Три последних слова

Человек смертен, но это было бы ещё полбеды.

Плохо то, что он иногда внезапно смертен.

«Мастер и Маргарита» Булгаков

Марго

Я смотрела на девушку в гробу сверху вниз, но как только приблизилась к ней, чтобы оказаться лицом к лицу и рассмотреть детальнее, картинка тут же расплылась и исчезла. Меня вышвырнуло из сна. Бессознательно я вдохнула ртом, как при выныривании, но не почувствовала, чтобы воздух заполнил горло и грудную клетку. Чьи-то голоса отдалялись и затихали. Какие-то звуки ещё застыли рядом, повторяясь глухим эхом. Я пыталась вслушаться в слова, но не смогла разобрать речь – словно она была на другом языке. Кто-то что-то шептал. Или причитал? Или плакал… Я не понимала, где низ, а где верх, не чувствовала рук и ног, отправляла в мозг сигнал «открыть глаза», но веки по-прежнему были опущены. Наверное, так себя ощущают астронавты в открытом космосе без тянущей вниз гравитации.

Но даже будучи в положении полной дезориентированности, я не чувствовала страха. И тут я задумалась: а хоть когда-нибудь мне было страшно? Хотя бы раз в жизни! Казалось, я ничего никогда не боялась.

Воспоминания из жизни мелькали передо мной, то ускоряясь, то замедляясь. Не так, когда возвращаешься мыслями и видишь какой-то эпизод, – эти воспоминания были практически осязаемыми, я проживала их ещё раз, но уже другими эмоциями, цепляясь за те чувства, которых вовсе не помнила.

Ко всему прочему, сейчас я воспринимала и себя иначе. Словно к штурвалу выбралась незнакомая ранее часть меня. Думала, мне удалось принять все свои личности, даже те, которые я намеренно прятала от родных, от друзей, от общества. Но эта часть меня скрывалась где-то очень глубоко. Кто я теперь? Этот вопрос засел в подкорке, всплывая каждый раз вместе с воспоминаниями, как бегущая строка в телевизоре. И ответ, которого я так жаждала, наконец прозвучал:«Ты маленькая часть большого Духа. Душа, которая ещё не стала частью нематериального начала. Ты ещё помнишь своё тело и выглядишь так, как выглядело оно». Но этот голос не похож на мой внутренний – тот, которым я слышала свои мысли. Наверное, я просто начала приходить в себя после чего-то ужасного, случившегося со мной: несчастный случай? Я была уверена, что этот голос принадлежит кому-то осязаемому, а не звучит в моей голове.

Какое-то время я ничего не видела, кроме своих воспоминаний, и не слышала даже свои мысли. И по-прежнему не ощущала своё тело. Но тут как будто рассеялся туман, и перед глазами проявилось… пустота? Я находилась в комнате – без окон, дверей и очертаний стен – в горизонтальном положении. Что удивительно, ведь если бы я была в больнице, то очнулась бы в лежачем положении. Я выставила руки вперёд – обычные ладони, обычные пальцы. Опустила голову – ноги, колени, ступни. Всё это моё – человеческое. Я была босиком в длинной рубашке, цвет который из-за обилия белых оттенков в комнате отдавал в серый. Рубашка закрывала руки до запястий и ноги чуть выше колена. Пуговиц спереди не было. Я обернулась и опустила взгляд вниз – слава богу, и на спине она не завязывалась. Этой рубашке и белой комнате почти удалось убедить меня, что я спятила и нахожусь в психлечебнице.

«Ты ещё помнишь своё тело и выглядишь так, как выглядело оно…»

– Кто это сказал? – произнесла я. Вот эти слова точно принадлежали мне. И этим голосом я слышала мысли в своей голове.

«Я», – прозвучало в ответ.

– И как я, по-твоему, должна догадаться? – Я взмахнула руками, но так и не ощутила их тяжести. – Что за…?

«Сначала ты будешь меня только слышать. Потом увидишь. Позже…»

Я недовольно фыркнула, а потом будто попала в водоворот: меня закрутило, я вновь зажмурилась, борясь с приступом тошноты – ком в горле ощущался вполне реально, а когда открыла глаза, увидела комнату…

…где в гробу лежало моё тело. Над ним склонилась женщина. Я подплыла ближе и узнала в ней свою мать. Она скорбела и плакала, сжимая неподвижную ладонь моего тела. Я – так и не осознав, кто я теперь – не чувствовала ничего: ни страха, ни жалости, ни скорби. Свеча, которая спокойно горела возле моего портрета на столе, с моим приближением стала искрить.

«Энергия Души очень сильна вне тела. Ты можешь потушить эту свечу, стоит только подумать об этом», – всё тем же незнакомым приглушённым голосом пришёл ответ.

Но я не стала об этом думать. Подплыла ещё ближе к своему телу и заглянула в лицо. Наверное, сейчас я проснусь… Смахну с ресниц этот слишком правдоподобный сон и забуду о нём, как забывала обо всех кошмарах…

– На кого ты меня оставила! – всхлипывала мать, поглаживая ладонь моего тела и вытирая свои щёки чёрным траурным платком, повязанным на её шее.

Я не сомневалась, это были похороны. Мои! Похороны! Но как так вышло, что я – кем бы я ни была, чёрт возьми – присутствовала на них?!

Я почувствовала, как к горлу подступил… – нет, не страх! я по-прежнему ничего не боялась – ком злости, я ощутила его горький привкус, а вот свои руки, которые обхватили горло, я так и не ощущала.

Свеча затрещала сильнее, что привлекло внимание тех, кого не было в комнате. Они стали заходить сюда и заполнять маленькое пространство своей скорбью ко мне и жалостью к матери. Их эмоции я ощущала, а свои – нет.

В некоторых из присутствующих я кого-то узнавала, с кем была знакома при жизни: родственников, знакомых, соседей, коллег по работе. Имена слетали с губ, когда мимо меня проплывали их лица. Эти лица были серые, словно картинку перевели в чёрно-белые тона, по их щекам стекала скорбь. Эти слёзы высохнут через девять дней. Или через сорок. Может быть, через год.

Резко, словно меня кто-то подбросил вверх, я оказалась у потолка и смотрела на головы присутствующих. На своё неподвижное тело в гробу, которое расплывалось перед глазами. На макушку матери, которая подёргивалась с каждым всхлипом.

Голоса отдалялись, стихали, переходили в шёпот и вовсе замолкали.

После был крематорий. Моё тело не закрывали крышкой и не предавали съедению червям, не засыпали горстями земли и не ставили на мне крест. Здесь и сейчас это всё мне безразлично, но я вспомнила, что при жизни это было важно – я не хотела традиционных похорон. Понятия не имею, как маме удалось запомнить это, вряд ли она предполагала, что будет хоронить свою дочь. А я даже не помню, когда при ней упоминала об этом. Ведь мне было всего двадцать три года. В этом возрасте не думают о смерти и уж тем более не оставляют указаний о своих похоронах.

Открытый гроб медленно заехал в печь. Вспыхнул огонь. Загорелось моё тело. Но здесь я снова ничего не почувствовала. Для меня весь этот ритуал длился меньше секунды, но я услышала шёпот из толпы: «Это был самый тяжёлый час в моей жизни…» Там прошло уже больше часа. Время здесь текло иначе. Что быстрее секунды? Миллисекунда? А ещё быстрее? Микро? Нано? Атто? Я не знала подходящего определения.

Огонь ещё не потух, а люди стали выходить из комнаты. Кто-то подходил к матери и выражал соболезнования. Кто-то молча касался её плеча. Я смотрела на её дрожащие руки и по-прежнему не ощущала жалости или сострадания к ней. Я только подумала о том, почему ничего не чувствую, как снова прозвучал голос:

«Ты больше не связана с ней».

– А с кем я связана? – Сорвалось с языка, и я машинально приложила обе ладони к губам, но меня никто из присутствующих не услышал.

«С тем, что осталось от тебя».

– После меня уже ничего не осталось… – Я взглянула на языки огня. – Теперь я могу уйти?

«Ещё не время…»

– Почему я не чувствую ни рук, ни ног… – тихо сказала в пустоту я.

«Твоя душа весит предположительно двадцать один грамм».

– Я слышала об этом эксперименте1, – я задумчиво осмотрела скорбящих родственников и друзей. – Так значит… я Душа?

«Которая ещё не стала частью нематериального начала».

– Если я умерла… – Наверное, я почти сразу приняла это как данность, как обычно принимала всё, что со мной происходило: уволили с работы, бросил парень, перед носом уехал нужный автобус, но я не понимала одного: – …почему я не исчезаю? Я что… призрак?

Моё предположение нарочно осталось без подтверждения или опровержения.

Несколько дней после похорон я была рядом с мамой. Она много плакала, мало спала и почти ничего не ела. Я злилась. И в первую очередь на себя: я ничем не могла ей помочь – ни обнять физически, ни поддержать словом. «Родители не должны хоронить своих детей», – повторяла мама, глядя на мой портрет. Я каждый раз отвечала ей: «Никто не застрахован от смерти». И это спокойствие, которое мне при жизни было не свойственно, казалось таким несуразным сейчас. Как можно быть такой равнодушной к слезам своей матери? Но разве призрак умеет по-другому…

Когда маме отдали урну с моим пеплом, и она отвезла её на кладбище, я тоже осталась там. Возле урны мама поставила мой портрет с чёрной лентой. На этой фотографии я скорее ухмылялась, чем улыбалась. Не знаю, почему мама выбрала именно её, можно было выбрать получше. В последний год жизни я красилась в рыжий – оттенок корицы, а на этом фото тёмно-каштановые пряди спадали на круглое личико. И такие же тёмные глаза выражали абсолютное безразличие. Неудачная фотография. Я даже не помню, когда она была сделана.

Тут мне безразлично, какую фотографию будут рассматривать люди, волей случая оказавшиеся возле моей могилы.

В день, когда урна заняла своё место на кладбище, кроме матери были ещё родственники и знакомые. Они подходили к могиле и оставляли букеты живых цветов. При жизни мне редко дарили цветы. Но как бы долго люди не рыдали, бросая взгляд на мой портрет и шепча «Такая молоденькая…», всё равно настал момент, когда возле урны не осталось никого. Все ушли. Я же не двинулась с места.

Я не знала, сколько времени прошло со дня моей смерти. Единственным человеком, кто всё ещё навещал меня, была мать. И я приходила на её зов. Она чувствовала, что я рядом, но не видела и не слышала. Она разговаривала с пустотой, как сумасшедшая. Убирала могилку, уносила засохшие цветы, оставляла свежие. Если я не появлялась возле урны, то уплывала в нематериальность – словно засыпала. Больше не было той комнаты, как и не было других, таких же как я.

Я думала… когда наступает последняя минута, загорается свет. Кто-то – Бог или Ангел, не знаю, – зовёт за собой, на его голос нужно идти… Вот только никакого света не было. Никакой последней минуты не было. Как не было и того, кто б позвал.

– Так ты Бог? – вслух спросила я, глядя вслед маме, которая вновь призвала меня своими слезами к урне.

«Нет», – быстро пришёл ответ.

– А Он существует?

«Конечно. Как и ты. Как и я».

– А кто ты?

«Твой Ангел Хранитель».

– Как выглядят Ангелы Хранители?

«Извини, я пока не могу тебе показаться. Ты ещё не готова».

– Ну а хотя бы ответишь на некоторые вопросы?

«Задавай»,– прозвучало тише.

– Я буду появляться здесь каждый раз, когда она приходит? Ведь она чувствует моё присутствие, и от этого ей не становится легче. Да и вряд ли ей вообще когда-нибудь станет легче.

Молчание.

– Ты же вроде позволил задавать вопросы, – фыркнула я, осматриваясь по сторонам. Кладбище было пустым, но на горизонте возник чей-то силуэт. И он двигался в мою сторону. Я всмотрелась – это была не мать, а незнакомый мужчина.

Он подошёл к моей урне, присел и оставил возле неё две гвоздики, замер в сидячем положении, рассматривая портрет.

– Кто ты? – прошептала я, в свою очередь рассматривая его: тёмные волосы до плеч были собраны в хвост на затылке, нос с хорошо заметной горбинкой, длинные ресницы – даже длиннее, чем мои, цвет его глаз не смогла разобрать, потому что стояла сбоку и видела только профиль.

Но даже этого мне хватило, чтоб понять, что при жизни я не встречалась с ним.

Мужчина ещё раз взглянул на мой портрет и, развернувшись, направился в сторону выхода.

Я посмотрела ему вслед. Он не был серым, как все, кто присутствовал в крематории, когда сжигали моё тело. Как и от мамы, от него исходило… небезразличие. На спине белой рубашки я заметила следы пота, задержала взгляд на ягодицах, обтянутых чёрными брюками, хмыкнула и последовала за ним.

Михаил

Я вхожу в огромные резные ворота, верхушка которых теряется в тумане, что больше похож на дым из банной трубы – такой же густой и непроглядный. Оборачиваюсь на скрип – это калитка закрылась за мной. Я иду по тропинке, шаг подстраивается под дыхание. Глубокий вдох, короткий выдох.

По обеим сторонам от меня памятники. Высокие и низкие. С портретами и без. Обычные и вычурные. Дат мне не разглядеть. Только иногда мелькают портреты. А точнее – за мной следят глаза изображённых на них людей. Умерших людей.

Мне не страшно. Я будто бы знаю, к кому иду. Уверенно. И даже надвигающаяся темнота не останавливает. Ноги приводят к могиле, но там нет ни памятника, ни холмика, ни креста. Я всматриваюсь и замечаю очертания урны. Даже сквозь темноту вижу, что она цветная, больше похожа на вазу для цветов. А рядом с ней стоит портрет с чёрной лентой. С него на меня смотрят почти чёрные глаза молодой девушки…

Когда начался этот кошмар? Когда я очнулся без памяти в лесу в одних брюках, босиком и без рубашки? Когда мне поставили диагноз «психогенная истерическая амнезия» последних трёх лет жизни? Или когда мне девять ночей подряд снился один и тот же сон?

Но сейчас меня волновал другой вопрос: когда этот кошмар закончится?

Девушка с портрета была не знакома мне. Скорее всего, она часть тех – провалившихся в бездну – трёх лет моей жизни.

Я помнил, что моя мать умерла, когда мне было двадцать. Отец ушёл от нас ещё в далёком прошлом, когда я был ребёнком. Других родственников в этом городе у меня не было. Друзей тоже. Я был отшельником. Вопросы по вычеркнутым из памяти годам было некому задавать.

Врачи говорили, что амнезия вызвана каким-то эмоциональным потрясением, и его мой мозг тоже отказывался помнить. И вспомнит ли – они не могли сказать.

Эта девушка настойчиво врывалась в мои сны вот уже девять ночей подряд. Я видел только её портрет, будто воспалённый мозг пытался оживить это лицо в воспоминаниях. Но все попытки заканчивались пробуждением, по спине скатывались капельки пота, оставляя после себя неприятное ощущение. И даже горячий душ не смывал холод, словно вдоль позвоночника кто-то проводил кубиком льда.

Работать в таком состоянии было всё сложнее, я подумывал взять отпуск. Вот только не знал, какую причину предъявить начальству: хочу выспаться, потому что сейчас этому мешают неконтролируемые сны, в которых я вижу могилу незнакомой девушки? Иногда удавалось заработаться настолько, что я отрубался за секунду до того, как голова коснётся подушки. Но каждый раз просыпался от очередного кошмара с участием незнакомки с портрета. Нет, она не была осязаемой во сне, но я отчётливо ощущал её присутствие. Если существует связь между миром мёртвых и миром живых, то определённо я её чувствую в своих снах. И послевкусие не проходит даже тогда, когда пробуждаюсь.

Вопрос о существовании призраков – это одна из тех тем, где наука, культура, религия и личный опыт пересекаются, и мне захотелось узнать больше о потустороннем мире.

В современной науке нет убедительных доказательств существования призраков. Большинство исследований, проведённых под контролем научных методов, не подтверждают сверхъестественные явления, а скорее, опровергают, объясняя их психологическими факторами. Например, парейдолия – склонность видеть лица или фигуры в случайных объектах. Или гипнагогические галлюцинации – состояние между сном и бодрствованием. С этим я мог бы согласиться, если бы сон не повторялся так часто и каждый раз практически без изменений. По какой-то причине моё подсознание зациклилось именно на нём.

Сторонники существования призраков обычно ссылаются на личные истории о «встречах» с ними. На просторах интернета я наткнулся на форум транскоммуникации, где люди делились своими доказательствами связи с Тонким миром: фото и видео, записи голосов – всё это было настолько реалистичным, что я почти поверил. Но всё равно продолжал искать материалы научного характера: перечитал критические статьи, парапсихологические работы, книги. Читал и слушал в записях перед сном, по пути на работу и с работы. Мне нужно было хоть какое-то объяснение того, что происходило со мной.

Помимо научных статей я перечитал мифы разных народов и художественные книги, но ответа на свой вопрос так и не нашёл. Во многих традициях, от японского синтоизма, где верят в духов «юрэй», до славянских поверий о «навьих душах», люди видят мир как многослойный, где материальное и нематериальное переплетаются. Некоторые современные мыслители проводят аналогии между «другими мирами» и теориями вроде мультивселенной, но это, конечно, метафоры, а не доказательства.

В первую очередь, я опирался на свои ощущения, и интуиция кричала мне, что рациональный ум не всегда может объяснить происходящее. Иногда память, подсознание или генетические «эхо» предков создают ощущение присутствия чего-то древнего и вневременного. Некоторые люди острее воспринимают атмосферу мест, эмоции других или изменения в окружающем пространстве – это можно интерпретировать как «контакт с иным миром».

В городе было четыре кладбища, и я решил проверить их все. Отыскать нужное оказалось несложно: во сне я так же отчётливо, как и портрет, видел ворота. И теперь они возвышались надо мной. Я не ощутил ни капли страха, зато проскользнул тонкий луч надежды, что кошмары наконец закончатся. На входе сидела женщина, а перед ней в вазах стояли живые цветы. Я подумал, что неправильно приходить на могилу к кому-то без цветов. Какие цветы она любила, я не знал, поэтому символически купил две красные гвоздики и двинулся теми тропинками, которые узнавал из снов. Темнело, время явно не подходило для посещения кладбища, но раз уж я приехал, то не видел смысла уходить, не отыскав нужную могилу.

Вскоре передо мной стояла знакомая разноцветная урна. Я подошёл к ней, положил возле портрета цветы и ещё раз внимательно посмотрел на девушку, которая улыбалась мне с фотографии: тёмные глаза смотрели будто бы предвзято и безразлично, отчего улыбка скорее была похожа на ухмылку; под губой справа родинка; одна бровь вздёрнута, на другой заметен шрам; каштановые волосы обрамляли круглое личико и спускались чуть ниже плеч. На первый взгляд девушка показалась милой, но чем дольше я разглядывал это лицо, тем яснее понимал, что вряд ли у неё был скромный и простой характер.

И всё же я её не вспомнил.

– Маргарита… – вслух прочитал имя на надгробном камне, возле которого стояла урна. – Кто ты?

Я развернулся, ощущая, как по спине покатились капельки холодного пота как будто от чужого взгляда. Не стал оборачиваться, быстро зашагал в сторону выхода, надеясь, что девушка больше не будет приходить в мои сны.

Марго

Он пришёл в маленькую холостяцкую квартиру, которая больше напоминала большой гостиничный номер. Закрыл шторы на окне единственной комнаты, откуда вела дверь в ванную, а крохотная кухня отделялась лишь аркой.

Пока он принимал душ, я рассматривала книжные полки. Для книг в его квартире место нашлось. Знакомые названия: «Война и мир», «Атлант расправил плечи», «Преступление и наказание», «Гордость и предубеждение» – интересно, что думает об этом романе мужчина. Вперемешку с ними «Биология добра и зла» – всегда пугал размер этой книги – и «Библия» в чёрном переплёте. Корешки всех книг новые. Как будто нечитанные. Возможно, они тут всего лишь для антуража.

Когда он вернулся из ванной, я переключила своё внимание на него, устроившись на барной стойке. Мне было доступно всё, ведь он вряд ли предполагал, что за ним будет наблюдать призрак, потому вышел в одном полотенце, обёрнутом вокруг бёдер. В анфас он напомнил мне Брэдли Купера2, достаточно высокий – почти касался макушкой потолка, а ещё был не только начитанным, если всё-таки читал книги на полке, но и спортивным, о чём говорили кубики пресса и накаченная задница, что не скрывало даже плотное полотенце.

– Он же меня не видит? – спросила я вслух, зная, что Ангел Хранитель рядом: не только сейчас – всегда.

«Пока не видит…»

– А может увидеть? – вдохновилась я.

«Сначала почувствовать».

– Как?

«Тебе стоит только захотеть этого».

– Как со свечой… – вспомнила я. – И так со всеми людьми?

«Нет. Только с ним».

– Почему?

«Это ты должна понять сама».

– Другого ответа я и не ожидала от тебя, – недовольно фыркнула я и посмотрела на полуголого мужика, который остановился возле барной стойки, где я сидела. – Я не чувствую его скорби…

Я видела его квартиру и его самого в ярких красках, хотя все, кто был в крематории, походили на старые фотокарточки. Я сморщила лоб, пытаясь вспомнить его среди той серой массы, но это лицо мне по-прежнему казалось незнакомым.

Он достал из ящика снизу бутылку виски и стакан, решил расслабиться, но тут его ждал сюрприз, который, скорее всего, только добавит ему напряжения. Я подняла голову вверх и посмотрела на лампочку. Он в эту минуту подходил к выключателю.

– А могу ли я управлять этим светом?

«Можешь»,– как-то осуждающе ответил Ангел Хранитель. Я отмахнулась от его занудства. Какие мне ещё доступны развлечения здесь?

– Как в фильмах о привидениях? – усмехнулась я.

«Стоит только подумать».

И я подумала.

Свет погас прежде, чем его ладонь коснулась выключателя. Он так и замер со стаканом в одной руке, а другая застыла поднесённой к выключателю.

– Перегорела? – вслух спросил он.

А я подумала о том, чтобы свет снова зажёгся. Квартира озарилась яркой вспышкой. Он удивлённо уставился на лампочку, пощёлкал выключателем туда-обратно.

Я усмехнулась.

– Странно, – сощурился он и погасил свет, устроившись перед экраном телевизора.

Три вечера подряд я наблюдала одну и ту же картину: какой же он скучный. Единственный его слушатель – стакан с виски, которому он говорил: «Как же быстро ты пустеешь, дружок». Игра в день-ночь мне перестала приносить удовольствие: он привык, в его глазах отсутствовал страх. Казалось, он смирился с тем, что сходит с ума. Будь я на его месте, тоже бы, наверное, уверовала в своё безумие.

Отчего же я третью ночь подряд прихожу сюда? К мужчине, которого не помню. К мужчине, который не помнит меня. В его квартире всегда тихо, слышен только шум потолочного вентилятора. И его дыхание. Его телефон всегда молчит, а на телевизоре фоном мелькает картинка без звука, он даже не смотрит на экран. Он – одинокий человек. Я тоже такая. Была.

Я присела на подлокотник дивана. Каким-то внутренним чутьём я чувствовала, что Ангел Хранитель рядом. За мной наблюдали со стороны – я ощущала этот взгляд как касание подушечками пальцев по своей коже.

– А он может меня слышать? – шёпотом спросила я и посмотрела на человека. Наверное, нас отделяет какая-то невидимая стена, о которую ударяются мои слова и опускаются между нами.

«Может».

– Что должно произойти?

«Он может тебя слышать и видеть, когда ты сама этого захочешь».

– Он что, сумасшедший? – усмехнулась я.

«Потому что может слышать и видеть призрака?»

– Ну это же… – я подбирала подходящее слово, – ненормально?

«С этого ракурса граница между нормальностью и ненормальностью исчезает».

– Он чувствует моё присутствие?

Он поднял голову и обернулся – посмотрел туда, где сидела я. На долю секунды я поверила, что он смотрит прямо на меня, но он тихо усмехнулся, словно подумал: здесь никого нет, только я. Взглядом я опустила ползунок выключателя вниз: свет погас. Было слышно только его напряжённое дыхание. Для моих глаз темнота не была помехой. Я смотрела на его профиль, видела, как открываются и закрываются губы. Я ждала, когда он спросит. И его губ слетел ожидаемый вопрос:

– Кто здесь?

Я дождалась, пока он возьмёт в руку стакан и сделает глоток, и только потом ответила:

– Девушка с портрета.

В эти два слова я направила всю свою энергию. Он кашлянул, в его серых глазах наконец отразился страх, по чему я поняла, что он меня слышит.

Меня поразила не столько её красота, сколько

необыкновенное, одиночество в глазах!

«Мастер и Маргарита» Булгаков

Михаил

Скорее всего, мне померещилось. Пора завязывать с алкоголем. Прямо сейчас.

Я опустил глаза на стакан в своей руке и отставил его на подлокотник дивана, резко убрав руку, словно прикоснулся к раскалённой сковородке.

Повторить ещё раз свой вопрос не хватало смелости. Я сглотнул. К горлу комом подкрались сомнения: а что если я притащил с кладбища какую-то сущность, которая сейчас пыталась прорваться в наш мир с того света? а что если это и правда была девушка с портрета, чьё надгробие я видел во снах.

Я поднялся с дивана и громко произнёс:

– Кто ты?! – Повернулся вокруг себя и, вспомнив, что на мне сейчас нет даже трусов, испытал стыд. Хотя это последнее, о чём я сейчас должен беспокоиться, но всё равно попятился к шкафу, не глядя открыл дверь и снял с вешалки халат, накинул поверх полотенца, завязанного на бёдрах, и запахнул его на груди вплоть до самого подбородка.

– Девушка с портрета, – повторил голос.

Не померещилось. Я сглотнул, распрощавшись с остатками скептицизма и уверовав и в бога, и в дьявола.

– Где ты?! – выдохнул я. В ответ тишина. Это всего лишь галлюцинация, мысленно убеждал себя я.

Но нет: передо мной на самом деле возникла она – девушка с портрета. Только сейчас волосы у неё были цвета корицы. А вот взгляд тот же – с презрением и безразличием. И такая же ухмылка на губах. Я заметил и родинку справа под губой. Молодая. Симпатичная, так бы я подумал, встретившись с ней при других обстоятельствах. Девушка с портрета, на котором была чёрная лента.

– Маргарита, – слетело с его губ.

– Так меня звали при жизни. А тебя как зовут?

– Михаил…

– Ответь мне, Миш-ш-ша, – протянула она, – многим незнакомым девушкам ты носишь цветы на могилу?

Под её пытливым взглядом я ощущал себя голым, ещё крепче сжал края халата.

– Мне снилась твоя… могила, – хрипло ответил я, – не давала покоя. Я думал, если отыщу её, то снов больше не будет…

– Можешь не прикрываться, – усмехнулась она, – я уже всё видела.

Я почувствовал, как кровь прилила к щекам.

– Это ты посылала мне эти сны? – Как говорится, лучшая защита, это нападение. Не хочу думать, что она там видела.

– С чего бы мне посылать сны тому, кого я не знаю?! – возмутилась Маргарита.

– Когда играла с лампочкой и телевизором, тебя это не смущало!

Напряжённая атмосфера между нами растворилась окончательно. Как будто это был не разговор призрака и человека, а обычное знакомство совсем обычных мужчины и женщины.

– Ты бы видел своё лицо! – рассмеялась Маргарита, на её щеках появлялись ямочки.

– А как иначе на такое реагировать? – нервно усмехнулся я.

– Ладно, храбрец, – она резко прервала смех. Я напрягся: меня всегда пугали резкие смены настроения у живых женщин, а тут призрак, и я не знал, чего от неё ожидать. Маргарита спокойно добавила: – Пойду узнавать обстоятельства нашего с тобой знакомства… при жизни.

– А мне расскажешь потом? – зачем-то спросил я. Неужто не хотел, чтобы она исчезла из моей жизни? Казалось, именно по этой причине я навестил её могилу…

Маргарита пожала плечами, а потом оставила меня.

Я громко выдохнул.

И что это, чёрт возьми, было?! Я несколько раз ущипнул себя за плечо, но не проснулся – значит это реальность.

Марго

Как мы познакомились? Что нас связывает? Почему он меня слышит и видит? Вероятно, ответы на эти вопросы известны Ангелу.

«Известны…»– подтвердил мои предположения тот.

– Но мне ты не скажешь?

«Не скажу».

– Упрямец! Это нечестно!

«Нечестно пытаться выпытать эти ответы у меня. Вы должны во всём разобраться вместе. Ты и он».

– Как я могу доверять ему?

«А почему не можешь?»

– Я его совсем не знаю. Или не помню…

«Доверие начинается с чувств».

– С чувств? – Я зацепилась за это, но Ангел замолчал. Я всё равно ощущала его присутствие: словно он дышал возле моего уха. – Неужели так сложно помочь мне найти эти чёртовы ответы! – фыркнула я, но он всё равно молчал. – Бессердечный…

Как же это бессердечно не подсказывать, зная, что я мучаюсь от неизвестности. За последнее сказанное слово я почувствовала стыд. Стыд, как и страх, сковывает и обездвиживает.

Я не знала, что меня ждёт дальше, и это незнание порождало страх, а он, в свою очередь, давал почву для злости и обиды. Я ощущала их привкус на языке, он перемешивался с моими словами, отравлял их, и мне бы следовало прикусить язык прежде, чем что-то сказать, но я всё равно говорила. Обижала, ранила, используя при этом всего одно оружие – слова.

Зов к урне давно не тревожил меня. И хотя здесь понятие «давно» не имеет значения, мне всё равно было странно осознавать, что обо мне забывали. И неважно, сколько времени прошло там, мне хотелось бы всплывать в живых воспоминаниях. Вот только кто обо мне будет помнить? У меня не было ни близких подруг, ни возлюбленного. И даже мама давно не приходила на могилу.

Я сама вернулась на кладбище, когда было темно. И тогда впервые увидела других – таких же, как я. Между могил и вдоль ограды проплывали Души. На этой волне можно было различить шёпот каждой, если настроиться и прислушаться. Какая-то Душа всё ещё была подобна человеческому облику, а какая-то представляла собой серую полупрозрачную тень без лица – ни рта, ни глаз. Я рассматривала их, но заговорить не решалась.

«Зря ты сюда пришла…» – услышала тихий голос Ангела.

Сначала я не хотела ему отвечать, но обида от его нежелания поделиться со мной тем, что ему известно, среагировала быстрее, чем разум, которому, в отличие от последней, удавалось сдерживать язык.

– Не хочешь разговаривать, тогда молчи! – бросила я ему.

И он замолчал. А потом и вовсе исчез. Сложно сравнить с чем-то человеческим, но я различала его присутствие и его уход. От Ангела веяло теплом, и правое плечо слегка опускалось, словно от тяжести, а когда Ангел покидал меня, вмиг становилось холодно, словно зимой в тоненькой пижаме заходишь в комнату без окон.

Что ж, он ушёл. И я злилась ещё оттого, что сама всегда поступала так же: уходила. От проблем, от чувств, от эмоций. И от людей.

– Вот мы и встретились здесь.

Я резко обернулась на знакомый голос. Меня до мурашек осадило страхом и… болью. Это была моя бабушка. Я даже не мечтала, что ещё раз услышу её голос. Вместо того чтобы броситься к ней в объятия, я застыла. Здесь она была не такой, какой я запомнила её в последние дни жизни. Она предстала передо мной молодая, какой я видела её на чёрно-белых фотографиях в альбоме. Такая полупрозрачная, как и другие Души, которые сновали по кладбищу.

– Бабушка! – Слетело с моих губ. Ком подступил к горлу, хотелось разрыдаться, но я сдержанно улыбнулась.

– Я тебя понимаю, – кивнула она. – Так много вопросов и так мало ответов.

Я протянула руку, но та прошла сквозь неё. Бабушка покачала головой, мол, это теперь невозможно.

– Нельзя обнять того, у кого больше нет тела, – обречённо кивнула я.

– Ты ещё чувствуешь связь с человеческим миром.

Я обернулась к своей урне, рядом с которой стояла бабушкина.

– Человеческое это не только то, что осталось от твоего тела. Мёртвые живут, пока о них живые помнят.

– Я не забывала тебя! – Я посмотрела на неё.

– Я знаю, милая, знаю.

– Я ничего не помню. Ни день своей смерти, ни поминки. Лишь несколько мгновений из похорон, урывками.

– Я только спустя четыре тысячи здешних лет вспомнила день своей смерти. – Прозрачные губы изогнулись в улыбке.

Я склонила голову к плечу.

– Один земной день равен стам здешним годам. Но здесь время течёт иначе, – объяснила она.

– И я вспомню день своей смерти?

– Обязательно.

– Через четыре тысячи здешних лет?

– Это как та́м решат, – она многозначительно подняла прозрачные глаза вверх. – Каждой Душе отмерен свой срок. И на Земле, и на Небе.

– Где там?

– Там… – Она строго посмотрела на меня и помотала головой. Я почувствовала себя маленькой девочкой, которая лезет во взрослые дела.

– Все Души попадают туда? – шёпотом спросила я.

– Ты такая любознательная, – закивала она, словно что-то вспоминая, – всегда такой была.

– Ты не можешь говорить, – поняла я.

– Я ещё не там. Я выбрала сложный путь…

– Какой путь?

– Когда перед тобой встанет выбор, тебе расскажут.

– Одни вопросы… – простонала я. – Ты мне здесь больше не бабушка?

– Я такая же, как ты – Душа… – она замолчала.

Я почувствовала запах серы и насторожилась.

– Что это? – Я подняла глаза: над нами сгустились серые тучи.

– Ты должна найти ответы сама, – тихо добавила бабушка и стала отдаляться от меня.

– Ты уже уходишь?

– Только смотри не по сторонам, а вглубь себя. Так им будет сложнее сбить тебя с пути…

Я протянула к ней руку, но тут же отдёрнула её.

– Мне пора, – улыбнулась она, а потом исчезла. Как исчезает выпущенный дым от сигареты. Просто растворилась.

Я осмотрелась. Другие Души бродили по кладбищу – им как будто не было до меня дела.

Я ощутила, как правое плечо слегка опустилось.

– Ты здесь? – вздохнула я.

«Ты такая любознательная», – тихо произнёс Ангел.

– Ага, любопытной Варваре, помнится мне, нос оторвали, – закатила глаза я.

«Ты не любопытная, а любознательная. Тебе хочется зарыться глубоко в знания и исследовать всё с разных сторон. Но есть в тебе и кое-что от любопытства: импульсивность».

– Это, конечно, всё очень познавательно, но мне интересно другое.

«Знаю. Ангелы и Души?»

– Бабушка… тоже Ангел Хранитель?

«Нет».

Я вздохнула. Опять не получу ответов. Уже была готова смириться и принять, но Ангел заговорил:

«Спасение и вечная жизнь являются даром Божьей благодати, а не результатом только человеческих усилий. Чтобы прийти к выбору, нужно пройти все этапы покаяния Души, признать свои земные грехи. Ангелы и Люди – это разные творения Бога. У Ангелов есть свои функции, которыми наделил их Творец. У людей есть тело и душа, после смерти тела Душа не может стать Ангелом. У неё свой путь».

Михаил

Сегодня Маргарита не приходила ко мне в сон. Я открыл глаза и осознал, что её отсутствие в моих снах не так уж обрадовало меня, как я надеялся.

– С добрым утром! – услышал знакомый голос.

– Чёрт! – Я натянул одеяло на лицо. – Нельзя так пугать!

– Я не хотела тебя напугать.

Я откинул одеяло, взглянув на её довольное лицо: хотела, ещё как хотела.

– Ты была здесь всю ночь?!

– То же мне, удовольствие! – Маргарита закатила тёмно-карие, почти чёрные, глаза. – Только пришла.

– Чтобы порадовать меня ответами?

– Это вряд ли. Ответы будем искать вместе.

– Славно! – Я ушёл в ванную и крикнул уже оттуда, закрывая за собой дверь: – Я буду принимать душ. Голый! Просьба не подглядывать!

– Что я там не видела, – прилетел мне ответ.

Я вернулся в комнату, из одежды на мне снова, как и в нашу первую встречу, было только полотенце на бёдрах. Это уже начинает входить в традицию.

– Оценила твои формы, – ехидно улыбалась Маргарита, накручивая полупрозрачную прядь рыжеватых волос на палец.

– Я так понимаю, для тебя не существует закрытых дверей?

– Не-а, – подмигнула мне она.

– А чувство такта отбирают на входе в загробную жизнь?

Маргарита снова закатила глаза.

– Сколько тебе лет? – кокетничала она.

Я встряхнул мокрой головой, надевая рубашку.

– До возраста Христа ещё не дожил, – решил пошутить я, но понял, что вышло не совсем удачно.

– А выглядишь старше, – заметила Маргарита.

Ничего не ответив, я натянул брюки и стал причёсываться.

– У тебя волосы длиннее, чем мои!

Я усмехнулся.

– И ухоженнее. Чем ты занимаешься?

– Волосами, – стягивая хвост на затылке, ответил я.

– Правда? Не мужское это дело, – подмигнула мне Маргарита.

Моментами её хотелось прихлопнуть, как назойливую муху.

– И давно ты ими занимаешься? – не отставала она.

– Последний год. У меня амнезия. Чем занимался три выпавших из памяти года, я не помню.

– Я тоже не помню. Но только один день, – она на секунду замолчала, будто задумалась, а потом бросила в меня: – день своей смерти.

– И никто не может тебе рассказать?

– А тебе?! – фыркнула Маргарита, явно задетая моим вопросом.

– Никто, – отшатнулся от неё я, всё ещё не зная, чего ожидать от призрака. – Я никого не помню из тех трёх лет. А из жизни до никого не осталось в живых.

– А любимая женщина? – сощурилась она.

– Я её не помню.

– Соседи. Хоть кто-нибудь! – Маргарита разозлилась: замигали лампочки в квартире.

– Сильная у тебя энергетика, – заметил я.

Она замолчала и успокоилась – свет тоже выровнялся.

– Я искал, – продолжил разговор я. Наверное, мне просто хотелось выговориться, ведь я обсуждал это только со своим психотерапевтом. И пусть сейчас моим слушателем был призрак незнакомой девушки, я чувствовал, что могу довериться ей. – А меня не искал никто.

– Всё это очень странно, – задумчиво произнесла Маргарита.

– Уж не страннее, чем твоё присутствие здесь. – Я стоял у входной двери. – Мне нужно съездить в салон.

– Я с тобой, – заявила она.

Я пожал плечами, и мы вместе вышли из квартиры.

– Это твоя квартира или съёмная? – спросила Маргарита, когда мы зашли в лифт.

– Съёмная. Свою я продал. Нужны были деньги на лечение после амнезии, – я отвечал ей, пока в лифте были только мы.

– Не мог что-то побольше найти? – заявила она.

Я косо посмотрел на неё:

– Ты и при жизни была такая противная?

Маргарита пожала плечами:

– А что говорят врачи?

– Что я пережил какое-то сильное эмоциональное потрясение.

Лифт открылся тремя этажами ниже, и в него зашла пожилая женщина с собакой. Пёсик съёжился в углу лифта и стал скулить, уставившись туда, где стояла Маргарита.

– Смотри! – Казалось, она удивилась неподдельно. – Животные на самом деле видят и чувствуют таких, как я…

Лифт открылся на парковке. Пожилая женщина подхватила дрожащего и скулящего пекинеса на руки и спокойно ушла к старенькому форду. Я же смог прийти в себя только когда сел за руль своего автомобиля.

– Разве у человека, потерявшего память, не отбирают права? – неэтично напомнила Маргарита, занимая место рядом. Перед ней даже не пришлось открывать дверь, но я вспомнил об этом, когда присел на водительское сиденье.

– Я пересдавал, – буркнул я, положив руки на руль. – И у меня частичная потеря памяти. Как водить я помню!

– Ты чего трясёшься? – Маргарита наконец обратила внимание на моё состояние.

– То есть, тебя вижу только я и животные? – я посмотрел на неё.

– Выходит, что да. – И это её ничуть не волновало.

Я завёл машину, и мы тронулись с места. Несколько минут оба молчали.

– Я, конечно, уже мертва и мне это не навредит, а вот тебе авария память не вернёт, – Маргарита вновь напомнила о своём присутствии. Но вряд ли я смогу забыть, что у меня на пассажирском – призрак.

Я ловко выворачивал руль и петлял между другими автомобилями.

– Расскажи мне, что там, – я проигнорировал её слова, не снижая скорость.

– Есть два нюанса. Я сама ещё толком ничего не поняла. Это первое. И что-то мне подсказывает, что я не должна говорить об этом с тобой. Это второе.

– Что-то? – Я следил за дорогой, не смотрел на неё, только слушал.

– Кто-то.

– И кто же?

– Ангел Хранитель.

После этих слов я перевёл на неё удивлённый взгляд:

– Они… существует?

– Представляешь! – не без сарказма воскликнула она.

На ресепшене меня остановила администратор.

– Миш! – Она вылезла из-за стойки и бежала ко мне в узкой юбке и на тонких шпильках.

– Интересно, она что, даже не запутается в своих ногах и не распластается перед нами на вылизанном полу?

Комментарий Маргариты вызвал у меня смех. Я, едва сдерживаясь, поприветствовал Наталью:

– Добрый день, – натянуто улыбнулся я.

– Тебя давно не было. Ты в порядке? – Наталья коснулась моего локтя.

– Ты её волосами тоже занимаешься? – Маргарита опять вставила свои пять копеек. – Или ты с ней спишь?

– Нет! – вслух выпалил я.

– Что-то случилось?! – воскликнула Наталья.

– Это я не…

– Ага, скажи, что не ей. Кроме тебя и её тут никого! – Маргарита усмехнулась.

– Я в порядке, Наталья. У себя?

Она кивнула.

Мне нужно было подписать заявление на отпуск. Я направился в кабинет начальника, а Маргарита последовала за мной.

– Глаза разуй! Она так и излучает феромоны, призывающие тебя к сексу.

– Ты можешь не ставить меня в неловкое положение? – шёпотом сквозь зубы попросил я, остановился возле двери и огляделся: в коридоре никого, кроме меня и следующего по моим пятам призрака, не было.

– Я правду говорю. А если правда ставит тебя в неловкое положение, это твои проблемы.

– Мне нужно подписать заявление на отпуск. Можно, я зайду в кабинет один?

– Конечно-конечно! – Маргарита всплеснула руками. – Волосы начальника тоже нуждаются в твоей заботе? Или ты не о его волосах заботишься, а о своём положении?

Я схватился за ручку, стиснув зубы, чтобы ничего не ответить ей.

– А где ты был?

– Я же попросил! – прошипел я и посмотрел на неё.

– Ответь, и я замолчу, – невинно улыбалась Маргарита.

– Ночью страдал бессонницей, а днём отрубался и проваливался в сны, где видел твой, чёрт побери, портрет!

– А Наталья переживала… – Маргарита закатила глаза.

– Ты и при жизни была такой?

Она замолчала. Я вздохнул и вошёл в кабинет.

Требовалось тут же, не сходя с места, изобрести

обыкновенные объяснения явлений необыкновенных.

«Мастер и Маргарита» Булгаков

Марго

Я не стала докучать ему своим присутствием и исчезла. Тем более, он сам попросил оставить его. Но скрывать не буду, мне было интересно в его компании, а в жизни я обычно избегала мужчин, даже на свидания редко ходила. Мама шутила: «Помрёшь старой девой с четырьмя котами!» Только вот с котами она промахнулась – у меня была аллергия на шерсть.

– Почему я не помню день своей смерти? – обратилась к Ангелу Хранителю.

«Обычно это происходит очень резко. Душа не сразу осознаёт, что покинула тело. И последнее воспоминание стирается».

– Расскажи мне про здешние года.

«Один земной день – это сто твоих летаний. По земному – лет. Но они тянутся здесь не так долго. А очень быстро…»

– Как секунды, – добавила я.

«Быстрее! На земле нет этому определения».

– Сколько уже прошло земного времени со дня моей смерти?

«Чуть больше года».

Я опешила. Мне казалось, я умерла пару дней назад.

– Почему я не помню свои поминки? Ни девять дней, ни сорок…

«Это не столь важно здесь. Ты всё вспомнишь. Постепенно. В нужное время».

– Что ждёт меня дальше?

«Не торопись с этим вопросом».

– Ладно, – фыркнула я. Думала, пока он разговорчив, почему бы не воспользоваться возможностью. – Когда я тебя увижу?

«Когда будешь готова».

Я вспомнила то время, когда готовилась к своему рождению. Меня, как пассажира, подселили к моей земной матери и прошептали:«Через двадцать восемь тысяч летаний у тебя будет новая жизнь!»

Теперь я вспомнила все те двадцать восемь тысяч летаний – девять земных месяцев. Моя Душа постоянно летала рядом с земной матерью, которая была беременна мной. Моя Душа и два Ангела Хранителя – её и мой. Один защищал её, второй – меня. Только я их не видела, но ощущала их присутствие.

Я вспомнила каждое слово, которое мама говорила мне. Вспомнила земные часы мучений и страданий, которые она пережила перед моим рождением. И как увидела свет и услышала голос, тоже вспомнила:«Добро пожаловать на землю, Душа!» Это был голос Создателя. Голос Духа, который объединяет в себя все Души и все другие сущности…

Мне стало скучно в своих воспоминаниях, и я вернулась к Михаилу. Застала его возле стойки администратора в салоне. Странно, но к матери я могла приходить только на кладбище по её зову и всего несколько дней после похорон находилась рядом дома. А ему даже звать меня не нужно, я приходила к нему по собственному желанию.

Улыбнулась, когда он обернулся и заметил меня. Отошёл от девушки, которая практически раздевала его глазами. Я рассмотрела желание в её расширенных зрачках, Михаил уже был к ней спиной, направляясь в мою сторону.

– Ты всё ещё здесь? – прошептал он и не останавливаясь проследовал к выходу.

– А ты времени зря не теряешь, – я кивнула в сторону стойки.

– Мы просто разговаривали, – отмахнулся он.

– Какие у нас планы?

– Думаю, в первую очередь нужно разузнать о твоей смерти. С кем я могу поговорить о тебе?

– С мамой, – пожала плечами я.

– Ну-у… тогда поехали к ней.

– А попрощаться с занозой в твоей заднице? – поддела его я.

– Заноза в моей заднице – это ты. Мы с ней не спали. Не спим. И не будем спать. Точка.

– Бедная девочка… – наигранно вздохнула я, ведь в дыхании я не нуждалась, но не могла подобрать нужного действия к словам, – ей та́к хочется!

– Ты невыносима!

– Миш! – позвала его администратор, перебивая наш диалог.

Я бросила в её сторону недовольный взгляд. Михаил обернулся у самого выхода, хватаясь за ручку двери. Девушка уже вылезла из-за стойки и бежала к нему.

– Что? – фыркнул он. А ведь он и сам был недоволен, что она вмешалась, чего тогда на мои слова злится?

– Вот сейчас точно споткнётся и…

– А ты помолчи! – зарычал он.

Девушка испуганно вытаращилась на него.

– Можно я объясню ей?

Мне нравилось это замешательство на лице испуганной девушки.

Михаил махнул на неё рукой, мол, не сейчас, и вышел:

– Тебя слышу только я!

– Точно. Я и забыла, – я семенила рядом.

Мы сели в машину. Я запрыгнула на сиденье рядом с водителем, не дожидаясь, пока передо мной откроют дверцу.

– Адрес? – Михаил всё ещё был зол на меня и даже не пытался скрыть это.

Я продиктовала.

– А мужчина в твоей жизни существовал? Сколько тебе лет… было, когда ты… кхм… умерла? – теперь мы поменялись ролями и он занял позицию интервьюера.