтобус отъехал на достаточное расстояние, я решил, что нужно наладить общение с Гирей.

– Лёха, – протянул я ему руку.

– Кирилл, – пожал Гиря мне руку и понёс в наш суперский автомобиль камеру и бронежилет.

– А почему Гиря? Созвучно с Киря?

– Мастер спорта по гирям. Ну и созвучно тоже. Выдвигаемся, а по дороге поговорим.

Я согласился с ним и сел на место пассажира.

Машина тряслась по ухабистой дороге. Иногда приходилось петлять между камнями и мусором на проезжей части. Пыль стояла столбом. Солнце палило нещадно, нагревая металл машины. В салоне уже нечем было дышать.

Я вытер пот со лба и чуть приоткрыл окно, но снаружи вонь стояла такая, что тут же пожалел. Ещё и раны на голове саднили.

Гиря включил радио. Диктор радиостанции «Голоса арабского Ливана» передавал международные новости.

– Ранее, 29 апреля прозвучало новое заявление от госсекретаря США. На конгрессе организации «Совет внешних отношений» в Чикаго он заявил, что у США новая стратегия. Дословно: «пришёл час Америки на Ближнем Востоке». Вся арабская общественность комментирует эти громкие заявления…

Как это всё знакомо! Стратегия новая, а цели старые.

Снаружи мир выглядел, как будто его сожгли, а потом забыли закопать. Обломки стен, бельё трепещущее на ветру, и выбитые окна, прикрытые от пыли и солнца простынями. Кое-где шныряли дети – босые, худые, с пустыми кастрюлями в руках. Они замирали, когда слышали шум двигателя, и провожали нас долгими взглядами.

Между сиденьями я обнаружил номер газеты. Это оказалась ливанское издание «Аш-Шарк».

– Что пишут? Утром взял и не почитал, – спросил у меня Гиря.

– Пишут, что политику США в отношении Ливана можно охарактеризовать фразой – «убей человека и приди на его похороны», – ответил я и свернул газету.

На всякий случай решил проверить дату выхода этого номера. Чуда не случилось – 10 мая 1984 года.

Умом понимаю, что попал в прошлое, но внутри всё противится принять данный факт. В руках у меня фотоаппарат, который мне вручил Казанов. Чувствую, что уже не первый раз мои пальцы сжимают подобную аппаратуру.

Никогда бы не подумал, что буду иметь дело с такой архаичной техникой. Был у меня цифровой фотоаппарат в выпускных классах школы, но тогда все уже переходили на мобильные телефоны с камерой.

– Ты как будто первый раз его в руках держишь, – усмехнулся Гиря, сворачивая на улицу с односторонним движением.

– А кажется, что только сегодня взял. Вы сами как оказались в Бейруте?

– Не уверен, что я тот, кто тебе ответит. Потерпи. Иваныч сейчас всё расскажет.

Через 10 минут мы остановились в узком переулке, где с трудом могли поместиться две машины на проезжей части.

Я вышел из машины и осмотрелся. Вокруг обветшалые трёхэтажные дома, слитые в одну улицу. Балконы верхних этажей висели на честном слове. Из стен торчали куски арматуры, будто сломанные рёбра. Но здесь было тихо.

На первых этажах лавки и мастерские. На одном из магазинов висела вывеска с облупившейся надписью по-французски. Зато из этой лавки исходил приятный запах свежеиспечённого хлеба.

По соседству продавали не что иное, как самую настоящую шаурму. Только здесь её наверняка называют шавурма.

– Идём. Посмотрим на твой корпункт, – позвал меня Гиря.

Я медленно прошёл в дом и начал подниматься по лестнице. Ноги практически сами меня несли. Я отчётливо знал, что служебная квартира находилась именно на третьем этаже.

Порывшись в рюкзаке, ключей я не нашёл. Подойдя к двери, понял, что они не нужны. Дверь распахнулась, и на пороге нас уже встречал один из бойцов.

– Проходите, товарищи, – пригласил он меня.

Квартира была двухкомнатная. Обшарпанные стены. В гостиной диван и большой рабочий стол, комод с телевизором. В спальне полуторная кровать, раскладывающееся кресло и два стула.

Первым делом я зашёл в ванную комнату. Умылся в раковине холодной водой, промыв рану на виске и смыв кровь. Заметил, что у меня на левом локте 2 шрама от пуль. Рассмотрел своё отражение в зеркале. Русые волосы, карие глаза, взгляд пронзительный, прямой нос и круглый подбородок. На правой щеке есть едва заметный светлый шрам в виде цифры один. Тело спортивное, подтянутое. Рост примерно под 180 сантиметров.

Переодевшись в чистую футболку, я вошёл в зал и почувствовал, как у меня начинает кружиться голова и темнеть в глазах. Чтобы не рухнуть на пол, я сел на кровать. На потолке гудел вентилятор, совершенно не спасая от жары. За окном уже смеркалось, но на улице громкие голоса не смолкали. Ливанцы, любители вынести стулья из квартир и посидеть рядом с домом.

– Ложись. Сейчас подлатаем тебя, – сказал один из бойцов, достал из сумки медикаменты и принялся обрабатывать рану на моей голове.

Пока я лежал на кровати, Казанов сидел в кресле напротив меня с закрытыми глазами и сложенными вместе ладонями. Либо думает, либо он так спит.

В соседней комнате тихо работал телевизор, показывая какой-то сериал на арабском языке.

– Готово, Иваныч, – произнёс мой лекарь, и Казанов тут же открыл глаза.

– Благодарю, – сказал я, с трудом усаживаясь на кровати.

Виталий продолжил на меня смотреть и молчать, пока его подчинённый не вышел из комнаты, оставив нас одних.

– Пока вы отдыхаете, предлагаю вам вспомнить, о нашем сотрудничестве, – тихо сказал Казанов.

– Не понял…

– И не нужно. Вы же любите свою сестру?

Чего он несёт?! Какая ещё сестра? Но тут воспоминания вновь меня просветили.

У Карелина есть родная сестра. И она действительно в беде. По своей глупости.

– У вас такая хорошая семья. Мать и отец – заслуженные работники Министерства иностранных дел. Прекрасно исполняли свой долг в Южном Йемене. Затем в Египте. Вырастили такого прекрасного сына…

– Достаточно, – прервал я Казанова, который уже начал переигрывать роль.

Сестра Карелина Галина промышляла подпольной торговлей труднодоступных или недоступных рядовому советскому обывателю дефицитных импортных товаров. Проще говоря – фарцой.

Это и стало причиной сотрудничества Алексея с Виталием Казановым.

– Госпожа Карелина слишком часто «скидывает фирму в комис» в последнее время. Но мы нашли волшебные слова и её отпустили. Однако, всё можно вернуть обратно.

Да, со сленгом фарцовщиков Казанов неплохо знаком.

– Грязно работаете, Виталий Иванович.

– Просто хотел вам помочь. С вашими знаниями и умениями, храбростью и доблестью…

– Ой, хватит! – отмахнулся и попробовал сесть, но слишком болела голова.

Зато мне удалось вспомнить, что такого хотел Карелин передать Виталию. Похоже, это была та самая плёнка, из-за которой Алексея и схватили боевики Имада Радвана из группировки «Свободный Левант».

Карелин был неглупым парнем, поэтому материал съёмки спрятал. Но не в квартире.

– Я кое-что снял на фотоаппарат. Встречу.

– Вы проследили за руководителем «Свободного Леванта»? – спросил Казанов.

– Да. Я заснял его с кем-то…, но я не знаю этого человека.

– Неважно. Где плёнка?

Перед глазами начали всплывать очертания большого отеля. Красивый и ухоженный двор. К входу подъезжают несколько машин, а я… всё и всех фотографирую. Под видом туриста.

Меня отталкивают, а затем требуют отдать плёнку. И тут началась погоня. Одна узкая улочка, вторая. Какие-то лавки с восточными сладостями, стена дома по адресу… Стоп!

– Плёнку спрятал. Западный Бейрут, район Факхани… – удивился я своим познаниям.

– О да! – закатил глаза Виталий и отклонился назад в кресле.

Мне в голову пришло, что район, где мой реципиент оставил плёнку, находится на так называемой «зелёной линии». Она делит Западный и Восточный Бейрут между враждующими группировками.

Теперь понятно, почему товарищ Казанов так отреагировал.

– М-да, а лучше места не смогли найти? – спросил Виталий. – Побегали ещё час и добежали бы до посольства.

Не так уж и просто бегать в Западном Бейруте, охваченном гражданской войной.

– Как сказал бы мой дед – где бы найти этот выссанный час! Кварталы Бейрута – не стадион.

Казанов встал и позвал всех в комнату. Он довёл информацию, что и откуда нужно забрать. Реакция была соответствующая.

– А чего не в Иерусалиме? – возмутился Гиря.

– Туда дальше, чем до посольства бежать. Думаешь, надо было её при себе оставить? – спросил я.

Гиря фыркнул и сел на диван около стены.

– Забери я плёнку с собой, и вы бы сейчас имели вместо неё, мою отрезанную голову.

Казанов кивнул и поддержал меня.

– Алексей Владимирович верно говорит. Через сколько… – хотел мне задать вопрос Виталий, но в квартире внезапно погас свет.

Вода в трубах перестала шуметь, а за окном вдалеке началась плотная стрельба. Казанов аккуратно подошёл к окну и посмотрел на происходящее.

Стрельба дополнилась глухими хлопками, а затем и отдельными взрывами. И всё со стороны района Факхани.

– Вы все знаете, почему мы здесь. Времени на решение нашего вопроса крайне мало. Из Москвы требуют результат, – серьёзным тоном произнёс Казанов.

В свете луны я с трудом разглядел его суровое выражение лица.

– От вашей информации зависит многое. Советские граждане, которых захватили террористы из «Свободного Леванта» могут быть скоро убиты. А требования преступников никто не будет выполнять. Слишком они большие.

– Что они требуют? – спросил я.

В памяти Карелина этой информации не было, так что вопрос от меня был логичен.

– Требуют вывод сирийских войск из Ливана. Если это случится, готовящееся вторжение Израиля будет успешным. ЦАХАЛ легко возьмёт Бейрут.

По воспоминаниям моего предшественника, Ливанской войны не было в 1982 году. Более того, активная фаза боевых действий в Афганистане закончилась.

Был принят закон о льготах для ветеранов боевых действий, а точнее войнов-интернационалистов. В прессе события из Афгана стали освещаться чаще. Цензура стала менее строгой.

Да и вообще – авианосец «Леонид Брежнев» прошёл испытания и на него совершили первую посадку.

Пожалуй, такими темпами и Союз не развалится. Хотя, генсеки пока идут по «старой схеме». Сейчас руководит Константин Устинович Черненко.

Казанов вернулся в кресло и вытянул ноги вперёд.

– Какой план, Иваныч? – спросил Гиря.

– Ты и Карелин завтра выдвигаетесь в Факхани. Достаёте плёнку и возвращаетесь сюда. Надеюсь, Алексей, вы готовы морально к возвращению на передовую, – сказал Казанов и прикрыл глаза.

Стрельба и вой сирен стихли только к рассвету. С первыми лучами солнца мы отправились с Гирей в Факхани. Узкие улочки района тянулись мрачными коридорами сквозь развалины и гарь. Машина прыгала по выбоинам, рыча старым двигателем. Я сидел на пассажирском сиденье, сжимая края надетого бронежилета.

Гиря молчал. Сквозь его стиснутые зубы я слышал тяжёлое дыхание.

– Ещё немного. Здесь направо.

– Ага… – хрипло выдавил он, и едва заметно кивнул. – Кстати, ты когда будешь по своему предназначению работать?

– Вот сегодня и буду. Зря что ли фотоаппарат взял, – показал я Кириллу «Зенит».

И он ещё мне предлагает какие-то репортажи делать! Утром я прочитал в бумагах Карелина, что ему ставилась задача выдавать по 1-2 новости в день.

Я попробовал позвонить в редакцию, по телефону указанному в записной книжке Карелина. Но так и не смог дозвониться.

– Телефон может не работать долго. Пойдёшь на телекс? – спросил Гиря.

– Придётся, – выдохнул я.

Телетайп – ещё одна «шайтан-машина». Аппарат для передачи между двумя абонентами текстовых сообщений. Для связи используется стандартная телефонная коммутация, которая соединяет телетайпы в местах приёма и отправки.

С трудом себе представляю, как им пользоваться, но научиться придётся. Мне теперь ещё долго жить в теле Карелина.

Мы свернули за угол и остановились. Дальше нам было не проехать.

– Видеокамеру предлагаю не брать, чтоб не повредить. А вот документы не забудь, – сказал Гиря, когда мы вышли из машины.

Обломки бетонных плит, покорёженные автомобили, стены, изрешечённые пулями. Одна пятиэтажка была располовинена, как пирог.

На перекрёстке, где ранее стояла лавка, сейчас валялась перевёрнутая тележка с подгнившими фруктами. Рядом сидела женщина в порванной чадре и возносила руки к небу.

– Раньше надевал броник? – спросил Кирилл, когда увидел, что я правильно его застегнул.

Удивляет меня Гиря. Как будто для надевания бронежилета нужны особые навыки. Но лучше не выламываться. Я же простой военкор.

– Интуитивно. Высшее образование тут не нужно. Ты сам-то застёгивайся, – ответил я, взяв фотоаппарат.

Пока Кирилл надевал бронежилет, я внимательно посмотрел на улицу, отделявшую нас от района Факхани. Рядом с этими местами было только несколько человек, которые торопливо перебегали дорогу. Кто-то и вовсе, останавливался за углом, чтобы убедиться в отсутствии каких-либо протестующих или вооружённых людей. И всё равно все перемещения на улице люди выполняли бегом.

– Пошли, – захлопнул дверь Гиря и, закрепив на поясе нож, перебежал дорогу.

Мы начали пробираться через разрушенные улицы фактически «прифронтового» района Бейрута, вдыхая запах гари, пороховых газов, пыли и вони от мусора.

Гражданская война разрывала город на куски. Вокруг дома, превращённые в решето. Улицы полны взорванных автомобилей, а высохших следов крови с каждой сотней метров всё больше.

– Это мусульманский район. Надо быть внимательнее. У них гораздо больше группировок, так что боевые действия могут вести чаще, – сказал я, обходя стороной несколько валунов бетонных обломков.

Пройдя через проломанную стену, мы оказались в небольшом квартале, состоящем из четырёх близко стоящих зданий. Окна в домах отсутствовали. В самом центре квартала, среди обломков лежали два тела. И судя по их состоянию, эти два человека были застрелены пару дней назад.

Тут мне в память и «ударили» воспоминания. Карелин прибежал именно сюда. У него на глазах этих двоих мужчин просто убили. Они даже не были в составе какой-то группировки. Просто оказались на пути группировки «Свободный Левант».

– Это здесь, – произнёс я и передал фотоаппарат Гире. – Пока сделай пару кадров.

– Зачем?

– Мы на задании редакции. Вот и придерживайся «легенды».

Пока Гиря ходил рядом и «прикрывал меня» со спины. Я подошёл к разбитым витринам одного из магазинов. Нашёл и нужную трещину. Где-то вдалеке была слышна автоматная очередь, но я не придал этому значения.

Аккуратно вынул большой камень из трещины и отбросил его в сторону. В расщелине был свёрток. Вынул его и стал разворачивать. Кусок материи от рубашки выбросил и посмотрел на ту самую плёнку.

Я сжал её в кулаке, ощущая холод металла сквозь потные пальцы. В памяти сразу всплыли воспоминания, как эта плёнка была сделана. И почему-то мой реципиент был шокирован тем, что ему удалось снять.

– Забрал? – спросил Гиря, щёлкая затвором фотоаппарата.

– Да. Уходим… – произнёс я и развернулся к Кириллу.

Но тут стены и окна квартала ожили. Послышалась громкая речь. Был слышен звук приближающегося автомобиля. Со всех сторон послышался топот приближающихся шагов.

– Заходи справа. Шайтан-трубу готовь, – разобрал я фразу на арабском.

На другой стороне в окнах появилось несколько человек. Они начинали занимать позиции.

– Быстрее! – рявкнул Гиря, втягивая меня в переулок. Я споткнулся о кирпич, но удержался.

Уйти далеко не получилось. В переулке мы встретились лицом к лицу с пикапом японской фирмы. В кузове уже стоял один из боевиков и был готов стрелять из РПГ.

– Вправо! – крикнул я, толкнул Гирю и прыгнул за остатки разрушенного здания.

Тут же прозвучал выстрел и на другой стороне улицы произошёл взрыв. Началось!

Мы отползли с Гирей за бетонную стену, но здесь нас накрыло пылью и обломками. Это был ответный выстрел с другой стороны.

Следом пули засвистели в воздухе. Крики раненых начали смешиваться с оглушительным грохотом.

Я стиснул зубы, чувствуя, как от напряжения пот стекает по спине.

– Попали так попали! Нас зажимают! – сказал Гиря.

Стрельба пошла на соседней улице. Это была возможность идти дальше.

– Бежим! – пихнул я Гирю в направлении машины.

Автоматные очереди продолжали прошивать воздух, выбивая куски кирпичей из стен.

– Сюда! – крикнул Кирилл, и мы скрылись за углом здания.

Я выглянул из-за угла: один из боевиков, шатаясь, упал, прижимая руки к окровавленному животу. Его товарищи мгновенно потащили его с собой. Раненый боевик оставлял кровавые следы на асфальте, пока его тащили в укрытие.

Пригибаясь, мы выскочили из переулка, когда пулемётная очередь прочертила воздух в паре сантиметров от наших голов. Где-то за спиной глухо ухнул взрыв. Я бросил взгляд назад: бывшее кафе превратилось в горящий костёр из кирпичей и обломков мебели.

– Ходу, – скомандовал я.

Мы пробежали по разбитой дороге, петляя между остовами машин. За каждым поворотом могла поджидать смерть. Крики, выстрелы, грохот рушащихся стен – весь этот хаос сливался в дьявольскую симфонию войны.

– Вон туда! – показал Гиря на полуразрушенный дом.

Вбежали внутрь. Скелет здания стоял на последнем издыхании. Повсюду трещины в стенах, осыпающийся потолок. Наверх не подняться. От лестницы остались одни обломки.

– Пауза, – сказал Гиря, восстанавливая дыхание.

– Надо двигаться, иначе…

И вышло именно «иначе».

Сквозь пролом в стене показались фигуры. Это были несколько боевиков. И они нацелили свои автоматы на нас.

Не успел я потянуть за собой Гирю, как очередь прошла между нами, кроша стену. Пули посыпались следом за нами. Песок и куски бетона осыпали меня и Гирю, пока мы вновь не выбрались на улицу.

– Быстрее! – громко сказал я, но Гиря отчего-то не мог уже быстро бежать.

Тут же из-за угла показалось ещё двое боевиков. Рванув Гирю в сторону, я замер с ним между разбитой машиной и стеной дома.

Сердце колотилось в унисон с выстрелами. Надо отдышаться… хотя бы секунду.

– Зацепили, – хрипло выдохнул Гиря, прижимая ладонь к ране на плече. Кровь сочилась сквозь пальцы, капая на землю.

Только я потянулся к Гире, чтобы помочь перетянуть руку, из разрушенного дома вышел «старый знакомый». Брутальный араб поднял автомат и направил его на меня.

– Конец дороги, джентльмены, – процедил Радвар на смеси арабского и английского.

Глава 3

Сердце забилось в груди с бешеной скоростью, а всё вокруг будто замерло. Дыхание замедлилось. Имад держал меня на прицеле и мог в любой момент произвести выстрел.

Гиря тоже не растерялся и своевременно успел наставить пистолет на Радвана. Всё же без оружия, Кирилл решил из дома не выходить, прихватил с собой «Беретту» М71.

Мы коротко переглянулись. Буквально одно мгновение, чтобы Гиря понял – работаем в команде.

– Успокойся. Тебе же нужна плёнка? – сказал я, выставив левую ладонь впереди себя. – Бери! Гиря, пусть он подойдёт.

В правой руке я сжимал фотоаппарат.

– Оружие на землю, иначе я его убью! – прошипел сквозь зубы Имад и сплюнул.

Я едва заметно кивнул, и Гиря начал опускать ствол.

– Спокойно, не стреляй, я кладу пистолет…

Он медленно наклонился, чтобы положить пистолет на землю. На долю мгновения внимания араба полностью сфокусировалось на Гире. Я сделал небольшой шаг вперёд, сокращая дистанцию между мной и Радваном.

– Плёнку. Живо, – произнёс Имад, переключая внимание на меня.

Было видно, что Гиря еле стоял на ногах из-за ранения в плечо. Он сделал один шаг назад, второй…

– Сейчас! – выпалил я.

Гиря резко сорвавшись с места, кинулся на Радвана. Откуда только силы взялись…

Будто в замедленной съёмке я наблюдал, как араб переводит ствол на Кирилла.

Гиря тут же отбил ствол автомата в сторону, но произошёл выстрел. Времени терять нельзя.

– На!

Единственного шажка хватило, чтобы объектив фотоаппарата достал до его виска.

Я почувствовал, как на лицо попали брызги тёплой крови. Даже в общем звуковом фоне перестрелки и громких криков, я услышал, как что-то хрустнуло.

Боевик рухнул, как подкошенный, а кровь медленно стала растекаться под ним.

– Не жилец, – сказал Гиря, испытывая облегчение и поднимая пистолет. – Он тут точно не был один. Уходим и побыстрее.

– Согласен, – поднял я автомат Радвана и подхватил под здоровую руку Кирилла.

Спотыкаясь и уходя от мест перестрелок, мы продолжили пробираться к нашей машине. Уйдя на достаточное расстояние, залегли на первом этаже одного из зданий.

– Ты как? – спросил я, осматривая рану Гири.

Крови он уже потерял достаточно.

– Жить буду. За улицей следи, – ответил Гиря, скривившись от боли.

Я помог Кириллу разорвать ткань в месте ранения и сел у окна, наблюдая за улицей. С соседних домов велась перестрелка. Боевики враждующих группировок быстрыми перебежками преодолевали улицу, стараясь не попасть под огонь противника.

– А ты молодец, Лёха! Не зря фотоаппарат взял, – улыбнулся Кирилл, зажимая рану.

– Знал же, что пригодится, – ответил я, взглянув на Гирю. – Надо было его пристрелить ещё для надёжности.

– Зря переживаешь. Ты ему в висок пробил. После такого либо инвалид, либо труп.

Рукав футболки Кирилла был весь в крови. Капли пота стекали по его лицу, капая на бронежилет. Руку он перетянул, но с каждой минутой становился бледнее.

– Пора идти. Нам ещё один квартал, – сказал я, подойдя к Кириллу.

Он протянул мне здоровую руку. Взявшись за неё, я повернулся к окну. Снаружи послышался крик, и началась стрельба. Пули попадали в стену, отделявшую нас от улицы.

Через двадцать минут наступило затишье. Я подошёл к выходу, чтобы оценить обстановку.

– Можно, – позвал я Кирилла и мы выбежали из здания.

Перемещались быстро, прижимаясь к зданиям и скрываясь за грудами обломков. В конце улицы уже был виден наш жёлтый «Жук». Совсем немного и мы рванём из эпицентра боёв. Но район нас просто так не мог отпустить.

Впереди я увидел, как на другой стороне улицы появились четверо вооружённых боевиков. Те самые, что несколько минут назад нас обстреляли.

– Пригнись, – громко сказал я, и первым открыл огонь.

Первой же очередью убил двоих, но двое спрятались в здании. Тут же дёрнул Кирилла в сторону, и мы скрылись за очередным валуном. Начался беспорядочный огонь.

– Вперёд не пройдём. Есть идеи? – произнёс Гиря, скатываясь по камням вниз.

– Ждём, – ответил я, отстегнув магазин.

Патроны ещё были, но мало.

Но в этот раз «взорванный рай» Западного Бейрута сыграл за нас.

Стрелявшие в нас боевики попали под обстрел из окон верхних этажей. Появился шанс переместиться дальше.

– Сюда! – потянул за собой Кирилла, и мы укрылись за покорёженной машиной.

Стрельба не прекращалась. Крики с обеих сторон усиливались. Пыль, жара и запах горячего металла с примесью крови уже стали нормой.

– И не знаешь, в кого стрелять, – громко сказал Гиря, прижимаясь к камням.

На улицу выехал очередной пикап. На этот раз «Симург». В кузове был крупнокалиберный пулемёт, который и начал стрелять по зданию, из которого по нам вели огонь. Обломки стены долетали до нас. Голову было не поднять.

Спустя минуту я выглянул, чтобы оценить обстановку. В здание напротив уже не сопротивлялось.

Но тут из переулка выскочил боец в арафатке и с РПГ на плече. Он вскинул ручной гранатомёт, целясь в автомобиль за нами.

– Ложись! – крикнул я, схватив Гирю за край бронежилета, и прижал его к земле.

Прозвучал выстрел. Реактивный снаряд пронёсся в нескольких метрах над нами. Будто на медленной перемотке я увидел, как он врезался в машину. Её откинуло вбок, а сам пикап объяло огнём.

– Двигаемся, – подхватил я Кирилла, и мы рванули дальше по улице.

Выстрелы ещё звучали за спиной, но мы всё быстрее и быстрее отдалялись от эпицентра боёв.

Подбежав к машине, я помог Кириллу занять место пассажира, а сам сел за руль.

Гиря, стиснул зубы от боли.

– Ты как?

– Прорвёмся, – ответил мне Кирилл.

Я завёл машину и дал газу. Жёлтый «Жук» сорвался с места, унося нас в сторону корпункта. Через пять минут мы были уже далеко. Проезжая по одному из благополучных районов Бейрута, начинаешь путаться в реальностях.

В нескольких кварталах отсюда люди друг друга на части рвут. А здесь и магазины с красивыми вывесками, и мясом приятно пахнет, и хлеб свежий пекут. И никого из жителей не беспокоят сирены и выстрелы, доносящиеся до них.

– Сколько ещё? – спросил Гиря, откидывая голову на сиденье.

– Минут десять. Терпи.

– Да я уже не знаю, что меня больше беспокоит, – усмехнулся Гиря сквозь стиснутые зубы. – Ссать хочу…

– Лучше помолчи. Силы береги.

Мы остановились на одном из перекрёстков. Гиря смотрел в окно, отстранённым взглядом рассматривая Бейрутский морской порт. Пока не загорелся на светофоре зелёный свет, я размышлял об увиденном сегодня.

Разрушения, кровь, трупы людей… Согласен, что гражданская война – страшная вещь. Брат идёт на брата, сын на отца и наоборот. И уже никто не помнит, кто первым выстрелил…

Но здесь другое. Слишком много криминальных элементов запустили свои щупальцы в умирающую «ближневосточную Швейцарию», как называли раньше Ливан.

В прошлой жизни я боролся с такими же отбросами и бандитами в Сирийской Арабской республике. Нельзя, чтобы эта террористическая зараза расползалась.

На светофоре загорелся зелёный, и мы поехали дальше.

– Неплохо стреляешь. Ты где служил? – спросил у меня Гиря.

– В армии, – коротко ответил я, словами одного из киногероев.

– Шутник. Иваныч говорил, что в Афганистане был?

Я попытался быстро вспомнить, где Карелин служил «за речкой». Оказалось, что не просто «в штабе писарем».

– Сначала 185-й мотострелковый полк, который был переименован в 77-ю бригаду. Дембельнулся из Джелалабада.

– Бывал там. Оазис! – мечтательно произнёс Кирилл.

Спустя пять минут я затормозил у подъезда. Заглушил двигатель и повернулся к Гире.

– Кирилл? – потеребил я его.

Гиря не ответил, только что-то несвязное пробормотал.

– Сумеешь идти?

Он медленно кивнул и попробовал сам открыть дверь. Его лицо нервно вздрагивало, как будто по телу пускали электрический разряд.

Я вылез из машины и огляделся. Преследования за нами не было, но и помощи от Виталия Казанова тоже.

Микроавтобус, на котором Виталий и его подчинённые приехали, отсутствовал.

– Они могли покинуть корпункт? – спросил я.

– Должны были, – прошептал Гиря.

– Опирайся на меня. Ты сам сможешь дойти? – спросил я.

Гиря не ответил, а только моргнул, подтверждая готовность.

Автомат я оставил в машине, но взял пистолет у Кирилла. Интересное ощущение, когда вместо отечественного образца огнестрельного оружия, у тебя столь любимый МОССАДом пистолет.

Я подхватил Гирю под локоть, стараясь не задеть рану. Оглядевшись напоследок, закрыл автомобиль и потянул Кирилла в подъезд.

Он тяжело дышал, шёл с трудом и каждый десяток шагов просил остановиться, чтобы перевести дыхание.

– Голова кружится…

– Терпи!

В подъезде воняло подгоревшей проводкой – я смутно припомнил, что накануне у соседей сгорела проводка.

На первой ступени Гиря споткнулся, на седьмой остановился, упёрся лбом в стену и хрипло задышал ртом.

– Пойдём, – процедил я. – Немного осталось.

Получив утвердительный кивок, я подхватил Кирилла крепче и потащил за собой. Оставалось два пролёта, но каждые несколько ступеней Гиря останавливался, чтобы перевести дух.

Во время очередной остановки я заметил жестяную банку на подоконнике между этажами. Внутри лежали два окурка.

Соседями у Карелина были старики. Курящих не было.

– Подожди здесь, – шепнул я.

– А чего, устал тащить? – Гиря попытался усмехнуться, но получилось плохо. – Эх, худеть надо было…

Я приготовил пистолет. Возможно, нас накрыли здесь.

Кирилл открыл рот, будто хотел что-то сказать, но я приложил ладонь к его губам и качнул головой.

– У нас могут быть гости, – прошептал я.

Гиря понял без разъяснений. Я перехватил его под плечо и потянул вниз, на пол-этажа ниже, где ступени уходили в полумрак. Усадил Гирю под лестницей, где стояли мешки с цементом и старая банка из-под краски.

– Сиди тихо, – сказал я, прижимаясь к стене и прислушиваясь.

Наверху скрипнула дверь, и кто-то вышел из моей квартиры. Через пару секунд раздался щелчок зажигалки, и в подъезде запахло табачным дымом.

Кто-то спустился на пару ступеней, задержался и посмотрел вниз, где на бетоне вился алый след крови. Незнакомец замер и начал переносить руку к поясу.

Я не стал медлить и, сделав несколько бесшумных шагов, приставил ствол пистолета к затылку гостя.

– Кто такой?

Он не дёрнулся и даже не вздрогнул. Только спокойно затянулся, как будто дуло у затылка для него не в новинку. Сигарета осталась в зубах. Дым пошёл вверх ровной струёй.

Полсекунды тишины.

– Свои, Карелин – сказал он глухо.

Голос этого человека я уже слышал ранее. Это был один из бойцов Казанова.

Я ничего не ответил, и молча убрал пистолет от его затылка.

Боковым зрением увидел, как из моей квартиры вышел ещё один боец. Автомат болтался у его бедра, чуть позвякивая кольцом ремня. Негромко, но в тишине звук был слышен отчётливо.

Я сделал шаг назад. Боец затянулся напоследок, будто ничего не произошло, и только тогда медленно повернулся. Взглянул прямо мне в глаза и затянулся в последний раз, бросив окурок в жестяную банку. Коротко улыбнулся, пожав плечами.

– Нехорошо получилось, да?

–Харе болтать. Гиря ранен. Лучше помоги, – бросил я, убирая оружие.

Вместе мы подняли раненого, стараясь не беспокоить рану. Гиря едва держался на ногах.

– Хвост? – спросил коротко боец, выглянувший из квартиры, но не резко.

– Следа не оставили.

Казанов встретил нас и подхватил Гирю под ноги вместе с подчинённым.

– Плёнка не засвечена? – спросил Виталий.

– Посмотрим.

Мы оказались в узкой кухне. Гирю дотащили, опустили на кушетку у стены, под картой Бейрута, приколотой кнопками.

– Больно… ай… – зашипел Гиря, сцепив пальцы на ране.

Его лицо было бледным. Солнце било в окно, выхватывая из тени чёрно-красные пятна на его одежде.

На кухне появился ещё один боец, видимо отлучавшийся в санузел. При виде раненого он выругался сквозь зубы.

– Живее! Обработай рану, – приказал Казанов.

Боец кивнул, присел рядом с Гирей и достал из нагрудного кармана индивидуальный перевязочный пакет. Аккуратно разорвал герметичную упаковку, извлёк стерильный бинт с ватно-марлевыми подушечками и безопасной булавкой. Смочил одну из подушечек антисептиком, обработал края раны, затем произвёл тампонаду и наложил повязку, закрепив её бинтом и булавкой.

Гиря стиснув зубы шипел, но не дёргался. Его пальцы побелели, сжимая кушетку, но он не стонал.

– Жить будешь, – заверил боец. – Но в госпиталь надо.

– Вас одного нельзя оставлять. Всё время вляпываетесь, товарищ Карелин, – хмыкнул Казанов.

– Так у вас скучно, товарищ Казанов. Только сигареты и дисциплина, – подмигнул я.

Виталий усмехнулся краями губ, покачал головой, но спорить не стал.

Я сделал несколько шагов к ванной, но меня остановил Виталий.

– Пойду с вами проявлять. Хочу как можно быстрее увидеть фотографии, – сказал Казанов и первым вошёл в ванную.

Пол здесь был мокрый. Стены покрыты трещинами. Пахло сыростью и пленкой.

Ванная была тесной. За старой занавеской, когда-то прикрывавшей душ, стояли бачки, лотки и сушильные шнуры.

На стене висела старая красная лампа. Я не включил ее сразу, пленка не прощает света.

– У тебя тут целая лаборатория, – Казанов провел взглядом по комнате, вскинул бровь.

Я не ответил. Все-таки не я это собирал, но теперь это мое. Выключив свет, я захлопнул за нами дверь. Пространство сразу сузилось

В полной темноте я аккуратно достал плёнку из металлической кассеты. Делал все, как учили еще в школьных фотокружках. Плёнка двигалась с легким шорохом, выходя из катушки.

Казанов стоял в углу, как в блиндаже – не шумел и не двигался.

По памяти я нащупал конец плёнки, вышедший из кассеты. Спираль уже ждала в бачке. Плёнка должна лечь виток к витку, без слипания.

Я вставил край, почувствовав, как она зацепилась, и начал медленно крутить, без рывков. Плёнка пошла послушно. Пальцы вели её вслепую, шаг за шагом. Главное – сейчас не коснуться эмульсии. Ошибка здесь стоила каждого кадра.

Когда спираль легла как надо, я закрыл бачок и только тогда включил красный свет.

Комната наполнилась мягким светом, приглушённым, ровным. Всё стало как в старом фотокружке с запахом, треском таймера и с каплями на краях ванны. На секунду я поймал взгляд Казанова, тот смотрел с любопытством.

– У меня дядя так печатал. Ванну отнимал под вечер. Я тогда пацаном был…

Я проверил температуру старым спиртовым термометром с потемневшей, но точной шкалой. Влил в бачок раствор и завел с тугим щелчком старый механический таймер.

Потом слил проявитель и пустил тонкую струю воды. Промывка – шаг обязательный. Без неё кадры сохранятся ненадолго.

Закончив, я залил фиксаж.

Казанов чуть кивнул и прокомментировал: