Джунгли. Том 2

Глава 1 – Тогда…

У ручья, шедшего от самых гор, проходящего через нашу стоянку и впадающего в солёное море, во всю кипела жизнь. Девочки из волейбольного клуба, высокие, загорелые, в потрёпанной современной одежде, носились вокруг «яслей», зверо-детишек из разных племён. Высокая Катька, которую боги одарили милым личиком, ангельским характером, голубыми глазами и длинными светлыми волосами, прижимала к плоской груди разрыдавшуюся малышку из рода пантер, которую бойкий петух клюнул в темечко. Сегодня малыши из слегка отсталых племён охотников проходили тему животноводства. Они должны были учиться ухаживать, кормить, разводить курочек, павлинов и другую птицу, но вместо этого…

– Я сожру тебя, с перьями сожру! – С рук высокой Кати, чувствуя, что в безопасности, шипела на бойкого, яркого и гордого своим поступком петушка малышка. Размерами они примерно одинаковые, но вот боевитости в птице пока побольше будет. Невольно взгляд мой падает на соглядатую, одну из взрослых пантер, что приглядывала за яслями, сестрами Агтулх (моими соотечественницами) и, конечно же, за рабами. Женщина в теле, смолянистые волосы средней длины выглядят как колючки. Очень рельефные руки, подтянутая, почти мужская грудь с выступающими двумя черными сосками, и, конечно же, пресс с парой-тройкой мелких шрамов. Эта пантера – одна из старейшин своей семьи. То что, в отличие от других молодых самок, она не стригла свой лобок, пытаясь мне угодить, это подчеркивало. Заметив мой взгляд, нацеленный на её промежность, хищница оскалилась, её хвост, павший на листья, тотчас завился из стороны в сторону, а после и вовсе поднялся, обвив сильные, смуглые икры. Ей плевать на детскую, незначительную травму, плевать на то, что ещё множество мелких спиногрызов из племен Кетти, Чав-Чав и Медоедов могут также подвергнуться атаке боевого петуха. Сейчас, как и в первый день нашего появления в этом мире, самка хищница думала лишь об одном…

– Агтулх!.. – Прикрикнула она, собирая внимание окружающих. – Ты это, заходи если что… – Повернувшись бочком, хлопнула себя по подтянутой заднице, а после таки решилась двинуться на встречу плаксе пантерке-младшей. Кто-то, не живший в этом мире, наверняка бы подумал, что сейчас эта бойкая баба закатит скандал, отчитает воспитательницу-иноземку, а нет. Порке, при чём даже более болезненной чем удар клювом, дубцом, оторванным от случайного куста, подверглось именно дитя. Джунгли не любят плаксивых, робких, честных и заботливых. Здесь всем правят хищники, сила. Я, Катя и ещё много наших попаданцев стали гостями этого зеленого мира. В первый мой день знакомства с Кетти, когда самолёт рухнул, и спокойная, цивилизованная жизнь превратилась в черти что, нам ещё казалось, вот-вот и всё наладится.

– А теперь перестань скулить, как иноземка! Стисни зубы, дочь моя, или откажусь!.. – Глаза в глаза глядит взрослая женщина несмышленому ребенку. Шутит? Нет, не шутит. В первые дни на этом острове, в первую встречу с Кетти, меня изнасиловали, слава богу, женщины (мужчин в этом мире очень мало), а мою спутницу Оксану, к которой я после первой встречи испытывал легкую неприязнь, чуть не зарубили. За что? За то, что за самца постоять не могла, и тоже, как это несмышленое дитя, только и могла пускать слюни, упрашивая её пощадить. Образованность и физическая слабость столкнулись с физической силой и полным отсутствием ума. При нашем первом контакте грубая сила победила.

Жестом подаю команду своим кошкам, тем, кто уже благодаря моим «стараниям» обзавёлся животиком и сроком от трёх до четырёх месяцев. Воительницы и «Дарующие жизнь» – беременные, обычно прибывают в разных поселениях. Почему так, я ещё не понял, хотя ранее узнал, старейшина Олай Дав-вай, вождь Кетти, имеющая редкую мутацию и два хвоста, просто боится моего влияния. Женщины этого мира суровы, злы и жестоки. Сломить их физически сложно. Вряд ли есть какое-то оружие, коим я бы смог воздействовать на медоеда так же эффективно, как воздействую при помощи простых слов, ласки, нежности, от которой девочки в прямом смысле этого слова сходят с ума. Особенно в ночь двух лун – белой и красной, Агохлу и Онохо. В это время небо окрашивается красным, при чём непонятно, это атмосферное явление, магическое, или же в теле человека происходят какие-то изменения. Восход двух лун, раз в семь дней, сродни принятию мощнейшего афродизиака, способного повредить психику, а с ним и тело. Мир Джунглей, как и их боги, очень похотлив, для выживания большинству женщин приходится заниматься «самосохранением», путем ублажения себя и близких. Другие же, из ряда счастливиц, оказываются с самцами, единственными, кто способен обнулить эффект двух лун.

Но магия и Кровавая ночь, сводящая женщин с ума, не самое безумное в этом мире, хотя казалось, куда уж безумнее.

– Я получила уровень! – Распугав вокруг себя куриц и привлекая внимание боевого стража загона, крикнула малышка из племени Кетти, что была ещё меньше пантерки, но при этом гораздо мясистей.

Пернатый защитник, петух, выступаясь за своих пернатых дам, кидается в атаку, в очередной раз желая защитить тех, кого топчет. Он уверен в себе, но в этот раз всё по-другому. Схватив одной рукой птицу за горло, второй, открытой ладошкой, со всего размаха, малышка сильно бьёт петуха по голове. Со стороны кажется, что дитя точно пострадает, что злобный петух её покалечит, но это не так. Эта девочка хоть и меньше других, но старше, ещё и уровень подняла, да и руки успела в миг покрыть шерстью и выпустить когти. При желании этот ребёнок мог бы с удара оторвать птице голову, и тут спасением для несчастного петушка стали ясли – то, чему в них учили наши девушки. Малышка дубасила и старалась не убить питуха, при этом причитая:

– Ну-ну-ну, дядя питух!

Удар за ударом, бедное животное прыгает всё реже, крылья его уже не трепыхаются, а сама птица вот-вот отойдёт в свой птичий рай…

– Нельзя бить слабых! – Продолжает кошечка, – нельзя, – шмяк, – нельзя, – шмяк, – Плохой! – Ещё один бах, и птица перестаёт подавать признаки сопротивления, вывалив язык.

– Милая, мне кажется, птичка всё поняла, отпусти её! – Вступилась за несчастное создание Катя. Поимка самца в джунглях далась крайне сложно. Как и любых других самцов, их в этом мире крайне мало, хотя наш, тот, который до конца дрался, явно был особенным, как и все пришельцы мужского пола, населявшие этот лагерь, он был бойким. Кстати о мужиках-пришельцах, я тут был один, потому и… эх… не важно.

Уровни; бродя по лагерю, разговаривая с самим собой, а также с вымышленным другом с мужским именем Уилсон, вспоминаю свои личные победы, повышения и титулы, приходящие с новыми уровнями. Хотя чего там вспоминать!.. Все мои победы исключительно постельные. Уровень я поднимаю медленнее, чем кто-либо из людей моего мира, а титулы: «Уравнитель ур. 2» и «Истребитель Ереси ур. 1» – ни один из них до сих пор себя не проявил. Из плюсов, подтвержденных, только факт того, что, переспав со мной, на некоторое время женщины и девушки обретают силу – некий скрытый по времени баф на силу, ловкость, ну и точно не на интеллект. Я сам этого ничего не видел, но мне рассказывали, как одна из кошек едва не самоубилась об кого-то очень сильно, что в конечном итоге поставило точку в одном очень значимом сражении. Сражении с кем, ты спросишь меня, Уилсон? Да с теми, с кем сражаются все индейцы – с захватчиками! Есть некая торговая республика, что соснула в своей прошлой войне по самые гланды, и вот теперь, дабы не исчезнуть и как-то платить обидчикам дань, они повадились грабить всех, до кого только дотянется их флот.

Очень и очень странная страна и жители её такие же странные. Несколько раз в прошлом они отхватывали в местных джунглях от аборигенов, и сейчас, когда у них там на материке проблемы, кидать все силы на нас как-то тупо… тупо, да не очень. Их враг, те, кто разгромил их, привнёс в армию новые технологии и порох. В первой высадке порох хорошо себя показал. Племя Кетти, что тройку месяцев назад служило Чав-Чав, по приказу старейшин выступило единым фронтом против появившихся на горизонте захватчиков. Выступили и сокрушительно проиграли. Не помогли им стрелы, не помог численный перевес, и даже бешеная ярость, невероятная регенерация медоедов – не помогли. Пушки и аркебузы, с ними пистоли или пещали… хз что именно, я в этом слаб, в отличие от Бати. Потому, тебе, друг Уилсон, скажу честно: вьебали нас, раскатав по пляжу, а после, используя раненых, стали информацию выведывать, да тех, кто отчаялся и в Чав-Чав разочаровался, на свою сторону перетягивать. Сначала то были единичные случаи, но после, как наш батя, то есть Добрыня, второй самец из пришлых, старый дед, но по факту бывший разведчик и ветеран Чечни, взялся за дело, единичные случаи превратились в массовые. Нет, Батя никого не бил (почти), никого не убивал (почти), и даже не шантажировал (почти). Батя просто подождал, когда враг рассредоточится, разделится, занявшись изучением острова. В засаде старая летучая мышь добыл одежду, оружие, порох, затем принялся кошмарить пришлых и даже угнал корабль, вынудив республику броситься за ним в погоню. Старый, толстый, сильный, хитрый и безжалостный, Добрыня (то есть батя) выждал идеальный момент разделения врага на два лагеря, а после в дождь разнёс первый вражеский форт. Сказать, что Кетти, да и я сам ахуел от этой новости, ничего не сказать. Старый диверсант, с числом значительно меньшим, чем у защитников, взял вражескую крепость, захватил порох, пушки, а с ними важнейший узел снабжения, без которого дальнейшие силы республики, продвигавшиеся в глубь полуострова, оказались отрезанными от снабжения. И теперь, уже не мы, а враг должен был догонять, действовать и атаковать.

Батя крут, настоящий сумрачный гений, старый герой. Я бы вполне мог назвать его главным героем истории, если бы не два пункта. Первый – возраст, второй – его личная сила, благодаря которой он поднимает уровни. Только представь пенсионера, солдата, отдавшего всю юность на служение родине, чьи подлые, забравшиеся в карманы страны лже-генералы потом его судили. Сердце бати полнилось ненавистью, возможно, именно это и даровало ему силу. Убивая других, батя становился сильнее, а с этим – крепче физически и даже чутка моложе. Способность невероятная. По идее, я должен был радоваться, плясать от счастья и боготворить деда. Вот только есть одно «но»: для повышения каждого уровня требуется всё больше и больше определённых очков опыта. В случае со стариком – больше смертей и убийств. Молодость, как известно, явление временное, а вот жизнь – у каждого одна. Более всего на свете я опасался, что батя свихнётся, и в то же время я также опасался того, что смерть настигнет его в бою. Он не был мне родным отцом, скорее человеком по духу, сопоставимым с ним. Потому, как и любой другой сын, видевший в нём пример, старавшийся подражать и учиться у него лучшему, мне очень хотелось видеть в нём героя, а не того, кто способен разрушить мир.

Ой, кажется, я отвлёкся, так вот, Уилсон, когда батя разбил лагерь республики… эм… не помню, как её звали.

– Республики Рагозия. – Произнесла некто из списка работниц, проходивших мимо.

– О, точно, Рагозия, спаси… что? Я что, говорю вслух? – Мои уши покраснели, и причиной тому явно не солнце, и та тень, в которой я ошивался.

– Наверное, начальник, я ничего не слышала, просто мимо проходила. – Замялась, понимая, что выдала лишнее, женщина в красных рваных штанах и такой же красной рваной сорочке, прикрывавшей средних размеров грудь. Это была рабыня, одна из республиканок, захваченных Добрыней. Мы их использовали для создания укреплений на берегу, для расчистки территорий под будущие посевы, а также держали на случай, если враг внезапно захочет устроить переговоры или обмен пленными. В прошлом мне пришлось постараться, чтобы кровожадная староста Олай не пустила их под нож, используя казнь как метод устрашения. В последующем именно тот факт, что пленниц у нас стало слишком много, и стал причиной объединения поселения беременных и основного лагеря. Пленных стало слишком много, а смотреть за ними некому. Потому на совете старейшин и было принято решение о создании главного лагеря – города-крепости, что станет основным лагерем государства, названного Федерацией племён. В выборе названия страны, кстати, я тоже принимал участие. Споры ходили долгие, в горячке, пару раз чуть рубилова не началось. Слава богу, идея, предложенная моими девочками, после озвученная мной, сразу понравилась хищницам, стала нашим общим новым названием. Интересно, с чего бы? Может, я уже начинаю понимать, чего они хотят? Хотя это вряд ли, ведь вопросы по названию всё же были: одни – «что такое федерация?» Ну не суть, главное, всем понравилось!

– Как у вас с кормёжкой? Всего хватает? – Оторвавшись от воспоминаний, спросил я у рабыни, чем застопорил работу. Их по одной не пускали, только группами. Вслед за первой встало ещё пятеро, а с ними и «часовая» надзирательница. Несмотря на свой статус полубога или даже бога, я работал вместе со всеми, хотя и занимался работами, которые выполнял на отдалении. Пока рабы участвовали в лесоповале, я подыскивал подходящую, не каменистую почву для будущих грядок. Пока бабы возводили временное жильё, бараки, рыли каналы, чтобы перенаправить ручей поближе к поселению, я… я ебал мозг знахаркам Кетти, вытягивая из них информацию о съедобном, полезном, что можно растить на грядках, и том, как это должно расти. Общение с пленницами, управление ими давалось гораздо проще, ведь они не могли с меня ничего требовать. А вот с местными… У большей части кошек, не задействованных в армии, главной мечтой являлась именно беременность и следовавший за ней временной отпуск, отдых, где к «Дарующей жизнь» относились как к… к беременной мамочке, холили и лелеяли. Никто из кошек не хотел работать, при этом все знали о приказе Олай, строго запрещавшем склонять меня к интимной близости. Почему? Потому что я отличился особой меткостью… почти за раз обрюхатив и выбив из строя лучшего воина, а с ней – дочь старосты. И если беременности доченьки Олай была рада, то вот с первой возникли проблемки.

Потому-то и приходилось мне лизоблюдствовать, не в плане отлизывать, а именно комплиментами обхаживать целительниц Кетти, чтобы выудить хоть какие-то сведения и тем более семена. Я из кожи вон лез, чтобы пленницы, те, кто совершенно не походил на хищников, чувствовали себя в плену людьми, а не скотом или расходным мясом. Я очень старался, и они видели это…

– Агтулх… – с придыханием, выронив из рук инструмент, проговорила девушка с золотыми глазами, а также парой торчащих в небо белых рожек, растущих из лба. Белые кудрявые волосы, худые руки, ноги, почти что детское лицо и почти что идеальная кожа, лишенная шрамов. Подросток передо мной из числа насильно мобилизованных Республикой Рагозия. Таких в армии Глатческо, вражеского генерала, совсем не много. Роль «скота», убирающего за наёмниками дерьмо, готовящими еду, драющими палубу, они выполняли хорошо, а вот в бою…

– Что-то случилось? – Когда девушка сделала ко мне шаг, навстречу ей вышла моя личная телохранительница, и я придержал последнюю. Кошка, взглянув на «овцу», на голову меньше её, показала зубы, едва звучно шикнула. Вот сучка! Не позволю шипеть на своих рабо… рабочих, я хотел сказать – рабочих!

– Говори без утайки! Если моя Кетти посмела нарушить приказ и ударила кого-то не за что, я накажу её, другим в назидание.

Кошка рядом со мной сверкнула обидчивыми зелеными глазами. Её нижняя губа дернулась. Хоть она ничего скорее всего и не делала, виновато опустила голову и ушла мне за спину.

– Боже правый, нет! – Взволнованно повысила голос «невинная овечка». – Ваши Кетти самые честные, самые справедливые, самые-самые… – От волнения говорунья тяжело задышала, а вот та, кто ещё минуту назад на неё шипела, расплылась в улыбке, распушившимся хвостом завиляла и ещё с барского плеча выдала:

– Отдышись пленница, говори спокойнее, тебя не торопят…

Кетти очень любят лесть.

– Да… – выдала овечка. – Спасибо, благородный воин, и вам, Богоподобный Агтулх. От имени себя и сестёр прошу позволить нам остаться!

– А? – Глаз кошки нервно дернулся.

– Чего? – Не расслышав, переспросил я. – Позвольте узнать, зачем? Дома вас ждут семьи, теплая перина, горячий ужин, уютные дома…

– И тринадцать лет повинности. – Внезапно, взявшись из ниоткуда, проговорила тётушка Вера, наш шеф-повар. – Они «Седьмые дети», семьи. В республике Рагозия каждый седьмой ребёнок принадлежит армии. По возвращению на родину их ждет суд, возвращение в армию, а после – очередная война.

– Война? – Переспросил я. – Тётя Вера, вы с каких пор стали военным экспертом?

– С тех самых, когда стала отвечать за кухню. – Уперевшись руками в пухлые бока, сказала тётка. – Да и не секрет это, тебя просто специально держат как можно дальше от политики, Добрыня приказал.

– Батя… – прорычал я. Всё моё мужское украсть решил!

– А ты на старого нерычи. – Шмякнула меня по плечу полотенцем тётка. – Он ради нас всех старается, и этих, кстати, тоже… Говорят… – Кошка, телохранительница, резким взглядом велела тётушке Вере умолкнуть, но та даже не заметила угрожающего взгляда. – Говорят, у берегов опять черные паруса видели.

– Галеры Рагозии? – Тут же спросил я.

– Нет, – с тяжестью в голосе протянула тётушка. – Это были точно не галеры и точно не Рагозия…

Глава 2

На следующий день

Новый враг, далёкий, в то же время с известным флагом. Красный круг с красным крестом по центру. С одной стороны, каждому современнику понятный знак, знак миролюбивой организации. С другой стороны, мир то не тот, и современники не те. Красный крест в кругу более не ассоциировался с миром, теперь этот символ означал войну. Данный опознавательный знак, герб, знамя – хз, как его правильно назвать, присудила себе самая могучая, тоталитарная, милитаристическая, жадная до денег и побед империя. Они семимильными шагами двигались по суше. Их инженеры, учёные, алхимики, военноначальники вынудили весь разрозненный цивилизованный свет впервые за тысячи лет объединиться, создавая антиимперский альянс, что сильно угрожает их статусности и личным владениям. Именно это объединение множества стран остановило расширение империи на материке, по ту сторону просторных степей и раскинувшейся за ними непроходимой горной гряды. На суше Красные кресты добились высочайших побед, а вот в море…

Из рассказов пленниц с империей мало кто решался противостоять открыто. Из смельчаков нашлось пара-тройка островных стран, а ещё они… Черные паруса, спонсируемые десятком стран, что, пользуясь поддержкой и флагами отдельных государств, не стеснялись в методах ведения дел. Если говорить понятным языком, все, кто не мог отомстить империи, шли в пираты: били имперцев, топили их и грабили, пользуясь единственным оставшимся преимуществом – морем. Любая страна, любой флот, любая плохая или хорошая «душа», могли поднять черные паруса с гербом империи вблизи берегов континента. И в то же время ни один капитан не осмелился бы выйти под их гербом в открытое море. Кто-то сбился с пути, прибился к берегу, увидев сушу, решил прикрыться теми, кого точно побоятся атаковать на суше. Они шли, думая, что их встретят свои. Увы, шли они совсем не к тем берегам.

Что будет с огромным деревянным кораблём, сопровождаемым парочкой поменьше, мы узнаем уже очень скоро. Либо от послов, либо от пленных, либо от спрятанных у береговой линии пушек. Их немного, но я думаю, бате придется применить их максимально эффективно и болезненно для того, кого он посчитает врагом. А пока…

– Леш, – нашла меня у грядок с тяпкой в руках Оксана, – там пленницы с амбаром закончили. Ну… то есть с их бараком, который ты потом собирался использовать как амбар, а сейчас он… ну, барак и…

– Пусть делают теперь кровати, – перебив девчушку, говорю я. – Подушки из трав или ещё чего…

– Так всё, – говорит Оксана.

– А?

– Готовы к заселению, говорят, всё есть, – ответила курносая, светленькая, чуть отпустившая волосы девчушка. При первой встрече, стрижка её была короткой, ещё пару сантиметров, с лёгкостью спутал бы с парнем. Сейчас же, двадцатиоднолетняя малая всего за три-четыре месяца умудрилась немножко поднабрать в весе, и даже её грудь, плоская, слегка округлилась. Хотя, может, я ошибаюсь, надумываю, всё же…

– Козёл! – скрестив руки на груди и отвернувшись, обиженно выплюнула Оки. – Если интересно, мог бы хоть раз за месяц позвать, динамо херов… В общем с работой всё, тебя ждут!

Если бы в поле была хоть одна тяжёлая дверь, ей бы непременно громко хлопнули.

Мы здесь, в этом мире, уже давно, а девчата, что возрастом минимум на год меня старше, до сих пор плохо понимают, каких трудов мне стоит пригласить к себе кого-то определённого.

Динамо я? В плане – недавалка? Да я ебусь со всеми подряд, как таксист на механике в пробке за МКАД. Я б с радостью всем себя отдал, да только вас, моих «якобы сестёр», за такую «почесть», тут же бы разорвали Кетти, а после, во имя «Агтулух», приготовили и съели кое-какие другие племена, тоже почитающие меня. Пусть я немного ультрирую с готовкой и убийствами. Но то, что озверевшие, обозлившиеся внеочередным приходом «сестры» звероженщины их подрали бы, а кого-то и вовсе убили – это стопроцентная инфа. Кетти и их союзники сейчас, во время войны, злые, голодные, бойкие, а ещё очень и очень страшные. Посттравматический синдром – диагноз довольно молодой, ему, наверное, века два или три, но эффекты его известны уже давно. Грохот пушек зацепил всех, даже тех, кто просто наблюдал за битвой со стороны. Не дай бог гроза разразится, то пиздец, пиши пропало! В лагере начинается черти что. Грохот цепляющий как Кетти, так и пленниц, которые до сих пор не привыкли к столь ужасающему звуку, создавал панику. В республиках порох и винтовки появились относительно недавно, потому многие, даже среди новобранцев, застали лишь момент, когда империя своими пушками размазывает их друзей и родственников по земле. Плохие воспоминания – дело страшное, в особенности когда утешить и опереться в минуту отчаяния не на кого. Я жалел пленниц, не так сильно как Кетти, гибнущих за свою независимость, и гораздо меньше чем ебнутых на всю голову медоедов, продолжавших устраивать в посёлке проблему за проблемой.

Без руки, пальца, глаза, не долечившись, они рвались в бой, обещая несбыточное. Так происходило каждый раз, когда моя скромная персона наведывалась в госпиталь, желая проведать раненых друзей, не медоедов. Собственно, по этой причине мне в лазарете строго-настрого запретили появляться. Бабы начинали вести себя странно, кичиться отвагой, скрывать боли, когда многие из них находились всего в двух шагах от смерти. Мария, стюардесса с самой прекрасной и благородной из всех способностей, хоть и питала ко мне чувства весьма открытые. С должностью «главного лекаря» и собственной совестью поступиться не могла. Выгнала меня на хер из больницы, и на соблазны, на жесты внимания, оказываемые мной, поддаваться отказывалась. Ухаживать за ней единственной мне разрешила Олай. Как на зло, после последней битвы именно этой женщине было не до меня.

Вспоминая нежности, а также отведённые мне считанные часы со святой-извращенкой, подхожу к баракам, у которых вижу странное. Одна из республиканок, рогатая, та самая молодая, что вчера просила присягнуть на верность мне и моему роду, «бодается» с кетти-охранницей.

– Я, Таран Абба, лучшая ученица мастера Бадания, освоившая тысячу и один бараний удар, непременно одолею тебя! – Топая ногой, словно разъярённый бык, готовящийся к атаке на матадора, кричала республиканка.

Через массивную, плечистую толпу женщин, я не сразу распознал её соперницу.

– С нетерпением жду! – ответила знакомым голосом Кетти. Одна из тех, кто была беременна, и не просто от кого-то, а от меня!

О боже… Словно мамочка, испугавшаяся за своего непутёвого сына, ввязавшегося в драку, я тут же кинулся в толпу, намереваясь как можно скорее завершить конфликт! А что если эта Таран Абба и вправду сильна? Что если она окажется быстрее и ударит в живот!

– Остановитесь! – кричу я, прорываясь через нестройные ряды, и вижу… что всё уже закончилось.

Моя Кетти, отряхивая руки с ехидной улыбкой, поставив победоносно ногу на спину валявшейся в пыли республиканки, довольная собой, скалилась во все свои клыкастые зубы. Слава богу, пронесло.

– О, а вот и будущий папочка! – заметив меня, крикнула воительница. – Ну, видел? Она ещё не родилась, а уже одержала победу, пусть и в моей утробе. Гордись!

Тупорылое ты создание, я горжусь… – Кляня «заботливую мамочку», без лишних слов отворачиваюсь и возвращаюсь к грядкам.

Незнание в рот ебет всезнание. Барания, или Бадания, как там тебя, ты плохо тренировала свою ученицу, и за это тебе спасибо. Мало знать крутые приёмы, их ещё нужно уметь правильно использовать, особенно когда твой враг выше, тяжелее и сильнее. Кошки Добрыни больше других выделялись своим «незнанием». Они не знали тысячи сильнейших названий техник и стилей, и вместо произношения крутых слов оттачивали простые, до боли эффективные приёмы. Как говорил Брюс: «Не бойтесь человека, который знает 1000 приёмов. Бойтесь того, кто тренировался 1 приёму 1000 раз». Дядька Ли наверняка бы гордился Кетти, ведь даже на тысячи повторений батя вряд ли оставил бы их в покое.

Хотя грубо во всех победах кошек хвалить только Добрыню. С батей они тренировались дольше других; безусловно, их индивидуальные и командные навыки возросли именно под его руководством. Однако боевая подготовка – это лишь часть пути. Нельзя недооценивать роль простых охотников, рыбаков, тех, кто занимался поиском провианта, а также тех, кто этот самый провиант сохранял и поставлял в войска. О, а ведь ещё немалую важность сыграли няньки в яслях, знахари, а также моя скромная персона, с трудом умудрившаяся оседлать диких женщин пантер. Именно благодаря тылам, наши бойцы жрали не рыбьи головы с потрохами всяких животных, а нормальную, сбалансированную пищу, приготовленную лучшим поваром джунглей, тётей Верой. Воинам деревни, независимо от нахождения, будь то тренировочный лагерь или поселение, полагалось минимум двухразовое питание – обед и ужин, включавшие в себя первое блюдо, второе, и, конечно же, по советской традиции, компот. Не было на острове существа или человека, что готовил бы вкуснее тётки. Она, наряду с лучшими из нас, набирала уровни, своей пайкой придавая сил другим, укрепляя их веру в себя, нас и наше правое дело. Сытый солдат, как и работник, трудится и сражается в разы дольше голодного или, не дай бог, отравившегося. А так как кухня была под полную ответственность преданному своему делу человеку, с санитарными нормами у нас всё оставалось на предельной высоте.

И тут, мой друг Уилсон, ты мог подумать, неужели тупые Кетти выкинули бы остатки еды в море? Раньше, конечно, нет, сожрали бы, попердели, помучились; может, кто-то бы помер от кишечной палочки или паразитов, сожравших их печень. А сейчас всю эту гадость, гниль действительно выкинули, не в море, а в пруд заботливого Добрыни. Не спрашивайте как, но этот человек умудрился найти и отловить несколько индивидов очень интересной пресной рыбной породы. Сомы… Контроль за их оборотом тоже пал на меня, того, кто ничего в этом не понимал. Тогда-то я впервые обратился к нашим, и о чудо! Гениальный повар тётя Вера знала об этой рыбе гораздо больше меня. Сомы не обитали в болотах, не могли жить в закрытых озёрах. Иными словами, инициатива Добрыни и старания кошек выращивать сомов стояли под угрозой… угрозой нашего незнания. Они подохнут – говорила Вера. Добрыня назвал тётю умной, а потом, добавив «но», обозвал дурой исключительно за то, что она не знала об особенностях местности. Выбранные батей водоёмы обладали подводным течением, иными словами, в определённых местах то, что кошки считали болотами и закрытыми озерами, становилось вполне пригодной для содержания и разведения сомов территорией. Оставалось только проверять и контролировать протоки, недопуская их засорение хотя бы внутри водоёмов. Кетти уже имели в оснащении наши ласты и подводные маски; старик вполне мог использовать их для достижения своих целей и просто не считал нужным оповещать нас о всех своих гениальных и не очень идеях. Всё же он тоже учился, пробовал, экспериментировал, в этом я точно не мог его обвинить.

Дела у тылов шли хорошо, хотя это не то слово. Они шли примерно как у коммунистов, завершающих пятилетку за четыре месяца. Социальное жильё, инструменты, грядки для колхоза (семьи), сети рыболовные, инструменты для быта, рубки леса, прополки, ну и, конечно же, кое-какие мастера-рабы… ой, извини, Уилсон, оговорился: зарубежные специалисты. Все, кто мог делать лодки, активно способствовали Федерации племен в становлении морской рыболовной державой, максимально ускоряя внедрение корабельных наук в ума местных племен. Опыт, в основном, передавался на словах, так как Кетти в редчайших случаях обладали знанием письменности. Их глупость и слабость стали очередной ступенью для возвышения нашего человечьего рода. Естественно, с использованием китайской народной мудрости: «Запиши, пойми, создай, используй и продай».

Наши девочки, да и я сам умели писать. Пусть и не очень грамотно, так же хреново-разборчиво, но мысль чужую друг до друга донести могли, а потому и местным мастерам, и детишкам Кетти, с Гончьими и другими племенами, опыт могли передать. Всё, что касалось животноводства, плетения сетей, строительства рыболовных лодок, немедленно передавалось детям. Кетти оказались жадными до знаний. На счастье, род людской оказался одним из немногих, кто мог эти знания сохранить, законспектировать, а после, неся свои ценности и науки, передать другим. Пройдёт год-другой, и множество мелких детишек, не знающих прелестей интернета, телефонов, синего трактора, овладеют базовыми знаниями, способными возвысить их в социальном статусе. Вместо навыков в «Доке» они будут знать анатомию и принципы создания животноводческих ферм. Вместо матерного культурного языка овладеют навыками держать язык за зубами и, конечно же, научатся использовать свои сильные стороны в реальной жизни: в производстве, торговле, ремесленничестве, а не в выборе лайна на пиксельной карте…

Ой, кажется, меня немного занесло. Соскучился, наверное, по виртуальной реальности. Короче, детишки находились под полной защитой, хорошо кушали и учились по лучшим из возможных образовательных программ этого мира.

Точно так же быстрыми темпами шло обучение, да и общие дела на медицинском фронте. Животные нравы, агрессивное, хищное поведение, ярость берсерка, свойственная медоедам, и, конечно же, война с захватчиками и предателями. Всё это сделало милую кареглазую стюардессу высшей по уровню из нас, а также способствовало развитию огромного штата медперсонала. К глубочайшему разочарованию моих глаз, эротичных белых юбок и халатов на всех служительниц медперсонала не хватило. Да и было таких всего лишь два, и то, чьи они, выжившие после крушения, не признались. Пусть костюмы и выглядели вульгарно, явно говоря, для каких именно процедур предназначены, один из них забрала Мария, другой исчез, будучи украденным кем-то неизвестным. В последующем ни один из них в использовании по назначению замечен не был, от чего мой зоркий глаз заподозрил кое-кого в измене. Хотя это было только до того момента, когда я увидел цель моей личной ревности. Кошка украла костюм для любимого. Для… Едва живой холестериновой бляшки – вот кем был тот, к кому я решил приревновать. Один из двух костюмов с треском разошёлся на этом существе. И во всей этой ситуации мне было больше жалко не бесполезную эротичную вещь, а ту, кто при всех стараниях, риске и воровстве так и не получила желаемое. Толстяк Кетти отверг женщину, она с мольбами и извинениями приползла ко мне, а я, поцеловав её в лоб, простил, успокоил, пригрел и едва не подвергся изнасилованию. У мужиков в этом мире с утишением есть кое-какие проблемы.

Короче, хер его знает, кому нужна помощь больше: тому старому самцу, с которого от пары шагов пот лился ручьём, или существу, посчитавшему пухленького бедолагу более подходящим для секса, чем я. Осуждать не буду – сколько людей, столько и мнений, но вот толстяка реально жалко: выглядел он будто вот-вот и помрёт. Хотя с появлением нашим, а также нашей чудотворной подруги, даже смерть становилась чем-то, что можно победить!

Как и у Добрыни, у Марии был врождённый навык – талант к врачеванию и исцелению. Сначала пассивный, лишь едва способный хоть как-то повлиять на рану, затем, с опытом, стараниями и трудом, она пробудила в себе навык активный, исходящий напрямую от магической силы. Свет, окружавший её ладони во время ухода за ранеными, благоприятно влиял на повреждённые ткани. Способствовал удалению гнили, снятию отёчности, местами даже очищал кровь от заражений, а ещё стимулировал заживление повреждённых тканей кожи. Вот что значит действительно полезный навык, в нём можно было отчетливо проследить эффект собственного развития. Она была великолепна, в то время как я только и думал о загадке Уравнителя.

– Кого и в чём я могу уравнять? Может, ты мне скажешь? – Глядя на бедного, зашуганного петуха, которого вчера чуть не задушил ребенок, спросил я. Животное, забыв о важности своего «кукарику», с ужасом озирнулось на меня и замерло. Разумеется, он ничего не скажет, иначе вчера вместо своего питушиного писка во всю глотку верещал бы что-то типа: «Спасите!»

– Эй, Агтулх, – за спиной моей послышался голос Сильнейшей из медоедов, той, кого я в последнюю очередь рассчитывал услышать…

– А? Ра…

– Чья дочь станет старшей? – перебила меня самая безумная, безбашенная и неконтролируемая женщина из всех, кого я знал во всех из существующих мирах. Даже Харли молча курила в сторонке, ведь она не могла того же, что позволяла себе эта медоед. Рабнир, потеряв руку, могла продолжать бой не страшась потери крови, а после, спустя месяц-другой, как ни в чём не бывало, отрастила конечность. Медоед – сильнейший из всех в этих джунглях; её толерантность к боли наивысшая, а регенерация идёт в ногу с безумностью. Именно с ней предстояло общаться осторожней, чем с кем-либо другим.

Едва стоявшая рядом пантера заикнулась, я тут же, без споров, заявил:

– Конечно же твоя, Рабнир, ты ведь герой!

Рабнир и в правду была безумной в бою, а вот обидчивой, по-настоящему обидчивой, оказалась совершенно другая женщина. Честная, справедливая, та, кто был в бою и вместо себя на роль героини выдвинул другую.

Блин, из-за всего одной моей поспешной фразы сразу между тремя объединенными племенами возникла очень опасная, грозящая взрывом иска.

Глава 3 – Под знаменем мира

Чёрные паруса с красным крестом, обведённым в круг, бросают якорь у одной, заинтересовавшей капитана, бухты. Высокие скалы пред ней, сродни вратам в ад, хотя и выглядят пустыми, поросшими пышным кустарником, источёнными птичьими норами. Две скалы грозно нависают над идеально подходящим для прохождения судов входом.

«За такими каменными „стенами“ короблю и команде нестрашны высокие волны и штормовые ветра. Отличное место для отдыха команды, пополнения запасов, да и издали проходящее мимо судно так сразу и не поймёт, есть ли внутри бухты кто или нет», – размышляла наёмный капитан Стелла Марис, женщина, чья пра-пра-бабка по детским историям деда имела смешанную с местными кровь. Главными условиями адмирала для отбора кандидатов в капитаны экспедиции были следующие пункты: зеленые глаза, чёрные волосы и мех у руководителя, а также желание и готовность в случае нужды драться на суше. Стелла Марис – чьё имя означало «морская звезда», не особо любила сухопутные стычки, однако подобный отбор пропустить не смогла, одним лишь своим появлением став кандидатом номер один на эту роль.

– Нахлынули воспоминания? – Зная, за какие-такие заслуги Стелла Марис оказалась на посту капитана столь крупного судна, не упустила возможности подколоть капитана старпом.

– Отставить шутки. – Вглядываясь в гнетущие скалы, отвечает капитан. Лишь часть команды знала и работала со Стеллой в прошлом. Большая половина офицеров и матросов – личности такие же, как и она, подобранные помощниками адмирала, а также придворной аристократией императора. Скорее всего, империя знала, с кем ей придётся вести дела. Высока вероятность того, что экспедиция проводилась не в первый раз. И именно, опираясь на опыт прошлых попыток, руководство флота решило сделать ставку не на огневую мощь и лучших кадрах, а на «сборную солянку», чья внешность в империи считалась слишком броской. Те же зеленые глаза и чёрные волосы, как у капитана, – черты для имперцев редкие, дикие. То же касалось трети матросов и старпома, чья раскраска чёрно-белых волос относила её к наследникам пустынных традиций, бедуинам.

«Пустынные бедуины в море – это какая-то шутка?» – Взяв из рук старпома подзорную трубу, капитан в двадцатый или в двадцать пятый раз оглядывает скалы.

– Видишь? – Указала рукой в сторону Стелла.

– А что я должна там увидеть? – Спросила старпом.

Тяжело вздохнув, капитан возвращает трубу помощнице, заставляет ту посмотреть на скалы ещё раз.

– Птиц нет. – Говорит Стелла Марис. – Норы есть, гнёзда тоже вижу, а вот птиц не вижу, и скорлупы в гнёздах тоже нет. Кто-то их напугал и очень давно.

– Может, горные коты?

– Может, коты, – говорит капитан и оборачивается, глядит на готовую к спуску команду. – А может, и не коты. Посылай разведку, пусть оценят дно, поныряют, покрутят своими тупыми головами у захода в бухту. Внутрь, туда за скалы входить пусть не торопятся. Оставят шлюпки у этих «каменных врат», а дальше тройку в плавь отправь.

– Капитан, так там в плавь до берега не каждая догребёт, – возразила старпом.

– А ты найди ту, что догребёт. – Показав хищные зубы, рыкнула капитан. Указав рукой на левый хребет, добавила: – Пусть плывёт вдоль скал слева, осмотрит пляж, заберётся на вон ту гору. Под ней вода довольно светлая, видно сразу – глубоко. Если что, пусть прыгает, а мы тем временем возьмём под прицел правую гору. Если там внезапно появится республика, я хочу, чтобы потери были минимальными, старпом.

Судно медленно доворачивает, якоря наконец-то находят за что зацепиться, и в тот момент, когда корабль почти что остановился, в проходе в бухту виднеется она…

– Галера республики! – Верещит матрос с мачты. От внезапного выкрика матросы, чья слаженность оставляла желать лучшего, роняют шлюпку на воду, все вокруг приходят в движение, команда срывается с мест, направляясь к своим боевым постам. Вырвав из рук старпома трубу, Стелла, забежав на нос, оглядывает потенциального врага. Без сомнений, это галера республики, но почему она затоплена лишь наполовину, почему нос так неестественно задран? Из положения капитана через ущелье ничего не разобрать. Вероятность того, что всё здесь одна большая ловушка, возрастает многократно. Капитан принимает решение отступить, развернуть корабль и причалить там, где угроза обстрела с холма, а также окружение её команды менее высоки. Более идеальное для стоянки место вряд ли подвернётся, но, глядя на команду, на её растерянность, неслаженность и то, как она мечется, пытаясь поднять с воды шлюпку, для капитана отступление является единственным верным решением.

«Вступим в бой – все погибнем», – рассуждала Стелла Марис.

За всем творящимся в море, из кустов, со скал, до рези в глазах вглядываясь и пересчитывая команду, наблюдала ударная рота Федерации племен. С трудом сдерживая своё недовольство, боевые кошки Добрыни наблюдали за тем, как их новые игрушки, трофеи, медленно разворачивают свой большой и красивый корабль. Кетти ждали Республику, а пришла Империя. Хотя что первые, что вторые сейчас, по приказу Добрыни, при входе в бухту считались врагами и законными трофеями. Именно бухта стала самым укреплённым, подготовленным для отражения вражеских высадок местом. Месяцами воительницы федерации возводили, спрятав за пышными кустами, частокол, рыли перед ним рвы, создавали ячейки для орудий и стрелков. Вся береговая линия превратилась в одну замаскированную в местной природе крепость, взять которую сейчас не смогли бы даже все объединённые силы республиканских захватчиков. Корабль, который увидели Кетти, был настолько большим, что даже пушки не вместились на его палубе. Лишь на мгновение верные воительницы народа Кетти и Чав-Чав вместе заметили, как из бортов корабля открылись окошки, показались угрожающие чёрные стволы, что уже спустя мгновение команда спрятала обратно. А ведь помимо их, на палубе также присутствовали желанные Федерацией орудия.

– Ты только представь, сколько там пушек и пороха, сестра! – дернув подругу за плечо, поправила форму республики воительница.

– Знаю… – ответила старшая, самая сдержанная.

– Так давай жахнем! Авось подорвём чего, мы ж в форме, не поймут кто! – требовала залпа с холма по удирающей цели младшая. Старшая кошка разделяла её рвение и рвение гончьих, но от приказа командира Добрыни отступать не собиралась. Повернувшись к сестре и положив ей руку на плечо, она произнесла слова, что некогда сказал сам солнцеликий воин Добрыня:

– Жахнем, сестра, обязательно жахнем, но потом. – Затем Кетти перевернулась на бок, обратилась к гончьим: – Боевые сестры, враг оказался не из числа тех, кого мы ждали, но мы продолжим придерживаться плана. «Лестные молнии» отправятся вдоль берега и продолжат наблюдение за гостями. В бой не вступаем, корабль в разы больше тех, что мы видели, значит и команда тоже более многочисленна. Держимся в тени растительности, ждём подхода ударной группы и помним слова Командира: «выживаемость в приоритете».

Старшие гончьи, сохраняя тишину, кивнули и стали отползать с хребта назад. Напоследок, как и наставлял Добрыня, старшая Кетти произнесла:

– Один за всех…

Глаза старшей гончьей блеснули, на лице всплыла хищная улыбка, и та ответила:

– И все за одного…

Бойцы федерации рассыпаются в вечно зелёных джунглях. Каждая хищница, как отдельный отлаженный механизм, делает и выполняет исключительно возложенную на неё роль. В кратчайшие сроки главнокомандующий Добрыня, занимавшийся тренировкой молодого пополнения в лагере, ставится в известность. Работы по строительству и реконструкции линии фортификационных укреплений тот час прекращаются. Группы пленных-рабочих отправляются в «новую столицу» – войско федерации на военные сборы. За отдельными отрядами и боевыми группами, которые наблюдали за республиканской крепостью, отправляются гонцы с приказом отступить к главному «укрепленному району». Армия готовится покинуть свой главный форт, и на то время, пока она будет в походе, на плечи отдельных разведывательных и диверсионных групп ляжет оборона «родных стен».

– Командир Добрыня! – в шатёр военноначальника, застывшего над картой, отнятой у республиканцев, вбегает молодая девочка-медоед, назначенная лентяйкой Рабнир своей заместительницей. Рабнир была единственной, кого Добрыня до конца не мог подчинить своей воле. Что бы он ни делал, это строптивое, своенравное, лишённое чести и гордости животное в бытовой и тренировочной деятельности, чихала на его правила и порядки. Если речь не шла о драке и важной, смертельной битве, единственными темами для её мыслей были еда, а также секс с Агтулх Лёхой. Сейчас, когда она вроде как забеременела после очередной самоволки и подкопа в покои малого, всё вообще кратно усложнилось. Добрыни в бою требовалась Рабнир, но по местным законам беременную строжайше запрещено противовольно заставлять идти в смертельный бой. Именно это правило превращало простую беременность в святой долг, ложившийся на племя по защите «Дарующей жизни» матери. Рабнир стала костью в горле у Добрыни. Она требовалась ему для поднятия духа всех медоедов, часть которых, прослышав о том, что сильнейшая и умнейшая (как её называли сами медоеды) не идёт в бой, тупо начинали бунтовать. Физические раны от разгромного поражения на пляже под командованием объединённых племен Чав-Чав затянулись, а вот духовные были свежи и кровоточили. «Не в бою, так рядом!» – требовали медоеды присутствия проблемной Рабнир.

Конечно же, Добрыни не составит труда обратиться к Олай и выдернуть из столицы Лёху, да только завтра ночь Агохлу и Оноха, а это, в свою очередь, создаёт новые сложности. Вместе с малым в сторону грядущего поля боя порядится ехать огромное число баб, включая вчерашних студенток. Скорее всего, сейчас старейшина Олай возьмёт в оборот именно «нянечек». Она уже давно старательно держит воительниц подальше от Алексея, опасаясь его плодовитости. Потому число моментов, когда Олай закрывала глаза на «игры» Лёхи с той же Катькой, нужной в поселении для контроля детей, за последний месяц по донесениям составило аж два раза. А вот с святой целительницей что-то не клеилось. На неё сейчас много работы скинули, Кетти поговаривали, что при личной встрече Мария даже старуху осматривала, подлечивала. Старая ведьма просто боялась, что лучшая целительница в поселении, с родами, может выбыть из строя, а после и вовсе потерять часть своих магических сил, что могут перейти её ребёнку по наследству.

«И о чём эти бабы только думают под час войны?» – копаясь в мыслях и размышлениях своих, забыл о прибывшем медоеде старый солдат.

– Командир Добрыня! – вновь окликнула его молодая медоед.

– А… точно, что ты там говорила? – Наконец-то отвлёкся от карт мужчина.

– Армия построена и к маршу готова! – отчиталась воительница.

– Хорошо, – дед глянул на часы. – В этот раз на две минуты и сорок секунд быстрее, чем в прошлый. Отличная работа!

– Служу Федерации племен! – во всё горло, с улыбкой рявкнула медоед. – Прикажете выступать?

– Выступаем к центральному поселению. – Ещё раз глянув на карту, говорит Добрыня, чем удивляет медоеда.

– Не к лагерю, находящемуся у пляжа? – обсуждать приказы тема медоедов, они, мягко говоря, слегка туповаты. Но вот силы в их руках и телах не занимать, потому подобные своевольности старик спускал им с рук. «Всё же, они ведь ещё совсем девочки…»

– Нет смысла. Если враг или его разведчики увидят всю нашу армию, то непременно испугаются и сбегут. Не забывай, у них есть большой корабль, а значит, они спокойно могут оставаться на нём днями и неделями. Целый месяц они изматывающе могут курсировать от одного пляжа к бухте, дальше и обратно. Нет смысла гонять за ними пехоту. Вместо этого займём положение в центре острова. Пусть солдаты повидают семьи, хорошо отдохнут, детишек своих побалуют, а после, когда станет понятно, где точно будет высадка, тогда туда и отправимся.

– Вы нечто, товарищ герой-силач Добрыня.

Старик недовольно глянул на медоеда.

– Ой, виновата, вы нечто, товарищ герой-силач, командир Добрыня!

«Мда… и всё же медоеды пригодны лишь для отправки самых простых приказов…» – рукой прикрыв разочарование на лице, старик кивнул, а после отдал приказ:

– Выступаем.

Тем временем в столице

Схватив Рабнир за плечи, чувствуя, что она совсем не в моей весовой категории. Ноги скользят, меня тянет следом за ней, во весь голос требую:

– Рабнир, хватит! Вспомни, чему учил Добрыня: один за всех!..

– Вот я сейчас одна их всех и отмудохаю! – выпустив когти, напирает на Пантеру, Кетти, Гончью и другого медоеда, просто попавшую под раздачу Рабнир. Все эти четверо тяжело дышали, лица их украшали свежие синяки, ссадины и порезы – работа Рабнир. Пантере не понравилось, что я приуменьшил заслуги её подруг и, при этом, возвысил Рабнир; она сделала мне замечание, а моя медоед, приняв это на свой счёт, тут же полезла в бой. Так сказать, защищать «всё моё мужское». Самым страшным в этом являлся факт, что я никак не мог на них повлиять. Подставившись под удар, едва не отхватив по зубам, с трудом оттянул Рабнир, но взявшие передышку девочки, видя, как послушно медоедка отступает, решили ту подколоть. А дальше та вновь вспыхнула, словно факел. В общем, быть в поселении беде, если бы не пришедшая мне на ум идея:

– Десять сезонов без секса! – воскликнул я, и Рабнир вместе с Пантерой, Гончьей и другим медоедом застыли в форме статуй, поглядев на меня округляющимися от удивления глазами. Удивление спустя секунды сменилось ужасом; я увидел, как по неприкрытой спине Рабнир побежала гусиная кожа.

– Э… это за что и кому? – спросила та, кто вообще ни разу со мной не спала, соплеменница Рабнир.

– Тому, кто продолжит драку и оскорблять других, – рявкнул я.

– Да я вообще мимо проходила… – Лицо молодой медоедки стало жалостливым; под глазами той, чьё племя считалось лютыми и непобедимыми варварами, стали наворачиваться слёзы. – У… у меня… ещё вообще не было, а очередь в следующем сезоне. Агтулх Кацепт Каутль, сжальтесь… – Рухнула на колени молодая медоедка. От чего даже Рабнир поморщилась, прижав уши, убрав когти и выйдя из боевой трансформации, тихо произнесла:

– Не надо десяти сезонов, мы всё… – Поглядев на меня своими золотыми, почти что щенячьими глазками, Рабнир дернула ухом, услышав то, что не понравилось ей, внезапно оглянулась на Пантеру и Гончью, а затем вопросительно рявкнула:

– Да?!

– Да, да, да… – Закивали Пантеры и Гончья, полуголосом, напуганно поддакивая Рабнир. Ну и пиздец, кто бы знал, что ты, мой верный Алексей младший, окажешься единственным моим оружием, доводом, способным разрешить возникший на пустом месте конфликт. Извиняясь перед Пантерой, обещая выслушать всё и после лично поблагодарить «настоящего героя» той серьёзной битвы, я прихватил Рабнир за хвост, а после, как местные мамаши тягают сварливых ребят, оттащил в сторонку. Высказав пару добрых слов, напомнив о статусе Рабнир, о важности всего того, что она так старательно игнорировала, получил лишь виноватый взгляд в пол, ехидную улыбку и внезапный контр-выпад с поцелуем в губы. Она понимала – я злюсь. Чувствовала недовольство и, как опытная, привыкшая за время нахождения со мной женщина, стала давить на слабости. А именно на:

– У нас будет двойня. Я чувствую силу сразу двух свирепых медоедов. – Ловко заскочив мне за спину, обнимая и прижимаясь ко мне своей грудью, шепчет на ухо Рабнир.

И у тебя двойня, же-е-е-есть… Сейчас, по имеющейся у меня информации, уже как минимум одиннадцать Алёшкиных подарков готовились к появлению в этом селении. По местным меркам, продуктивности в зачатии у племен Кетти, это число не просто рекордное, а рекордно-опасное! Если бы Олай вовремя меня не остановила, страшно даже представить, чем бы всё закончилось. Однако есть и ещё кое-что странное. Зверолюдки легко принимали моё семя, а вот наши девушки… Что-то, то ли влияние этого мира, то ли строение наших тел препятствовали зачатию, и, честно говоря, глядя на команду из другого мира, я был этому несказанно рад. Спал я с от силы пятью-шестью нашими, и подобное очень сильно влияло на них, считавших, что секс – это как оковы, цепи или наркотик. Дав мне, который они могут что-то от меня требовать. Увы, дела в племени обстояли по-другому, и это очень болезненно било по самооценке наших девочек. Единственной, кто со всем смирился и принял, была Катюша, наш высокий, сильный, смышленый и обделённый женской грудью божий одуванчик. Глядя на неё, я мог бы назвать её идеальной, самой красивой, лучшей из лучших, если бы не это треклятое, но…

Глава 4

Первый раз за последние две недели, а может быть, и три, Добрыня соизволил показаться в «столице». Они пришли с закатом, с армией зверолюдок и толпой ослабленных, едва волочащих ноги пленных. Глядя на тех, кого эксплуатировали на военной базе деда, наши пленницы впали в уныние. Они-то думали, везде так вкусно кормят, чуть ли не в жопу дуют, а нет. Там, на передке, нет гениального повара тёти Веры, нет гениального и заботливого целителя Марии, и меня, следящего за порядком и гармоничной атмосферой в рядах, тоже нет. По спинам пленниц, по виду их одежд, рук, ног, усталым осунувшимся лицам, мысленно представил, через что им пришлось пройти.

– Разбудите Марию, – у входа, глядя на то, как заходят связанные по рукам колонны пленников, отдал команду грубым голосом дед, – пусть осмотрит их. О, Лёха! – приметив меня, подзывает пухлый Командос. – Как сам, как поезд «Сапсан»?

Улыбнувшись от собственной шутки, он приобнял меня, подтянул к себе и шепнул.

– Надо поговорить. – А затем, глянув на моих телохранителей, в голос добавил: – Без лишних ушей.

Кошки из числа личной «гвардии Олай», подчинившись, шикнув что-то вроде «не долго», пошли встречать вернувшихся с лагеря подруг. Отведя меня в сторонку, старик начал свой длинный и очень, очень напрягающий диалог.

– Сразу к делу. У берегов на якорь встал Имперский фригат. Пушки в два ряда, на верхней и нижней палубах. Я такие только в детстве, в клубе юных моделистов, видел. Большой, длинный, красивый и до жути опасный. Когда в галере, на сторону приходится пушек от двух до пяти, этот фригат, покоритель морей, мать его, несёт минимум пятнадцать. Я не знаю, как при такой разнице в развитии кораблестроения Республика умудрялась сдерживать империю. Но факт остаётся фактом: трофейные галеры мы использовать не можем, всех потопят, народу потеряем, ещё и не факт, что победим. Подобраться к ним под флагом какого-либо государства тоже нет возможности, у нас их просто нет, а стали они, ну уж очень далеко от берега, чтобы добраться вплавь. Остаётся одно: прятать галеры в руслах и затонах, дожидаться, когда враг ступит на берег. Будь всё как с Республикой, я бы тебя и тревожить не стал, но в этот раз придётся. Имперский капитан оказалась намного осторожнее республиканок. Она медлительна, дотошна, безжалостна, готова пожертвовать 2–3 моряками ради сохранения шлюпки и целостности корабля. Нам достался дотошный, скрупулёзный противник, которого мы не смогли даже пощипать. Они стоят и наблюдают, высматривают, и рано или поздно заметят то, что их интересует. Когда поймут, что они имеют дело не с Республикой, а с аборигенами, тогда-то нам и придётся кое-что сделать, на что я так старательно хочу тебя завербовать.

Суть в чём: республиканцы влезли в дела племен и продолжают настраивать против нас местных. Подчинили себе пару семей Кетти и давай от их имени, используя их внешность, на нейтральные племена набеги устраивать, мол, это мы. А после туда же, к выжившим, своих подсылать, мол, поглядите, какие они плохие. Я предлагаю поступить зеркально с теми, кто причалил к нашим берегам. Раз уж Республика принялась бить по нам нашими же товарищами, так и мы ударим по их синьору ряжеными в их одежды солдатами, назвав тех дезертирами или теми, кто сейчас на службе у Республики. В общем, создадим неразбериху, где все против всех, и только мы одни – за мир, за торговлю и всё самое светлое.

Батя говорил долго, но я всё равно не понял:

– Круто, а я тут при чём?

– Притом, притом… Я ж вижу, по этим сытым рожам местных рабынь вижу, как ты им тут слюнки утираешь. Они ж когда сородичей увидели, все пообсирались, за спинами наших девак прятаться стали. Это то, что мне нужно!

Почесав затылок, говорю:

– Всё равно не понял.

– О, ты епта… – Топнув ногой, дед добавил. – Смотри, когда имперцы высадятся, мои бабы в одеждах республики их о�