90 градусов напротив Солнца

Глава 1. Дежавю

Любая мысль, которая меняет историю, даже самая гениальная, сперва рождается в голове одного. Случайно, как озарение. Но одного ли? И так ли случайно ей суждено родиться?..

Иван Москалёв — импульсивный парень, почти тридцати лет, с горящими глазами и множеством идей, иногда можно подумать, что он немного не в себе. Ведь если ему что-то взбрело в голову, он готов рваться и делать, всё что угодно, для достижения своих целей. Взгляд острый, но достаточно серьёзный, в его поведении присутствуют нотки авантюризма. Иногда кажется, что у него неисчерпаемый запас жизненной энергии и бесконечный поток мыслей.

Прожимает Иван в двухкомнатной квартире на юге Москвы, в Бутово. Одна комната у него для отдыха, с большим телевизором и игровой приставкой. Во второй комнате нет ничего, кроме коробки для офисной канцелярии и небольшого стола с ноутбуком, за которым Иван уже несколько лет работает, выходя на улицу только пробежаться или за продуктами. Живёт Москалёв один, в двадцать шесть лет он развёлся и переехал от жены, в квартиру, оставленную родителями. Его такой образ жизни устраивал, он мог сконцентрироваться полностью на себе, пусть иногда и одолевала тоска, но Иван сдерживал себя, чтобы не написать бывшей. Свободное время он любил посвящать науке: изучал «Теорию Мультивселенной», «Квантовое бессмертие» и другие гипотезы по схожим темам, на которые требуется огромное количество времени. Новые отношения он не заводил... конечно, какие тут отношения, ему едва оставалось времени поспать. Иногда ему всё надоедало, он выгорал от чтения научных статей и просмотра роликов и мог на несколько дней погрузиться в видеоигры, но это скорее делалось для того, чтобы освободить свою голову от всех мыслей и потом с новой силой погрузиться в науку. Конечно, ещё у него была достаточно просторная кухня, где он любил что-нибудь приготовить. Он считал, ему хорошо даётся всё, в том числе и готовка, — это был один из способов его отдыха, увлечься процессом приготовления и потом смаковать получившееся блюдо. В такие моменты ему казалось, что он способен на всё, полон авантюризма и готов к любым свершениям.

Но, была одна мысль, которая часто всплывала в его голове и не давала покоя. Именно та мысль, заставляющая всё больше погружаться в науку, снова и снова возвращающая его к теориям и гипотезам про Вселенную. Ему казалось, что в какой-то момент он изменился и стал жить будто не свою жизнь, внешне он оставался собой, но ощущения, действия и поступки, которые он совершал, были ему несвойственны...

Иван выглядит, как простой парень, с короткими русыми волосами. Лицом не выделяется какой-то модельной красотой, но и нет дефектов и шрамов, не считая одного не сильно заметного, над левой бровью, он напоминал ему о драке, после которой многое изменилось... Ростом Иван примерно метр восемьдесят, без лишнего веса, достаточно крепкого телосложения.

В этот вечер он сидел на кухне, вдохновлённый приготовленной им на ужин лазаньей, и смотрел на телевизоре очередной научпоп-ролик про «Многомировую интерпретацию». Видеоролик надоумил его поразмышлять о своих резких поворотах судьбы.

Первый поворот — когда они с дядей на машине попали в аварию, ему постепенно стали присущи вредные привычки... Москалёв задумался: «А я ведь до трагедии особо не выпивал, даже не курил ни разу, а потом как-то всё поменялось, бац и захотелось, то ли от нечего делать, то ли стрессовая ситуация так повлияла...» Иван вспомнил, как он начал меняться после трагедии:

...В один из вечеров, они с соседом Серёгой сидели на лавочке возле дома, выпивали, вскоре им это занятие наскучило, и приятели решили продолжить веселье в клубе. Около одиннадцати часов вечера они подошли к ночному заведению и у входа решили сделать перекур.

Сергей Мелёшин — сосед Ивана, который жил этажом выше. До аварии он с ним не общался, но после... Москалёв, выходивший от скуки на костылях во двор посидеть на лавочке, пересекался с курящим на ней Сергеем. Они стали периодически разговаривать, так постепенно и сдружились.

В какой-то момент, парни бурно обсуждали новую теорию заговора. Иван, увлечённый беседой, посмотрел на подкуривающего соседа и сказал:

— Дай и мне, что ли, сигаретку! — Сергей усмехнулся, но пачку протянул.

— Угощайся! — Иван затянулся, почувствовал помутнение, закашлял, глаза заслезились. Неприятный табачный дым раздирал горло, но сигарету он не бросил, а упрямо затянулся ещё раз.

Пока Москалёв два месяца восстанавливал голеностоп, они часто встречались. Первое время просто болтали, а потом стали пропускать и по пивку.

Сосед был худенький, на полголовы ниже Ивана, по возрасту примерно его ровесник, возможно чуть старше, всегда ходил с растрёпанной причёской, и немного пьяненькими зеленоватыми глазами, даже когда был трезвый. Пусть Серёга и не выглядел надёжным человеком, но их сблизили разговоры, о разных теориях и вселенских заговорах, а также им нравились: одни музыкальные исполнители, сериалы, фильмы, ещё они вместе иронизировали над неудавшимися современными произведениями кинематографа и видеоиграми. Иван это мог делать с позиции своего образования и работы, он хорошо разбирался в искусстве, построении сюжета и дизайне, так как получил высшее образование по специальности: «Реклама и связи с общественностью». А вот почему в этом разбирался Серёга он и не знал, Иван вообще мало что о нём знал, работал ли он, сколько ему лет, только, то, что они с мамой, тихо жили прямо над его квартирой, не считая крики Серёги в момент поддержки любимой команды: «Цэ-эС-КА! Цэ-эС-КА!».

— Бам-бам-бам! — произнёс Серёга и ритмично помахал руками. — Сейчас отдохнём, Ванёк, чего такой серьёзный?

— Я? Обычный, просто… смотри какие… идут! — ко входу в клуб подходили две симпатичные, стройные девушки. Подружки были немного похожи, только одна чуть выше и волосы потемнее.

Иван резким движением бросил сигарету и произнёс:

— Светленькая моя!.. — и направился вслед за ними.

— Хорошо, братан! — приятель уверенной походкой пошёл за Иваном.

В ту ночь им удалось с ними познакомиться, девушки оказались приличными и наотрез отказались куда-либо ехать, с настойчивыми молодыми людьми, но оставили номера телефонов и были не против продолжить знакомство в следующий раз…

Это были Олеся и Вика, две лучшие подружки, которые без каких-либо корыстных целей пришли в клуб, просто послушать музыку, отдохнуть и потанцевать. Хотя девушки и любили потусить, выпить, но в интимном плане они были не из «таких»… Но, на то и была удача Ивана, так он встретил свою будущую жену Олесю…

...Иван продолжал вспоминать и анализировать. Он ещё раз для себя подчеркнул, как жил и своё мировоззрение до двадцати трёх лет: «Я же только закончил учиться, собирался строить карьеру... А что после аварии?.. Куда всё пропало...» В итоге Москалёву на ум пришёл — второй поворот судьбы:

...Иван постепенно начал влюбляться в Олесю, их отношения стремительно развивались. Они сыграли свадьбу и переехали жить, в квартиру, доставшуюся девушке по наследству. Чуть больше года жили душа в душу, пока не произошла следующая ситуация:

В тот день ему исполнялось двадцать шесть лет, изрядно накидавшись в баре, он один возвращался домой среди ночи, по пути ему навстречу шла агрессивно настроенная компания из четырёх человек, которая не отдавала отчёт в своих действиях — пинали всё ногами и громко орали невнятные слова. Встретив на своём пути Ивана, они не смогли разойтись мирно:

Первый удар Иван даже не понял, в глазах потемнело и он упал на асфальт, тёплая кровь потекла по лицу. Раздался чей-то голос:

— Он живой?

Когда Москалёв проснулся, увидел кровать всю в тёмно-бордовых пятнах и недоумевающую жену, он не помнил, что произошло, и совсем не ощутил, как пролетело время до полудня. С этого момента Олеся почему-то стала относиться к нему, как к последнему алкашу. А ведь раньше сама любила вечеринки и была не против устроить «посиделки» дома, но теперь стала другая, словно подменили. Через несколько дней Олеся сообщила, что нашла работу, на которой стала задерживаться. Говорила: то с подругой Викой, то деловые встречи. Отношения стали резко меняться в худшую сторону. В итоге она призналась, что у неё появился другой...

Иван собрал свои вещи, съехал и подал на развод…

...Сейчас он сидел и размышлял каждый момент того времени, как же отчётливо всё менялось после происшествий, может быть эти потрясения были просто отправной точкой для него и окружающих, точкой, которая убирала границы и запреты, открывала глаза. Как может так поменяться любимый человек, в один момент времени, они же даже ни разу не ругались. Вдруг что-то произошло в той драке, и когда он очнулся не она изменилась, а всё вокруг?..

Такими темпами он подобрался к теории «Квантового бессмертия» и захотел в неё погрузиться, пытаясь понять: «А можно ли вызвать такой эффект самому? Неужели в те моменты могло произойти самое страшное… Но это безумие!»

«Как так переключается сознание, только для меня одного? Может быть, мозг наш так устроен... — подумал Иван. — Не могла же в тот момент поменяться вся Вселенная…»

Москалёв сидел с застывшей над лазаньей вилкой, с горящими голубыми глазами. Теперь его одолевали несколько мыслей: «Как вызвать такие перемены самому? Неужели я мог погибнуть в тех ситуациях и потом оказаться в других мирах, где всё становилось каким-то чужим. Почему я тогда, раньше не обращал на это внимание?»

Сейчас ему казалось, что было три разных человека. Первый — который жил до двадцати трёх лет, второй — с двадцати трёх, до двадцати шести, а после уже третий. Москалёв начал размышлять ещё глубже: «Я-то оставался тем же самым, но вокруг как будто отношение ко мне менялось. Как объясняет „Квантовое бессмертие“ — наше сознание не прекращает своё существование, должна произойти какая-то иллюзия выживания. То есть, Вселенная для чего-то спасает своего наблюдателя... Возможно, в тех мирах мой путь заканчивался, сознание переключалось на другую реальность. А если я хочу опять переключиться... Вдруг мне в следующей вселенной будет лучше? А могу ли я вернуться в прошлую версию мира... где произошла трагедия, но к моменту, когда всё можно ещё исправить... Избежать драки, прийти домой, а там замечательные отношения с любимой женой, и больше никаких вредных привычек».

— Дежавю! — прям в голос сказал Иван и продолжил размышлять дальше:

«Дежавю — вот зацепка! Это тот эффект, который мне нужен. Когда кажется, что это уже происходило. А у меня бывают немного затянувшиеся дежавю, когда мало того, что, кажется, это уже было, но и можешь предположить, что будет дальше — сейчас она зайдёт и скажет: „Спускайся, я буду ждать тебя внизу“. Буквально пару моментов, какой-то миг после дежавю ещё можешь попытаться предсказать. Что, если оказаться за поворот до аварии и испытать дежавю? Сможешь прочувствовать этот момент и всё исправить? Попросить сбавить скорость и не проскакивать на светофоре…»

...— Просыпайся, Ваня! Просыпайся, — ещё раз сказал грубый мужской голос.

Иван открыл глаза, полулёжа на переднем, пассажирском сиденье. За рулём находился его дядя Саша, который был в приподнятом настроении и бубнил себе под нос:

— Вот-вот приедем, ты проспал всю дорогу…

Иван подумал: «Какой реалистичный сон, у меня получается дежавю в дежавю!» — и усмехнулся.

И тут он почувствовал, что-то не так, это уже было, так ехали, он немного прохрипел дяде почти шёпотом:

— Помедленнее!

— Что?

— Притормози! — чуть громче сказал Иван.

— Что с тобой такое? — спросил дядя Саша.

Иван посмотрел на него, ничего не сказал, но про себя подумал: «Это уже было…»

Дядя помотал головой:

— Ну даёшь! Надо быть спокойнее, чего ты так боишься со мной ездить?

— Да, сон приснился странный, будто мне тридцать лет, я живу один, никого рядом нет, вспоминаю про какую-то аварию, а тут ты меня разбудил и мы… — запнувшись, Иван продолжил: — В дороге как раз…

— Ну ничего, Вань, бывает, но нельзя так реагировать, тем более мешать человеку за рулём. Я никогда не попадал в аварии, тьфу-тьфу-тьфу... и не собираюсь!

Звон сирен нарастал. Визг шин. Скрежет металла. Иван посмотрел налево, дверь водителя медленно сминалась многотонным фургоном. Мир за окном перевернулся…

...На самом деле, в этот момент Москалёв всё ещё сидел на кухне, один, с застывшей над лазаньей вилкой и неприятной гримасой на лице, вспоминая, что это была последняя фраза дяди Саши. После светофора их снёс фургон экстренной службы, сигнал и сирену которой, он запомнил на всю оставшуюся жизнь. Это было глубокое погружение в себя, он пытался понять, как может выглядеть возвращение в прошлые реальности и перемещение в следующие: «Мы можем и не стареть, оказаться опять молодыми. Если ты уходишь из мира, где тебе двадцать три, не обязательно, что ты переходишь в другой мир, где тебе тоже двадцать три. Возможно, именно дежавю — это и есть обратный эффект от перемещения из другой вселенной. Таким образом, может решаться проблема вечной жизни в „Квантовом бессмертии“, — которая всегда беспокоила его, когда он пытался понять устройство теории. — Что, если — это ответ на проблему линейности времени?..»

— Так! — сказал Иван вслух и дальше продолжил ужин, про себя размышляя: «А вдруг я действительно понял, как может быть устроено „Квантовое бессмертие“? Что мне это даёт? Как я могу это использовать?». Он чувствовал, что есть какая-то возможность избежать трагедий: «Но как? А даже если это получится… Как моё сознание будет существовать? Оно же не разделится на три варианта… Кем я буду себя ощущать? Продолжу жить правильным парнем — после двадцати трёх всё как по полочкам: диплом универа, работа, карьера. Или буду двадцатишестилетним — женатым, на подработках, в поиске себя. А может быть, здесь, где мне почти тридцать — фриланс дома за компом и видеоигры».

Впрочем, Ивана любой вариант по-своему устраивал. Но, пока он не понимал концепции: «Как три личности смогут уместиться в голове, если ни одной из трагедий не произойдёт? Или сознание где-то остановится, в одном варианте, а из других миров будут приходить дежавю и сны... — но в чём он был уверен уже точно. — В тех версиях мира произошло что-то нехорошее. Было не по себе, от осознания того, что возможно где-то тебя уже нет...»

Глава 2. Интерпретация

Раздался звонок в дверь, который вырвал Москалёва из размышлений. Он, замешкавшись, отложил вилку и тарелку с почти доеденной лазаньей и подошёл посмотреть в глазок; там он увидел молодого человека, своего ровесника, он был немного выше Ивана, чуть-чуть крупнее, с короткими, небрежными русыми волосами и карими глазами, — это был Антон Шалоев, его единственный по-настоящему близкий друг. Иван открыл дверь, Антон вошёл и с улыбкой снял и открыл свой громыхающий рюкзак, в котором было несколько бутылочек пива. Они пошли на кухню, сели, открыли по бутылочке, и Антон вздохнул.

— Ох-х… хорошо, что-то я так замотался! А ты как тут, всё дома тухнешь?

— Ну как сказать тухну, между прочим, у меня много дел, только работу закончил и вот… ужин приготовил, — Иван показал, на оставшуюся лазанью.

— Ой… да, ладно! Знаю твои дела. Небось весь день пялился в монитор, ролики про всякую ерунду смотрел…

— Нет! — возразил Москалёв,

— Но, кое в чём ты прав! Я пока ел, мне пришла одна мысль… — с интересом сказал Иван.

— Ну, давай! Рассказывай! — вздыхал и бормотал Антон, — опять эти твои мысли.

— Тох… ты часто испытываешь дежавю?

— Ну, да, бывает, — ответил друг.

— У меня тоже, но это не главное, у меня необычные дежавю…

— Это как? — возмутился Антон!

— Вот представь, ты испытал дежавю, но при этом, ещё можешь вспомнить — что будет дальше. И-и-и… бац, — хлопнул руками Иван. — То, что ты предполагал, это и происходит. Как такое может быть? Это чувство длится какие-то мгновения или иногда… там… несколько секунд.

— Ну, допустим, — промямлил приятель.

— Нет… ты не понимаешь! — громко возразил Иван. — Это можно использовать! Правда… пока не знаю как.

— Знаешь... Что я думаю, дружище?.. Тебе надо почаще выходить из дома. Там вот попробуй предположить свои виде́ния. Дома он может предсказать, ага! Что же тут нового может произойти? Ходишь из комнаты в комнату, тут любой дурак может предположить... — ухмыльнулся Антон.

— Ты просто не испытывал таких ощущений, — снова возразил Иван.

— Ладно, Вань… эта баночка холодного, лучшее ощущение за день!

— В этом и есть вся проблема, нет в тебе авантюризма и тяги к знаниям, — сказал Иван с небольшой грустью.

— Ой… Да ладно! Какие знания? Моя задача на день: подумать, как заработать, чтобы на жизнь хватало и на семью. Это у тебя тут… сплошная романтика в четырёх стенах, — убеждал Антон, допивая вторую бутылку! — Ну, что Ванёк? У меня больше нет, пройдёмся в магаз? Хоть воздухом подышишь заодно.

— Пойдём! — согласился Иван.

Они вышли из подъезда и направились в сторону магазина, нужный им находился примерно через четыреста метров вниз по улице.

— Я что думаю, — заговорил Антон: — Если ты чувствуешь, что с башкой что-то творится: эти дежавю, может... там депресняк. Попробуй сходить к Беспалову! Знакомый с женой ходили… про врача рассказывал. Психиатр или психолог, не знаю, кто он там… Хвалился, говорил, он ему вправил мозги на место, могу дать тебе телефон. Говорят, он мужик опытный и берёт недорого. О, вот! У меня визитка с собой. Мне-то, она нафиг не нужна, это вам мыслителям, мозгоделы не помешают, — добавил Шалоев с улыбкой и протянул тёмно-синюю визитку.

На ней было написано большим, белым шрифтом: Эдуард Васильевич Беспалов и номер телефона.

«Вообще, мне незачем к нему идти, сейчас ведь можно всё „загуглить“», — подумал про себя Иван, взяв визитку. Но вслух озвучивать данную мысль не стал, а то опять придётся выслушивать нравоучения от Антона: как хорошо общаться в реальной жизни и что вредно много сидеть за компом.

— А чего? Можно сходить для прикола… — уже вслух произнёс Иван.

Внутри себя он даже хотел получить свежий опыт. Знакомиться с новыми людьми он не любил, но тяга к знаниям его пересиливала. Москалёву было интересно — как проходит приём у психолога.

— Вот-вот, хоть какое-то разнообразие у тебя будет, — съязвил Антон.

«Ну конечно, он не мог не вставить что-то едкое, иначе это был бы не Антон», — подумал Иван.

На улице установилась тёплая погода, что неудивительно для конца июня, пусть и было уже полдесятого, но светлый приятный вечер их словно вынуждал посидеть в парке на лавочке. Ещё около часа они отдыхали, общались на разные темы, в основном это были воспоминания их яркой молодости: ностальгировали и подкалывали друг друга. Вдруг у Антона зазвонил телефон, это была жена, наверное, пришла с работы и «потеряла» его. Он пробормотал в трубку:

— Да иду я! Иду! — и отключил вызов.

— Ты иди!.. А я ещё парочку могу взять, меня же каблуком не придавило! — улыбаясь, добавил Иван, воспользовавшись моментом подколоть приятеля.

Тот улыбнулся в ответ, это были обычные, дружеские эмоции без злого умысла, они друг друга знали наизусть, этому способствовала дружба, пронесённая через два десятка лет.

— Ладно, Вань… Может, по домам? Как раз всё заканчивается у нас.

Друзья вдарили по рукам и разминулись, Антон жил в другой стороне по улице, от выбранного ими магазина примерно в двухстах метрах. Иван тоже побрёл домой. На самом деле он не собирался заходить в магазин, четыре бутылочки было для него уже вполне достаточно, к тому же он устал и хотел спать.

Суббота. На улице стояла приятная, утренняя тишина. Иван тяжело приоткрыл глаза, хоть и было утро, но уже яркий, июньский свет озарял комнату. Немного прищурившись, он увидел стрелки часов на восьми тридцати. Ощущал себя хорошо и был выспавшийся, так как вчера после прогулки сразу лёг спать. Иван пришёл на кухню, нажал на чайник и направился в ванную, чтобы привести себя в порядок. После всех манипуляций, чувствовавший себя свежо, заварил чай и спокойно сидел за кухонным столом, с крепким бодрящим напитком и бутербродом с сыром и маслом. Его взгляд упал на визитку. Тёмная визитка ярко выделялась на небольшом белом столе. На часах было почти девять, Иван решил набрать указанный номер.

— Алло, здравствуйте!

— Доброе утро! — услышал он в ответ.

— Я бы хотел записаться к Вам на… беседу, — запнувшись, сказал Москалёв. Он почему-то постеснялся это назвать приёмом; ему показалось, что так представит себя каким-то больным.

— У меня сегодня загруженный день, но если Вас устроит, есть окно на пять часов вечера?..

— Да! Меня это время вполне устраивает.

— Тогда я Вам отправлю адрес в приложении. Буду рад видеть у себя в гостях! — уверенно произнёс голос с другого конца провода.

Не успел Москалёв повесить трубку, как пропиликал телефон, — это уже пришёл адрес Беспалова. Внезапно Ивана осенило: был такой убедительный голос с той стороны, что он даже не договорился о стоимости и сразу согласился на предложенное время.

«Ну, ладно! Обещали, много не возьмёт, раз человек так располагает, возможно, и вправду хороший специалист», — пришёл к выводу Иван.

И вот, снова телефон стал издавать звуковой сигнал, на его удивление это шёл вызов от мамы.

— Привет! — успел только произнести Иван.

— Привет, Вань! Встречай гостей! Мы сегодня заедем к тебе. Будем в Москве по делам…

— Хорошо, мам! Ничего не привоз… — не успел Иван договорить, связь прервалась.

«Наверное, лес проезжают», — подумал он и ринулся наводить порядок.

Родители жили в загородном доме, примерно в пятидесяти километрах от столицы. Если они находились уже в дороге, он не мог медлить; зная, как быстро преодолевается этот путь.

Прозвучал звонок в дверь! Приехали родители.

Мама и папа зашли, папа тащил пакет и сумку, казалось, они переполнены; сумка не закрывалась, а ручки пакета чувствовали себя на последнем издыхании. Отец водрузил всё на стол и вытер пот со лба.

— Фух, дотащил… что-то душно у тебя. Окна открой, хоть!.. — и сам после этих слов приоткрыл окно на проветривание.

Мама в это время давай разбирать всё: пирожки, банки с вареньем и соленьями, какой-то свёрток…

— Вот тебе, сынок, рыбу! Папа сам коптил... а мясо запечённое, от меня!

— Мам, да не надо было! Я это… не ем, рыбу не люблю, ну ты же знаешь… — скромничал Иван. — Вот, от баночки варенья клубничного не откажусь. С творогом хорошо!

— Говорил я тебе! Лен… не надо было столько тащить, он половину выкинет, если не всё.

— Да… это он сейчас так говорит, ничего… Поест! Посмотри! В холодильнике ничего нет… пустые полки!

— Как нет? — возмутился Иван. — Я только вчера продукты купил! — продолжил тот, пытаясь жестикулировать, выглядывая из-за мамы, которая раскладывала привезённое по полкам холодильника.

— Какие тут продукты?.. Сырки, сосиски? Это еда разве? Вот рыбка, салатик, картошечка! Поешь, я сказала! Ничего не знаю!..

— Ем, я! Приготовлю и сразу ем! Свежее… Ну не люблю я вчерашнюю еду! ты же знаешь…

— Ой, какие мы деловые…

— Ладно, присаживайтесь, чай попьём! Вот, с пирогами вашими как раз, — Иван разлил три чашки чая, стал доставать всем посуду и пытаться рассаживать родителей по местам. Ему казалось: «Суета эта сегодня не прекратится…»

— Вы чего, так неожиданно решили приехать?

— Да, папе надо по работе, в типографию, документы какие-то подписать... — вставила мама вместо него, а тот спокойно ел пирожок, даже не пытаясь что-то сказать, он привык за эти годы: можно молчать, всё за тебя расскажут.

— А ты дома сегодня?

— Нет… мы в пять с Антоном встречаемся, в парке посидим, — слукавил Иван, он не хотел пугать родителей встречей с психологом.

— В парке?.. Это хорошо. Он один собирается или с женой? Может, она тебя познакомит с кем-нибудь наконец, а то как бобыль живёшь!..

— Ну, мам, прекрати! Мне одному хорошо...

— Да, брось! Не можешь забыть суку свою!!! — папа аж поперхнулся чаем в этот момент. — Сколько прошло два, три года уже?.. Хорошо, хоть ума хватило бросить её… Есть же нормальные девушки, ну где-то, наверное, ещё остались… Вот, Алёнка у Антона, прекрасная девушка! Тебе тридцать лет, а живёшь один!..

— Двадцать девять… — возразил Иван, но в остальном он будто был согласен.

На самом деле Олесю он не считал такой плохой. Очень её любил и чувствовал часть своей вины, что так всё произошло. Потому что она выросла, а он так и вёл подростковую жизнь, которую в какой-то степени и сейчас продолжает; разве что — работать стал более ответственно. Ей, преодолев четверть века, хотелось настоящего мужчину. Иван не знал, кого она встретила на работе, но таким (сильным, ответственным, смелым, не боящимся трудностей) представлял себе её любовника… Мама же, наоборот, почти сразу невзлюбила Олесю; во всём, что случалось, была виновата — «эта вертихвостка!..».

Пять часов вечера. Ваня подошёл к элитному жилому комплексу. В лобби подъезда, на стойке ресепшена его встретила девушка.

— Добрый вечер! Вы к кому?

— Я к Эдуарду Васильевичу.

— Иван? — окликнула его девушка, глядя на экран монитора.

— Иван Москалёв.

— Проходите! Четвёртый этаж, квартира сто пятьдесят три.

Открылась дверь. За ней стоит стройный, невысокий мужичок в костюме, с аккуратной, седеющей причёской, на вид около пятьдесяти лет; и приглашает зайти гостя, сопровождая его указательным жестом после приветственного рукопожатия. Иван сделал шаг в квартиру и обомлел: «Какая красивая мебель, которая сделана из дерева тёмных тонов и подобрана со вкусом».

— Проходите сюда и присаживайтесь, — указал новый знакомый.

Москалёв вошёл в комнату и сел на просторный двухместный, тёмно-зелёный диван, который так дорого выглядел, что Иван боялся к нему прикасаться. Массивный с деревянными ручками, превосходно вписывался в общую цветовую гамму, рядом стоял крепкий тяжеловесный стол, выполненный также из массива тёмных оттенков.

— Вот, это да!.. Так живут психологи у нас? — не удержавшись, уже вслух промолвил Иван.

Беспалов улыбнулся и пока шёл усаживаться в большое рабочее кресло напротив, заговорил:

— А ведь Вы знаете… Я не только психолог, это больше, так сказать, моё призвание; общаться с людьми и понимать их, распутывать узлы в головах, объяснять суть. Я доктор физико-математических наук, много лет проработал научным исследователем на атомной электростанции в Ростове. В какой-то момент стал общаться с людьми на близкие для них темы. Даже не знаю… Почему они мне их доверяли… Коллегам нравилось со мной разговаривать, тогда, казалось, я могу распутать любую проблему, которая живёт внутри собеседника.

«Да, ладно! — про себя подумал Иван. — Вот это джекпот, я удостоился внимания не просто мозгодела, как выражался Антон, а учёного-физика; это же то, что мне нужно, возможно, он поймёт меня...»

Москалёв попытался расслабиться в непривычной для себя обстановке, и вдруг заговорил:

— У Вас и правда дар, раз Вы решили это мне рассказать. То, с чем я пришёл, возможно, тесно связано с Вашей профессией... — ему уже не терпелось вовлечь в свои переживания хозяина этой уютной квартиры.

— Я смотрю, Вы воодушевились, услышав про физику… Любите науку? — спросил Эдуард Васильевич.

Москалёв посмотрел в пол, не зная, с чего начать, его мысли путались, и наконец-то он произнёс:

— Я довольно часто испытываю эффект дежавю, и как… ну как-то не знаю, видения, что ли!.. Всё так реалистично… возможно дежавю и «Квантовое бессмертие»… — вдруг он задумчиво остановился. «Вот, блин! Всё спуталось: эти ролики, статьи. А может быть, Антон прав, мне просто нечем заняться… Что я делаю? Зачем сюда пришёл?» — это был небольшой поток мыслей, который успел его посетить, пока голос психолога не вывел из ступора.

— Во-первых, — записывайте! Когда происходит такой момент, всё записывайте: возникшее воспоминание, время, место. Не имеет значения, где: в блокноте, телефоне, говорите на диктофон. Это важно, потом можно проанализировать произошедшее, а также интенсивность и количество эпизодов!

— Интересно! — перебил Иван и спросил: — Это такая методика?

— Ну почему же сразу методика… — ответил Эдуард Васильевич. — Я говорю, как вижу, мне не нужны никакие методики. Точнее сказать: я этому не учился, у меня свои, ещё никто не жаловался, а скорее наоборот. — Я могу продолжить? — поинтересовался Беспалов.

— Ой… да-да, конечно! Простите, я никогда не был у психолога… волнуюсь!

— Ничего страшного, то, что Вы открыты на диалог, это уже очень хорошо, не стесняйтесь вставлять Ваши вопросы. Вы упомянули «Квантовое бессмертие»... Как Вы хотели связать, квантовую физику и дежавю? — с интересом спросил Эдуард Васильевич.

— Знаете... я думаю, что дежавю нам приходят из других реальностей, где мы этот возраст уже проживали… Может, где-то я живу и мне в том мире двадцать три в эту секунду… Как-то так, — добавил Иван, оборвав мысль на середине. Не зная, что ещё сказать, вопрошая посмотрел на Беспалова.

— Иван, то есть Вы хотите сказать, что жизнь может продолжиться в другом возрасте? Почему тогда человек ощущает плавный поток сознания? Я же не живу так, что сейчас мне пятьдесят три, завтра двадцать пять, а потом тридцать шесть…

На что Иван говорит:

— Ну а как же дежавю? Это и есть сбой в потоке сознания! Вы чувствуете, будто это уже было, потому что как раз это уже и было! — с воодушевлением и горящими глазами произнёс Иван, будто открывает главную тайну мироздания, и продолжил: — То есть, ты живёшь нелинейно, в какой-то вселенной тебе пятьдесят, в какой-то может и девяносто, а в другой погиб в двадцать три. Наш мозг пытается это всё выровнять. Но иногда проявляются эффекты, типа дежавю. А как их объяснить? Что это? И почему тогда через несколько секунд происходит то, что я как раз и предполагаю? Это может значить только одно, — что это уже было, я твёрдо в этом уверен! — слегка грубым, несвойственным для себя голосом, добавил Иван. Возможно, он чувствовал культуру собеседника и таким образом пытался надавить, убедить того в своей правоте, но Эдуард Васильевич был непреклонен и спокойно стал рассуждать:

— Допустим! Но сознание же существует в одном месте… Получается большая Вселенная одна, которая состоит из множества пузырей своих вариаций?.. Мультивселенная, одним словом, — саркастически произнёс Беспалов, немного приподняв руки от ручек кресла. — Вы эту концепцию имеете в виду, Иван?

Москалёв в ответ промолчал.

— Интересный у нас разговор получается… Вы пришли ко мне, не чтобы разобраться в себе, а самоутвердиться в своей правоте и услышать одобрение. Я так понимаю, другого варианта Вы не хотите услышать?

Иван встал, подошёл к окну. Ему было совсем неловко, из-за того, что он хотел поведать дальше. Он отодвинул рукой тюль и глядя в окно, решился:

— Понимаете, Эдуард Васильевич, я чувствую, что должен помочь тем версиям себя! Сам не знаю почему... Мне кажется, я живу не свою жизнь, нахожусь будто не на своём месте... — иногда Иван переводил взгляд на Беспалова, но в основном делал вид, что его что-то интересует в окне, он не хотел встречаться глазами, боялся увидеть неверие или осуждение. — Где-то там всё изменилось, я будто осознал эти моменты, в которые мир вокруг стал другим.

После того как Москалёв поделился своими переживаниями: рассказал психологу про трагическую аварию, в которой погиб дядя Саша и драку возле бара. Он был уже искренне уверен, что это два переломных события в его жизни. Иван стал медленно ходить от окна к дивану и обратно, жестикулировать и рассказывать:

— Несколько недель или месяцев назад я часто стал испытывать дежавю. Не как обычный человек, когда какой-то миг вводит в ступор и кажется, что это уже было, а по-другому. Я ещё несколько секунд чувствую в такие моменты: кто что должен сделать, угадываю фразы, которые должны быть выпущены собеседниками. Я не помню, ошибся ли хоть раз в своих виде́ниях… Голова как в тумане, в такие моменты. Всё-таки это новые для меня ощущения. А последний раз, сидя за ужином, застыл, и мне показалось, будто я очутился в момент перед аварией, было это как во сне, но с открытыми глазами, или словно под гипнозом. Всё казалось та-аким реальным, — протянул Иван. — Видение длилось несколько секунд, а потом моё сознание вернулось на кухню. Я так хотел вцепиться в руль, остановить машину, но как в ступоре был. В таком состоянии… Знаете, которое бывает во сне? Когда ты хочешь ударить изо всех сил, но руки не поднимаются, но это был не сон… — закончив, Иван выдохнул, сел обратно на диван и снова вопросительно посмотрел на Беспалова…

— Ну, почему же не как обычный человек? Дежавю бывают разные, — подчеркнул психолог: — Дежа-визите — когда кажется, что вы здесь уже были, а если вы называете фразу собеседника наперёд это — дежа-антандю. Бывает наоборот жамевю — когда человек находится в знакомом месте, и вдруг забывает, как он там очутился. А Ваш случай напоминает разновидность, которая называется дежа-векю — это более глубокое погружение в детали и эмоции. Но меня больше интересуют, не виды дежавю, а то, что Вы хотите помочь себе прошлому. Вы не думали о себе настоящем? Помогите себе здесь, и у тех «я» тоже всё станет хорошо. Это же всё Вы один!

— Нет! Вы не понимаете! — воскликнул Иван. — Они другие! Они там, в других мирах, они погибнут!..

Москалёв начал импульсивно, нешироко размахивать руками, стоя возле окна, и причитать:

— Дежа-векю, дежа-векю!! Я не согласен с описанием! Я не чувствую, что это уже было; я знаю, что будет дальше! Пусть и мгновение, но знаю! Я… — хотел он ещё что-то добавить, но остановился. — А почему мы так к этим терминам прицепились? Я обрадовался, когда узнал, что Вы физик… Есть какое-то научное объяснение?.. Реальное, физическое объяснение этого явления? — Иван повернул голову в сторону от Эдуарда Васильевича, он чувствовал себя некомпетентным в этом вопросе на его фоне. Но в итоге решился добавить, перепутав слова местами, запнувшись, произнёс: — «Бессмертие кванто…вое», может быть всё-таки?

— Это только гипотеза… — быстро ответил Беспалов спокойным тоном и продолжил: — Понимаете, Иван, эта гипотеза красиво звучит, но я с ней не согласен! Попробую Вам объяснить: на земле живут восемь миллиардов человек, и каждую секунду кто-то делает роковой выбор или случается несчастье. Получается, каждую секунду появляется как минимум миллион ветвей вариантов нашего существования. И это именно только людей. А если где-то ещё есть другие разумные существа?.. Но для меня, даже миллион ветвей, появляющихся каждую секунду, кажутся нереалистичными. А даже если это так, представьте сколько прошло времени с момента вашей аварии?

— Шесть лет прошло… — вставил Иван, скромно разбавив речь психолога.

— Вот… это получается уже триллионы вариантов! Как Вы найдёте свою ветвь среди триллионов других? Даже математически — допустим, если играть в «Русскую рулетку», где каждое нажатие на спусковой крючок револьвера — это роковой выбор, будь там хоть один патрон в барабане. Вам придётся нажимать на него триллионы раз, чтобы попасть в нужную вариацию. В общем, я скептически отношусь, что, делая роковой выбор, весь мир вокруг меняется.

— Какие триллионы… ну какие триллионы?.. — возразил Москалёв. — И почему миллионы вариаций? Не миллион же человек присутствовали, когда у меня два раза всё менялось…

— Но вы же не один живёте во вселенной до перемены и после, правильно? Просто так получилось среди всех триллионов вариантов за Вашу жизнь, два роковых выбора выпали именно на Вас. Вот если бы каждый человек делал роковой выбор, каждую секунду, тогда вариаций было бы не миллион, а вообще восемь миллиардов, в секунду. И-и-и... — вдумчиво протянул Беспалов, через мгновение продолжив: — Да, с пистолетом вопрос, конечно… Допустим, если даже гипотеза «Квантового бессмертия» верна, как Вселенная отреагирует на искусственное создание рокового выбора?..

В этот момент, в однокомнатной квартире на юге Москвы, Антон со своей женой Алёной лежали на кровати и ели заказанную пиццу. Казалось, они в основном молчат. Обычно дом наполняли детский смех и хулиганства двух сынишек пяти и семь лет. А сейчас они могли себе позволить тишину, так как на неделю оставили тех у родителей. Супруги хотели просто отдохнуть от суеты, полежать, посмотреть сериалы в выходной, но тишина так их устраивала, что они ещё даже не включали телевизор.

— Ты знаешь… с Ваньком что-то творится, — нарушил молчание Антон. — Он стал странный. Навязчивые мысли, что-то втирает постоянно, раньше он таким не был… одиночество ему не на пользу.

— Ой!.. Неудивительно, что он один, — вставила Алёна. — Он такой душнила!

— Я ему дал контакт Беспалова, — перебил Антон.

— Вот… это хорошее дело, пока не дошло до тринадцатой психбольницы! — усмехнулась жена. — Тебе нужно ограничить с ним общение, у нас же маленькие дети… Чему он их учит, когда приходит? Поля, измерения… — уже недовольно произнесла она.

Антон промолчал, думая, что если бы не Беспалов, он скорее бы с ней уже давно ограничил общение… Ведь это он и был тем «знакомым», который ходил с женой к мозгоделу, когда из-за разногласий в воспитании мальчиков, их отношения дошли до серьёзного кризиса. Он научился себя сдерживать, перестал психовать по пустякам и произнёс лишь:

— Ну что? Давай смотреть! — и включил экран телевизора.

Глава 3. Револьвер

— Перед тем как закончить нашу встречу, не могли бы Вы пройти тест, чтобы я мог оценить Ваше эмоциональное состояние? — Эдуард Васильевич протянул Ивану лист с вопросами, напечатанными на обеих сторонах, и вариантами из двух ответов: «да» и «нет».

— Моё состояние? — удивился Иван. — А что? Что-то не так?.. — спросил тот, сидя на диване, волнительно тряся левой ногой и немного постукивая пяткой об паркет.

— Нет… всё нормально. Это стандартная процедура, чтобы я потом мог задокументировать нашу беседу.

Ваня взял листок, положил его на стол и произнёс:

— Ого, аж тридцать шесть вопросов… Та-а-ак… — посмотрел Иван на листок и начал читать: — «Вы всегда погружены в свои мысли?» — Ну… да! — Второе: «Вы не любите работать в команде?» — Хочешь что-то сделать, сделай это сам! — усмехнулся Москалёв, и стал читать дальше: — «Вы не любите встречать чей-то взгляд?» — В этом что-то есть… Не люблю! Любопытные людишки…

На что услышал:

— Молодой человек, не обязательно вслух всё произносить, можете спокойно отвечать про себя, просто ставьте галочку: «да» или «нет».

— А-а?.. Хорошо! Я-то думал, надо разбирать вопросы с Вами.

— Нет-нет… Отвечайте сами! Спокойно, не торопитесь!

Закончив с тестом, Эдуард Васильевич проводил гостя, после чего переместился в свой кабинет, одну из четырёх комнат, не считая кухни. В кабинете стоял большой деревянный угловой стол, с персональным компьютером и офисным принтером, деревянный шкаф с папками и массивное кресло. Мебель была выполнена всё в тех же тёмных тонах. Психолог документировал беседы, а некоторые случаи распечатывал и подписывал; один экземпляр он оставлял у себя, а второй — отправлял своему коллеге, Алексею Андреевичу Митрофанову, руководителю психиатрического отделения в Институте Изучения Мозга. Присев за компьютер, Эдуард Васильевич создал папку в разделе «Психология», написав название — «74. Иван Москалёв»; и стал разбирать ответы Ивана на тест. Его опыт в профессиональном анализе позволял делать это буквально за пятнадцать минут. Какое-то время Беспалов ещё печатал на клавиатуре, он документировал: поведение, рассказы собеседника, его реакцию на наводящие вопросы, и разные детали, которые ему показались странными. После того как психолог закончил, он немного посидел, подумал и стёр название папки, написав — «74. Пациент Иван Москалёв» — так психолог отмечал тех, к кому надо присмотреться…

Иван, выйдя от Беспалова, не хотел мириться, с тем, что происходящее с ним — это обычное явление. Он хотел разобраться, с чем могут быть связаны его виде́ния, Москалёв думал, что непросто так они стали посещать его... это какой-то дар. Теперь он может ощущать другие измерения, и что могло произойти с ним в других версиях мира. Добравшись от психолога домой, он налил чай, разогрел парочку маминых пирожков с мясом и, лёжа на кровати, стал смотреть ролики; пытаясь понять возможные эволюционные пути развития мозга и другие загадки Вселенной. Так и пролетели оставшийся часы субботы.

Наступило утро воскресенья! Иван решил выйти на пробежку, в своё любимое место вдоль по реке. Тёплая, ясная погода — будто настаивала на этом.

Шаг за шагом, касание за касанием ступни об землю, он чувствовал постепенное освобождение от размышлений; которые, казалось, ещё сильнее запутались в клубок, в его голове, и этот узел уже сильно давил на него изнутри. Иван бежал трусцой, ничего не видя вокруг, в узкий коридор его взора попадали только тропинка и кусочек речки слева. И вот, спустя несколько минут занятий, мысли стали собираться воедино: «А что, если это делает наш мозг?.. Сознание ведь не изучено. Ни один человек на планете, даже учёный, не сможет дать ответ, — что это… Что, если мозг может работать, как квантовый компьютер, черпающий информацию из других вселенных? Сколько там Нондэйл сказал... (один из блогеров научпопа, ролики которого смотрел Иван) — „В голове девяносто миллиардов нейронов“. А если предположить, что нейроны могут быть как-то связаны у всех участников происшествия? Тогда сознание перемещается не только того, с кем случился роковой выбор, но ещё пострадавших и свидетелей вокруг. В такие моменты они становятся невольными узниками ситуации; их сознания как-то переплетены. Тогда получается за жизнь человека уже не триллионы вариаций, а этих девяносто миллиардов будет вполне достаточно. Каждый нейрон черпает энергию из своего пространства и если что-то случается, переключает сознание, все наши чувства, в нужную версию мира; сохраняя для мозга плавный поток времени. Девяносто миллиардов! Вот сколько существует вселенных в Мультивселенной! Наша голова их объединяет и делает течение времени плавным, расставляя слайды в нужном порядке».

На этом моменте Москалёв перешёл на шаг, посмотрел на наручные часы и понял, что бежал уже порядка сорока минут, время пролетело незаметно, он чувствовал себя снова раскрепощённым и уверенным. Посчитав, что на этом хватит, направился в сторону дома.

«Триллионы, ну какие триллионы», — Москалёву не терпелось рассказать, как всё устроено, он был так воодушевлён, что готов был остановить любого прохожего.

— Ну какие триллионы, — сказал он уже вслух. Собрав на себя недоверчивый взгляд двух девушек, шагающих ему навстречу.

Преисполненный чувством завершённой мысли, он в итоге добрался до дома… Приняв душ, Иван включил телевизор и сел на кровать. Новостная передача шла сама собой, его мысли были в другом месте: «Мне надо снова попробовать, сходить к Беспалову, поделиться своими идеями, даже если он их всерьёз не воспримет, вдруг его скептический настрой даст мне следующий толчок к разгадке. А ведь и правда, у него призвание, — подумал с улыбкой Иван. — И как он это делает, помогает достать и собрать мои же мысли».

После занятий Москалёв чувствовал себя уверенно, но так, как пока ничего не ел, а время было уже почти одиннадцать, Иван решил, что пора бы уже и позавтракать! Он пришёл на кухню, открыл холодильник и стоял, смотря сквозь него, словно медитируя. В голове путалось несколько мыслей: «Какие триллионы вариаций? Сколько существует вселенных? Что сказать Беспалову?»

Ему казалось — разгадка где-то близко. По этому он не мог думать о еде. У него было чувство, словно нечего поесть. Ваня закрыл холодильник и решил, сначала надо позвонить. Он не мог спокойно сосредоточиться на еде, пока не организует встречу.

— Алло! Здравствуйте, Эдуард Васильевич, у меня есть решение проблемы Вашей теории! — Да, в семь часов удобно, я приду!

Повесив трубку, Иван с облегчением вернулся к холодильнику, уже недолго думая: взял два яйца, масло, хлеб и поставил чайник. У него было такое настроение, что уже всё будет казаться вкусным. Дело сделано! Встреча назначена!

Ровно в семь часов вечера Иван снова оказался на диванчике Беспалова. Он находился в хорошем настроении, улыбка не сходила с его лица. Полностью уверенный в своей правоте, поведал психологу свои мысли с пробежки. А именно, что вселенных может быть, как нейронов в головном мозге, и никаких триллионов вариантов нет. Иван был уверен, что сделал открытие и сидел, предвкушая награду…

Эдуард Васильевич выслушал и спокойно заговорил:

— А чему вы так радуетесь, молодой человек? Вы можете хотя бы представить себе, девяносто миллиардов вариаций? Я, конечно, понимаю, по сравнению с триллионами это звучит мало, но это колоссальный объём данных, — добавил Беспалов, приподняв ладони от ручек кресла. — Даже если каждую секунду перебирать по варианту, Вам понадобится порядка трёх тысяч лет.

«И правда», — подумал Иван, получив следующую загадку на свою голову.

— Вероятно, подобную задачу решил бы искусственный интеллект или суперкомпьютер, но не человек, — подытожил Эдуард Васильевич.

— Но, ведь наш мозг и есть суперкомпьютер! — парировал Иван. — Я должен просто приложить все усилия, чтобы направить своё сознание на нужный момент. Ведь когда я хочу что-то вспомнить, не перебираю годами воспоминания, а направляюсь сразу к требуемой «ячейке» мозга. — Иван чувствовал, что был близок к разгадке...

Беспалов усомнился, но всё-таки осмелился предположить:

— Возможно, для переключения на нужный момент, мозгу понадобится сильное потрясение… Тот самый, пресловутый роковой выбор, — и снова привёл аналогию с «Русской рулеткой». — Когда человек подносит к виску пистолет, что-то должно произойти, и тот не выстрелит, плохой патрон или его не окажется в гнезде барабана, в таких «играх» адреналин зашкаливает, это самый настоящий роковой выбор, и если «Квантовое бессмертие» существует, оно никак не даст пистолету выстрелить… По крайней мере, Вам так покажется, в Вашей версии вселенной.

Но последние слова Москалёв уже не слушал, в его голове зрела мысль…

Иван не удержался и воскликнул:

— Мне нужен револьвер! Он поможет запустить сознание! — встал и полетел к выходу.

— Молодой человек, постойте! Такие мысли до добра не доведут, — кинул доктор ему вслед, но Москалёва было уже не остановить.

Иван направился к метро, пока он шёл, его не отпускали размышления.

Беспалов жил и принимал гостей в квартире возле метро «Кожуховская». Целый час, пока Иван находился в дороге, он копался в интернете, пытаясь отыскать информацию об оружии. Печатал — «Как достать пистолет?», «Сколько стоит револьвер?» В какой-то момент он с ухмылкой подумал: «Если его запросы просматриваются, то, скорее всего, он уже попал в чьё-то поле зрения». Да, для обычного гражданина это были странные поиски. Иван никак не мог найти нужную информацию, но сдаваться не собирался. Не выпуская телефона из рук, он добрался до дома.

Уже находясь в квартире, Москалёв ходил по дому из комнаты в комнату, от окна к окну, и читал в смартфоне найденные ссылки, его интересовало только: «Сколько стоит револьвер? Мне нужен револьвер!».

У Ивана промелькнула мысль, что в старых гаражах собирался непонятный контингент; возможно, они могли бы чем-то помочь. Он взял пятьдесят тысяч рублей, думая, что этого будет достаточно, исходя из статей интернета. Впрочем, у него больше и не было. Положил их в плоскую чёрную сумку и весь полный энтузиазма, ни капли не сомневаясь, направился из дома в гаражный кооператив, который находится примерно в двухстах метрах. По дороге он в уме перебирал предстоящий разговор. Иван был уверен, — что всё получится!

Наконец-то добравшись до гаражей, ещё за закрытыми воротами мастерской, он услышал громкие голоса. Открыв дверь, встроенную в раздвижные ворота, он увидел компанию из трёх человек, которые сидели на диване за небольшим столиком и бурно, что-то обсуждали.

— Мужики, а с кем можно обсудить вопрос?

Парень в спецовке откликнулся:

— Вам что-то по монтажу?

— Нет, мне по делам!

— По делам ему, — саркастически повторил грузный, коренастый мужчина. — Ну, иди сюда, деловой. — Погуляйте! — сказал он собеседникам, и махнул рукой в сторону ворот. — Чего хотел?

— Мне нужен револьвер, — почти прошептал Иван.

— Хороший вкус у тебя на волыны, — с издёвкой сказал собеседник. — Сорок штук! Сразу, без займов, сейчас на руки.

— А патроны? Точнее, мне хотя бы один, — поскромничал Иван.

— Хах... стреляться, что ли, собрался? — ухмыльнулся собеседник.

— Нет, мне, правда, для дела. Эксперимент... — смущённо сказал Иван.

— И что, одного патрона будет достаточно? — уточнил новый знакомый.

— Да-да, вполне! Просто эксперимент, — повторил Москалёв и уверенно полез доставать деньги из небольшой кожаной сумки.

Иван положил деньги на стол, забрав из них две «пятёрки», и произнёс:

— Тут сорок тысяч.

— А ты хорош! Знаешь чего хочешь, не менжуешься, — после этой фразы его новый знакомый встал.

В этот момент Иван понял, что он его на голову выше и килограммов на пятьдесят тяжелее. Но тот продолжил:

— Стой здесь! — и удалился в сторону какого-то помещения.

Через пару минут он вернулся, положил на столик свёрток из мешковины и поочерёдно поставил два патрона, пулей кверху со стуком об стол, будто умышленно обозначая свой подарок.

— На тебе! Даже два! Вдруг с первого раза не попадёшь… Чтобы наверняка! А-ха-ха... — закатился собеседник. — А если серьёзно, это «СВ 625», для экспериментов сгодится.

Иван схватил свёрток и патроны со стола и спешно направился к выходу.

— Учёный! Ты там это… Почитай хоть, что к чему, перед применением! — ещё раз усмехнулся владелец автомастерской.

Иван ничего не ответил, только чуть-чуть обернулся и, улыбнувшись, шагнул за ворота.

Он шёл в сторону дома, уже изрядно проголодавшись, но ходить по магазинам со своей новой покупкой он опасался, отбросив мысли о продуктах, решился купить самсу в палатке по пути.

Придя домой, не разуваясь, прошёл в комнату и спрятал свёрток в раздвигающуюся кровать, патроны засунул в зимние ботинки, которые лежали там на хранении. Москалёв вздохнул, закрыл кровать и сел на неё, ему не хотелось вставать. Казалось, он около получаса просидел, в кроссовках, смотря в одну точку, а скорее в никуда. Он был эмоционально выжат, Ивану хотелось верить, что дело сделано, осталось только начать «эксперимент».

Бурлящий живот его вывел из ступора, он вспомнил про самсу, пакет с которой оставил на полке при входе; медленно встал, направился в коридор и небрежно скинул кроссовки. Решив, что пора устроить перекус, схватил пакет с едой и пошёл на кухню.

Иван сидел за столом с крепко заваренным чаем, и только напиток его устраивал. Невкусная самса, которая, казалось, состояла только из жира и лука, не давала ему сосредоточиться на своих мыслях.

Осилив лишь половину, он поморщился и отложил самсу в сторону. Иван подумал: «Какая гадость, как вообще не стыдно такое готовить?» Ничего готовить и разогревать ему не хотелось, минуя холодильник, он порылся в верхнем шкафчике, раздобыл шоколадку и решил ей продолжить «ужин».

Утомление брало верх, он думал, что заснёт, прямо сидя за столом на кухне. Как не пытался Москалёв взбодриться крепким, горячим чаем, у него это никак не получалось...

...— Вставай, алкаш! Уже двенадцать часов. Посмотри на свою кровать! Где ты вчера был? Что ты тут устроил? Я будто в фильме ужасов нахожусь! — возмущалась Олеся.

Ивану было тяжело, трещала голова и казалось, что болит каждый сантиметр его тела. Он немного приподнялся на локти и огляделся: кровать была вся в крови, постельное бельё разодрано, похоже, будто после драки он решил простыне дать сдачи.

— Почему ты так со мной разговариваешь? — набравшись сил, спросил Иван.

— А как мне с тобой разговаривать? Посмотри, как ты выглядишь... до чего довели твои пьянки. Полюбуйся на себя в зеркало! Такие раны сами собой не проходят…

...Внезапно, кто-то стал настойчиво сигналить на улице, это вывело Москалёва из виде́ния. «Да кто там?» — подумал Иван и подошёл посмотреть в окно. Во дворе он заметил двух дам, которые не могли разъехаться. Но, он смотрел на самом деле не на них, а снова в никуда. В этот момент его посещала мысль: «Почему это видение было не перед дракой, а после? Так, я не смогу предотвратить происшествие…»

Опять какая-то из дам подала сигнал, который вывел Ивана из размышлений. Он достал телефон и начал надиктовывать своё видение.

Допив чай, Москалёв пошёл и рухнул на кровать, к концу дня он физически и морально устал, ему очень хотелось спать.

Начинался понедельник. В восемь утра прозвенел будильник, но Иван, который, открыл глаза за несколько минут до этого, спокойно его выключил и направился приводить себя в порядок. Он чувствовал себя отдохнувшим, и его разум сейчас был переключён на работу. Сегодня ему надо было сдавать большой объём, обычно Иван начинал в выходные, чтобы всё успеть, но эти «приключения» отняли все два дня.

Москалёв работал редактором статей, на фрилансе у разных изданий и сайтов. Он хорошо разбирался в типографии, и даже большой объём его не мог напугать. Но, ему было тяжело сосредоточиться, из-за мыслей о предстоящем «эксперименте».

Иван никак не мог решиться: «Сделать это сейчас?.. Или дождаться вечера?» Всё-таки не зная, какие могут быть последствия от «эксперимента», он заставил себя окунуться в работу. Налил пол-литровую кружку чая, взял два последних глазированных сырка и направился за ноутбук.

Увлечённый работой, Иван не замечал, как пролетали час за часом. И вот, внезапно пришло сообщение на телефон. Вообще, у него был беззвучный режим, если телефон издавал звуковой сигнал, значит, это кто-то близкий или что-то важное. Он посмотрел на экран, это было сообщение от друга.

[16:46] Антон: Посидим сегодня?

[16:48] Иван: Сегодня же понедельник…

[16:53] Антон: Я сегодня сдал объект, хочу выдохнуть, мне завтра никуда не надо.

[16:54] Иван: Заходи! Возьми перекусить что-нибудь…

Примерно в шесть часов вечера, Иван закончил работу и смотрел очередной ролик про «Квантовое бессмертие», пытаясь для себя подчеркнуть, какую-либо важную информацию.

Раздался дверной звонок, это пришёл друг. В руке у него было две большие пиццы. Антон прошёл на кухню, положил пиццу на стол и продемонстрировал фирменный трюк с доставанием банок пива из рюкзака.

Если Шалоев хотел попить пива, иногда казалось, что его рюкзак может вместить больше банок, чем грузовик.

— Ты чего? Не ходил к Беспалову? — спросил Антон, указывая пальцем на визитку, лежавшую на столе.

— Ходил!.. Интересно было пообщаться. Мне кажется, я не псих… — немного помолчав, с улыбкой добавил: — Пока ещё.

Антона это тоже улыбнуло. Москалёв продолжил:

— Эдуард Васильевич помог мне разобраться в себе, я кое-что понял…

— И что же ты понял?

— Я должен сделать счастливым себя настоящего, здесь, а не где-то там… в мечтах или видениях…

— Ну... замечательно! Давай в приставку сыграем, что ли! — Антон был в приподнятом настроении, так как и подумать не мог, что затевает его друг.

— Бери пиво и… погнали!

— Не! Я себе чай сделаю, мне потом надо ещё поработать... — справился с искушением Иван.

В отличие от Антона, который не хотел упускать момент. Он мог расслабиться и отдохнуть. Работа сделана, жена уехала к родителям, составив детям компанию.

— Тогда получается все шесть банок мои! Пей свой чай, — почти смеялся Шалоев.

Антон взял две баночки пива со стола, три куска пиццы положил на тарелку и направился в комнату.

Иван, открыл коробку и обрадовался:

— О, «Карбонара»! — потом проделал те же манипуляции с ней, что и друг, только вместо пива взял свою пол-литровую чашку чая и тоже направился в комнату.

Тот уже сидел полулёжа на кровати, подомкнув одну из подушек под спину. Тарелка и банки расположились на прикроватной тумбочке. Антон, указывая на ещё пока тёмный экран, произнёс:

— Врубай! Сейчас я тебе «наваляю»!

Иван подошёл и поставил всё на тумбочке с другой стороны кровати. Взял два контроллера с подзарядника, который располагался на небольшой полочке над тумбой, и врубил приставку.

Они «бились» уже где-то час, очередной бой «Смертельной схватки» закончился победой Антона.

Иван перевёл взгляд на товарища, — тот отложил контроллер и пошёл открывать третью банку. Ванина чашка стояла уже пустая, но он больше не хотел пить чай. Ещё пару мгновений подумав, Иван сказал:

— Ладно, Тох, шесть тебе много!.. — и с улыбкой пошёл себе за банкой пива.

Всё-таки он сдался, и решил отложить «эксперимент» на следующий день, а сейчас отдохнуть с другом. Они ещё два часа провели за игрой, в основном побеждал Антон. Он был мастером этой игры, тогда как Иван напротив; хоть у него и была игровая приставка последнего поколения, включалась она довольно редко.

Вот, наконец-то битва закончилась победой Ивана.

— Ну что? Понял «нуб»! Я просто разминался до этого...

— Ой... просто я выпил уже четыре, ты специально меня напоил, чтобы хоть где-то выиграть, — парировал Антон.

— Слушай, Ванёк, надоело… А у тебя есть что-нибудь вместе пострелять?

— Есть... Встань! Сейчас покажу…

Антон с удивлением встал рядом с кроватью. Иван открыл кровать и достал свёрток из мешковины.

— Вот тебе! Тох… пострелять!.. — и протянул Антону.

Антон его развернул и с удивлением сказал:

— Нифига себе! Пистолет… настоящий?

— Это револьвер «СВ 625». Да, настоящий.

— Откуда он у тебя?

— Я купил, решил коллекционировать. Ты же сказал: мне надо чем-то увлекаться; вот я придумал себе занятие, — схитрил Иван.

— А есть патроны?

— Нет... просто в коллекцию взял. Будет первый мой экспонат.

— Ну, правильно! Зная тебя… ещё патронов не хватало. — Дорогой?

— Сорок тысяч! — гордо произнёс Иван, забирая револьвер из рук друга.

— Серёге надеюсь, не показывал?..

— Нет, мы же сейчас, почти не общаемся... — А что?

— И не показывай, а то мало ли что... — опасался Антон. Лучший друг недолюбливал Серёгу, на то были свои причины...

Москалёв промолчал... и просто вернул свёрток с револьвером на место и закрыл кровать.

— Вань, у нас всё закончилось, — вопросительным тоном сказал Антон. — Не хочу больше играть… Я, наверное, пойду! Возьму ещё парочку и включу какой-нибудь фильмец, перед сном.

— Я с тобой пройдусь! Мне продукты надо купить, а то мать говорит: у меня ничего нет в холодильнике… Кстати… Тох, возьми рыбу! Копчёная, отец сам коптил, я не ем её, а тебе сейчас под пиво пойдёт.

— О-о… давай! А «мы» такое едим.

Проводив друга и купив продукты, Иван вернулся домой. Теперь в его холодильники помимо сосисок, были: и курица, и картошка, ещё разные овощи из списка; но сегодня он готовить ничего не хотел, да и на кухне ещё пицца оставалась.

Оказавшись с собой наедине в квартире, Москалёв никак не мог отогнать мысли об «эксперименте». Но, твёрдо решил отложить его на утро, так как знал: после пива, уже не сможет направить все усилия, весь свой разум на нужный ему момент времени.

Ваня принёс ноутбук в кровать и продолжил смотреть ролик, который стоял на паузе с прихода Антона.

Где-то около одиннадцати часов вечера Иван заснул, а длиннющий научпоп-ролик продолжил идти сам собой…

Глава 4. Эксперимент

Вторник, восемь утра. Иван забыл отменить будильник, и тот сейчас нарочито пытался достать его изо сна, звеня где-то на кухонном столе. Последние минуты вечера он провёл за просмотром ролика, забыв про телефон. Отключив наконец будильник, не успев ещё одеться, стоя в одних трусах, на кухне, взял из коробки последний кусочек пиццы. «М-м-м… „Карбонара“, даже холодная, вкусная», — наслаждаясь первым укусом, подумал будущий экспериментатор. Но, на этом он остановил завтрак… Хоть вчера и ограничелся всего двумя баночками, пить с ночи ему очень хотелось. Прервав импровизированный завтрак, Москалёв взял чайник и жадно стал пить из носика. Так как он очень любил чай, в чайнике почти всегда была кипячёная вода. Утолив жажду, он стоял на распутье: пойти на пробежку или сразу утром начать «эксперимент».

Тяга к свершениям его поборола, и он стал ходить по дому, закрывая везде шторы. В этом районе активно шла застройка новых высоток. Ивану сейчас казалось: «За мной наблюдают во все окна». Ему даже как-то привиделся силуэт с биноклем в доме напротив. А в таких делах, с револьвером в руках, Москалёв не хотел бы поймать чей-то взор. Закрыв все окна, Иван поднял кровать. Достал пистолет из свёртка и один из двух припрятанных патронов. Тяжёлый, боевой револьвер с грохотом положил на тумбочку, а вот от патрона донёсся небольшой звонкий стук. Выдохнув, Иван направился на кухню попить воды. Сделав пару глотков, опять прямо из чайника, ему показалось, что он успокоился и готов.

«Почитай хоть, что к чему…» — вспомнил он наставление «продавца».

Подумав: «Действительно, надо ознакомиться с реквизитом», — подошёл к ноутбуку, лежавшему на кровати и, забил в поисковике: «Револьвер „СВ 625”».

Единственное, Иван был удивлён, что гнездо барабана называется — «камора», в остальном ему было всё понятно.

Разобравшись в итоге, как всё устроено, взял с тумбочки револьвер, небрежно вставил патрон и раскрутил барабан правой рукой об левое плечо, не глядя на сам револьвер, чтобы случайно не заметить, в какой каморе находится патрон. Стоя возле тумбы и смотря на незаправленную кровать с ноутбуком, он поднёс пистолет к виску. Всеми силами пытаясь вспомнить моменты до аварии: как он садился в машину, ехал на пассажирском сиденье, в какой момент мог заснуть. Всё, как ему казалось, что должно отправить туда, его сознание.

Москалёв прищурился! Он пытался пересилить себя, и дрожащей от страха рукой нажать на спусковой крючок, но его палец будто останавливали какие-то силы. Скорее всего, это был инстинкт самосохранения, а точнее то, что от него ещё осталось. Он выдохнул и почувствовал, как от волнения стало опять сухо во рту. Положил пистолет на кровать и пошёл допивать оставшуюся в чайнике воду. Буквально через минуту он вернулся и попробовал повторить процесс. Когда дело дошло до нажатия на спуск, — во рту снова пересохло, рука затряслась, но на этот раз он смог себя побороть. Москалёв нажал на спусковой крючок...

Иван успел услышать, только щелчок курка… Как вдруг голова закружилась… перед глазами всё стало расплываться… Находившиеся в комнате: кровать, большой шкаф и тумбочки начали, будто сливаться, образовывая коричнево-бежевый туннель, постепенно цветовую гамму белым цветом дополнили обои. Туннель медленно-медленно начал вращаться по часовой стрелке. Ощущение было, словно он замер на одном месте, а весь остальной мир вращался, сжатый, в сфере перед глазами. Москалёв не понимал находится он внутри или снаружи туннеля, голова стала кружиться ещё сильнее, на этом моменте он ощутил необъяснимое, непонятное чувство присутствия. То ли кто-то находился рядом, то ли это он так себя ощущает, словно со стороны.

— Кто здесь? — успел произнести Иван и «отключился»…

...— Просыпайся, Вань! Просыпайся!

«Дядя Саша?» — смутился Москалёв. Он ощущал себя, как во сне, сложно было говорить и двигаться. Сидел полулёжа, вжавшись в переднее, пассажирское сиденье кроссовера. Иван снова почувствовал оцепенение, как будто это ему снится. Но осознавая, что это не сон, он изо всех сил пытался сказать: «Стой! Стой!» В какой-то момент у него получилось негромко, но достаточно, чтобы дядя услышал, промолвить:

— Стой!.. На обочину! — зачем-то добавил Москалёв, думая, что ничего внятнее в таком зажатом состоянии произнести не сможет.

— Ладно-ладно… Что с тобой? — оторопел дядя Саша и включил поворотник.

Дядя остановился, буквально за десять метров, до того злополучного светофора, в уширении дороги, где когда-то располагался пост ДПС. Иван почувствовал, что машина затормозила, но из-за смутного сознания, не мог разглядеть, где они находятся. До конца не понимая, переживает он всё это взаправду или пришло очередное виде́ние… Отчётливо были слышны только голоса и звуки. Всё остальное как в тумане… Было таким реальным, но казалось расплывчатым, словно у него очень плохое зрение и он забыл надеть очки. И вдруг Москалёв услышал машину со спецсигналами; он успел зажмуриться, подумав: «Чёртовы мигалки!» — но… столкновение не произошло. Звуки казались такими громкими, будто фургон пронёсся совсем рядом. Потом шум от проблесковых маячков стал затихать…

...Сознание Ивана вернулось в комнату. Он стоял с пистолетом в руке, у себя перед кроватью, в полумраке, который создавали занавешенные окна.

«Получилось?.. Как узнать? Как проверить? — задавался вопросами Иван. — Ладно… сперва надо всё записать!»

Москалёв взял в руки телефон и заметил, что прошло буквально две минуты, с момента, когда он пришёл с кухни и взял пистолет. Он включил диктофон на телефоне, и в подробностях описал увиденное.

С большим трудом он смог договорить, ведь на тот момент уже опять сильно пересохло в горле, он быстрым шагом, направился на кухню и начал искать: «Чего бы попить?..» Сначала он открыл холодильник и допил оставшееся в пакете молоко. Этого ему было мало, он достал кружку и налил холодной воды из-под крана. Жадно всё выпив, он налил ещё; сделав пару глотков…

— Тётя Таня!.. — произнёс вслух. И далее стал размышлять: «Тётя Таня, надо с ней поговорить, если что-то изменилось, я это сразу пойму».

Татьяна Матвеевна — его крёстная, супруга дяди Саши; жила в двадцати километрах, к югу от Москвы, в посёлке Балаево, это в два раза ближе, чем его родители, которые ближе к пенсии переехали жить в родовой деревенский дом; благодаря этому Иван проживал один в квартире и мог проводить свой «эксперимент».

Москалёв твёрдо решил, надо пообщаться именно вживую; если что-то поменялось, так ему будет легче это заметить. Он быстро, по-летнему оделся и выскочил из квартиры. Выбегая из подъезда, Иван заметил соседа, сидевшего метрах в двадцати, на лавочке.

— Серёг, здорова! — махнул рукой Москалёв.

Сосед удивлённо кивнул в ответ, не вынимая изо рта сигареты. Иван не подходя к нему, «полетел» к железнодорожной станции. До неё было примерно пятьсот метров, всю дорогу он передвигался лёгким бегом, то ускоряясь, то небольшой трусцой. Подходя к станции, он заметил прибывающий поезд, ему пришлось опять ускориться, чтобы приложить билет к турникету и успеть забежать в вагон. Современные поезда ходили часто, примерно каждые десять минут, но ему не терпелось всё выяснить… Иван не мог больше ждать, ни минуты!

Через двадцать пять минут он уже стоял на платформе «Балаево». Иван пытался понять, куда ему идти, быстро окатив взглядом современную станцию, он заметил на новых указателях, выход в нужную сторону, и спешно пошагал к дому крёстной. Аккуратный, поселковый домик стоял возле леса, в километре от станции. Ваня прекрасно знал туда дорогу, но его сбило с толку преображение; за последние два года, которые он не навещал тётю; отстроили новую железнодорожную станцию, а возле неё возвели целый развлекательный центр. Ездив в прошлом году к родителям по этому же направлению, он не замечал, что идёт какое-либо строительство.

Тётя Таня открыла дверь. Иван, запыхавшись, произнёс:

— Дядя Саша, простите…

— Что, дядя Саша?.. — удивилась та.

Уже по взгляду Ваня понял, что она говорит о нём в настоящем времени.

— Он на работе ещё, сегодня у него длинный маршрут, — добавила тётя.

«Он жив… как так», — мысли путались, но Иван продолжил: — Десять лет назад… авария… с мигалками, — спутано пытался донести Москалёв.

— Не припомню никакой аварии… Саша хвастался, что никогда не попадал в них, я много раз это слышала.

— Отлично!.. — безумно посмотрел Иван. — Это же… отлично!

Обнял он тётю и выбежал из дома, ему не терпелось рассказать Беспалову: «У меня получилось!..»

— Вань, ты куда? Зайди!.. Чаю хоть попьём! — бросила крёстная ему вслед.

— Тётя Тань, я вспомнил… мне надо бежать, ещё будет время, зайду обязательно!

Как только Иван вышел за калитку, сразу набрал Эдуарду Васильевичу и договорился о встрече, свободное окно было только на пять часов вечера. Когда он положил трубку, увидел подъезжающий автобус, к остановке, которая находилась примерно в пятидесяти метрах.

— О-о!.. — произнёс Москалёв и побежал в полсилы. — Постой! — махнул он, приближаясь к транспорту, и тот послушно, ещё несколько секунд не закрывал двери. — На этой остановке ещё что-то ходит?! — удивился Иван.

— Да, автобус раз в час, по расписанию, — подслушав, ответила женщина средних лет.

— Я посмотрел, там написано Станция «Балаево». А-а… не подскажете, конечную маршрута?

— Ой… по-моему, автобус идёт до Ясной зари…

— О, это хорошо, спасибо! — обрадовался Иван. — Там живут мои родители, на нём и доеду, — поделился соображениями Москалёв и прислонил карту для оплаты.

До приёма было ещё примерно семь часов. С одной стороны, это Ивана расстраивало, ему не терпелось «залететь» к доктору и прикрикнуть: «У меня получилось!» А с другой, он был рад навестить родителей, раз находится на полпути. Да, ему и не хотелось выходить на станции, всё подталкивало к поездке: удобный, полупустой, новый автобус, с кондиционером. Москалёв сел у окна на несолнечную сторону и с комфортом и хорошим настроением поехал к родительскому дому.

Иван словно что-то изменил своим «экспериментом», всё вокруг менялось на глазах: ему казалось, что всё стало у него получаться — легко найти верную дорогу, поезда и автобусы приезжают, когда он подходит к остановкам. «Вот, эта вселенная работает на меня», — с улыбкой на лице подумал Иван и решил в подтверждение своей теории, скачать на смартфон приложение «Лотерея 24». Зарегистрировавшись, он электронным кошельком оплатил два билета моментальной лотереи по пятьдесят рублей. В описании было сказано: «Выиграй до 10 000 рублей!» Москалёв открыл первый билет, по условиям надо было потрясти телефон и должна выпасть определённая комбинация цифр на экране; он начал легонько трясти телефон, выпала комбинация — «8-8-9-4», и надпись: «За два совпадения вы выигрываете 100 рублей!» «Ну… уже неплохо» — подумал Иван и нажал на второй билет. Снова начал трясти телефон, и в этот раз ему выпадает — «5-5-5-3»: «За три совпадения вы выигрываете 1 000 рублей!» «Ого!» — удивился Москалёв. Он стал ощущать себя центром мира, будто невероятный везунчик. После розыгрыша второго билета, Иван вышел из приложения с хорошим настроением. Он ехал и смотрел в окно на загородные пейзажи: деревни, речку, поле и лес. На самом деле, азартные игры его не сильно интересовали, ему просто хотелось увидеть подтверждение своей удаче, а небольшой выигрыш — это приятный бонус.

«Что, если своим экспериментом с револьвером я ничего не поменял в прошлом, а просто оказался в другой вселенной… Для себя получается уже в четвёртой, где мне постоянно везёт. Вдруг ничего нельзя изменить, а можно просто переместиться…» — с каждым новым событием он всё больше ощущал, что опять становится «новым» человеком.

Автобус притормозил на остановке «Ясная заря», Иван вышел, огляделся, здесь мало чего поменялось, ему было всё знакомо. Он перешёл шоссе и уверенно направился по деревенской грунтовой дороге, в сторону родительского участка. Весь путь был протяжённостью примерно шестьсот метров, пока он шёл, чувствовал приятную деревенскую тишину, слышно было только, как от небольшого ветра колышутся деревья, пение птиц и некоторые звуки, издаваемые домашними животными. Так, было приятно идти по области, душевно ощущался контраст от заасфальтированного города: свежий воздух, аромат листьев и скошенной травы, запахи сырости и тины доносились от речки, когда он проходил над ней по мосту.

— Какие люди! — произнесла мама, открывая дверь, ведущую на участок. — Ваня… как ты у нас оказался?

— Мам, я к тёте Тане заезжал, потом решил к вам… У меня сегодня день такой, навещать родственников, по всем соскучился.

— Проходи! Правильно, а то живёшь совсем один. Ты, наверное, уже год не приезжал. Либо мы к тебе, либо по телефону: сообщения, фотографии. Надо больше живого общения! — возмутилась мама.

— А-а… где папа? — с опаской спросил Иван, осматривая участок, не зная, мало ли чего ещё могло поменяться...

— Так он... на рыбалке ещё, скоро уже приедет. В четыре утра на речку поехал, сказал: «Сегодня клёв хороший должен быть». Проходи в дом, чай будем пить! Или нет, может быть на улице, в беседке? Давай на улице! Ты, наверное, итак, постоянно дома сидишь…

— Да, мам! Можно на свежем воздухе посидеть.

Участок площадью десять соток, располагался в старом посёлке Ясная заря. На нём был построен длинный, одноэтажный дом, состоящий из пяти комнат и кухни. Родители его подремонтировали, провели водопровод, канализацию, обнесли современным, двухметровым забором, и стали жить теперь здесь, на природе. На участке росли: яблони, сливы, вишни, также были ещё кустики малины со смородиной. Бывший огород размером где-то из четырёх соток, который раньше засеивали картошкой, сейчас был изумрудным газоном, ближе к забору расположилась новая, большая беседка. Родители ничего выращивать не хотели, не считая фруктов и ягод, просто поддерживали эстетичный, внешний вид участка.

Отец Ивана — Алексей Борисович, работал удалённо, в типографии, ведущим редактором. Занимался тем же, чему и сына отправил учиться. В свободное время он помогал облагораживать участок, а также ходил на рыбалку.

Мама — Елена Андреевна, первый год, как ушла на пенсию, до этого работала бухгалтером в небольшой частной компании; сейчас — ягоды, фрукты и сад с цветами были на ней.

Иван подошёл к беседке. Большая, круглая, цвета светлого дерева, покрытая лаком; внутри, вокруг стола была собрана большая скамейка, если захотеть, можно уместить человек десять, наверное. Рядом с беседкой стояла большая конструкция — крытый гриль-мангал.

Иван сел за стол, с другой стороны от входа, чтобы не мешаться. Он знал свою маму прекрасно. Сейчас будет «носиться»: чай, конфеты, печенья, пироги. Мама принесла в первый заход чайник с заварником, и направилась за следующей партией посуды. Иван хотел приподняться, помочь… но услышал в ответ:

— Сиди!.. Ты не знаешь, где чего лежит! Да и не каждый день ко мне сын в гости приезжает…

Ивану виделась невероятно комфортная, спокойная обстановка: «Сейчас ещё отец придёт, рыбки свежей пожарим или закоптим… В этой вселенной мне определённо нравится!»

За чаепитием мама спросила:

— Как Антон поживает? Гулять-то ходили тогда, он сына брал с собой или с родителями оставил?

Ивану эти вопросы показались странными: «Мама ничего не вставила про его жену Алёну и почему-то — сын, когда у них два мальчика?.. Ну да ладно...» — чтобы не подавать вида, что он на самом деле вместо парка, ходил к психологу, скромно ответил:

— Всё хорошо у него! Мам, да мы вдвоём, в парке походили, посидели у речки, ближе к вечеру разошлись.

— Пока отца нет, послушай, что я тебе скажу! Найди себе кого-нибудь, можете жить у нас, в Бутово, с отцом я поговорю, не переживай… Что вы с Антоном просто так, по парку ходите? Познакомьтесь с девушками, так и гулять интереснее будет... — с натянутой улыбкой сказала мама.

На этом моменте Иван опять удивился, что она игнорирует жену приятеля, и подумал: «Когда Алёна успела ей разонравиться?..»

— Шалашовку эту, забывать надо!.. — не могла не дополнить Елена Андреевна.

— Мам… ну что опять…

— Ничего, ничего… Вань, мама тебе плохого не посоветует!

Допив чай, Иван захотел посетить дом и вспомнить время, проведённое в деревне. Он до подросткового возраста каждое лето оставался здесь, на природе и постоянно гулял с соседскими ребятами.

Родители размещались в основном: в большой комнате, на кухне и в спальне — это первая часть дома. Маленькая комната, где ночевал в летние каникулы Иван, была словно не тронута, со времён его юности, как и соседствующие с ней: комната дедушки с бабушкой, и небольшое помещение за старой печкой. Родителям для двоих, было достаточно первой части дома, в остальную, разделённую массивной дверью, они почти не заходили, сохранив всё в точности, с его подростковых лет.

Иван сначала посетил свою маленькую комнату, разглядев там кровать и рядом небольшой столик, и ретировался в большую комнату по соседству. Присел на старое кресло и «ушёл» в прошлое: «Ох... запах старой мебели, здесь будто никогда ничего не менялось! Всё такое „древнее“, но лежит аккуратно по местам. Вещам, лет не то, что больше чем мне, а больше чем родителям».

И правда, в комнате был относительно новый только телевизор, но тоже почти его ровесник, на котором маленький Ваня, приезжая на каникулы, смотрел мультфильмы; до сих пор стоял в том же месте, что и двадцать лет назад. Иван нажал кнопку включения: «Ого… Работает! Старый японский телевизор, какое качество изображения, лучше, чем сейчас, как-то натуралистично, что ли…» — восхищался Москалёв.

Он взял пульт, сел на кресло и стал щёлкать по каналам, которые позволяла поймать старая антенна. Ему хотелось не столько смотреть передачи, сколько освежить воспоминания и вернуться в детство…

...— Ванёк, прыгай!.. Ну же! Все ждут! Ты сможешь!

Он разбежался и нырнул «солдатиком», с небольшого мостика в речку… И в момент погружения, примерно на глубине трёх метров, зацепился ногой за какую-то затонувшую металлическую конструкцию. Ваня кое-как добрался до берега, ощущая, как жжёт рану, из-за попадающей в неё воды. Сидя на песке, взглянул на ногу, — на левом голеностопе спереди была сильно распоротая рана, она кровоточила, не собираясь останавливаться. Кто-то из ребятишек в панике снял майку и подбежал, решив перетянуть ей ногу…

...— Ваня! Ваня, ты тут? — позвала мама, заглядывая, с порога, в коридор второй части дома. — Папа пришёл, целое ведёрко рыбы принёс. Иди к нам!

Иван машинально потрогал место, где должна была располагаться рана, обнаружив там шрам размером около двух сантиметров вдоль и половину сантиметра поперёк. «Странно, я этого совсем не помню, будто какое-то новое событие вспоминаю. Интересно… ещё одно новое ощущение, будто это было и я это прекрасно помню, но одновременно с этим, словно никогда не переживал эту травму по-настоящему, — Иван, не переставая, размышлял: — Вроде было, а вроде и нет… Ну как нет? Вот же он… шрам. Сколько мне лет тогда было?.. Семь… восемь…?»

Он сидел ещё какое-то время и вдруг, то ли от нахлынувших воспоминаний, то ли от присутствия старой ностальгической атмосферы, ему… захотелось курить... «Я же бросил... не курил три года… с момента той злополучной драки. Как такое может быть?..» — задавался вопросами Иван.

Он стал рыскать в старом доме по полкам, будто знает и помнит, где лежат сигареты. Найдя сзади за печкой, в пакетике, старую, почти полную пачку сигарет с зажигалкой. Иван открыл окно и затянулся. Ощущения с ним играли, словно он курил только вчера. Почувствовав вкус молодости, и всех тех лет, по которым испытывал сильнейшую ностальгию, ему хотелось ещё и ещё. Докурив первую, он сразу же закурил вторую. Иван одновременно ощущал грусть от закончившихся молодых лет и эйфорию от воспоминаний и запретного плода. Неужели старая привычка вернулась?..

— Ваня! Ну, ты где? Что ты тут делаешь? Ты, что куришь? Не кури в доме!

Он, от неожиданности потушил сигарету пальцами немного обжёгшись, и бросил окурок в окно. Иван, не зная, как объяснить, почему так себя ведёт, ответил лишь:

— Хорошо, мам… Я это… случайно нашёл сигареты и что-то… захотелось, — проглатывая последние слова, еле слышно договорил Иван.

Выйдя из дома, он увидел отца, тот сидел возле беседки на рыбацком стуле и чистил рыбу.

— Ого, сколько ты наловил!

— Да, Вань! Видишь, один сидел, спокойно, никто не мешал, место тихое, а после утреннего дождичка… клёв пош-шёл… — протянул отец, пребывая в хорошем настроении. После чего добавил: — Прямо одна за одной! В общем, сегодня на обед будет жареная рыбка.

— Пап… а вы с дядей Сашей давно виделись? — Иван захотел ещё раз удостовериться в успехе эксперимента.

Дядя Саша — Александр Борисович, родной, старший брат отца, их разница в возрасте составляет почти три года. Когда папа ездил по делам в Москву, по пути он иногда навещал брата, если тот находился дома.

— Вань! Знаешь, давно… Месяца два не виделись, как не спрашиваю, он постоянно где-то экспедирует… Любит Саша кататься! — пошутил отец. — Так… ладно, пойду маме рыбу отнесу, можно начинать готовить!

Иван не любил рыбу, которая была приготовлена вчера и консервированную, а свежую, очень даже ел; только со сковородки, вкусную, хрустящую… Она ему тоже напоминала, как он проводил здесь лето, дедушка или папа приезжали с рыбалки и готовили свежие блюда: уху, жареную рыбу, копчёную…

После обеда с родителями и ещё одной чашечки чая; Иван посидел, выслушал мамины наставления и решил, что пора выдвигаться.

— Ладно, я буду собираться! Уже почти три часа, а мне ещё надо за компьютером поработать, завтра статью сдавать, — выдумал Иван повод, держа в голове встречу, которая состоится уже через два часа.

— Хорошо, я тебя довезу до станции, чтобы ты на автобусе зря не мотался, — предложил отец.

Глава 5. Тайна клиента

— Эдуард Васильевич, у меня получилось! — прямо с порога, в лоб, произнёс Москалёв.

— Проходите, молодой человек, присаживайтесь! — указал Беспалов на уже привычный, полюбившийся Ивану диван.

Тот, скинув кроссовки, покорно зашёл, присел и налил в стакан воду из графина, стоявшего на столе. Пока Иван делал глоток, психолог подхватил разговор:

— Так, что у Вас получилось?

— Послушайте… а наш разговор конфиденциальный? — насторожился Москалёв.

— Один из принципов в психологии, это — «тайна клиента». Да, наш разговор конфиденциальный. Я, конечно, делаю отчёты по ответам и поведению своих гостей, но имена нигде не фигурируют. Некоторые отчёты, которые мне показались подозрительными, я распечатываю и передаю своему коллеге — психиатру, для анализа. В них не содержится информации о личности посетителя.

— А как же Вы потом разберёте, кто есть кто? — удивился Иван.

— Ну, как… по нумерации. Вы допустим, в папке номер семьдесят четыре.

— Значит, Вы меня ему уже отправляли? Зачем мои данные психиатру? Всё-таки со мной что-то не так… — склонился и покачал головой Иван.

— Нет-нет… Я просто привёл пример номера Вашей папки в своём разделе.

— Ладно... будем считать, я могу Вам доверять. В общем, я достал револьвер и-и… сымитировал «роковой выбор»!.. — не вдаваясь в подробности, «как с куста» начал Москалёв.

— Боевой револьвер? — изумился психолог. — Как?.. Когда Вы успели? — Беспалов уже начал проявлять интерес к истории своего гостя, рассматривая его смешанно: то ли как коллегу, то ли как пациента, зашедшего слишком далеко. Пока ещё сам никак не мог, с этим определиться.

— Сегодня утром, примерно около девяти часов, я решился это сделать… — ответил Иван и начал описывать, какие испытал ощущения в момент «эксперимента»: — Я стоял, не мог пошевелиться, находился внутри какой-то сферы… Точнее, казалось, одновременно, я внутри и снаружи неё. Это, знаете, как гиперсфера что ли. Потом состояние похожее, словно я заснул и мне снится та самая авария, всё происходящее казалось реальным, только сознание замутнённое… Я понимал: что хочу сказать дяде. В итоге получилось уговорить его остановиться. Эдуард Васильевич, у меня получилось избежать аварию! Потом я поехал навещать родных, разговаривал с крёстной и родителями. У дяди Саши всё хорошо: жив, здоров, работает, катается…

— Не припомню разговора про аварию — на удивление Ивана, выдал психолог.

Москалёв сидел, глядя на Беспалова, постукивая пальцами по столу — это помогало ему быстрее размышлять.

— Правда… не было. Потому что я всё исправил!

— Но в прошлые наши встречи, Вы действительно не говорили мне ни про какую аварию, — усомнился психолог: — Вы описывали драку возле бара и… да, ещё тот случай в детстве, на речке…

«Ну, конечно, не говорил, ведь этого не было… в этой вселенной аварии не было!» — мыслил Иван, тихо произнеся только:

— В этом мире не было…

Беспалов это услышал и переспросил:

— Что Вы сказали?

— Диктофон, точно! — Иван включил запись на телефоне, где он рассказывает в подробностях, увиденное в момент «эксперимента», и как смог избежать аварию. — Вот! Я задокументировал весь процесс. Если требует того ситуация, могу ещё раз пройти какой-нибудь тест, — Иван, стал дальше искать что-то в мобильном. — А, давайте я поделюсь с Вами записями! Здесь ещё описанное вечернее виде́ние: там я видел события, последовавшие после драки. Отправьте их Вашему… коллеге! Если что, я даю своё согласие. Где-то надо, что-то подписать?!

— Хорошо! — согласился психолог, совсем не споря, и решил продолжить встречу наводящим вопросом:

— У Вас есть друзья?

— Да, лучший друг — Антон! — не задумываясь ответил Иван. — Ну... ещё Серёга, сосед, но, с ним... после той самой драки, почти не общались. Мы же в баре... вместе были, вдвоём. Антон в ночь на своём объекте, каком-то работал, с нами пойти не смог. Серёга тогда чуть раньше меня ушёл... был уже никакой, а я ещё оставался, поболтать, там знакомый, одноклассник охранником работал. У Ивана мелькнуло в памяти возмущение Антона, когда тот на следующий день, после происшествия, пришёл к нему домой и увидел друга избитым:

...— Это он тебя кинул в баре, вообще всё он всегда, что-то происходит, всё из-за него! Что за мужик такой… Сколько он выпил, три бокала?! Плохо ему стало… кусок идиота!..

Отбросив воспоминания, Москалёв продолжил свой ответ Беспалову:

— В общем, не знаю... Серёга то ли свою вину чувствовал, как-то отдалились потом. Сейчас только здороваемся, ну-у... совсем редко общаемся. — А вот Тоха... Конечно, тоже знал про аварию! Значит, я мог ему рассказать, случай и из этой вариации, где мы чуть не врезались, попытайся дядя Саша проскочить на светофоре…

— Посидите пару минут, пожалуйста! — попросил Эдуард Васильевич и удалились в кабинет. Вскоре он вернулся с напечатанным анализом состояния Ивана и положил два листа с информацией на стол.

— Вот! Я уже там расписался, поставьте свою подпись и расшифровку в конце второго листа, там, где подчёркнуто.

— Мне надо это читать? — поинтересовался Иван.

— В принципе, не обязательно, там чисто фактические наблюдения и результаты теста. Лучше мы потом, вместе почитаем развёрнутый ответ Алексея Андреича. И, да… перешлите мне эти две аудиозаписи! Я их тоже отправлю.

— Конечно! Я не забыл про них, сейчас…

Уладив все остальные нюансы составления отчёта для психиатра, Эдуард Васильевич проводил гостя, посоветовав ему навестить друга, так как сам не мог делиться с ним дальнейшими размышлениями из-за «тайны клиента». Впрочем, и без этого наставления, Иван собирался сразу же отправится к Антону.

После семи вечера Москалёв вернулся в Бутово и зашёл к приятелю.

Открылась дверь квартиры:

— Антон, привет! Тоха, ты помнишь про аварию? Её больше нет!..

В этот момент прилетает Ивану прямо в челюсть, но не сильно, по-дружески, чтобы привести в чувства.

— Ты что охренел? — выдал Шалоев.

— За что? — оторопел Иван, державшись за подбородок.

— Ты чего такой радостный? Мне не особо весело это вспоминать. Я, вообще-то, остался один, с мелким! — Иван начал розоветь от осознания того, что в этой версии мира, где он сделал хорошо для себя, что-то случилось у лучшего друга и теперь ему с этим жить. Он ещё не знал, что и как произошло, но теперь понял одно, похоже, не получится, чтобы у всех всё было хорошо. Возможно, его аннулированное ДТП, как-то связано с происшествием Антона.

— Погоди! Сейчас давай без рук, — убеждал Иван. — Ты помнишь дядю Сашу? Мы с ним чуть в аварию не попали; я это имел в виду, а ты мне по лицу.

— Вань, я помню тот день, ты заведённый пришёл ко мне, рассказывать, как проедь вы на последние секунды зелёного в вас бы влетела машина с мигалками. Уговорил пойти, посидеть с тобой, мы та-а-ак тогда нахреначились… Из-за этого всё и случилось: мы были пьяные, припёрлись на кухню, Алёна взяла малыша и пошла на улицу, чтобы нас не видеть... — Иван слушал, ему казалось, что он красный, лицо его всё горит, он хотел провалиться сквозь все этажи, примерно понимая, что произойдёт в конце истории. — Она переходила дорогу, только успела коляску оттолкнуть, на малыше не царапины, но у неё само́й… не было шансов против грузовика, — с мокрыми глазами завершил Антон.

Иван его приобнял:

— Прости, друг, что напомнил, — потом Москалёв немного отстранился, покрутил руками у головы. — У меня провалы в памяти, мне нехорошо, я пойду.

Иван развернулся, взялся за дверную ручку и как-будто что-то вспомнив, повернулся обратно.

— Тох… один вопрос: Откуда ты знаешь Беспалова?

— Вань… если честно… я долго не мог пережить потерю Алёны. Я ходил к нему, чтобы хоть как-то справиться... Зачем ты опять, стал это всё вспоминать… — Антон стоял в подавленном состоянии, от воспоминаний, и смотрел на закрывающуюся дверь, до конца не понимая, что вообще, сейчас произошло.

Москалёв неспешно направился из квартиры друга, прочь по лестнице с четвёртого этажа. Выйдя из подъезда, он пошёл вверх по улице в сторону своего дома.

Иван размышлял: «Это не я сделал, это же не я… Всё изменил не я! Это просто одна из версий вселенных… — казалось, разум его распадается на части, за полдня он испытал весь спектр эмоций, от эйфории проведённого эксперимента до состояния, когда хочется провалиться сквозь землю. — Что если я исправлю ещё кое-что… вдруг у Тохи тоже всё вернётся как было. Точно, будет и у меня хорошо и у него. Всё-таки не может быть, чтобы не было вселенной, где у всех всё хорошо. Я вернусь к стычке на улице и всё исправлю!»

Тем временем, Беспалов, находясь один в своём уютном кабинете, прослушал аудиозаписи, ещё раз перепроверил все данные на Москалёва, вставил отчёт в файл и туда же вложил флешку с записями из диктофона Ивана. Сверху в левом углу, синей ручкой подписал «№ 74», и решил позвонить коллеге, чтобы договориться о встрече.

— Алексей Андреич, добрый день! Непохож он, на психа… рассуждения ясные. Возможно, парень из-за стресса и одиночества не справляется с тем, что на него выпало. Я составил подробный отчёт, когда могу тебе его передать? — Как его ответы?.. — Беспалов переспросил вопрос коллеги с другого конца провода, немного подумал и продолжил: — Знаешь, пятьдесят на пятьдесят, видно ему сложно с этим справляться, но он старается… Я подобных случаев не встречал. Записывать в «пациенты» не хотел, но пришлось хоть как-то его отметить. — Парня блогеры с толку сбивают, я думаю, может посоветовать ему литературу по физике почитать: Дойча, Эверетта?.. — А? Не надо пока, говоришь, ну ладно… Просто они сейчас чёрт-те что смотрят, каждый смазливый… с экрана, мнит себя экспертом. А на деле что?.. Пересказывают мифы, друг друга, разными словами. Я же смотрел многих блогеров, так сказать… Ерунда там, поверхностные занятия. Ладно, Алексей Андреич, жду тебя завтра. Заезжай, передам отчёт!

Иван добрался до дома. После услышанного от друга, он был совсем «разбитый», не хотел ни есть, ни пить. Открыл одну из двух баночек пива, купленных по дороге, включил телевизор и полулёжа стал смотрел футбол. Во вторник вечером шёл «Клубный Чемпионат Мира», он хоть как-то пытался отвлечься. Но мысли об Антоне никак не выходили из головы: «Получается, аварии не было, а у меня всё равно вредные привычки. Никуда они не делись… вот, ещё и курить теперь хочется. Наверное, в этой реальности, происшествие Тохи как-то сказалось на мне тоже. Исправил я… ага, как же. Сделал лучше своей семье, а Антон теперь страдает…» — мысли, терзавшие его изнутри, не давали какое-то время задремать.

Постепенно усталость от поездок и всех событий всё-таки взяла верх, он отложил банку на тумбочку, сделал телевизор потише и заснул, под не самый увлекательный матч.

Митрофанов, как и обещал, заехал на следующий день, утром, по пути на работу к Беспалову и забрал отчёт «№ 74». Старые знакомые немного обсудили текущие дела и разошлись…

Иван же, с утра, всю среду был погружён в работу. Он обнаружил на электронной почте два новых заказа по редакции, принял их и увлёкся процессом. Даже в этой вселенной ему нужны были деньги на проживание; ведь с учётом выигранных в лотерею, у него оставалось чуть более десяти тысяч рублей.

Да, в какие-то моменты в течение дня, а возможно, даже очень часто, отвлекался и вспоминал, как вчера заходил к Антону. Но, работа помогала забыться, он вчитывался в статьи и погружался в процесс вёрстки. Ещё помогало ожидание вечера, когда Беспалов обещал позвонить по результатам: его теста, бесед и аудиозаписей.

В середине дня у Беспалова прозвучал звонок, это был Митрофанов.

— Васильич, здравствуй! Я по семьдесят четвёртому всё проанализировал. Слушай, он явно рассказывает то, что видел, и описывает ощущения от реального присутствия, не похож на человека с отклонениями, от слова совсем. — Да, у него просматриваются эгоистические, нарциссические проявления, но это скорее от одиночества и плюс, как ты говоришь: смотрит ролики блогеров, читает всякую ерунду. Ему кажется, что он во всём разбирается. Обычно это нормально для подросткового возраста. Но и у здорового человека может затянуться, в принципе лет до тридцати, даже где-то тридцати пяти встречается. — Что говоришь? — перебил его каким-то вопросом Беспалов, — Алексей Андреевич бегло просмотрел бумагу со своим анализом и ответил: — Нет, не инфантилен, но ещё идут разные процессы переосмысления мира. Как психиатр, я могу сделать заключение, что твой гость здоров. Единственное, у меня вызывает любопытство, его странные виде́ния и нетипичные рассуждения. Предлагаю проверить его мозговую активность!

Иван завершил работу, сидел на кухне и пил чай с горячими бутербродами. За окном проходил приятный летний вечер. Вдруг послышался ужасно раздирающий скрежет, в воздухе повис запах бетона, стены будто начали наклоняться, он не понимал, что происходит, землетрясение или что-то ещё, на стенах резко, в считаные мгновения, пошли трещины. Ему казалось, что он наклоняется в пространстве вместе с домом, потом всё вокруг начало рушится…

...Москалёв очнулся… на самом деле он сидел за кухонным столом, чайник только закипал, а бутерброды ещё доходили в духовке. Он вслух произнёс:

— Это уже было!.. — в голове заиграл калькулятор: «Сколько у меня времени, секунды, минута?»

Иван не раздумывая, прямо в домашней одежде, обшарпанных и растянувшихся синих шортах и чёрной футболке, быстро схватил телефон с сумкой, оставленные в коридоре на пуфике; нацепил кроссовки и понёсся вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, иногда через всю лестницу, ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы спуститься с шестого этажа. Когда он выскочил, отлетел от подъезда подальше и рухнул на газон. Его девятиэтажный дом падал, как карточный домик… В голове накатывали страх и ужас, но закрадывалась и одна положительная мысль: «У меня получилось это предвидеть!»

Пыль и мелкие обломки стали подступать к Ивану, он уже ничего не мог разглядеть за тёмно-серой пеленой…

...Иван пришёл в себя, на этот раз уже лёжа на газоне, напротив дома, который был... цел и невредим. На Москалёва с небольшим испугом и недоумением смотрели прохожие. Проезжающий автомобиль притормозил, открылось пассажирское окно, водитель немного придвинулся и спросил:

— Эй, парень! Нормально всё?..

— Нормально?.. Не знаю… нормально вроде… — ропотал Иван.

Окно стало закрываться, и машина поехала дальше.

«Что произошло? Я отчётливо видел, как дом падал, я бежал по лестнице и оказался на улице. И вот я здесь, на газоне. Значит, на самом деле нёсся по подъезду… Как получилось, что это было виде́ние, а я взаправду оказался снаружи?.. Что со мной?..» — Иван снова посмотрел на дом.

После этого он встал, отряхнулся, достал из кармана телефон и решил сам набрать Беспалову.

— Эдуард Васильевич, здравствуйте! Извините, что отвлекаю Вас вечером, но… — задумался на этом моменте Иван, и ковыляя в тишине возле дома, болтая сумкой в руке и озираясь по сторонам; ему казалось никаких звуков в мире больше не существуют, только его голос и шаги, шаркающие по асфальту. И что все наблюдают за ним и его странным поведением. К тому же он выглядел нелепо, в домашней одежде, с офисной сумкой. — Алло… алло, нет, я не молчу! Собираюсь с мыслями… В общем, не знаю, что со мной творится, мне сейчас привиделось, будто дом рушится. Вернее, сначала было видение, а потом я как наяву всё это ощущал, в итоге очнулся возле подъезда на газоне, а дом стоит, где стоял. Я словно без какого-либо «рокового выбора», сам по себе побывал в другой вселенной… Люди ещё… идут, смотрят на меня, как на психа… Надо что-то делать, как-то исследовать что ли. Может быть, Вы поговорите со своим коллегой?! — Иван спокойно выслушал предложение психолога и ответил: — Спасибо, я приду, спасибо Вам! До завтра…

Беспалов в телефонном разговоре предложил навестить его утром, как раз где-то к восьми должен будет подъехать и Митрофанов.

Иван вернулся в квартиру, бутерброды в духовке уже превратились в сухари, пришлось с ними распрощаться. Он поставил разогреваться новые, нажал на чайник и стал выбирать в телевизоре — чем бы отвлечься на вечер. Его разрывали мысли от видения нового уровня, но в то же время, Москалёв не забывал и об Антоне. До невероятных событий с домом, в его планах на этот вечер было провести ещё один эксперимент с револьвером, но теперь он не был уверен в его целесообразности и хотел сначала навестить утром физика, чтобы по возможности хоть в чём-то разобраться.

Четверг, восемь утра, Беспалов прогуливался возле своего дома, дожидаясь Москалёва и своего партнёра, Алексея Андреевича, который должен привезти анализ «№ 74».

Первым подъехал на своё личном, премиальном седане психиатр. Вышел из машины с файлом в руках и после рукопожатия, передал его Эдуарду Васильевичу.

— Здравствуй, Андреич! Тут такое дело… в общем, у этого парня, вчера вечером случилось новое видение… Говорит необычное, такого никогда не было, что всё как наяву! Он естественно настаивает, что это реальное событие, из другой вселенной.

— Эдуард Васильич, ну я же предложил уже: пусть он приедет, пройдёт обследование!

— У тебя есть минутка? Может, зайдёшь? Вместе побеседуем, заодно договоримся с ним об исследовании?

Митрофанов посмотрел на часы…

— Васильич, я не знаю, а это надолго? Когда он приедет?

— Должен был к восьми тоже… А, во-о-он идёт, — махнул рукой Беспалов в сторону конца дома, из-за угла которого показался силуэт Москалёва.

Психиатр ещё раз демонстративно посмотрел на часы и одёрнул руку вниз.

— Ай… ладно, давай побеседуем!

Компания поднялась в квартиру Беспалова, они прошли в большую комнату, Митрофанов сел на диван, справа, ближе к окну, Иван занял оставшееся второе место, рядом, на уже полюбившемся, тёмно-зелёном диване. Эдуард Васильевич расположился на своём кресле, через стол, напротив них, и заговорил первый:

— Вот анализ наших бесед и аудиозаписей, — положил физик на стол, файл с бумагами и флешкой. — Но мы можем услышать всё из первых уст, как видите, Алексей Андреевич выбрал время зайти в гости. Кстати, познакомьтесь! Иван Москалёв — мой зачастивший гость, — указал правой рукой на Ивана Эдуард Васильевич, глядя на Митрофанова. — А, это мой друг и коллега: Алексей Андреевич, — добавил Беспалов, переведя руку на товарища, а взгляд на Ивана.

Те молча пожали руки и кивнули. Далее, Москалёв решил вставить свои «пять копеек»:

— Отчёт — это хорошо. Но, теперь новая проблема… У меня в голове будто всплывают события из других миров, а я их переживаю по-настоящему.

— Что именно Вы пережили? — поинтересовался Митрофанов.

— Падение дома… вчера, — быстро ответил Иван и добавил: — Если есть множество вселенных, возможно, в какой-то, по неизвестным мне причинам, рушился дом…

Коллеги внимательно выслушали, и Митрофанов подхватил:

— Допустим, чисто гипотетически, если предположить, что сознание человека перемещается в другой мир, после неких происшествий. Почему у Ивана стало всё по-другому: появились новые воспоминания, он помнит события прошлых версий себя? Вот у меня был случай, я тоже чуть в ДТП не попал: под капающий дождь, как-то задремал на дороге, хорошо кто-то посигналил, когда я стал съезжать в край, к отбойнику… Но после происшествия у меня ничего не поменялось? Мой разум же должен был переместиться? Но я не ощутил никаких перемен, — пожал психиатр плечами и дополнил: — Или у других… Сколько случается катастроф, происшествий?

На что решил возразить Беспалов:

— Андреич, понимаешь… может быть и есть какие-то изменения, наш мозг оберегает нас от тревоги, чтобы мы с ума не сошли, как мозг младенца купирует память о моменте рождения, потому что мозг ребёнка не готов снова пережить этот стресс, а наш мозг, — задумался физик: — Купирует стресс перерождения!.. — А у Ивана такой феномен, он вспоминает некоторые события из других версий мира. Для него нет плавного течения времени и перехода. Кстати, вообще-то, бывают случаи, когда пациенты, после трагедии меняются в своём сознании, начинают понимать другие языки и даже говорить на них. Был один случай: молодой человек, после аварии стал видеть окружающий мир в формулах и геометрических фигурах. В итоге стал лауреатом Филдсовской премии по математике, а ведь до этого он вообще никак не был связан с этой наукой. Травма как-то раскрыла способности…

— Васильич, да, знаю я этот случай, он же задокументирован, это называется приобретённый «синдром саванта». Если так разобраться, наверное, я встречал: десять — пятнадцать подобных случаев, изменённого сознания после травм; и правда, что-то в это есть… — потом он перевёл взгляд на рядом сидящего Москалёва и добавил: — Но это, не похоже на «савантизм», — дотронулся психиатр ладонью, до лежавшего на столе отчёта. — Тут что-то другое…

— Многомировая интерпретация в действии! — улыбнулся Эдуард Васильевич.

— Ну да, ну да… Многомировая… — съёрничал, но где-то в глубине души поверил Митрофанов.

— Да, мой отчёт, что по нему? — разрядил обстановку Иван, глядя, как Алексей Андреевич поглаживает файл с бумагами на столе.

Эдуард Васильевич молча бросил взгляд на Митрофанова и немного кивнул, тот всё понял без слов и заговорил:

— Я не увидел никаких симптомов, связанных с психическими расстройствами. Ваше поведение, ответы на тест, записи с диктофона — говорят о реальности событий, которые с Вами происходили. Предлагаю исследовать активность головного мозга. Пройти Видео-ЭЭГ.

— Видео-ЭЭГ? — изумился Москалёв.

— Это электроэнцефалограмма, с видеомониторингом за всем происходящим, с полной записью обследования. Сможем обнаружить локализацию процессов и Ваше общее состояние. Может проводиться до нескольких часов, в разных состояниях человека: при бодрствовании, во сне, или вдруг… момент ваших видений получиться застать! — с заинтересованностью расшифровал Алексей Андреевич и встал с места. — Ладно, мне надо ехать в Институт!

На этом моменте Беспалов заёрзал и не сдерживаясь, заговорил:

— Андреич, подожди!.. Сразу не отнекивайся и не выпучивай на меня глаза. У нас есть такая возможность?.. Провести анализ активности мозга, в момент эксперимента с «русской рулеткой»?

— «Русской рулеткой»?! — Митрофанов всё-таки выпучил глаза, но скорее от удивления, а не для устрашения. Учёный-психиатр, чуть старше Беспалова, был высокий, под метр девяносто, крепкого телосложения, с небольшим животиком, тёмными короткими волосами и голубыми волчьими глазами, одет в тёмно-коричневый костюм, белую рубашку, коричневый с красноватым оттенком галстук и тёмно-коричневые ботинки. Его выпученные глаза и такая фактура предавала устрашающий вид. Обычно повторно лаборантам и подчинённым ничего переспрашивать не хотелось, но Беспалов, рискнул:

— Андреич, а вдруг это уникальный случай? Возможно, без аналогов в мире, такого, может, вообще не встретится в ближайшие годы, чтобы человек смог это всё осознать и сам прийти в руки к исследователям. При этом не сойти с ума или как-то самоустраниться… Давай! Подумай!

— Эдуард Васильевич, я всё понимаю, я подумаю… А сейчас мне надо ехать в институт!

— Я надеюсь, ты примешь верное решение… — дал наставление Беспалов коллеге перед тем, как закрыл за ним дверь.

Иван с психологом ещё какое-то время обсуждали «падение дома» и его поход к Антону, как вдруг, зазвонил телефон у Беспалова, тот посмотрел на экран.

— Это Андреич, — с надеждой в голосе он сказал Ивану и поднял трубку. Молча выслушал речь звонившего и не раздумывая ответил: — В пятнадцать часов… хорошо, мы будем у тебя! — повесил трубку, посмотрел на Ивана и с едва сдерживаемой радостью, поделился: — Он пригласил нас сегодня, в пятнадцать часов, к себе в институт. Сказал, что револьвер найдёт, всё для исследования будет. — Пойдёмте! Иван, Вы понимаете… это хороший шанс, во всём разобраться!

— Вы вместе со мной?! — удивился Москалёв.

— Естественно! Это такое событие, я как физик не могу его пропустить, да и, возможно, Вам понадобится взгляд со стороны этой науки. Если, конечно… Вы не против?

— Я-я? — округлил глаза Москалёв. — Только за!

Беспалов и сам прекрасно это понимал, задавая скорее риторический вопрос. Его присутствие Ивану будет только на руку.

— Встречаемся в три часа дня, у входа в Институт Изучения Мозга. — подтвердил Иван и стал собираться домой…

Глава 6. Обследование

Митрофанов подошёл к служебному входу оружейного музея, который располагался неподалёку от его института, прошёл через рамку металлоискателя и задал вопрос охраннику, дежурившему за стойкой:

— Доброе утро! Валера у себя?

— Здравствуйте, Алексей Андреевич! Да, должен быть в сто пятом, либо в мастерской.

— Спасибо!

Митрофанов вошёл на первый этаж. Как и предполагал охранник, обнаружил приятеля в своём кабинете.

— Валера, здравствуй!

Валерий Иванович Филатов — аспирант-выпускник кафедры психиатрии, сейчас работал в музее, — экспертом. При обнаружении археологами новых раскопок, анализировал и помогал восстановить события, которые могли произойти на месте останков. Невысокий, полностью лысый мужчина, возрастом около сорока лет, стройный, спортивного телосложения.

— О-о, Алексей Андреевич! С чем пожаловали? — привстал из-за рабочего стола товарищ и протянул руку.

— Валер, мы сегодня проводим исследование активности мозга, один знакомый, учёный-физик, попросил выделить ему револьвер для эксперимента… Что скажешь?

— Интересно… Что же вы задумали?..

Митрофанов немного повернул голову и отвёл взгляд вбок, что выдавало его неловкость:

— Когда-нибудь всё обязательно расскажу, а сейчас это… «тайна клиента». Сам понимаешь…

— Так, ну-у ладно, пойдёмте посмотрим, что у нас имеется.

Они зашли в мастерскую, небольшое помещение, со стеллажами и полками полностью забитыми инструментами. Эксперт подошёл к рабочему столу, открыл один ящик, порыскал там, не найдя, что искал, открыл другой, достал оттуда револьвер, лежащий без кобуры.

— Вот! «Наган» сорок первого года выпуска, только после реставрации, — эксперт протянул пистолет.

— То, что нужно! — кивнул Митрофанов.

— Алексей Андреич, а для вашего тайного эксперимента патроны нужны?

— Один нужен…

Валера с подозрением посмотрел на Митрофанова и переспросил:

— Один? Какой странный у вас эксперимент…

— Валер, ничего странного, просто надо воссоздать события.

— Ну вот, держите коробку, там семь патронов. Только осторожно! Им около пяти лет, мало ли что… — Вы торопитесь? Может, чаю попьёте?

— Спасибо, Валер, но мне надо идти, — ответил Митрофанов, глядя на наручные часы. — Я никак до работы не доберусь, а уже десять почти. В другой раз обязательно попьём! — А, или, если хочешь, может, в обед где-нибудь пересечёмся?

— Алексей Андреевич, а смысл, когда своё тайное исследование проведёте, лучше тогда встретимся, поговорим. А то, чего сейчас сидеть, загадками говорить?.. — с улыбкой договорил Валерий.

— И то, правда! — согласился бывший наставник.

Митрофанов убрал оружие и коробку с патронами в портфель и вышел из мастерской.

— Я провожу Вас! — поспешил за ним Филатов.

При выходе из здания на проходной предательски зазвенели рамки, говоря о том, что в портфеле явно появились металлические предметы.

— Что у Вас? Откройте сумку! — распорядился охранник и встал из-за стойки, наклонившись к турникетам.

Митрофанов послушно открыл портфель и указал на револьвер.

Вдруг вступился Валерий:

— Это я дал, на экспертизу после реставрации. Мне некогда везти, сам знаешь нашу загруженность, вот коллега пообещал доставить…

— Понял, я должен записать в журнале.

— Пишите! — уверенно произнёс Филатов.

Охранник поднял на стойку журнал и что-то начеркал.

— Так, вот, распишитесь! — указал секьюрити пальцем на графу справа, соседствующую с записью: «„Наган М1895“ — передан Митрофанову А. А.»

В начале четвёртого часа, Беспалов и Москалёв стояли на пороге главного корпуса института, в ожидании учёного-психиатра. Монументальное, четырёхэтажное здание пятидесятых годов; перед входом в которое, располагались шесть внушительных колонн, выполненных из камня, высотой до самой кровли. Под кровлей были сделаны капители, украшенные узорами лепнины, соединяющие верхнюю часть колонн с крышей здания.

Митрофанов показался в дверях проходной, увидел партнёров, стоявших рядом с одной из центральных колонн, и подошёл:

— Мы рискуем… бесспорно! — волновался психиатр. — По теории «Квантового бессмертия»… Вы-то выживете, а меня посадят, — пытался пошутить тот, глядя на Москалёва.

— Не посадят, вот объяснительная записка, — протянул Иван файл с листом бумаги. — Плюс я Эдуарду Васильевичу, всё рассказал на камеру! — убеждал Москалёв.

— Да, это так! — подтвердил Беспалов.

— А, что мне ваша объяснительная, сами эксперименты такие… с оружием… разве законны?!

Иван, раздумывая, потрепал свою причёску:

— Нужно ещё какое-то разрешение? Но, где мы его достанем…

— Ладно, будем считать… ради науки! — помявшись, в итоге согласился Митрофанов. — Зря, что ли, собирались, пройдёмте в лабораторию! — И да, ещё… там лаборант, не пугайтесь, я ему всё объяснил.

В помещении площадью примерно пятнадцать квадратных метров: рядом с окном стояли вплотную два рабочих стола, один для врача, другой для техника-лаборанта; с простыми офисными креслами, и дополнительным стулом для пациента, сбоку. На столах было по два монитора, на которых можно было отслеживать состояние испытуемого. На большом мониторе просматривали: данные ЭЭГ, записи с видеокамеры и другие изображения, которые требовалось вывести на экран компьютера. Рядом с большими мониторами, размещались экраны, где-то в два раза поменьше, для наблюдения за состоянием здоровья пациента. Такие были требования, так как Видео-ЭЭГ могло занимать несколько часов.

Москалёв стоял возле кушетки, на которой лежал револьвер, а рядом текстильный чёрный шлем, напичканный разноцветными электродами, похожими на присоски, от них расходились провода, соединяющиеся в пучок и подключённые к блоку-контроллеру у стены. От рук, ног и груди тоже отходили провода, которые техник Егор уже успел нацепить на испытуемого, подключённые к соседнему блоку-контроллеру, передающему данные на мониторы состояния здоровья.

Егор Липчук — рыжий, относительно молодой, техник-лаборант, который обычно ассистировал врачу-неврологу в этом процедурном кабинете. Но сейчас помещение было оккупировано группой во главе с заведующим кафедрой — Митрофановым. Которому пришлось ввести в курс дела техника, так как при этом исследовании, необходим контроль специалиста за оборудованием.

— Присядете! — скомандовал техник-лаборант.

Москалёв послушно сел. Егор намазал его голову токопроводящим гелем и плотно закрепил шлем.

— А теперь встаньте!

Иван встал. Техник его осмотрел, слегка подёргал шлем, потом проверил провода, идущие к контроллерам и системным блокам.

— Всё готово! — отчитался лаборант заведующему, сидевшему на кресле за столом слева.

Беспалов всё это время стоял у стены напротив и внимательно наблюдал, как идёт процесс, услышав о готовности, он взял стул и придвинулся рядом к Митрофанову.

Техник же расположился за соседним столом, чтобы контролировать процесс и работу оборудования.

Учёный-психиатр на большом мониторе открыл окно контроля электрической активности. В программе показывался серый силуэт мозга, на котором отображались жёлто-оранжевые импульсы.

— Фу-ух… ну что ж, начинайте эксперимент! — скомандовал заведующий.

Все трое вжались в кресла, инстинктивно опасаясь последствий.

— Можно попить? — прервал их ожидания Иван. Он не столько нервничал, сколько был в напряжении из-за обстановки. Ему было сложно сосредоточиться, ведь первый раз он проводил эксперимент один, в своей квартире, а теперь надо было направить свой разум на нужный момент времени, абстрагируясь от того, что за тобой наблюдают сразу три специалиста.

Эдуард Васильевич поднёс бутылочку воды Москалёву. Пока тот пил, поинтересовался у него:

— Вы определились, в какой момент времени хотели бы вернуться?

Иван кивал, пив воду из бутылки в это время. Потом, отдавая бутылку, выдохнул:

— Да… определился.

Беспалов отошёл обратно на стул. Все находились в сидячем положении, участники группы вжались, приняв максимально защитные позы, Митрофанов один глаз прищурил, Беспалов прикрыл рот рукой и одобрительно кивнул в сторону Москалёва.

Иван, посчитав это знаком к началу, раскрутил об плечо барабан, поднёс к виску револьвер и немного дрожащей рукой нажал на спусковой крючок…

Выстрела не последовало, а только щелчок курка…

В этот момент на экране большого монитора закончилась вообще вся деятельность. Митрофанов начал водить мышкой по окну, на котором теперь изображалось только серое очертание мозга, и ни одного жёлто-оранжевого импульса. Психиатру, кроме курсора мышки, больше ничего не удавалось обнаружить на силуэте…

«Как так», — подумал учёный. И перестав тщетно двигать мышкой, перевёл взгляд на монитор контроля здоровья. — Этого не может быть!..

— Что это значит? — уставившись поочерёдно в оба монитора, поинтересовался Беспалов.

— Сокращения сердца в норме, ритм… — ещё раз посмотрел на большой монитор Митрофанов, увидя там опять просто серый силуэт мозга, привстал и обратился к технику: — Подключения точно все в порядке?

Тот покачал головой, пытаясь сказать: то ли — «да», то ли — «не знаю», недоумевая, что происходит. Так ничего не ответив, стал бегло осматривать оборудование; а потом Москалёва, стоявшего в шлеме с пистолетом в опустившейся руке, и открытыми «стеклянными» глазами, направленными в стену, которые при этом совсем не шевелились, казалось, он даже не моргал.

Митрофанов повернулся к Беспалову:

— Из него будто пропало сознание, но при этом показатели жизни в норме. Ничего не понимаю…

Вдруг, на мониторе контролирующем мозг, показались всплески, Иван стал очень медленно водить глазами и повернул голову в сторону Алексея Андреевича.

— Зафиксировали? — тихо, неразборчиво спросил «подопытный».

— Зафиксировали… — услышал он в ответ. — Точнее, ничего не зафиксировали… — Невероятно! Я никогда такого не видел. По крайней мере, у живого человека. Жизнь будто вышла из Вас на эту минуту, а потом вернулась обратно, сама, без посторонней помощи. Во сне под снотворным идут импульсы, и в коме, да даже при клинической смерти приходилось наблюдать хоть какие-то импульсы ещё с десяток минут. А тут, по данным мониторинга, сознание будто исчезло! — Митрофанов посмотрел на экран и продолжил: — На сорок две секунды, потом опять начали появляться импульсы, сначала в затылочной доле, потом в гиппокампе, а далее по остальным участкам мозга.

— Значит, я правда посещаю другие миры?

— Не знаю… ничего не могу сказать… — Васильич, ты чего скажешь про миры?

— Что я скажу?! Надо подумать!.. — А это мог быть какой-то сбой? — усомнился Беспалов.

— Егор встал, начал ходить по периметру кабинета и проверять соединения проводов, кабелей и целостность щупов, потом сказал:

— Всё цело, никакого внешнего вмешательства в эксперимент не вижу, неисправностей не обнаружено.

Митрофанов выслушал и перевёл взор на Беспалова:

— Даже если это был бы сбой… Повторять такой эксперимент очень опасно, пусть нам повезло, и мы вошли в восемьдесят три процента, что пистолет не выстрелит; хотя вероятность и высокая, но так всегда везти не будет…

— А можно посмотреть записи вместе с вами? — спросил Иван.

— Хорошо! — Егор, сними всё с него!

Техник подошёл, снял все щупы и шлем с Ивана, и сказал, что можно смыть гель под тёплой водой над раковиной, указав на хозяйственную зону в углу помещения.

Иван, приведя себя в порядок, подошёл к мониторам и встал за спинами сидящих учёных.

— Вот, смотрите! — указал Алексей Андреевич на большой монитор, экран которого был разделён на два окна: видеозапись с поведением Ивана, а второе окно — с серым силуэтом мозга, показывающим его активность. — Тут видно, как Вы нажимаете на спуск, так-так… в этот момент вся деятельность прекращается, — указал психиатр пальцем сначала на время, а потом на силуэт мозга, который стал полностью серым. — Смотрите, смотрите!.. Спуск курка и полный исход всех импульсов в этот момент! На обоих экранах зафиксировано одинаковое время. Ваша рука опускается быстро вниз, вместе с пистолетом, и Вы стоите, словно… пустая болванка… — водил Митрофанов рукой, указывая то на одно окно, то на другое. Иван в этот момент следил за ней, пытаясь что-либо понять, а Беспалов просто смотрел с открытым ртом. — При этом жизненные показатели никак не меняются, но… спустя ровно сорок две секунды у Вас начинают шевелиться зрачки, потом руки, и-и… Вы поворачиваетесь на меня. — Эти сорок две секунды не было никакой активности в голове… А что Вы вообще ощущали в этот момент?

— Знаете… почти ничего! Нажал на револьвер, пытаясь попасть в момент, когда распорол ногу на речке. Чтобы увидеть, что тогда произошло, так как совсем этого не помнил. Голова закружилась, всё в комнате закрутилось в сферу: кушетки, столы, техника. Я опять оказался в месте, похожем на туннель… И вот я подбежал нырять с мостика… а потом уже смотрю на Вас.

Митрофанов нахмурился и спросил техника:

— Есть какие-то соображения на этот счёт?

— Возможно, именно сорок две секунды, столько может обходиться тело Ивана автономно, без импульсов мозга, для поддержания вегетативных рефлексов. Потом для нормальной жизнедеятельности, сознание какими-то силами выдёргивается обратно… — высказал лаборант свои предположения.

— Обратно?.. В смысле обратно... То есть Вы все, что… действительно полагаете, его сознание куда-то перемещалось? — выпучил глаза Митрофанов и посмотрел на всех вокруг.

— А как ещё это объяснить? — задал встречный вопрос Егор.

— Молодой человек, я не представляю, как бреши в пространстве, для гипотетического перемещения сознания в параллельную вселенную, может осуществить мозг… — ответил лаборанту Беспалов, почёсывая бровь, при этом закрываясь рукой, словно на подсознании опасаясь ещё встречных вопросов от публики.

А публика в лице трёх человек, в этот момент как раз внимательно смотрела на Эдуарда Васильевича, именно от учёного-физика ожидая ответов…

— Хотя-я… может быть, сам факт измерения мешает зафиксировать импульсы?.. — всё-таки выдвинул предположение физик.

— Почему? — поинтересовался Митрофанов.

— Возможно, мы пытаемся измерить базовые фундаментальные частицы, другими базовыми частицами. Если учесть, что другие пространства могут быть свёрнуты на квантовом уровне, то чтобы наше сознание могло переместиться через эти пространства, оно должно состоять из базовых частиц, не имеющих массы, либо вообще с отрицательной массой, какой в теории может обладать экзотическая материя.

— А такая существует? — усомнился Егор, выглядывая из-за мониторов со своего места.

Беспалов, смотря на него, продолжил:

Так называют любую частицу, которая может обладать нестандартными физическими свойствами, допустим, такими как: отрицательная масса, отрицательная плотность энергии или избегать влияние гравитации. Возможно, из-за этого измерительные приборы не могут ничего зафиксировать. Вот мы и видим серый силуэт. К тому же если это элементарные частицы, прибор не сможет их передать с квантового поля. — Вижу на ваших лицах ещё ряд немых вопросов…

— Интересно, продолжайте!.. — махнул Митрофанов.

Фундаментальные частицы, например: фотоны или кварки, мы не можем зафиксировать приборами из-за их суперпозиции, — это значит, что до момента измерения их место неопределенно.

— Васильич, давай поподробнее про суперпозицию! Только попроще, чтобы всем было более-менее понятно.

— Хорошо. Вот, представьте: частица одновременно находится в нескольких точках, а в момент измерения происходит коллапс — она словно меняется, из волны в частицу, и её можно зафиксировать в определённом положении, но на самом деле это не истинное положение частицы, а то место, в котором частица оказалась из-за самого факта измерения.

— А, то есть прибор не может, а мозг Ивана её определить может? — скептически буркнул Митрофанов.

— Ну… наш мозг много чего может! — заступился Беспалов. — Он фотоны преобразует, в изображение допустим, награждая нас зрением. Почему бы ему не справится с другими фундаментальными частицами, преобразуя их в сознание… Если так подумать, ничего прям невероятного, в этом нет. Вопрос в другом, почему у Ивана это получается? Он может зафиксировать переходы сознания, как-то сам принимать и отправлять частицы, да ещё и запоминать, что меняется и как-то влиять на ход событий прошлого… Ещё интересно — это разовая акция, или в будущем у всех людей так эволюционирует разум... Так сказать… вдруг это следующая ступень эволюции, нечто после разума?! Возможно, существуют какие-то высшие создания, которые именно так сейчас и видят наш мир — одновременно разные возможные варианты, все виртуальные направления, выбирая желаемое развитие событий. Как мы идём по дороге и размышляем, куда свернуть, так они передвигаются во времени и пространстве.

— Так… стоп, Васильич! Какие высшие создания… Расскажи лучше, как нам измерить эти фундаментальные частицы?

— Нужны сверхчувствительные детекторы! Если нам удастся их заполучить, пусть истинное положение мы не обнаружим, но сможем зафиксировать и открыть эту элементарную частицу.

— Если это всё получится, то мы сможем обнаружить, как появляется сознание у человека? Я правильно понимаю? — возбудился Егор.

— Правильно… — подтвердил Беспалов.

И здесь слово взял Иван:

— А почему же раньше не проверяли мозг человека такими детекторами?

— Ну раньше… когда раньше? Вы думаете, это так просто?.. Во-первых — у других людей сознание никогда не уходило в параллельный мир, чтобы потом вернуться. Молодой человек… это уникальный случай всё-таки, а не гулящая женщина!

— А во-вторых? — полюбопытствовал Егор.

— Что, во-вторых? — удивился Беспалов.

— Ну Вы сказали: «во-первых», а во-вторых, что тогда?

— Ой, не обращай внимание, у него так всегда, «во-первых» — и понесло, а там пойди разберись, где уже «во-вторых», — улыбнулся Алексей Андреевич.

— На них влияет какая-то короткодействующая сила, — вот вам, во-вторых. Можно продолжать и, в-третьих, и в-четвёртых. Сейчас не это главное… Надо думать, в какой момент и как зафиксировать нашу гипотетическую частицу.

— Может, как-нибудь назовём эту частицу? — предложил Иван.

Беспалов окатил всех взглядом, заметив вдумчивые лица. Участники группы размышляли… Потом физик немного подумал и предложил:

— С древнегреческого, — сознание можно перевести, как «дианойя». — Предлагаю назвать частицу «Дианон»!

— А почему бы не назвать её «Психон»? — выдвинул свой вариант в ответ, учёный-психиатр.

Беспалов отрицательно покачал головой:

— Похожее название уже есть в физике. «Психион» — так именуется гипотетическая частица в «теории поля сознания Вселенной». — А у нас всё-таки мы пока не знаем, с чем имеем дело. Общее поле Вселенной это или нет, сейчас сказать невозможно. Если при появлении сознания будет обнаружена частица, это будет значить, что она как-то связана с мозгом человека, а потом уже будем исследовать её природу.

— Название «Дианон» ни у каких частиц не фигурирует, — подчеркнул Иван, копаясь в телефоне.

— Ну тогда, логично!.. — подхватил Митрофанов. — Пусть будет её экспериментальным названием. — Что мы имеем? Подведём промежуточный итог: Возможно сознание неуловимое, так как состоит из фундаментальных частиц дианонов, которые мы в перспективе попробуем обнаружить.

— Всё так! — подтвердил физик.

— Очень интересно, и предположить не мог, куда нас может завернуть… Вот блин, — «Дианон Беспалова-Москалёва»! — ухмылялся Митрофанов.

Эдуард Васильевич дослушал удивление коллеги и к его итогам добавил:

Как видишь, такие теории выдвигались и ранее, что сознание может быть не результатом работы мозга, а существовать на фундаментальном уровне. Но, если мы благодаря Ивану, обнаружим частицы, из которых оно состоит — это будет уже наше открытие, подтверждающее догадки прошлого.

— Есть идеи, как это сделать? — поинтересовался Митрофанов. — Василич, у тебя же был знакомый из исследовательского центра, Виталий вроде…

— У нас в Ростове, когда я работал на атомной электростанции, была Пропорциональная камера, с газоразрядным детектором частиц. Да, точно, Виталий Добрянский мне как-то рассказывал, что в Московской области есть исследовательский центр, где тестируются защитные костюмы, в том числе на рентгеновское излучение. Как раз, там есть Пропорциональная камера.

— Васильич, интересно говоришь конечно, но что это такое? Можно в двух словах?..

— Пу-пу-пу, — выдохнул физик. — В двух словах говоришь… попробую… В общем, это большой цилиндр, высотой два метра и диаметром где-то метр, внутри которого по всему периметру установлена сетка из сверхтонкой проволоки толщиной примерно с человеческий волос и закачан газ под давлением. Частица регистрируется при попадании в рабочий объём камеры, благодаря ионизации или переходного излучения, в зависимости от вида взаимодействия частицы с веществом…

На этом моменте, Иван, слушающий всё это время сидячих профессоров мысли, решил внести свою лепту:

А что… всё очень даже понятно, только у меня вопрос: Как я смогу пережить давление в камере?

— В защитном костюме… в скафандре, молодой человек, — уверяя, пояснил Эдуард Васильевич.

— Интересная идея! должна сработать! — одобряюще кивал лаборант.

— А может связаться тебе с этим коллегой и попросить помочь в проведении исследования? — спросил Алексей Андреевич и добавил: — Как бы нам всем ещё туда попасть…

— Но ведь тогда нам придётся признаться в нашем эксперименте… — опасался Беспалов, или просто рассуждал о возможности их допуска к такому оборудованию, было уже непонятно, все загорелись идеей — открытия. — Ладно, Андреич, я введу знакомого в курс дела. Думаю, меня туда допустят, я физик-исследователь. Тебя тоже должны, ты же учёный… запишем, что требуется психоанализ. Ивана оформим как тестировщика скафандров, добровольца… — почти смеясь договорил Беспалов. — Да ё-моё, придумаем что-нибудь, что ты!..

— Ладно… с вами, конечно, тут интересно. Но уже конец дня, мне надо на кафедру, посмотреть отчёты о других мероприятиях… — встал Митрофанов и руками показал жест в сторону дверей. — На сегодня давайте закругляться. — Васильич, когда выяснишь про свою камеру, позвони!..

Москалёв и Беспалов покинули стены института.

— Вань… давай на «ты» уже, что ли? Мы уже можно сказать, работаем вместе, перед нами стоит общая задача, а всё как-то официально…

— Эдуард Васильевич, я не против.

— Вань, ты как поедешь? Своим ходом? Я-то такси вызвал, кажется, вот она, та самая — жёлтая машина.

— Да, здесь метро рядом, мне всё равно в другую сторону…

— Я как приеду, свяжусь с коллегой из научного центра. А ты пока займись своими делами. Только давай без глупостей… побереги себя для эксперимента. Последний раз испытаем фортуну, чтобы момент детекторами зафиксировать. Больше на это не пойдём... очень опасно!

— Хорошо, Эдуард Васильич, мне незачем зря рисковать…

Они подошли к такси, Беспалов взял Ивана за локоть и еле слышно произнёс:

— Андреич прав, пусть вероятность положительного исхода и высокая, но не может же везти вечно... — Как что-то будет известно, я позвоню… — договорил физик, садясь в машину.

Глава 7. 90 градусов напротив Солнца

Когда Беспалов добрался до дома, к его удивлению, дверь открыла жена, а из кухни доносился вкусный запах. Марина вернулась на день раньше и решила устроить сюрприз, порадовать любимого ужином и красивым, розовым платьем. Она как раз ездила на Ростовскую атомную электростанцию, её направили в командировку, для инвентаризации действующих радиационных веществ и проверки документации на оборудование.

Марина Дмитриевна Беспалова — жена Эдуарда Васильевича, ей недавно исполнилось сорок восемь лет, но из-за невысокого роста, худощавой фигуры и утончённых, миловидных черт лица, она выглядела моложе своих лет, к тому же её аккуратные чёрные, длинные волосы и карие глаза делали внешний вид ещё привлекательнее. Супруга работала в Московском Центральном Департаменте Аттестации — Заместителем директора по учёту и контролю радиоактивных веществ.

Они познакомились, чуть более одиннадцати лет назад, когда Эдуард Васильевич пришёл работать Научным сотрудником на Ростовскую АЭС. Совсем недавно он вышел на пенсию; воспользовавшись таким правом в пятьдесят лет, как сотрудник АЭС, проработавший на станции более десяти лет. Эдуард Васильевич не захотел дальше трудиться в своей отрасли, потому что начал активно увлекаться психологией. Супруга Эдуарда Васильевича, вышла на пенсию в сорок шесть, женщины, проработавшие семь с половиной лет на подобном объекте, могли воспользоваться таким правом, достигнув сорока пяти лет. Переехав в Москву, Марина Дмитриевна не захотела отсиживаться дома, а продолжила работать по профессии.

Они сидели на своей просторной кухне, интерьер которой схож с остальными комнатами. Кухня была оформлена мебелью из массива дерева, в стильных тёмных тонах. На кухонном уголке и стульях виднелась тёмно-зелёная обивка, прям в цвет диванчика для гостей психолога, расположенного в большой комнате.

— Мариночка, как съездила? — спросил Эдуард Васильевич, уминая ужин.

— Ну как, Эдюш… списали то, что подходит к срокам, оформили поверку оборудования, всё как обычно.

— Виталия видела? Работает ещё?

— Конечно, куда он денется… Как ты ушёл, его повысили на твоё место.

— Это хорошо, способный человек. Я вот думаю ему позвонить… Он как-то рассказывал про исследовательский центр в Бондарево, мы с Митрофановым проводим исследование, нам очень нужна их лаборатория!..

— Ого!.. Неужели у вас какие-то эксперименты в психиатрии?

— Ой… там такая запутанная история… мы готовимся сделать большое открытие! — физик машинально поднял бокал с соком, словно собрался с кем-то чокаться. — Ко мне на неделе парень заходил, я сначала подумал у него какое-то расстройство, но оказалось… невероятное… Он может управлять своим сознанием!

Далее, Беспалов воодушевлённо поведал супруге всю их историю и описал проведённый эксперимент. Происходящее уже не было тайной клиента, а скорее наоборот, то, что требуется изучать, и о чём надо говорить в их образовавшемся, узком, исследовательском кругу.

— Неожиданно… Что-то новенькое! Обязательно позвони Виталию, думаю, связи у него остались.

После ужина они переместились в спальню, комната размером почти как большая, где он принимал гостей. В спальне было всё как у всех: шкаф, кровать, две прикроватные тумбочки, вот только кровать была огромная, два на два метра. На которую они и улеглись.

— Я так соскучился, не видел тебя целую вечность! — Беспалов убрал прядь волос и начал целовать Марину в шею…

— Неделя — это считай вечность, мы никогда на такой срок не расставались!.. — дальше им было уже не до звонка Виталию...

Тем временем в Бутово… Беречь себя Иван очень старался, но ему это давалось тяжело, он захотел перед последним экспериментом, исправить всё для Антона. Ему не давало покоя, — как у приятеля всё кардинально поменялось в худшую сторону, и чувствуя в этом свою вину, Иван задумался: «Вероятность более восьмидесяти процентов, — что выстрела не произойдёт. Я должен рискнуть ещё раз, исправить всё для друга!» — Москалёв, только не мог понять, в какой момент ему вернуться, он не помнил, когда после поездки с дядей Сашей направился к другу и как они напились. У него были другие воспоминания, произошедшей автокатастрофы в его пережитом опыте и не произошедшей из его виде́ния. В его пережитом прошлом, после ДТП, он лежал в больнице, какое-то время, восстанавливался, ему делали операцию на ноге и проводили обследование. Ещё он помнил своё видение, в котором аварии не случилось, оглушительный вой сирен и как роковая машина пролетела мимо. Что произошло дальше, в этой версии мира Иван знал, только со слов Антона, — как он пришёл в гости и они напились. «А что было до этого?» — задавался вопросом Иван.

Он понимал, что где-то в подсознании должно скрываться воспоминание событий, до прихода к Антону, но после ситуации на дороге. «Думай… думай! — Иван пытался вспомнить то, что должно было последовать после поездки с дядей Сашей в новом для него мире: — Я же пришёл к нему… Точно, мне надо отправиться в этот момент и либо не ходить к Антону, либо просто с ним не напиваться!.. Тогда, у Алёны не будет повода пойти гулять с малышом на улицу, они останутся дома и с ними ничего плохого не случится».

Иван ходил по квартире из комнаты в комнату, ему, казалось, что он разгадал, как сделать, чтобы у Антона всё исправилось. «Я всеми силами постараюсь вспомнить момент, когда решил к нему пойти и просто не пойду, займусь чем-нибудь другим, вот… сяду работать, например! — он машинально указал рукой на стол, заходя в этот момент в свой кабинет. — Ведь если это произошло, должны же где-то храниться воспоминания…»

Пока Москалёв ходил и размышлял, в его голове всплыло воспоминание, как открывается дверь квартиры Антона, на пороге стоит друг, а на заднем плане проходит Алёна с малышом на руках. «Вот, это уже что-то…» — подумал Иван, не зная, образ пришёл из этого мира или из прошлого. Силуэт Алёны с ребёнком на руках, в голове мелькал довольно часто, но Москалёву показалось, что это именно тот момент, который произошёл перед трагедией, оборвавшей жизнь Алёны и не давшей появится на свет второму малышу: «Да, есть, это то, что нужно, я всё исправлю!»

Иван пошёл на кухню, попил воды, потом прямо со стаканом вернулся в комнату, поставил недопитую воду на тумбочку, открыл кровать и достал револьвер, сразу, без свёртка. Не закрывая кровати, решил начать «перемещение» сознания в выбранный момент времени. Иван допил воду, покрутил барабан, чтобы убедиться, что патрон на месте. Москалёв зажмурился и отчётливо представил, — как он подходит к квартире Антона и открывается дверь… Потом раскрутил барабан об плечо и уверенно поднёс пистолет к виску…

Выстрела не последовало, как и щелчка курка… Патрон был хороший и с оружием всё в порядке, дело было совсем не в этом. Иван не смог выстрелить, у него не получилось спустить курок… Хотя его и терзали мысли о трагедии Антона, но он больше не осмеливался так рисковать. Иван уже не принадлежал только себе, его не отпускали мысли: «Я же обещал Беспалову! А-ай ладно… — молодой человек положил револьвер обратно в кровать: — Не могу, не могу сейчас! Я же обещал… всё равно нормально не сконцентрироваться. Ладно… как договорились, сначала дело, а потом…»

А что будет потом, он не знал, даже в мыслях: как может пройти эксперимент в лаборатории, всё ли им удастся, как вообще можно в скафандре выстрелить… Всё вышло на такой серьёзный уровень, что он уже не мог всех подвести. Но, закрадывалась ещё одна мысль: «Ну я-то так и так выживу, что теряю». Иван знал, если «Квантовое бессмертие» верно, — да, он выживет, но их-то подставит. Даже если переместится в другую вселенную, где с ним всё в порядке, в этой он окажется эгоистом и предателем, а обратно, после произошедшего выстрела, скорее всего, уже никак не вернуться!..

Иван решил окончательно: «Всё, убираю пистолет! Буду ужинать, футбол посмотрю. Завтра всё решится, Эдуард Васильевич что-нибудь придумает!»

Москалёв уже чувствовал над собой большую ответственность, она его прижала и помогла сделать правильный выбор. Иван взял оставшуюся в холодильнике баночку пива, открыл, насладился первым глотком холодненького после всей этой суеты и успокоившись, подошёл к раковине, помыл картошку и поставил на плиту вариться. Потом Иван сел обратно за стол и сделал ещё глоток пива…

…— Ваня! Ванюша-а… — донёсся звонкий, женский голос из кабинета с ноутбуком.

Это привело Ивана в замешательство…

— Олеся?.. — произнёс он, удивлённым тоном в ответ; то ли спрашивая себя самого, то ли отзываясь.

— Вань, подойди, пожалуйста!.. — не успокаивалась та…

Иван, не спеша, встал из-за стола и, с опаской, но с больши́м любопытством, поплёлся в сторону кабинета. Дверь была немного приоткрыта, небольшой цветастый лучик света протискивался в проём и освещал тонкой полоской коридор, благодаря яркому, малиновому закату за окном. Он подошёл, взял за дверную ручку и, предвкушая момент встречи, медленно-медленно, от себя открыл дверь, машинально от волнения повернув ручку…

— Олеся?! — ещё раз произнёс Москалёв, увидя свою любимую сидя за ноутбуком.

Девушка сидела за компьютером и что-то печатала на клавиатуре…

— Что ты тут делаешь? — поинтересовался Иван, имея в виду скорее в принципе, что вообще сейчас происходит и как она здесь оказалась. Он не видел её почти три года, с момента развода они даже не переписывались. Иван себя сильно сдерживал, а ей, наверное, это и не нужно было… А сейчас она перед ним, за его ноутбуком, сидит как ни в чём не бывало.

Девушка отвечала на вопрос, как в порядке вещей, как будто он просто спросил: что она набирает на клавиатуре.

— Завтра хорошая погода, хочу пойти позагорать. Смотрю, как лучше, чтобы и загар ровно лёг, и не обгореть… — она повернулась, поймала его удивлённый взгляд и на незаданный вопрос ответила:

— То говорят: лучше загорать в тени, кто-то, что надо встать 90 градусов напротив Солнца. — А ты что думаешь?

Москалёв подошёл поближе и заметил, как она нажимает на ролик — «Мифы и правда о загаре».

— 90 градусов напротив Солнца, — это как? Надо стоя, что ли? — продолжила девушка…

Иван, который и так стоял, округлив глаза, в ступоре от всего происходящего, к тому же не зная ответа на этот странный вопрос, пробормотал:

— Олесь, ты действительно в это веришь?

Девушка начала игриво мяться:

— Ну… подскажи! Ты же всё на свете знаешь…

…Картошка варилась, кипящая вода попадала на плиту, создавая неприятное шипение и горелый запах. Иван, вышедший из виде́ния, на этот раз находился в приподнятом настроении. Это видение ему понравилось, оно его обнадёживало: «Значит, где-то всё-таки мы вместе…»

Москалёв записал произошедшее на диктофон, ему это показалось уже привычным делом, но в этот раз увиденное его окрылило. Пока он витал в облаках, картошка дошла до готовности. Иван разрезал две большие картофелины, заправил их сливочным маслом, зелёным луком, сметаной, и сел за стол. Обычно футбол мог отвлечь его от любых дел, но сегодня был не тот случай… «Завтра… всё решится завтра… — отбросить мысли о спасении Антона было уже проще, к тому же он теперь постоянно думал о видении с Олесей: — Как настоящая сидит, надо же, а с другой стороны почему „как“?.. Это в каком-то мире она и сидит, настоящая и, видимо, у нас нормальные отношения».

Поискав по каналам, никакой интересный матч он не обнаружил, а только битву аутсайдеров «Клубного Чемпионата Мира», малоизвестных команд из Африки и Азии, — такая игра его не устраивала. Он немного посмотрел матч, а когда доел, выключил и пошёл отдыхать.

Лёжа на кровати, Иван стал искать ролики про сознание. Его зацепила теория, которую упомянул Беспалов: «Сознание может быть не результатом работы мозга, а существовать на фундаментальном уровне».

На своё удивление, он нашёл много роликов на данную тему. «Странно, почему я никогда этого не встречал? — удивился Москалёв и задумался: — Беспалов прав, популярные блогеры пересказывают одно и то же друг у друга. А есть ещё столько всего интересного… Как это может выглядеть, если сознание существует на фундаментальном уровне?.. Реально получается, должны были появиться существа, которые развились и рано или поздно к этому пришли, почти за четырнадцать миллиардов лет».

Иван в приложении на телевизоре, щёлкал по иконкам превью и, выбрав самую заманчивую, включил ролик:

«...Высшие создания, могут путешествовать сквозь время и пространство. Точнее… получается, для них не существует времени и пространства по отдельности, а это одна, цельная структура. Они ощущают мир в такой размерности, где время нелинейно...»

Послушав новооткрытого блогера, Иван задумался: «Да, вот это, конечно, сильно… — сколько роликов смотрю, а этот запутал даже меня! — Москалёв находился под смешанным впечатлением. — „…Времени и пространства…цельная структура…“ — хотя бы сам понимает, что он такое говорит?.. Конечно это цельная структура! В Ньютоновской физике считалось, что у них нет прямой связи, но сейчас-то… А вообще, надо выяснить у Беспалова, как преподносится последняя модель пространства-времени!»

Ролик так шёл-шёл, нагружая Ивана всё новыми размышлениями, отчего тот, постепенно провалился в сон.

Наутро отдохнувший и собравшийся с мыслями Эдуард Васильевич, решил позвонить знакомому коллеге из Ростова и поинтересоваться возможностью устроить эксперимент в подмосковной научной лаборатории.

— Виталий, здравствуй! Не поверишь, с чем я тебе звоню… Помнишь, мы как-то беседовали про научный центр в Московской области? — Да-да, тот самый! Нам очень нужна Пропорциональная камера! Ты даже не представляешь себе как! — Нет, ростовская не подойдёт, нужна большая, в которой скафандры испытывают... — Ладно, сейчас попробую объяснить…

…Собеседник Беспалова всё выслушал, и, узнав о перспективе открытия новой частицы, был тоже воодушевлён; наверное, на его месте окрылился бы любой физик, да и не только физик… Виталий заверил Эдуарда Васильевича, что сейчас у него нет сверхважных задач в Ростове, и он хотел бы приехать для участия в эксперименте. Даже если и были… после таких новостей, любой физик-энтузиаст уволился бы к чертям собачьим, ради перспективы открытия!

— Виталий, в общем договорились, сразу, как сможешь, приезжай! Жду тебя у себя! Останешься, разместишься, всё как положено, место имеется. Потом соберёмся и поедем все вместе в Бондарево!

Виталий Викторович Добрянский — сорокапятилетний, «мужчина в теле», невысокого роста, с тёмными короткими кудрявыми волосами, через которые начала пробиваться седина, с небольшой щетиной и чёрными глазами, почти всегда носит очки. Сейчас работал Старшим научным сотрудником на Ростовской АЭС, получив должность «по наследству», от Беспалова. Помимо основной деятельности, иногда участвовал в исследованиях радиоэкологической лаборатории, наблюдающей за влиянием атомной электростанции на местность, в которой она располагалась.

Пока Виталий разговаривал с Эдуардом Васильевичем по телефону, параллельно уже копался в интернете на компьютере и искал билеты на поезд.

— Что… нашёл билеты, уже? — Хорошо, ждём тебя завтра около восьми! Я пока остальных соберу! — проговорил Беспалов, почти не удивившись реакции на ситуацию у собеседника. На его месте он тоже всё бросил бы и рванул исследовать, возможно, даже пешком, не дожидаясь поезда…

Беспалов, закончив разговор с Виталием, сразу позвонил Митрофанову. С которым тоже договорился о встрече, на следующий день в восемь утра. Они решили, что обсудят у Эдуарда Васильевича план действий, а потом на автомобиле Митрофанова, все вместе отправятся в Бондарево.

Шёл уже десятый час утра, а Иван всё лежал на кровати… «Когда же Эдуард Васильевич позвонит?» — Москалёв не мог, ни сесть работать за компьютер, ни есть, он находился в состоянии ожидания. Хотя на телефоне он заметил уведомление с электронной почты, что пришёл новый заказ, но мысли были только о будущем эксперименте. Иван встал и пошёл умываться, выходя из ванной, подумал: «Может быть самому позвонить…» — и, только подойдя к тумбочке, на которой лежал телефон, увидел вибрирующий сигнал и надпись на экране — «Беспалов». Внутри у Ивана всё забурлило от нетерпения, он мгновенно поднял трубку. Физик поведал ему, что завтра, в восемь все собираются у него. Случайно или специально так вышло, видимо, так суждено было этому произойти, как раз в субботу, когда все смогут поехать. Виталию и Егору не придётся брать отгул, а Митрофанову оставлять кафедру без присмотра. Да, техник-лаборант, в итоге напросился вместе со своим заведующим. Утром, когда позвонил Беспалов, они сидели за компьютером, в том самом процедурном кабинете. Накануне договорившись: встретиться в полдевятого и передать все данные и записи камеры, на флешку, а с жёсткого диска их удалить, чтобы никто не знал о проведённом эксперименте. Врач-невролог Дмитрий Борисович, кому Егор приходился ассистентом, должен вернуться с больничного в понедельник, поэтому утро пятницы оставалось последним, спокойным моментом подчистить следы, пока в институте не закипела работа.

— Алексей Андреевич, а как так, проводили обследование, а записи нет? Дмитрий Борисович придёт, удивится… — высказал опасения Егор.

— А кто знает, что мы его проводили? — ухмыльнулся Митрофанов.

— Ну как же… нас видели, как мы зашли в процедурку, значит, должна быть запись, а мы её сейчас удалим.

— Скажем… — Митрофанов почесал подбородок, подумал и решил: — Видео-ЭЭГ не потребовалось, хватило консилиума.

— А зачем тогда нужно было моё присутствие?

— Егор… это же твой кабинет, где тебе ещё быть…

Позавтракав, Иван решил заранее собрать рюкзак в дорогу, положил туда: документы, ветровку, немного летней одежды, если где-то придётся остаться. Вдруг раздался звонок с незнакомого номера:

— Алло! — осторожно произнёс Иван. На другом конце провода, на своё удивление, он услышал голос Митрофанова. — Да, у меня есть, — ответил Иван. — Никуда не дел… — Хорошо, возьму с собой, я как раз вещи собираю.

Алексей Андреевич решил лично позвонить и попросить Ивана взять свой револьвер. Человек не сможет пережить давление в Пропорциональной камере, без скафандра. Поэтому придётся выполнить некоторые манипуляции с пистолетом, чтобы можно было нажать на спусковой крючок в гермоперчатке. Из-за особенности строения перчатки скафандра, нельзя было сжать палец так, чтобы можно было нажать на спусковой крючок, о чём Беспалов предупредил Митрофанова в утреннем телефонном разговоре. Потребуется спилить защитный ободок с металлической рамки пистолета, а иначе, палец в перчатке никак не согнётся для спуска механизма. Заведующий кафедрой не мог уродовать выданный ему «Наган», являющийся музейным экспонатом...

Иван достал свёрток с оружием из кровати, покрутил немного в руках. Чтобы не соблазняться производить какие-то действия с пистолетом самому, он, не разворачивая, положил его в рюкзак. Успокоившись, что всё собрано, наконец-то сел за ноутбук поработать. Москалёв обнаружил на почте задание по вёрстке текста на сайте, обрадовался предложенной оплате в размере одиннадцати тысяч, и что теперь у него есть занятие на целый день.

«Чем заняться и как скоротать этот день?» — об этом думали и все остальные участники группы. Пока Митрофанов с Егором отвлекались делами в институте, Беспалов проводил время с женой, которую неделю не видел. После командировки ей разрешили в пятницу отдохнуть. Они весь день были вместе, гуляли, общались, и вот зашли попить кофе, выбрав в кафе уютный столик у окна.

— Да-а, на вашего Ивана столько всего навалилось, как он это выдерживает… — удивлялась Марина Дмитриевна, помешивая латте тонкой трубочкой.

— Я то же самое сказал Митрофанову: для нас это большая удача, парень не сошёл с ума и не убился, сам пришёл к нам в руки… Возможно, поэтому и удалось уговорить Андреича, — пожал плечами Беспалов.

— Конечно… — иронично произнесла супруга. — Просто ему самому стало интересно, вот он и согласился. Ой… да это всем интересно, и мне в том числе! — улыбнулась жена и показала рукой, державшей трубочку, на себя.

— Да, Мариночка, возможно, ты права, такое событие…

В это время, в Ростове… Виталий, которому предстояла почти суточная поездка в Москву, тоже скучать не собирался. Он записал на телефон несколько научных работ, по темам, связанных с сознанием, которые хотел изучить в поездке, так Добрянский мог и время убить, и заодно подготовиться к эксперименту.

Стояла изнуряющая жара. Виталий прибыл на вокзал за полчаса до отправления. Утром, когда он выбирал билеты на сайте, заметил, что на третье июля обещали аж тридцать семь градусов. Поезд отправлялся как раз в три часа, в разгар солнечного дня, самую жару. Сейчас пустили новые поезда, с местами типа «СВ 1Б», учёный, не раздумывая, взял дорогой билет. Виталий будет располагаться один в помещении, с повышенным комфортом, к тому же индивидуальной настройкой кондиционера, чем он и хотел быстрее воспользоваться, чтобы спастись от пекла южного города. В одной из палаток вокзала Добрянский взял двухлитровую бутыль разливного кваса, свежую выпечку: по паре разных пирожков. Уже подходя к поезду, ему на пути, встретился ларёк, в котором он выбрал два готовых обеда в дорогу. Посчитав, что на этом еды хватит, а в такую жару есть особо и не хотелось, направился в сторону перрона, с которого отправится поезд в Москву. От испарений недавно прошедшего дождя в воздухе топором стоял отчётливый, тяжёлый запах металла, доносящегося от вагонов, рельсов и конструкций вокзала, что делало переносимость жары ещё более тяжёлой задачей. Виталий, который уже чувствовал учащённое сердцебиение, поспешил к своему вагону, показал проводнице билет и поднялся на поезд занять своё место. На столике его встретили две бутылочки воды, чашка с блюдцем и стакан с подстаканником. Кондиционер был настроен на комфортные двадцать семь градусов, что вполне устраивало, он ничего менять не собирался. Усевшись на сиденье напротив кровати, чтобы смотреть по ходу движения, достал стакан из подстаканника и налил в него квас. Ощущая прохладу свежего газированного напитка, он заметил, как поезд тронулся, учёный выдохнул и тихо произнёс:

— Ну что Москва… встречай!

И вроде бы никто не скучал, и все были сегодня при деле, но, кто бы, чем не занимался из участников группы; в этот день, никого не отпускали мысли о предстоящем эксперименте, ни на секунду…

Глава 8. Научный центр

Шесть утра, суббота, четвёртое июля. Москалёв уже проснулся, его всё никак не отпускало вечернее виде́ние, перед глазами постоянно всплывал облик Олеси. «Эх-х, где-то мы вместе… — всё не успокаивался Иван в своих мыслях: — Интересно получается, если аварии не было, значит, с Серёгой я близко не познакомился… вот почему он удивился моему приветствию, когда я выбегал из дома на станцию… Стоп… значит, мы с ним не ходили в клуб, как тогда я познакомился с Олесей?.. Ведь судя по реакции мамы из разговора за чаем, в этой вселенной мы тоже были вместе и в итоге расстались, наверное, отношения также после драки испортились… Драка ведь была, её Беспалов помнил, и шрам вот есть, — посмотрел Иван во фронтальную камеру телефона. — Видимо, с Олесей нас связывает нечто большее… И виде́ние ещё это, — где она сидит за компьютером… В другом мире получается мы вместе. Значит, судьба… где-то мы встретились… Вот, к примеру, Антон, он всё равно же пошёл к Беспалову, только к сожалению, уже по совершенно другой, ужасающей причине…»

Оставив разгадку на потом, Иван поднялся с кровати и начал собираться к Эдуарду Васильевичу.

Виталий Викторович тоже проснулся где-то в шесть, физик сидел с заваренной чашечкой кофе и смотрел в окно, на уже подмосковные пейзажи. Проехав леса, поля и дачные участки, на подъезде к Москве появились новые, высоченные новостройки. Одна была довольно близко к железной дороге, ему даже пришлось наклониться, чтобы через окно, разглядеть здание целиком. «У-ух, этажей пятьдесят, — подумал учёный. — В Ростове бы сжарились в такой коробке, без кондиционера уж точно…» — поглядывал тот, на пульт управления кондиционером, закреплённый на стене рядом. Допив кофе, Добрянский стал готовиться к выходу на «Павелецком» вокзале.

— Алло, Егор, ты спускаешься? — Митрофанов подъехал к дому техника-лаборанта, которому обещал вчера в институте, — забрать по пути к Беспалову. Егор жил в Курьяново, микрорайоне, расположенном на юго-востоке Москвы. Заведующему, который ехал с юга, из области, со своего частного дома, было как раз по пути.

Егор открыл переднюю пассажирскую дверь и сел в машину.

— Ты изучил работу Пропорциональной камеры?

— Алексей Андреич, я начал её изучать ещё тем вечером, после эксперимента в институте! — с весёлым энтузиазмом ответил Липчук. — Сейчас всё автоматизировано, главное — следовать инструкциям и соблюдать технику безопасности.

— Понятно! Это хорошо, что ты подготовился… — дополнил Митрофанов, выруливая со двора.

Беспалов проснулся дома, он уже готовился встречать гостей на общий сбор, а жена только поднималась с постели.

— Доброе утро! — как спалось?

— Хорошо! Дома в своей кровати, всегда лучше, чем в поездах и гостиницах, — сказала супруга, намекая на недавнюю командировку в Ростов.

— Марин, если Виталию надо будет переночевать, разместим его в «четвёртой»?

— Да, хоть пригодится она, наконец… — с грустью сказала Марина.

Они планировали завести ребёнка и устроить там детскую, но то ли в силу возраста, то ли ещё чего, у них не получалось вот уже несколько лет, они так и называли комнату — «четвёртой», считая её словно лишней. Это была небольшая комната, площадью чуть более десяти квадратных метров. Она отличалась от других, у стены слева располагался светло-бежевый диван, а справа, ближе к углу, стоял пустой, письменный стол, в таких же светло-бежевых оттенках. Комната словно символизировала светлое пятно надежды, на фоне стильных тёмных контрастов остальной квартиры…

Прозвучал звонок в дверь.

— О-о, Виталий, как добрался? — спросил Эдуард Васильевич, трогая коллегу обеими ладонями за плечи, в дверном проёме.

— Нормально, жарковато только было… — произнёс Добрянский, и они пожали руки.

— Проходи! Давай рюкзак твой в комнату пока отнесём.

Беспалов проводил товарища в четвёртую комнату, открыл дверь и показал рукой в сторону дивана:

— Если что, вот здесь можешь разместиться, рюкзак пока оставь, устал ведь с дороги?..

— Васильич, да не надо, там ничего лишнего нету, я всё с собой в Бондарево возьму.

— Ну… сам смотри. Пойдём на кухню, все уже собрались!

На кухонном столе стояли две конфетницы, одна с печеньями, другая с маленькими круассанами. Гости уже разместились на мебельном, четырёхместном уголке, у окна рядом теснились Митрофанов и Липчук, со стороны стены сидел свободно один Москалёв, Марина Дмитриевна стояла возле столешницы, собираясь предложить всем — чай или кофе. Беспалов и Добрянский зашли на кухню, Эдуард Васильевич представил всем гостя и пригласил сесть на стул, а сам занял второй, остававшийся свободным.

— Будете кофе? — предложила Марина Дмитриевна.

— А можно мне чай, пожалуйста? — поскромничал Москалёв.

— Конечно!

Остальные не стали возражать кофе, просто сидели и смотрели друг на друга, в ожидании обсуждения поездки. Митрофанов заговорил первым:

— Ну что… всё готово у нас? Все в сборе! В Бондарево допуск будет, к этой вашей… камере?

Виталий услышал про камеру и оживился:

— Да, только надо сфотографировать паспорта и отправить для пропуска. Пропорциональная камера сегодня целый день свободная. Ещё… надо будет заплатить пятьдесят тысяч рублей, за использование газа.

— Ну… заплатим! — заверил Митрофанов. — Больше никаких сложностей не будет?

— Надеюсь, что нет, — ответил Добрянский.

— Иван, ты взял револьвер? — поинтересовался Беспалов.

— Да, мне Алексей Андреевич звонил, предупредил.

Марина Дмитриевна подала всем напитки:

— Пейте, угощайтесь! — предложила она гостям, продолжая стоять у столешницы.

Иван немного сдвинулся.

— Присаживайтесь!

— Нет-нет, я постою, вы сейчас уедете, я ещё насижусь!

Супруге надо было подготовить отчёт о командировке к понедельнику, ей некогда было ехать, да и машина могла вместить, как раз всего пять человек.

Лес, поле, лес, дачные участки, и снова лес, группа из пяти человек подъезжала к исследовательскому центру. Митрофанов на водительском месте, управлял своим чёрным, премиальным седаном, на пассажирском сидении дремал Егор, Беспалов и Добрянский располагались сзади, болтали о чём-то своём, смотря и аккуратно жестикулируя через Ивана, который сидел по центру.

— О-о… смотрите, — табличка Бондарево! Кажется, мы подъезжаем… — воодушевился Москалёв и заёрзал, глядя в окно, пытаясь разглядеть какие-нибудь футуристические строения, которые в его воображении должны быть у научного центра. Но, его взору показались только: деревня, поле, пасущиеся домашние животные, а дальше опять начался лес…

— По навигатору, через восемьсот метров направо, — успокоил того Митрофанов.

— Да, этот объект находится немного вдали, от жилых домов, точно не могу утверждать, но вроде так требуется для безопасности населения, необходимо выдержать радиус не менее километра, — объяснил Виталий.

— Секретно всё, тс-с-с… — улыбнулся Алексей Андреевич, глядя в зеркало заднего вида на волнение Москалёва. — Вот, поворачиваем!

Автомобиль свернул с шоссе на прилегающую одностороннюю дорогу, ведущую в лес, с идеальным чёрным асфальтом и новой белой разметкой. По обеим сторонам был густой лес, а впереди в полукилометре виднелся высокий забор с воротами, и небольшая площадка, перед контрольно-пропускным пунктом, с местами для двух автомобилей. Одноэтажное здание проходной, было словно вмонтировано слева от металлических ворот в бетонный, массивный забор.

— Остановитесь в этом кармане, я схожу за пропусками! — сказал Добрянский.

Они припарковались, Виталий Викторович вышел и направился к проходной. Остальная группа тоже решила выйти из машины, хотя бы помяться рядом, немного походить. Дорога заняла примерно два часа, новоявленные исследователи успели засидеться за это время, особенно теснившиеся трое, на заднем сидении.

— Ох-х… — потянулся Москалёв.

Егор, повторяя за ним, выполнил похожие манипуляции, только стоя возле передней двери.

— Какой огромный забор… какие ворота массивные… я такие раньше только в ангарах встречал! — сказал Беспалов, обращаясь к группе, но глядя на Митрофанова, ожидая его реакцию.

Металлические раздвижные ворота и бетонный забор были высотой примерно пять метров, забор простирался по сторонам на большие расстояния, края которого, в лесу, на этом островке асфальта, разглядеть не удавалось.

Что находится за этой великой оградой, увидеть ни у кого не получалось, но деревья из-за неё не выглядывали, скорее всего, там какая-то площадь или невысокие здания.

— Интересно, как там всё устроено… — среагировал Митрофанов, протирая в руках очки.

— Где там? — спросил Иван.

— Где-где… за забором… — ответил Беспалов за коллегу.

— Да-а, — согласился Москалёв.

Добрянский вышел из проходной, держа в руках паспорта, из которых торчало что-то белое, подошёл к машине и вернул всем документы. Митрофанов открыл паспорт и увидел белую пластиковую карточку с пол-ладони, на которой был напечатан QR-код, а под ним шестизначный номер.

— Значит, вся группа, с вещами проходит в КПП, через рамки металлоискателя, а Алексей Андреевич пусть проезжает! — распорядился Добрянский. — Андреич, свой QR-код покажи охраннику, за воротами. А вы свои приложите к считывателю, перед турникетами. В общем, не толпимся, спокойно, по одному заходим в проходную.

Москалёв мялся, мялся, теребил в руках пластиковую карту с QR-кодом, и всё-таки тихо заговорил:

— Эдуард Васильич, что делать… пистолет в рюкзаке, как я его пронесу?

— Не знаю… — ответил тот.

— Что, не знаю? — вот кинь в бардачок, — открыл переднюю пассажирскую дверь Митрофанов.

Москалёв подошёл к машине, достал из багажника рюкзак, переместился к Митрофанову, положил рюкзак на переднее сиденье, и старательно, незаметно достал свёрток. В этот момент Алексей Андреевич протиснулся через Ивана и открыл бардачок.

— Вот, кидай под бумаги! — шепнул он Ивану и оглянулся на стоявшего рядом Беспалова. — Васильич много раз ты видел, чтобы в бардачке охранники копались?

— Никогда не видел, действительно… — тихо ответил психолог.

— Ну… проедем, я говорю! — заверил Митрофанов.

— А если нет? — усомнился Москалёв.

— Что нет?.. Нет так нет. Мой пистолет, забыл выложить… — Обратно поедем, — усмехнувшись, добавил Митрофанов.

Группа направилась в сторону проходной, а Алексей Андреевич занял водительское место в машине и подъехал к воротам.

Ворота начали открываться вправо; не дожидаясь полного открытия, оттуда показался охранник с собакой и досмотровым зеркалом. Охранник подошёл, считал QR-код устройством похожим на телефон и попросил открыть багажник. Митрофанов вышел, открыл багажник и стал наблюдать, как тот с собакой проверят его автомобиль и через досмотровое зеркало тщательно ищет подозрительные предметы под машиной.

Охранник открыл правую переднюю дверь и заглянул в бардачок, там на него смотрела стопка различных бумаг. Он протянул руку, чтобы проверить между бумагами…

— Паш! Паша! — позвал кто-то его, выглядывая из двери проходной. — Тебе звонят из бюро пропусков…

Охранник убрал тянущуюся руку и закрыл дверь, повернулся на Митрофанова, стоявшего возле багажника, и махнул:

— Проезжайте!

Алексей Андреевич, сел обратно в машину и въехал на территорию, там он встретил свою группу.

Пассажиры закинули вещи обратно в багажник, разместились в машине по своим местам и поехали дальше.

— Ну, что... повезло так повезло!.. — улыбался Митрофанов, глядя в зеркало заднего вида на Беспалова.

Участники исследовательской группы ехали и разглядывали территорию. Дорога вела прямо ещё метров триста, а дальше круговое движение, в центре которого небольшая площадь с памятником Сергею Павловичу Королёву. Перекрёсток разделял большую квадратную территорию на четыре части, на каждой из частей справа от дороги, стояли двухэтажные здания длиной метров по пятьдесят, вдоль дорог — хвойные тонкие невысокие деревья, у зданий аккуратные лужайки и каменные выложенные тропинки, рядом с которыми — идеально подстриженные, квадратные кусты. Если посмотреть на территорию сверху, можно увидеть крест из дорог и зданий, посередине круговое движение с памятником, ещё на левом квадрате, который ближе к въезду, была прям посередине вертолётная площадка.

— Первое здание, которое мы проезжаем, — это склады, архивы, номера для отдыха наших гостей… Кстати, тут ещё и столовая, — сказал Виталий. — Нам надо на кругу, направо, в том здании сидит начальник лаборатории, в которой Пропорциональная камера.

— Неужели, весь научный центр, это эти четыре домика? — удивился Москалёв.

Добрянский улыбнулся и ответил:

— Нет, конечно, основное скрыто от человеческих глаз! Весь центр под землёй, я даже не могу сказать точно, какого он размера. Это подземное строение уходит вглубь на шестьдесят метров точно. Мне известно про пятнадцать подземных уровней, каждый по четыре метра… вот и считайте!

— Посидите пока в коридоре, мы с Эдуардом Васильевичем зайдём! — указал Добрянский группе на двухместные диванчики. Коридор в здании был просторный, новый современный ремонт, по сторонам возле кабинетов стояли двухместные, кожаные, чёрные диванчики, рядом с одним из них кулер с водой. Митрофанов с Липчуком сели вместе на диванчик, а Иван подошёл к кулеру попить.

— Вань, налей мне тоже стаканчик! — попросил Митрофанов.

Беспалов и Добрянский зашли в кабинет и подошли к столу начальника лаборатории. Его стол располагался у окна, перед ним стоял ещё один стол, на случай переговоров, с обеих сторон которого были по два кресла.

— Борис Иванович, здравствуйте! — протянул руку Добрянский, а следом и Беспалов. — Группа прибыла! Познакомьтесь, это Эдуард Васильевич.

Крупный, высокий мужчина, примерно шестидесяти лет, приподнялся и пожал руки вошедшим:

— Рад тебя видеть, Виталя! Значит, ваша группа будет испытывать новый скафандр «Вектор-2», при участии добровольца? — громко сказал Борис Иванович и быстро подмигнул, потом посмотрел на экран и медленно прочитал: — Ивана Москалёва…

Понятно, что если произойдёт что-то в момент эксперимента, вряд ли получится всё списать на неудачные испытания, но чтобы получить доступ в научный центр, была придумана такая легенда; к тому же сейчас только вышла с производства улучшенная модель скафандра «Вектор», которой ещё не довелось побывать в условиях эксплуатации.

— Что от меня требуется?

— Борис Иванович, нам для проведения исследования, требуется: сопровождение, допуск к сжиженному газу, ну и пароль от аппаратной.

— Так… сопровождать группу будешь ты сам! А пароль, пароль… Дай свой QR-код! Я его внесу в базу, допуск запишу тоже.

Борис Иванович взял карточку, которую протянул Виталий и что-то напечатал на клавиатуре.

— Так… вот, смотри, под кодом видишь цифры? — Это на сегодня пароль от аппаратной, но тебе достаточно QR-код поднести, если вдруг не сработает, введи эти цифры. — За использованный газ, потом оплатите, при выходе… — Техник ваш приехал?

— Да.

— Так... всё остальное ты знаешь?.. — третий уровень, помещение «В-6». — Можете идти!

Группа оставила машину возле этого административного здания и пешком направилась к памятнику. Подойдя ближе, они увидели за памятником уходящую вниз под него узкую дорогу, с небольшим уклоном под землю устремлялось идеально гладкое, бетонное полотно, в ширину около трёх метров. Они спускались, и где-то через тридцать метров их встретили прозрачные стеклянные двери. Двери открылись автоматически, и группа зашла внутрь, перед ними открылся прямоугольный лифтовой холл. Средний лифт судя по широким трёхметровым дверям, был грузовым, он располагался прямо напротив входа. По бокам ещё два лифта, размером раза в два меньше. Над каждым лифтом было небольшое чёрное табло, на котором жёлтым цветом мелькали цифры, на правом лифте табло не светилось, Виталий подошёл уверенно именно к нему и нажал на стрелку вниз. На табло загорелось «3», «2», «1», потом прозвучал звук, похожий на тот, когда что-то приготовилось в микроволновке и двери раскрылись. Лифт был узкий, но продолговатый, такой мог вместить человек десять, поэтому им впятером было ехать достаточно просторно. Опять прозвучал звонкий звук, и роботизированный голос произнёс: «Третий уровень». Компания вышла из лифта, и перед ними показалось такое же прямоугольное помещение, посередине которого, также напротив грузового лифта, были стеклянные раздвижные, автоматические двери, а за ними простирался длинный, широкий коридор; стены белого цвета, по бокам коридора массивные белые двери, потолки высокие, четырёхметровые. На этаже было по три двери, слева и справа, расстояние между каждой, — примерно десять метров. В конце коридора, просто белая стена и на ней, под потолком, большие электронные часы, с зелёным циферблатом, которые показывали — «11:13». Ширина коридора такая же, как и у подъезда к подземному центру, — примерно три метра, и такой же идеально залитый, гладкий бетонный пол.

Они подошли к дальней правой двери, на ней посередине было написано большим чёрным шрифтом «В-6». Справа от двери было устройство — цифровой замок, снизу которого от маленького экранчика исходило красное свечение. Виталий подошёл, приложил карточку с QR-кодом, и группа услышала щелчок.

— О… кажется, сработало! — обрадовался Добрянский.

Он повернул увесистую, металлическую ручку, и потянул дверь на себя, она легко поддалась ему и открылась. Группа зашла внутрь. Помещение было в виде прямоугольника, но не прям узкого, скорее ближе к квадрату, слева была белая стена, а направо оно простиралось где-то метров на семь, по центру стоял на возвышенности цилиндр, большой, медного цвета, высотой два с половиной метра, и диаметром где-то полтора метра. Слева от цилиндра, ближе к углу, вдоль стены на специальных металлических стойках, были установлены три больших серебристых баллона, дополнительно закреплённые внизу, вверху и посередине металлическими хомутами к стене. Баллоны, примерно половину от большого цилиндра в диаметре и высотой полтора метра.

— Отсюда и закачивается газ? — поинтересовался Беспалов у Добрянского, указывая на баллоны.

— Да, но сам резервуар за стеной, под землёй, а это компенсатор, нагнетатель давления и подающий баллон.

— Большой резервуар? — спросил Москалёв.

— Ну как… стандартный, как цистерна у поезда, — ответил Добрянский.

От баллонов отходили трубки и шланги к главному цилиндру. Ещё от всех баллонов и цилиндра, отходили по полу, закрытые, металлические лотки, вели они к стене с большим окном посередине. Рядом с окном, справа, металлическая белая дверь, на ней написано «В-6-А».

Виталий указал на неё пальцем:

— Это аппаратная!

Добрянский подошёл к двери и приложил QR-код к считывателю, дверной замок издал звук открытия, — такой же щелчок, как и у входной двери. Пока группа оставалась разглядывать цилиндр, Виталий за дверью увидел помещение, где-то три на шесть метров, слева и справа от наблюдательного окна, установлены столы, на которых по два больших одинаковых монитора. За каждым столом по большому удобному креслу, по бокам помещения белые стены, а напротив окна и столов, три прозрачных шкафа, стоящие плотно друг к другу, в них висели в каждом по одному, синему скафандру.

Виталий посмотрел в окно, ведущее в соседнее помещение, и увидел группу, внимательно и с большим интересом разглядывающую цилиндр и баллоны. Беспалов и Москалёв стояли возле большого медного цилиндра, и заглядывали внутрь, полукруглая высокая дверь была приоткрыта, но внутри темно и ничего разглядеть не удавалось, потому что в помещении горел только тусклый аварийный свет. Егор смотрел на газовые баллоны, но потом увидел любопытствующих Беспалова с Москалёвым и направился к ним. Митрофанов стоял на проходе между аппаратной и большим помещением, он разрывался, ему было тоже интересно, и заглянуть в камеру, и куда пошёл Виталий.

Добрянский оценил его любопытство и, перестав разглядывать группу через окно, вышел из помещения, протиснувшись мимо Митрофанова.

— Как вы могли заметить, это Пропорциональная камера, — указал он рукой на большой цилиндр. — А это помещение с окном, — аппаратная, из которой мы будем наблюдать процесс воочию и за мониторами.

— Вы пистолет взяли? — Добрянский спросил Митрофанова.

— Он в бардачке, нам показалось это самое укромное место.

— Так, ну думаю, вещи нам никакие не понадобятся, дайте мне ключи, я схожу к Степанычу в мастерскую, спилю металлический ободок с рамки револьвера, а вы пока оставайтесь здесь, осмотритесь, определите точный план действий что ли… — говорил Виталий, разведя руками по помещению. — Егор, ознакомься с оборудованием, я в аппаратной включил оба компьютера.

Потом Виталий взял протянутые Митрофановым ключи и удалился.

Егор, проходя мимо цилиндра, не стал заглядывать, а лишь немного покосился в темноту исходящую изнутри и прошёл в аппаратную. Сел в кресло за стол справа от окна и стал разбираться в программах: какие можно задать команды и как всё отображается на мониторах. Москалёв в этот момент через открытую дверь аппаратной, заметил скафандры, отделился от Беспалова и тоже решил последовать за Егором. Ивана заинтересовал центральный, синий скафандр, они все были синие, но этот прям выделялся своим ярким, насыщенным цветом. «Новый наверное», — подумал Москалёв.

— А мне этот и подойдёт... судя по размеру! — сказал Иван, тыкая в лист с описанием на стекле центрального шкафа.

— Ну тогда надевай! — улыбался Митрофанов.

— А что… правда, мы же для этого сюда и приехали… — добавил Беспалов.

— Точно?.. Эти будем использовать?

— А ты видишь здесь какие-то другие?.. — развёл Митрофанов руками.

Москалёв захотел надеть скафандр, но у стеклянной дверки не было ручек, и вообще было непонятно, это дверка или просто какой-то экспонат за стеклом.

— Нажми на неё! — посоветовал Беспалов. — У нас такие же были шкафчики, в Ростове, только там другое хранилось… ну не суть.

Иван нажал на дверцу, и та открылась, обнажив весь защитный комплект перед ним.

— А как его? Прямо на одежду? — уточнил Иван.

Беспалов подумал, трогая правой рукой то лоб, то висок, и вынес предположение:

Там, наверное, ещё есть полки внутри шкафа!

Москалёв огляделся внимательнее и заметил, на открывшейся взору, после снятия скафандра задней стенке шкафа, небольшие полосы разграничения, будто это две маленькие дверцы, скрывающие какие-то ящички. Он нажал на одну предполагаемую дверцу, и она открылась, за ней была полка, на которой лежал сетчатый костюм синего цвета. Иван его достал и потом нажал на такую же дверцу чуть ниже. Она тоже открылась, и за ней он увидел белое хлопчатобумажное нижнее бельё и ещё какое-то приспособление.

— А это ещё что?

— Нагрудник, для отслеживания здоровья, — обернувшись через кресло, ответил Липчук. — Надевай тоже!

Москалёв взял бельё, нижнюю одежду, нагрудник, вышел из аппаратной и спрятался с другой стороны большого, медного цилиндра, чтобы переодеться.

— Вань, ну ты прирождённый космонавт, прям по тебе сшито! — восхитился Митрофанов, глядя на вышедшего из-за цилиндра Москалёва.

Переодетый Иван вернулся к скафандру, раскрыл задний жёсткий корпус и попытался протиснуться внутрь, что у него успешно получилось, благодаря Беспалову, придерживающего скафандр спереди. Потом Эдуард Васильевич подошёл сзади и закрыл жёсткий корпус скафандра на гермозамок.

— Всё… Поехали! — улыбался Митрофанов.

— Нет, не поехали… — остановил шутку Егор.

— Иван, как меня слышишь?

— Хорошо! — ответил Москалёв, на слегка искажённый через динамики скафандра голос.

— Скажи: Скапа, проверь системы!

— Скапа, проверь системы! — повторил Иван.

На стекле шлема, Иван прямо перед лицом увидел, что пошли какие-то процессы, анимации загрузок, буквы и символы.

— В шлем встроен проекционный дисплей, скафандром можно управлять через голосовой помощник «Скапа»! — сказал Егор, глядя на удивлённых коллег.

— Откуда ты это знаешь? — спросил Митрофанов.

— Просто открыл инструкцию по эксплуатации. Тут написано: проверьте системы, вызвав на лицевое стекло помощник «Скапа».

Процессы на шлеме Ивана завершились, он увидел надписи зелёного цвета. Слева, вверху лицевого стекла надпись — «герметично», под ней — «давление в норме», а справа в углу: показатели артериального давления, пульса и уровня кислорода в крови.

— Вот, теперь можно ехать… — улыбнулся Липчук.

Послышались шаги из коридора, кто-то подходил к их помещению, они замерли и буквально через пару секунд увидели входящего в дверь Виталия.

— Сделал! — протянул он свёрток Митрофанову. — Смотрю, вы время зря не теряли! — добавил Добрянский, глядя на Москалёва в скафандре.

— А чего, не этот разве? — спросил Митрофанов.

— Этот-этот, но пока… вылезай! Пусть сначала Егор всё проверит, провода, датчики, камеру надо настроить.

Липчук встал из-за правого стола и направился в помещение с цилиндром проверять подключения.

Беспалов открыл жёсткий корпус скафандра, и Москалёв вылез.

— О… вы и одежду надели? И бельё, надеюсь? — удивлялся Виталий.

— Иван в ответ кивнул.

— На Вань тебе твой пистолет, — протянул уже ему свёрток Митрофанов.

Иван с небольшой грустью осматривал свой изуродованный револьвер, с оголённым спусковым крючком он выглядел теперь нелепо.

— Патрона нет! — испуганно произнёс Москалёв, всматриваясь в каморы барабана.

— Вот! — достал Добрянский патрон из кармана брюк. — Я в мастерской, когда спиливал, вытащил его на всякий случай, мало ли сдетонирует…

— Фух, Вы меня напугали, я думал, забыл!.. — Иван импровизированно, вытер рукой пот со лба.

— Что за название такое у компьютера «Скапа», это чей, наш? — поинтересовался Эдуард Васильевич у Виталия.

— Да, наш! А-а, всё просто, представляете, это разработчики так придумали называть, пошло сокращение от ПК-Скафандра, Скафандра-ПК, Ска-па.

В аппаратную вернулся Егор:

— Я всё проверил, визуальный осмотр никаких дефектов не выявил, можно приступать к исследованию!

Добрянский окатил всех взглядом:

— Та-ак… уже двенадцать часов! Раз всё готово, сначала пойдёмте пообедаем, потом спокойно продолжим, у нас впереди будет почти целый рабочий день!

— Согласен, надо перевести дух! — добавил Митрофанов.

Группа последовала за Виталием к выходу, чтобы подкрепиться и набраться сил перед предстоящим экспериментом. Они ещё не ведали, что им предстоит…

Глава 9. Пропорциональная камера

Будучи в полной экипировке, Иван подошёл к пропорциональной камере. «Какая же махина!» — подумал Москалёв. Хоть тот и был уже в скафандре, большой цилиндр медного цвета казался почти в два раза выше него. Добрянский и Беспалов стояли позади спины Москалёва, чуть правее них Митрофанов, а Егор Липчук уже находился в аппаратной за монитором, производил настройки систем.

— Да, хорошо тут кормят, — разрядил обстановку Митрофанов, глядя на Добрянского. Поглаживая живот и улыбаясь, добавил: — Я на месте Ивана, после обеда уже не влез бы в скафандр.

— Да ты бы уже и в камеру не влез бы! — подхватил Беспалов.

Участники группы волновались и переживали, им предстояло провести не самый обычный эксперимент, и очень опасный, немного юмора помогало снять нависшее напряжение.

— Я много не ел… мысли о другом… — донёсся механический голос из скафандра. — Совсем ничего не лезет…

— Иван, постой! Перед входом запроси Скапу! — прозвучал голос из динамиков помещения — это говорил Липчук через микрофон за столом в аппаратной.

— Точно! — остановился Москалёв. — Скапа, проверь системы!

Через какое-то время снова прозвучал голос из динамиков:

— Ну… что там Иван?

— Егор,всё зелёное, написано, всё в норме…

— Хорошо, можете продолжать! — скомандовал Липчук.

Москалёв сделал шаг внутрь, там было темно и тесно, Иван подумал: «Хорошо, что у меня нет клаустрофобии, тут и так не по себе, не представляю, какого было бы людям с фобией…»

Пусть камера и была снаружи огромная, высотой два с половиной метра, а вместе с пьедесталом и все три. Внутри неё достаточно тесно, здесь камеру окутывала сетка из медной проволоки толщиной с волос, но сетки так было много, что казалось она съедает весь объём, поэтому внутрь камеры пришлось чуть ли не протискиваться. Сверху над головой, буквально в пятнадцати сантиметрах от шлема скафандра, тоже виднелась сетка из тонкой медной проволоки, а над ней были установлены стеклянные и свинцовые пластины. Которые казались тоже очень тонкими и свисали слоями вниз, а между листами свинца и стекла небольшие расстояния — где-то сантиметр. В этих промежутках было что-то ещё, но из-за полумрака непонятно, что именно… Это всё, разного вида сверхчувствительные детекторы, которые, под высоким давлением газа позволяют взаимодействовать с элементарными частицами и таким образом, проверять состоятельность оболочек защитных костюмов и других элементов, подвергнутых испытанию.

— Можно закрывать камеру? — спросил Эдуард Васильевич.

Виталий немного замешкался, потёр правую сторону лица рукой и всё-таки выдал свои беспокойства:

— Я вот что думаю… получится ли внутри, под давлением, поднести пистолет и нажать на спуск?

— И что ты предлагаешь? — поинтересовался Митрофанов.

— Может быть, пусть он заранее раскрутит барабан, поднесёт пистолет, а когда услышит, что нагнетание газа прекратилось, жмёт на спуск! — Виталий ещё немного поколебался. — Так ведь… недолго стоять придётся, зато останется просто нажать, не надо будет под давлением, пытаться делать всё остальное…

— А пистолет вообще сможет пробить шлем, он от этого не защищает? — беспокоился Алексей Андреевич.

— Сможет, конечно! Если произойдёт выстрел, не только пробьёт скафандр, но и та-а-ак бабахнет! — добавил Виталий, раскинув руки. — Там же газ...

— Газ… так, а от щелчка курка, разве нет искры? — спросил механический голос скафандра, из ещё пока не закрытой камеры.

— Нет, откуда… искра появляется, когда курок бьёт по капсюлю патрона, от этого и происходит детонация! — пояснил Митрофанов. Он знал этот процесс, так как был нередким гостем мастерской Валерия Филатова, в оружейном музее.

— Погодите! Но, если произойдёт выстрел… — осенило Митрофанова: — Тут будет очень мощный взрыв, получается?.. А мы… а как же мы?..

— Мы будем в аппаратной, это одна из её функции, защита от утечек, взрывов и других происшествий, поэтому там такая мощная стена, и бронированные стекло и дверь, — пояснил Добрянский.

— Восемьдесят три процента — похлопал Беспалов по плечу Алексея Андреевича. — Восемьдесят три процента!

— Мне не по себе уже что-то… от этих ваших процентов, Васильич, — ответил физикам Митрофанов. — Но ладно, назад пути нет!

Добрянский закрыл четыре гермозамка камеры, повернулся в сторону окна аппаратной и крикнул:

— Проверяйте!

Егор начал печатать команды:

«Герметизация» — ответ системы: «в норме».

«Электропитание» — ответ системы: «в норме».

«Автоматика подачи газа» — ответ системы: «в норме».

Пока Егор проверял системы, группа двинулась в аппаратную, Виталий закрыл дверь и подошёл к окну, заняв место слева от стола, за которым сидел Липчук. Митрофанов подошёл и сел на кресло, за левый соседний стол и чуть придвинулся к Беспалову, который стоял прямо по центру перед большим окном. Все трое смотрели в окно на пропорциональную камеру, а Липчук справа от них всё ещё печатал команды на клавиатуре, закончив он сказал:

— Ну что… всё готово, системы в норме, видеоизображение из пропорциональной камеры получено.

Видеокамера в пропорциональной камере была установлена таким образом, что Ивана было видно немного сбоку левой стороны. Он стоял и не шевелился, в правой руке виднелся силуэт револьвера, который казался маленьким тёмным продолговатым пятном в тусклой камере, ведь её освещала только маленькая красная лампочка аппаратуры видеонаблюдения.

— А почему внутри так темно? — удивился Митрофанов.

Добрянский, глядя в окно на большой медный цилиндр, чтобы ответить на этот вопрос и вообще объяснить, как всё устроено, начал жестикулировать и разъяснять принцип работы пропорциональной камеры:

— Вверху камеры, между свинцовыми и стеклянными пластинами установлены сцинтилляторы — это вещества, излучающие свет. Когда частицы поглотятся калориметром, в роли которого как раз служат пластины, мы с помощью свечения сцинтилляторов поймём, сколько энергии преобразовалось из поглощённых частиц. Ну, точнее, не мы, а это всё считают приборы и данные передадут, от детекторов, на мониторы компьютера. А с помощью сетки, которая окружает Ивана, мы сможем зафиксировать координаты частицы, точнее, место, где произойдёт коллапс и волна преобразуется в частицу, то есть где она схлопнется из суперпозиции.

— Ну… если эти частицы существуют… нам вообще что-нибудь даст, эта вся затея? — спросил Митрофанов. — Мы поймём, что это именно новая частица и какие у неё свойства?

Виталий перестал жестикулировать и уже стоял, спокойно смотря в окно на цилиндр, продолжая рассказывать:

— Кто знает… сложно это понять и уж тем более объяснить. В квантовом мире, элементарные частицы могут находиться одновременно в нескольких местах, пока их не измерили или как-то ещё не повлияли. Это не булочки и не чашечки с кофе, их нельзя вообразить в голове. Также частицу нельзя представить, как что-то размытое или заряженное облако. Частица если существует, то находится во многих положениях, а возможно измерениях, одновременно, и в момент вмешательства происходит коллапс. — Вот как такое можно вообразить?

Митрофанов поднял глаза вверх, пытаясь представить.

— Одновременно везде, а потом в одной точке... — бурчал под нос себе Алексей Андреевич. — Ну не знаю… может быть как, какая-то нить или объёмная волна, а потом она превращается в точку… Не получается, всё равно в голове образ либо плоскости, либо облака, которое сжимается, а не частицы, одновременно находящейся в нескольких местах…

— Да, это сложно! Никому такое не под силу — подбодрил коллегу Беспалов.

Виталий, дав психиатру время поразмыслить, добавил:

— А ещё… мы не можем узнать, куда делись остальные, теневые или, так сказать, виртуальные варианты частицы, проще говоря все её положения, до коллапса. Такая вот, загадочная квантовая механика! Но, благодаря существующим на данный момент детекторам, будет хотя бы констатация факта, — вот тут измерена частица, здесь её поглотили, такого-то вида энергии, и столько-то она отдала. Если всё перечисленное удастся зафиксировать… это уже много чего даст!

Липчук дослушал, потом всех окатил взглядом, они находились слева от него, и сказал:

— Начинаю подачу газа!

Иван услышал шипение газа, приподнял руку с револьвером, а другой перчаткой неуклюже раскрутил барабан. Далее, поднял руку с пистолетом и направил к правой стороне шлема, теперь он стоял в таком положении, не шевелясь, ожидая заполнение камеры газом.

На двух мониторах в аппаратной замигала надпись белого цвета: «Давление: 0,1 МПа».

— Давление — одна десятая мегапаскаля! — сказал вслух Егор и добавил: — Продолжаем заполнение!

Беспалов от волнения решил порассуждать:

— Детекторы не сработают, если будет давление менее двух атмосфер, а одна десятая, это значит мы достигли пока только одну атмосферу!

Надпись на мониторах: «Давление: 0,2 МПа».

Иван стоял, не шевелясь в одном положении, с поднятой рукой. Он увидел на стекле шлема надпись: «Давление снаружи: 2 250 мм. рт. ст.», и подумал: «Даже в защитном костюме немного кружится голова».

Связи между ним и аппаратной не было, только договорённость, как прекратится подача газа, значит достигнуто требуемое давление и можно приступать к эксперименту.

Надпись на мониторах: «Давление: 0,5 МПа».

— А почему так долго нагнетается давление? — спросил Митрофанов.

— Я задал такие настройки, — ответил Липчук. — Имитируем глубоководное погружение, чтобы организм Ивана успевал перестраиваться, резкий перепад давления не выдержит ни один организм, даже в защитном костюме.

— А какое нам необходимо давление?

— Чтобы зафиксировать частицу с вероятностью, близкой к ста процентам, нам необходимо создать давление в один мегапаскаль. Такое давление примерно на глубине ста метров, этого будет достаточно, да и цилиндр… больше не выдержит.

— А скафандр точно выдержит? — побеспокоился Алексей Андреевич.

— Предел для этой модели не могу назвать, но дыхательная смесь, которая сейчас внутри, рассчитана до семнадцати атмосфер… — ответил Липчук, глядя на мониторы. — А у нас будет около десяти.

— А для чего такое высокое давление? — ещё один вопрос задал Митрофанов. Он и сам знал многие ответы, но, задавая вопросы, у него была иллюзия, что всё под контролем…

— Чем больше давление, тем больше молекул газа в пропорциональной камере, с которыми сможет взаимодействовать частица, — а следовательно, чем больше молекул, тем больше вероятность взаимодействия… — ответил Беспалов, за коллегу.

Надпись на мониторах: «Давление: 0,6 МПа»

Москалёв ощущал уже небольшие мышечные спазмы, достаточно сильное головокружение и тошноту, но ещё было терпимо, он продолжал держаться и ждать остановку нагнетания газа.

У Москалёва начали сливаться буквы и числа перед глазами, но он всё-таки смог разглядеть очертание жёлтой надписи — «Давление снаружи: 6 000 мм. рт. ст.»

Надпись на мониторах: «Давление: 0,9 МПа».

Вот-вот, ещё немного, — заметил Добрянский.

Беспалов вжал голову в плечи, Митрофанов взялся рукой за очки, будто хотел их машинально снять, но сразу убрал от них руку и уставился на монитор, в котором было тусклое изображение человека в скафандре. Липчук напряжённо смотрел на меняющиеся показания давления. Вот-вот… вот-вот подача газа должна закончиться…

Надпись на мониторах: «Давление: 1,0 МПа».

Всё! — выдохнул Беспалов.

Подача газа прекратилась. Москалёв стоял всё также неподвижно, голова почему-то уже не кружилась, но очень сильно тошнило и ощущались спазмы в руках и ногах, и очень большая усталость в пояснице, шее и грудном отделе позвоночника, но, возможно, жёсткий каркас защитного костюма помогал ему оставаться в стоячем положении с поднятой правой рукой. Иван услышал тишину, ему показалось, он её ждал целую вечность, хотя на самом деле прошло всего около десяти минут. «Пора» — подумал Иван и нажал на спусковой крючок…

Произошёл выстрел, кровь брызнула на видеокамеру, исследователи увидели тёмное пятно на мониторах, а потом пламя резко закрыло весь экран, далее раздался оглушительный взрыв, большой медный цилиндр и баллоны разлетелись, части металлических конструкций отлетели прямиком в окно. В аппаратной стало жарко, но все были физически целы, и только в недоумении — что произошло?!... Группа стояла за окном в изумлении, не шевелясь, с открытыми ртами, Добрянский и Беспалов машинально прикрыли рты руками, а Митрофанов опять схватился за очки. Липчук не знал, куда смотреть, монитор, в котором до этого было тусклое изображение человека в скафандре — потух, а на втором не было больше никаких данных, только мигала большая красная надпись: «Возможно, ошибка! Задайте команду!» То же самое было и на мониторе за соседним столом, откуда приподнялся смотреть в окно Митрофанов. Липчук отвёл взгляд от мониторов и нагнулся ближе к окну, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть. За стеклом они увидели только серое непонятное облако: смесь пыли, газа, дыма и элементов, из чего ещё совсем недавно состояло оборудование… Включилась пожарная сирена и мощная вентиляция дымоудаления. Облако стало постепенно рассеиваться, и наконец группа увидела, что от цилиндра и баллонов ничего не осталось… даже стоек. Всё разрушено в клочья!

— Стена толстая… стекло бронированное, — пребывая в шоке, дрожащим голосом сказал Добрянский.

— Нам конец! — еле слышно сказал Митрофанов.

В одной из версий вселенных эксперимент закончился именно так, и человечество так и не узнало о существовании частиц, которые формируют сознание. Но, в нашей вариации, где Москалёва преследовало везение, произошло нечто иное… История исследовательской группы продолжилась…

Иван услышал только щелчок курка… выстрела не последовало… Перед глазами всё сливалось в тёмный силуэт сферы, небольшое очертание которой Москалёву можно было заметить только от слившегося в сферу красного свечения видеокамеры и зелёных и жёлтых надписей со стекла шлема…

…—Ваня, Ванюша-а?!

Иван, испытав дежавю, стоял в коридоре. «Ощущение, будто это уже было!» — подумал Москалёв.

Он открыл дверь своего кабинета, за ноутбуком сидела Олеся.

— Ты звала?

— Завтра хорошая погода, хочу пойти позагорать. Смотрю, как лучше, чтобы и загар ровно лёг, и не обгореть… — она повернулась и продолжила: — То говорят: лучше загорать в тени, кто-то, что надо встать 90 градусов напротив Солнца. — А ты что думаешь?

Москалёв подошёл поближе и заметил на экране — превью ролика: «Мифы и правда о загаре».

— Олесь, ты действительно в это веришь?.. Слушай, а чем пахнет, не чувствуешь?

— Да, такой запах… как будто, что-то протухло… — девушка пошмыгала носом и сделала гримасу отвращения. — Фу-у…

— Такой прям явный запах тухлых яиц… — добавил Иван.

Он вышел из комнаты и направился на кухню, при входе в помещение кухни, он услышал сильный скрежет, потом пошли трещины по стенам, в воздухе запах тухлых яиц сменился на тяжёлый запах бетона, раздался сильный гул, скрип арматуры и металлических конструкций, и в этот момент стены наклонились…

…—Как же так… как… — сокрушался Антон Шалоев возле больничной койки.

Напротив него лежал человек, одна нога была подвешена в гипсе на бандаже, а обе руки и голова перебинтованы.

— Тоха?.. — прохрипел Иван. — Что случилось?

— Ваня… Вань, ты как? — тихонько проговорил Антон, не скрывая радости, что друг очнулся.

— Не очень… голова болит, кружится всё… — Иван немного покашлял. — Всё плывёт… — Что произошло?

Антон достал телефон и через браузер включил видеозапись:

«…в Бутове, на улице Толкунова, в результате утечки бытового газа произошёл хлопок, часть подъезда полностью обрушилась, по данным на этот час пострадало семнадцать человек, восемь из них погибло, работа спасателей продолжается…»

— Олеся… что с ней?

Антон отрицательно покачал головой…

— К сожалению, по этому стояку, кухни и прилегающие комнаты все обрушились, тебе повезло… тебя нашли в коридоре, прямо на краю, перед пропастью, под завалами, со сломанной ногой и сильными ушибами.

— А Олеся? — ещё раз тихо спросил Иван.

— Боюсь, что…

В этот момент запищала аппаратура контроля жизненных показателей, на мониторе артериальное давление резко скакнуло под двести, у Ивана начались судороги по всему телу, подвешенная нога упала с бандажа.

Антон закричал:

— Врач! Где Врач?

Доктор с медсестрой забежали в палату.

Антон посмотрел на них:

— Он очнулся, и… ему стало плохо, что-то пищит всё… — растерялся друг.

Врач посмотрел на монитор аппаратуры:

— В операционную его! Быстро!

Медики выкатили Ивана на койке из палаты. Антон устремился за ними, двери, ведущие в коридор к экстренному помещению, раскрылись, доктор оглянулся на Антона:

— Вам туда нельзя! Ждите здесь! — Махнул врач головой в сторону сидений перед входом.

Антон остался за дверьми, смотрел в мутные окошки, как увозят друга, он чувствовал свою вину: «Может, не надо было, так сразу… в лоб, но ведь он сам спросил… Что мне надо было делать?..»

Шалоев так и не присаживался, ходил перед дверями из стороны в сторону, кусал ногти и постоянно смотрел на экран телефона, словно время от этого будет идти быстрее. Родители, которые куда-то отходили, вернулись, они так и не успели дождаться, когда Иван очнётся. Прошло примерно двадцать минут, из дверей показался доктор.

— Мне жаль… спасти не удалось… мы сделали всё, что могли.

Отец и Антон в этот момент, испытав шок, сели на кресла и ничего произнести не смогли.

Мать ринулась к врачу и стала бить его двумя руками в грудь:

— Это всё вы… Это всё вы! Не успели! Где вы ходили?!

Врач понимающе стоял, ничего не предпринимая…

— Это тромбоз… в момент трагедии он получил серьёзные травмы головы, образовались сгустки… — Мне очень жаль… так сложились обстоятельства…

…— Смотрите, фиолетовое свечение! — воскликнул Митрофанов, показывая пальцем в монитор, на котором был изображён человек в скафандре с поднятой к шлему рукой, а в ней силуэт пистолета. Но когда участники группы перевели взгляд на экран, там ничего уже не было.

— Где? — удивился Добрянский.

— Только что были, на какое-то мгновение шлем осветили едкие фиолетовые лучи, — описывал Митрофанов, жестикулируя рукой перед экраном. — А потом опять полумрак.

Липчук смотрел в свой монитор, остальные трое уставились в экран на соседнем столе.

Виталий заговорил:

— Это хорошо! Значит, какие-то частицы поглотились, свечение показало, что они высвободили энергию. Сейчас приборы обработают данные, и мы на мониторах сможем увидеть результаты эксперимента.

Прошло около двух минут, и на экранах они увидели, что рука Москалёв опустилась и он стал шевелиться.

Липчук нажал: «Сброс давления».

Иван опять услышал издаваемое шипение. Прошло немного времени, потом закрутились, заработали вентиляторы в цилиндре и в самом помещении, они гудели буквально минуту и остановились.

На мониторах высветилась надпись: «Давление восстановлено».

Беспалов и Добрянский ринулись к цилиндру, а Митрофанов последовал за ними, Виталий открыл гермозатворы и подал руку Москалёву.

— Ты как?! — Спросил Митрофанов.

— Нормально… только тошнит сильно, — донёсся механический голос из шлема.

Виталий и Эдуард Васильевич взяли под руки Ивана и отвели его в аппаратную, Беспалов открыл жёсткий корпус, они помогли Ивану вылезти и усадили на кресло у соседнего стола от Липчука. Митрофанов подошёл и протянул бутылочку воды!

— Хоть ты и был в защитном костюме, неподготовленному человеку тяжело выдержать перепады давления, — сказал Добрянский.

— Ну как, тебе получше? — наклонился к «подопытному» Беспалов.

— Да… — одобрительно покачал головой Иван. — Лучше.

— Считай, ты побывал на глубине ста метров! — подбодрил Митрофанов. Потом снял очки и, теребя их в руках, спросил: — По-моему в этот раз всё происходило несколько дольше?

Добрянский посмотрел на монитор, там отображался процесс анализа данных:

— Скоро мы это узнаем, осталось меньше половины…

— Восемьдесят четыре секунды! — воскликнул Липчук, глядя в экран. — От первого зафиксированного всплеска до последнего прошло ровно восемьдесят четыре секунды.

— Что, анализ уже готов?! — удивился Беспалов.

— Нет, пока только график всплесков… — ответил Липчук.

— Восемьдесят четыре секунды… интересно, это ровно в два раза больше, чем в прошлый раз… — сказал Митрофанов.

Москалёв посмотрел в его сторону.

— У меня в момент видения, было два события: первое, — то самое, когда рушился дом, а второе, — я очнулся в больнице, мне Антон показывал на телефоне ролик, что произошёл взрыв газа, а дальше… — Иван задумался… — Не помню…

Липчук снова начал что-то проверять на мониторе:

— Да! Ещё какие-то всплески на сорок второй секунде...

— То есть, эти два видения, могут быть из двух разных вселенных?.. Но, как так получилось? — удивился Беспалов.

Добрянский выдал предположение:

— Возможно, помимо револьвера, Ивану в камере угрожала ещё какая-то опасность, либо это эффект от произошедшего взрыва из вселенной, в которой он увидел обрушение… Надеюсь, скоро что-нибудь прояснится!

— Здесь написано, до конца полного анализа тридцать две минуты! — показал Липчук в монитор.

— Подождём! — буркнул Митрофанов, и вздохнул...

Гл