Записки корректора

© Светлана Чернавская, 2025

ISBN 978-5-0067-5937-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ОДНОМУ ЕХАТЬ – И ДОРОГА ДОЛГА

Велика Россия. Этот неоспоримый факт становится наглядным и очевидным, когда лично пересекаешь нашу страну с востока на запад или наоборот. Особенно на самолете. Особенно на восток. Особенно ночным рейсом. Вылетаешь из Домодедово – черная бездна за стеклом иллюминатора. Постепенно она светлеет, розовеет, краски меняются, и ты мчишься навстречу солнцу, новому дню. И восторг в душе, и патриотизм! Какое тут спать… Не меньше эмоций и при возвращении: утром сел в самолет – утром же и приземлился в столице нашей Родины. Из-за разницы во времени кажется, будто ты телепортировался.

Летела я однажды вот так из Сибири. В отпуск. Дальними рейсами путешествовать вообще интересно: чтоб занять время, люди начинают знакомиться, общаться. У одной моей подруги сосед по креслу весь полет проспал на плече. Пришлось ему на ней потом жениться. А мои соседки на сиденьях впереди ухохатывались, просто остановиться не могли. Оказывается, заглянули друг к другу в билеты: у одной в графе «Фамилия» – Синетрусова, у другой – Красноштанова. Ведь бывают же совпадения! Хотя, возможно, кассирша так пошутила: дай-ка посажу теток рядом, пусть повеселятся. А рядом со мной сидящий пассажир, мужчина в годах (мне в то время сорокалетние уже пожилыми казались), собрался скоротать время в непринужденной беседе: полюбопытствовал, кем я работаю. «Корректором, – говорю». Он полистал в голове свой словарный запас – я прям слышала, как страницы шелестят, – подходящего толкования этого слова не нашел и решил добираться до сути через наводящие вопросы: «А чем вы занимаетесь на работе?». Если ответить, что газеты читаю, выйдет, как в анекдоте: «Я тоже на работе газеты почитываю, делаете-то что?», – поэтому максимально доходчиво объяснила: «Исправляю ошибки в газетных статьях». Дяденька ненадолго завис и выдал замечательную фразу: «А разве в газетах бывают ошибки?». Столько лет прошло, а я ее вспоминаю часто. И ведь, наверное, не он один так думает…

Давно это было… В восьмидесятых – девяностых годах прошлого столетия. Довелось мне тогда работать корректором в средстве массовой информации небольшого сибирского города на большой таежной реке Ангаре. Город назывался… Пусть будет просто Город. А газета… Да какая разница, ведь я взялась писать не документальное произведение, немного художественного вымысла не помешает. Допустим, «Таежная правда». Ну слово «правда» в названии в самом деле присутствовало! Путь я держала в отпуск, на родину, на запад. Если точнее – на Запад (на наш, не заграничный). Произносить это слово в местах, приравненных к Крайнему Северу, полагалось с оттенком некоторой грусти и мечтательности, как будто ты всей душой на этот Запад стремишься, а здесь находишься временно, вынужденно. Вообще-то на самом деле так оно и было, ведь Город стал городом недавно и его жители в основном понаехали. И я тоже…

Газеты читаю – потому все знаю

А ошибки в газетах, и не только в газетах, бывают, еще как бывают! И ведь такие подлые они, эти ошибки! Исправишь, бывало, орфографические, расставишь по местам всякие там тире, двоеточия, запятые, результат – залюбуешься: не текст, а эталон правописания, не зря прошлой ночью справочник Розенталя перелопатила! Так, а это что такое? «Чехов родился в Тамбове…». Пребывая в эйфории от собственной грамотности, немудрено и проморгать подобный географический подвох, а это ошибка, фактическая, и она тоже на моей совести.

«Авторитет главного редактора находится на кончике пера корректора!» – такое напутствие получила я в первый же день работы. Отчасти так и оно есть. Мы должны знать всё, не только правила русского языка, а и, к примеру, имя Глушко-Заамурского, известного в 60-х годах XIX века профессора ихтиологии. Павлом Ивановичем его величали. Ну это я шучу: не знаешь – ныряй с головой в энциклопедию, ведь интернет еще не придумали! Смотрели фильм «Какая у вас улыбка» 1974 года? Да вряд ли. Там Ольга Николаевна, старший корректор редакции, отчитывает главного героя Сережу, новенького молодого сотрудника, допустившего ошибку в инициалах этого самого профессора. «Корректор должен убить в себе читателя и вкладывать душу в работу. Нам не дано право на ошибку, зато дано право искать ошибки у Льва Толстого… Вы не родились корректором», – резюмирует Ольга Николаевна (кстати, ее играла Мария Миронова, мама Андрея Миронова).

Корректоры – это бойцы невидимого фронта. Читатель ведь не догадывается, сколько опечаток мы вылавливаем в текстах, он видит одну пропущенную и возмущается. А нам-то как обидно обнаружить ее! Ловить ошибки, аки блох, – занятие кропотливое, нудное, но, уверяю вас, очень увлекательное: по поводу иного особо сложного случая порой приходится чуть ли не детективное расследование проводить. А уж распутать мудреную словесную конструкцию – это как решить трудный кроссворд. Большое удовольствие получаешь и от самого процесса превращения текста в чистый и понятный. Особенно много стилистических и фактических подвохов в газетах – корреспонденты народ занятой, торопливый и иногда такое напишут! За ними глаз да глаз нужен!

Но и палку перегибать в нашей работе не стоит. Корректоров, как гомосексуалистов, можно условно разделить на две категории: пассивные (это не те, кто по невнимательности может пропустить ошибку, а кто не обращает внимания на стилистику, не проверяет факты, цитаты и т. д. – считает, что пусть остается на совести автора) и активные (чересчур внимательные, кто придирается к стилистике и во что бы то ни стало стремится ее улучшить). Активный, вторгаясь в текст, может нарушить ход авторской мысли, а то и орфографическую ошибку при этом пропустить, увлекшись.

Правильный корректор – тот, который посередине. А первая заповедь корректуры гласит: «Не навреди!».

Р.S. Знакомая корректор рассказывала, якобы был такой случай: в одном издательстве перевыпускали «Войну и мир» Льва Толстого. Новой сотруднице поручили вычитку. Она блеснула знаниями и нашла в гранках массу стилистических «ошибок»! У Льва Толстого! Все поля карандашиком исписала замечаниями. Похоже, тот фильм смотрела…

А это ляпы и опечатки, выловленные добросовестными невидимыми бойцами на стадии работы над газетными страницами (в полиграфии они называются полосами). Их не одна я собирала, большое спасибо замечательному корректору Надежде Лин за предоставленный архив. Все эти ошибки свет не увидели. Почти все…

***

Есть у Любы четвероногие верные друзья: морская свинка Дуся и говорящий волнистый попугайчик Кеша.

***

Рота охраняла здание Дворца юстиции в Берлине, где проходил Нюрнбергский процесс (в Нюрнберге он проходил…).

***

Сразу после войны и до 1995 года на фасаде вместо королевы Луизы стоял герб СССР.

***

Разбогатевший и очень обаятельный мужчина попадает в трудную жизненную ситуацию – его «мерседес» взрывают, правда, без него.

***

В голосовании приняли участие мужчины и женщины общим тиражом 200 млн экземпляров.

***

Это старинная техника нанесения ткани на рисунок.

***

Поздравляю вас с нашей победой.

***

Рыба питается естественной пищей, поэтому рыбаки часто хвалят ее за необычный вкус.

Хороша работа, на которую ходить охота

…Утро в редакции. Косые лучи солнца ложатся на старые шкафы со словарями и справочниками, на потертый желтый линолеум, растекаются по огромному столу. В лучах пляшут пылинки. За окном – по пояс в сугробах лапчатые елки-пирамиды, нахлобучившие пушистые шапки. Как снег не сваливается, просто удивительно. И мороз – минус 40. А в старом здании тепло, потрескивают бревна, из которых построен крепкий приземистый дом, пахнет бумагой и немножко типографской краской. Для меня это самый замечательный запах на свете – как будто уткнулась носом в раскрытую новую книжку. Я первая прихожу на работу, еще пусто и тихо. Вообще-то рабочий день с девяти, но я – связующее звено между редакцией и типографией, что находится в соседнем здании. Цех верстки там работает с восьми, уже в 8.15 готова полоса для корректуры, и если в 8.30 ее не забрать, метранпаж осердится. Она очень строгая. Труд у Антониды тяжелый и ответственный, все ее уважают и даже побаиваются. В корректорской стоит матюгальник, переговорное устройство, трофей то ли со стройки, то ли с железной дороги. Когда метранпаж в типографии отдает приказ в микрофон: «Заберите полосу!», то его слышно по всему нашему зданию, а мы, два корректора, чуть со стульев не падаем. Какая-то деталь, видать, отошла или отвалилась, поэтому уменьшить громкость не получается, вернее, получается, но ненадолго. Предполагаем, что Тоня владеет секретными рычагами влияния на него, но не докажешь. И еще есть подозрение… Но об этом позже. Полосу необходимо успеть забрать до приезда редакционный «Нивы» с главным редактором, иначе Тоня и ему позвонит. Я живу буквально в пятнадцати минутах ходьбы от работы, а второй корректор, Надежда, – в другой части города, на правом берегу Ангары, и приезжает с той же машиной. Вообще-то я пришла не первая – техничка тетя Гуля уже полы помыла и тропинку к типографии прочистила. И не тропинку даже – прокопала небольшой тоннель в снегу, стены которого к концу зимы вырастут выше головы.

Редакция «Таежной правды» поселилась в одноэтажном бараке с тремя входами-выходами. Главный – с крылечком, над которым нависли старые елки, зимой их лапы просто лежат на крыше, но спилить их никто не решается – это наша визитная карточка. Здесь все фотографируются на память, а летом курят под ними на сквознячке. Все здание пронизывает длиннющий коридор, если в снегопад одновременно открыть двери на запад и восток, то метель со свистом ворвется в помещение. А еще коридор – это такая акустическая труба: скажешь что-нибудь у входа – слыхать и у выходов, и во всех комнатах, перегородки-то хлипкие. Общий коридор и двери по обе стороны – планировка незатейливая, стены довольно обшарпанные, мебель, похоже, списанная из горкома партии, органом которого газета является. Но мы, таежноправдинцы, два с небольшим десятка сотрудников, очень любим свой дом: зимой в нем тепло, а летом прохладно, почти у каждого имеется отдельный кабинетик с большим окном, выходящим в сквер. Летом тут буйная зелень, а зимой вот разлохматились елки. И от солнца, белоснежного снега так светло и уютно в старом здании!

Через полчаса редакция оживет, закипит той жизнью, которая мне очень нравится: беготня по коридору, звонки телефонов, голоса сотрудников. И начнется процесс создания ежедневной (почти ежедневной) газеты города и района. Со стороны может показаться – не работа, а сплошная неразбериха, но мне так нравится вариться в этой каше! Наше периодическое издание – это всего лишь четыре страницы убористого текста: всякие отчеты, постановления властей, новости Города и градообразующих предприятий (огромный комбинат и ГЭС), заметки с производств, очерки, объявления и некрологи. Никаких сплетен, все по делу. Периодичность выхода – четыре раза в неделю; выписывает «Таежку» почти каждая семья, ее ждут, это ведь единственное городское печатное издание. В штате несколько корреспондентов, работающих в разных отделах.

После летучки пишущая братия разбегается по заданиям. Ненадолго водворяется тишина, и мы, корректоры, вычитываем тексты на полосах, материалы для которых сданы в типографию вчера вечером и набраны в ночную смену. Приношу сверстанные полосы и гранки из типографии, стараясь (безуспешно) не выпачкаться в типографской краске. К ним прилагаются оригиналы – тексты, перепечатанные на бумаге машинистками с рукописных творений корреспондентов. Подъезжает второй корректор, и начинается работа: один читает статьи вслух по полосе, второй следит по оригиналу. Ошибок тьма. Во-первых, корреспонденты строчат новости «на коленке», машинистка при перепечатке тоже может опечататься, после машбюро ответственный секретарь тексты прочитывает наспех и скорей несет в набор – ежедневное издание ждать не будет. Исправления бесконечны, то и дело бегаем в типографию и обратно и выслушиваем упреки метранпажа по поводу нерасторопности редакционных сотрудников. После обеда возвращаются с заданий журналисты и начинают вносить свою лепту прямо в полосы. А то вдруг рождается горячий материал, и его край надо втиснуть в почти готовый номер! Полоса на ходу переделывается, и все начинается по новой. К вечеру голова уже ничего не соображает, и можешь пропустить ошибку в слове «мама» – иногда так устаешь, как будто занимался тяжелым физическим трудом. Но, черт возьми, как же интересно участвовать в создании газеты, когда на твоих глазах из кривых гранок вырастают стройные столбцы заметок, появляются броские заголовки и… исчезают ошибки! А когда утром берешь в руки свеженапечатанный экземпляр из нового тиража – в душе радость великая.

Работай смелее – будет жизнь веселее

Про типографию стоит рассказать отдельно. Она размещалась в нескольких метрах от редакции в точно таком же барачного типа здании, их часто даже путали. А кто и вообще считал – это одно и то же. Нет, штат редакции – народ творческий, мы – заказчики, а типография – производство, рабочий коллектив, без которого «Таежка» не вышла бы в свет. С Городом вместе построенная, не такая и старая по возрасту, типография тем не менее производила впечатление чудом сохранившегося до наших дней динозавра. Туда часто приводили на экскурсии школьников; сквозь грохот оборудования рассказывали, наверное, как примерно таким вот образом Ленин печатал свою «Искру». Но на мордашках детей любопытство светилось. Барак потрепанный и расшатанный, что и немудрено при работающих день и ночь строкоотливных машинах, печатных, резальных станках, сотрясающих постройку. Исцарапанные и выпачканные краской стены длинного коридора глаз не радовали, а под потолком тускло светились лампочки.

Нерадостная картина, правда? Но типографские работники считали это место самым лучшим на свете. Когда выделили новое помещение, они туда переезжать не хотели и даже плакали. Старое здание было теплым и родным – почти все пришли туда сразу после училища. Коллектив дружный и веселый: с размахом отмечали праздники, помогали и выручали друг друга, как одна семья. Они с годами там и правда перероднились: звали друг друга свидетелями на свадьбы, крестили детей, у кого потом и дети переженились. А еще в типографии на удивление пышно росли комнатные растения: под потолком вились лианы, на подоконниках цвели розы, даже рассаду дачницы выращивали…

Машинописные листки в типографии, которые с вечера заслала туда ответственный секретарь (они так и назывались – засыл), превращались в гранки на строкоотливных машинах – линотипах. Это такие монстры – не буду описывать, кому интересно, найдите в интернете, не пожалеете! Линотипист с силой колотил по клавиатуре, и из соответствующих гнезд выпадали металлические пластинки, которые оставляли выпуклый отпечаток букв на других пластинках, из свинца. Свинцовые чушки плавились тут же, в котле… Ад! Выход на пенсию женщинам здесь полагался в 45 лет – за вредные условия работы в горячем цеху. Горячие же пластинки-строчки забирала метранпаж, придерживая их полой халата, уносила в цех верстки и составляла в металлическую раму, ориентируясь на макет. Добавляла пробелы, линейки, всякие украшения – «бабашки», отдельно набирала заголовки по одной литере, выискивая нужные шрифты в особом шкафу с ячейками. Готовую полосу прогоняла через пресс – и вот она, страница завтрашнего номера. В этом и заключалась работа метранпажа. Профессии, которая больше не существует.

Антонида – строгая рыжекудрая красавица с голубыми глазами, коренная сибирячка. Она нас держала в ежовых рукавицах и в своем цеху пресекала всякие вольности. Вообще-то верстальщицы и так трудились как пчелки, потому как на сдельщине: вручную набирали брошюры, бланки, этикетки – сколько изготовил, за столько и деньги получишь. Корректор у них имелся свой – хохотушка Полинка. Иногда нам с Надеждой попадались под руку ее вычитанные заказы – пропущенных ошибок куча! Но на замечания Полинка реагировала совершенно спокойно: «Согласно оригинала!». Именно так – не «оригиналу», а «оригинала», восклицательный знак. Атмосферу напряженного труда здорово разбавляла Тамара Пуля, печатница из цеха напротив, забиравшая заказы и развлекавшая всех историями из личной жизни. Тамара всегда была в кудрях и макияже и, с ее громких слов (дабы мужчины-печатники были в курсе), в красивом белье. Мало ли что случится, утверждала модница, – вдруг под машину попаду, привезут меня в больницу, а я в порядке. Хотя злые языки утверждали: причина другая… И скорее всего, были правы: стоило зайти в цех к Антониде ее мужу, голубоглазому великану, Пуля – тут как тут. В такие моменты обведенные голубыми тенями Тамарины глаза томно туманились и казалось, что у нее вырастает хвост, как у кошки, красивый, пушистый, и она им грациозно помахивает. Бдительная Антонида выверенным движением снимала с пресса сорокакилограммовую металлическую полосу, с грохотом бросала ее на металлический же верстак и дружески советовала Тамаре: «Пуля, лети, куда летела!».

Когда газетные полосы после многочисленных и кропотливых доработок приобретали законченный вид, четыре тяжеленные металлические рамки со свинцовым содержимым забирали надежные мужские руки печатников (не дай Бог уронить, бывали случаи – полосы рассыпались на мелкие составные части!). Их уносили в печатный цех, где всю ночь в ужасном грохоте «Таежная правда» рождалась на бумаге. Сначала с металлической полосы изготовлялась матрица, которую надевали на вал ротационной машины, он вращался и оставлял отпечатки полос на непрерывной бумажной «простыне». Готовое издание выползало сплошным полотном, его потом разрезали на отдельные экземпляры, складывали пополам и увязывали в пачки. Тираж составлял тридцать тысяч экземпляров с лишком – это очень много для маленького Города. Утром его забирала почтовая машина.

И мы, корректоры, полдня проводили в типографии: относили вычитанные полосы, исправляли на ходу ошибки, пристроившись на верстаке, вместе с Антонидой водили носами по полосе, пытаясь впихнуть срочное объявление, набранное самым мелким шрифтом – нонпарелью (мушиным насёром, как его окрестили линотипистки). Поскольку поправки в материалы на полосах вносили целый день и кому не лень, то наше возвратно-поступательное движение продолжались с утра до вечера. Летом по нашему маршруту чернела хорошо утоптанная тропинка, а зимой курсировали в снежном тоннеле.

Красна рать воеводою

На работу я устроилась случайно, и уж никак не могла предположить, что жизнь свяжет меня с ней на долгие годы. Сидела дома, в декретном отпуске, а к нам в гости приехала бабушка (надолго, как потом выяснилось), они с моей дочкой подружились и разрешили мне поработать. Временно. И очень кстати глаз наткнулся на объявление в местной газете: «Требуется корректор на время учебного отпуска». «Вот, – думаю, – что надо!». Ошибки на страницах находила часто и наивно полагала: уж я-то (с моим техническим образованием и школьной программой) не дам проскочить ни одной! Позвонила. Приходите, говорят. Позже узнала, что приглашали всех подряд, ведь готовых корректоров в маленьком сибирском Городе не водилось. Постановили, так сказать, вырастить Бабу-ягу в своем коллективе. Нина Федоровна, секретарь главного редактора, проводила меня в корректорскую. Я шла за ней по длиннющему коридору и восхищалась: какая же фигура – высокая, статная. А талия! А волосы! Копна кудрей, рассыпанных чуть ли не до пояса, – такую красоту только в кино видела. Встретила меня там Жанетта. Нет, она не француженка, просто так с именем получилось: ее мама была филологом, большой любительницей французской литературы, ну и назвала дочь в честь героини какого-то романа. Так что Жанетта – потомственный филолог, я у нее потом многому научилась.

– Сейчас, – говорит, – будем писать диктант. Как в школе!

До сих пор его дословно помню, он короткий:

«На дощатой террасе близ духмяного конопляника веснушчатая Агриппина Саввична, вдова небезызвестного подьячего Иннокентия Кирилловича, угощала чересчур, исподтишка своего суженого, коллежского асессора Аполлона Филипповича винегретом, моллюсками, мороженым крем-брюле и другими яствами под аккомпанемент аккордеона и виолончели».

Разрешено было допустить не больше трех ошибок. Меня подвели «подьячий» с «асессором». Но уложилась. (Эти два товарища, кстати, за всю мою трудовую жизнь ни в одном издании при вычитке ни разу так и не встретились.) Потом Жанетта принесла из типографии два экземпляра свежесверстанной полосы текущего номера. Выяснилось, что еще ни один претендент до этого момента квест не прошел, все засыпались на диктанте. Ошибок я обнаружила много. Полосу с моими исправлениями она отнесла на суд главного редактора, вернулась с резюме: «Пусть завтра выходит на работу!». И я вышла.

Первый рабочий день начался со знакомства с руководителем «Таежной правды». Нина Федоровна меня представила, прям как Алису из «Страны чудес»:

– Юрий Васильевич, это Светлана. Светлана, это главный редактор Юрий Васильевич!

А Юрия Васильевича я как будто уже раньше знала, именно такой образ главного редактора и сложился в голове: интеллигентный, в очках с золотой оправой, попыхивающий трубкой. И умный. Утверждали – якобы он кроссворды решает, почти не задумываясь, просто заполняет клеточки. А не смейтесь, это сейчас они дурацкие, сляпанные программой «Помощник кроссвордиста». А раньше головастые люди их составляли, решать приходилось, обложившись словарями и справочниками. Но это так, к слову. Главное – журналист он был замечательный: писал легко, остроумно, правда, нечасто, в основном передовицы. Редактору больше ведь приходится чужие немудреные статейки доводить до ума. И это у него получалось виртуозно: добавит пару метких фраз, заменит несколько слов – и не стыдно людям показывать. А мы, корректоры, восхищались еще и таким техническим моментом, как сокращение материала, тут тоже талант нужен, чтобы как можно меньше работы доставалось типографии и корректорам. Даже почерк у Юрия Васильевича – четкий и разборчивый, и писал он наливной ручкой с черными чернилами. Уважали все главного редактора – за его профессионализм, человечность, справедливость. Но и боялись – не оправдать доверие. Человек на своем месте…

Моя уверенность в собственной грамотности рассыпалось в пух и прах сразу, поэтому училась потом всю жизнь… Надежда вернулась на работу после сессии, а я – домой, досиживать декретный отпуск. Но когда она закончила журфак университета, меня пригласили на постоянную работу. Правда ведь – случайно?

Говорят, счастлив человек, у кого хобби совпадает с профессией, так что позвольте представиться, я – счастливый человек. Правда, работа корректором и чтение книг для удовольствия – это совсем не одно и то же. Но слово, русский язык – это моя любовь, и благодарю Бога, что именно так сложилась жизнь.

***

Должен ли застройщик платить за затяжку строительства?

***

Математический клад ума.

***

Нарушителям грозит от 1000 до 2000 рублей.

***

Лестничные пролеты ежедневно не подметают.

***

Она взяла его руку, лежавшую на столе.

Хорошо тому, кто в своем дому

…Город наш, раскинувшийся на берегах Ангары, молодой. И не только по среднему возрасту жителей – 35 лет, но и с даты присвоения рабочему поселку статуса города. Он красивый: белоснежный, с широкими проспектами, умно спланированными микрорайонами с кусочками тайги, оставленными в качестве парков и скверов. Хорошо действуют коммунальные службы, транспорт, есть работа, у людей неплохие зарплаты. Поэтому здесь много молодежи, много детишек.

Но цивилизация в основном в самом Городе, а мы-то живем в «деревушке» – так прозвали пару улиц в пригороде, состоящую из деревянных домов, которые строились как временное жилье, но, как говорится, ничего не бывает постояннее временного. Мы – это муж, прибывший на Север раньше меня, в составе комсомольского отряда, я – «жена декабриста», две наши дочки и приехавшая погостить мама мужа. Здесь не только временное жилье, но и разбитые дороги, отсутствие телефонной связи, ну и так, по мелочам… Но мы, местные жители, не отчаиваемся, а твердо верим в светлое будущее: где-то строятся прекрасные дома и когда-нибудь все переедем в новые благоустроенные квартиры. А пока живем в УГПД. Стала недавно искать в интернете какую-нибудь информацию про эту серию домов и практически ничего не обнаружила, всего одну фотографию: двухэтажный деревянный длинный облезлый дом с подслеповатыми низко расположенными окнами, как будто в землю врос. Барак, одним словом. Даже расшифровку аббревиатуры не нашла, но я-то помню: универсально-групповые передвижные дома… Приходилось наблюдать, как такое здание собирают: привозят на место стройки готовые блоки, состоящие из металлической конструкции, утепленной стекловатой и обшитой снаружи деревом, а изнутри – фанерой. Остается их придвинуть друг другу бульдозером и чем-то там скрепить. Коммуникации проходят по поверхности земли, чем-то там утеплены. Временно же…

В домах достаточно тепло. Летом. Шучу. Зимой тоже терпимо, особенно на втором этаже. Но при условии, что включена «обратка» – насос, туда-сюда гоняющий в батареях горячую воду, кипяток. Шум при этом стоит ужасный, но приходится терпеть. А дома из двух этажей и состоят, в каждом подъезде по четыре квартиры. Моя-то семья живет на первом, где гораздо прохладнее, а точнее – если дети не убрали на ночь игрушки, то они, игрушки, примерзнут к полу. Ходят дети дома в валенках. Правда, если закидать завалинку снегом до самых окон, то углы почти не промерзают, но делать так догадались лишь на вторую зиму.

Спартанские условия? А мы с мужем, помнится, в начале семейной жизни радовались и этому жилью: есть крыша над головой, тепло, светло, можно собраться с друзьями за столом, пусть даже его роль играет коробка из-под телевизора. А друзей имелось много. Молодые были…

***

Начинается строительство новой новостройки.

***

История же места, на котором она построена, имеет большую историю.

***

В постакополиптическом будущем.

Дружбу за деньги не купишь

Самое главное в жилье, как я убедилась, не престижность, не комфорт, а… соседи. В маленьком Городе, оторванном от родных, от «материка», как здесь говорили, дружба ценилась превыше всего. Отказать соседу в помощи никому в голову не приходило, здесь не брали за услуги деньги, а старались отплатить за добро еще большим добром. На память приходит пара примеров: прилетели с семьей из отпуска, поесть с собой взяли, а хлеб собирались купить на месте, но попали под перерыв в магазинах, а он везде с 14.00 до 15.00. Пошла я по соседям – да-да, здесь не считалось зазорным попросить что-то в долг у соседей. К одним зашла – нет хлеба, к другим – нет. Обошлись и легли с дороги вздремнуть. Двери, естественно, не закрывали на замок, не было принято, просыпаюсь – у меня на кухонном столе лежат две булки мягкого ароматного хлеба, соседи ходили в магазин и на нашу долю купили. Даже и не знаю, кто именно. Или вот: сидим вечером с друзьями, пьем чай, муж сокрушается, заведутся ли его «жигули» – обещал рано утром встретить соседа на железнодорожной станции, который едет из гостей от тестя и везет полтуши поросенка. В 5.00 муж встает по будильнику, на градуснике – 45, выходит с паяльной лампой греть в гараже машину, чтоб завелась. Смотрю в окно – друг его Сашка не поленился встать, идет помогать, опустив уши у собачьей шапки и подняв воротник. А его даже не просили.

О соседях знали все! Не только паспортные данные, но и историю жизни каждого. Дом состоял из пяти подъездов, значит, двадцать квартир, двадцать семей. Над нами жили буряты, два пацана у них подрастали: старший – Славка Бурят – штаны горят, – друг моих детей, толстощекий бутуз, неутомимый на выдумки. В квартире напротив них – чуваши, – старший их пацан Сережка, уже школьник, имел привычку здороваться столько раз в день, сколько тебя увидит. Еще любил ходить в магазин и каждый раз спрашивал: «Теть Света, вам не надо что-нибудь купить?». В квартире напротив нас – сибиряк-богатырь Иван, у которого тесть с поросенком, его жена красавица Наташа и двое очень серьезных мальчишек. Через стенку с нами – азербайджанка Лариска, которая уже успела отсидеть в тюрьме за растрату и привезла оттуда нового мужа, родила от него друга моим детям вдобавок к уже имеющимся двоим сыновьям. Над ней жили украинцы, дальше – башкиры, мордва, немцы и цыган. Жили мирно и весело, отмечали праздники, деньги друг другу одалживали, за детьми присматривали. Особенно запомнилось, как отмечали Новый год. Ну, естественно, сначала дома, а после полуночи выходили на улицу, невзирая на столбик термометра, брали с собой старые клеенки и катались на них с горки. Взрослые дурачились, дети в это время уже спали. Горка начиналась от площади между кинотеатром и горисполкомом, а заканчивалась нашим домом. Усаживались на клеенку по пять-шесть человек, с визгом и хохотом частенько залетали в подъезд, обычно в наш. На следующий день мужчины ремонтировали двери.

Одна беда – пожары. УГПД горели как свечки. Поэтому жили мы, что называется, на чемоданах, мебель хорошую не покупали, а если покупали, то хранили до лучших времен. У нас, например, в гараже лежал спальный гарнитур (купленный про запас), а кухонный в гараж не влез, его к друзьям в подвал опустили. Случилась такая трагедия: горел дом напротив – а дело было зимой, – люди успели только кое-как одеться и взять документы. Стояли и смотрели, как полыхает их жилище. Проводка…

И я однажды испытала самый сильный ужас в жизни. Заболела младшая дочка, которой два годика недавно исполнилось, в садик ее не повела, собиралась вызвать врача. Отвела старшую, быстренько, младшая дома одна спала. Выхожу из детского сада и вижу над своим домом огромный столб дыма! Так быстро я никогда в жизни не бегала, благо была в спортивном костюме и кроссовках. Вот говорят: ног под собой не чувствовал – ведь это не фигура речи, теперь знаю, так бывает на самом деле. Когда примчалась к дому, то рассмотрела, что горит-то времянка, точно за нашим домом, и тут у меня ноги отнялись так, что еле доковыляла до квартиры. Села за стол – и как потекут слезы и сопли! В таком состоянии застал меня муж – он рано утром отвозил на автобусе рабочих, потом заезжал домой на перерыв; я даже не могла ему ничего рассказать, но он и так понял, пожар-то продолжал полыхать!

***

…деревья, которые производят в середине лета прекрасное цветение.

***

Он взглотнул.

***

В нутре кареты было темно.

***

В Москве его творческий путь начался с общежития.

***

На предварительных выборах проголосовали около 0,7 горожан.

***

Ответила она в ответ.

***

Звук подъезжающей к дому машины высветил о скором появлении людей.

Не так страшен сам, как его зам

…По коридору мимо корректорской звонко цокают каблучки, и мы с моей напарницей Надеждой с облегчением переглядываемся – наконец-то! Это заместитель главного редактора и по совместительству заведующая партотделом Ксения Майская сдает в типографию свой горячий материал. Красивая фамилия у нее от мужа. У того отец был детдомовский, а там фамилию ребенку давали придуманную, в основном по месяцу поступления.

Время 16.30, номер почти готов к печати, только на первой полосе «дырка» – ждали Ксению. Сейчас линотипистка наберет статью, метранпаж составит горячие строчки в полосу, «тиснет» ее на прессе, отложит свой рабочий инструмент – шило – и умоет руки (буквально). Ее рабочий день заканчивается в 17.00, и не забалуешь. Мы будем вычитывать, Ксения тоже внесет исправления, потом на линотипе отольют из свинца исправленные строчки, а в полосе их менять уже нам с Надеждой. Берем еще теплое от рук Антониды шило – и вперед! Сверяем ошибки прямо в металле, потому что «тискать» не умеем. Читать строчки приходится вверх ногами/задом наперед. Я со временем так насобачилась это делать – без проблем. Статья может и не поместиться в отведенное ей место, так как Ксюша многословна, тогда зовем на помощь технолога типографии.

Антонида приходит на работу рано. Заступает на свой пост в 8.00, а ведь нужно еще подготовиться – намылить руки несколько раз хозяйственным мылом, давая им высохнуть. Таким образом получаются мыльные перчатки. Она и в обед их не смывает, наоборот, сверху надевает хлопковые. (Наверное, им выдают какие-то кремы, но хозяйственное мыло у типографских работников – годами проверенный способ защиты рук.) А шило в ее руках – инструмент многофункциональный, которым Тоня не только работу работает: виртуозно поддевает свинцовые строчки, сковыривает хвостики у запятых, превращая их в точки, а точку с запятой в двоеточие, – но и перелистывает бумажки, стараясь не запачкать, может почесать в своих рыжих кудрях, а то и – сама видела – в ухе! Перерабатывать наша суровая верстальщица не намерена. Рабочий день у нее нормированный. А у нас нет…

Мы с Надеждой работаем без перчаток (в обычных неудобно), и как ни стараемся, все равно пачкаемся. Типографская краска въедливая, отмыть ее непросто. Умаявшись с Ксюшиной полосой до чертиков, зашла я как-то по дороге домой в магазин. Обратила внимание: кассирша странно на меня поглядывает. Дома в зеркале рассмотрела у себя под носом молодецкие усы…

И ведь ничего бы не случилось, оставь Майская свою статью на завтра, в следующий номер. У Антониды была своя точка зрения: Ксюша старается из-за гонорара. Я думаю – нет, просто, будучи настоящим журналистом, она стремилась оперативно познакомить читателей с новостями и от окружающих требовала полной отдачи. На недовольства отвечала так: «Это работа! Не нравится – не работайте!». Никто и не жаловался… Майской энергии все не переставали удивляться: писала в декретном отпуске, больная, со сломанной ногой, после операции. С дочкой на больничных сидел муж. Однажды Ксения примчалась в тайгу на место крушения самолета раньше скорой и пожарных. Рухнул тогда грузовой борт с красной икрой. Тайга была густо ею намазана… Выжила лишь кошка…

…Наконец газета подписана. В шапке – завтрашнее число. Ночью ее напечатают, утром почтальоны с толстой сумкой на ремне разнесут по адресам, и кто-то, попивая утренний кофе, найдет ошибку в том месте, где я читала строчки в зеркальном отражении, и подумает: «Ну ни разу не грамотные!»…

P.S. Чемоданов из промышленного отдела гонорар называл гонореей и не забывал похвастаться, какую большую он за прошлый месяц получил гонорею!

***

Аппарат для измерения кровеносного давления.

***

Улица была усеяна лавками под открытым небом, которые поражали какофонией красок.

***

Возникающие конфликты, как известно, достигли своего пика во время конфликта.

***

Станция по борьбе с животными.

***

…Картины Верещагина, посвященные событиям Великой Отечественной войны, например «Наполеон на Бородинском поле».

***

Несмотря на шестимесячный срок беременности, роды запланированы на декабрь.

***

Станции поезда.

***

Было совершенно неожиданно для меня, вопреки всем моим ожиданиям.

Одна беда на двоих – полбеды

…Почему с Надеждой работаю? А Жанетта уволилась. Сначала-то уволилась Надежда, закончив университет и отправившись в тьмутаракань в надежде начать новую жизнь журналистом – в штате «Таежной правды» не оказалось свободной единицы. Спросите, куда уж тьмутараканее маленького северного Города? А вот нашла. Мужа оставила, дочку забрала с собой – там дали комнату. Но не понравилось, вернулась назад – и к мужу, и в редакцию. А место-то ее уже занято! Мною. И в штатном расписании, и посадочное. А тут Жанетта весьма кстати ушла в другую организацию.

Моя коллега Надежда – пава. Да-да, знаю: слово «коллега» принято употреблять в научной и медицинской среде, а наша среда – журналюги, акулы пера и непризнанные гении. Творческие люди, одним словом. Но мы к ним не относимся, считаемся техническими работниками, промежуточным звеном между редакцией и типографией, существуем наособицу, и вообще нас, газетных корректоров, только двое в Городе, так что пусть будет «коллега». Делим с ней одну работу, один огромный стол и все беды, то есть оплеухи за пропущенные ошибки, и Надежда для меня больше чем просто сотрудница. И слово «пава» – точно про нее: вся такая обтекаемая, с плавной походкой, даже взгляд над очками особенный. Волоокий, вот. Красавица. Так она считает. Губки бантиком, вздернутый носик, покатые плечи 48-го размера. А ниже талии располагается 58-й размер, поэтому магазинные одежки Надежде не подходят. У нее есть наизусть изучившая все изгибы и выпуклости такой необыкновенно женственной фигуры знакомая портниха, которая обшивает ее по особым лекалам. В результате вещи коллега носит эксклюзивные – иногда называю ее не Надеждой Ивановной, а Одеждой Ивановной. Говорят, мужчины питают слабость к большой разнице в объеме талии и того, что располагается этажом ниже. Пришлось, правда, наблюдать такую ситуацию: к нам зашел рекламодатель по поводу объявления, и когда Надежда резко встала со своего места и повернулась к полке с архивом, он даже отпрянул. Видимо, красота – действительно сила, и ее не стоит предъявлять неожиданно, надо выдавать порционно.

Надежда даже мужа для мамы искала, демонстрируя себя в качестве наглядного пособия. Когда в редакции появилась служба знакомств, основанная Ниной Федоровной, заботливая дочь задалась мыслью: негоже маме оставаться одинокой и жить вместе с ее семьей. Ездила на свидания с потенциальными женихами и представлялась так: «Я дочь, мы с мамой очень похожи, но она еще красивее». И ведь нашла! Хорошего дяденьку, и мама была счастлива с ним до конца своих дней. При чем тут Надеждина мама? А она поваром работала. Какие пекла пирожки! А тушеные почки с картошкой, принесенные в кастрюльке нам в обеденный перерыв! Нет, без нее жизнь корректора казалась бы намного безрадостней…

Надежда любит сомневаться и задумываться. Говорит, в такие моменты из ее головы того и гляди полезут булавки и иголки, как у Страшилы. Помните сказку «Волшебник Изумрудного города»? Видела бы она себя в такие моменты: глаза в потолок, губами шевелит… Я к ее погружениям в себя уже привыкла. Один раз так сидит, варианты перебирает, – и в этот момент Юрий Васильевич дверь распахивает:

– Надежда! Где третья полоса? Мне Антонида из типографии уже звонит! У вас матюгальник выключен и трубка на телефоне не лежит!

Надежду нельзя так резко возвращать в реальность, она подпрыгивает вместе со стулом:

– Я думаю…

Главный редактор от неожиданности тоже вздрагивает:

– О чем ты думаешь?

– …две или одна буква «н» в слове «ограниченный»… – бормочет моя напарница.

– Пиши три и скорей неси полосу в типографию! – Юрий Васильевич умеет оперативно решать самые сложные вопросы. – Антонида сердится!

Странное дело: трубка лежит мимо телефона и матюгальник выключен… Опять кто-то балуется…

***

Как я уже упоминала – сомневаться во всем написанном и напечатанном у корректора в крови. В любом тексте обязательно прячется подвох, а то и не один, и лишний раз заглянуть в словарь или географический атлас совсем не помешает. Но и интуиции надо доверять. По себе знаю: ежели что смутило при беглом прочтении текста, надо к этому месту вернуться и придраться, обязательно откопаешь какой-нибудь казус. Но во всем нужна мера: если задумываться слишком глубоко – существует риск запутать самого себя и прийти к неправильному варианту, особенно это касается пунктуации. Лучшее – враг хорошего. А фактическая ошибка порой бывает так замаскирована – сразу и не поймешь, где собака порылась. А то и задумаешься о чем-нибудь своем невзначай… Однажды вычитывала текст из энциклопедии про Австрию, и так меня этот ровный и гладкий текст убаюкал, что только на середине статьи, когда появились кенгуру, поняла – речь идет вообще-то про Австралию… И еще – не верьте, если кто похвастается, якобы он обладает врожденной грамотностью. Врожденный бывает вывих бедра или порок сердца.

***

Давайте копнем в историю.

***

Сначала он умер от удара по голове…

Кому поручают, тот и отвечает

…Наш ответственный секретарь Марина – сзади пионерка, спереди пенсионерка. Бегу на работу – впереди девушка в коротенькой юбке и на высоких каблучках. Обгоняю – так это же наша Марина. Она по пятницам рано приходит на работу, потому как получает на почте телепрограмму на неделю и несет ее в типографию. Мы поэтому по пятницам задерживаемся – пока там ее наберут, пока сверстают… Ничего не поделаешь, читатели программу ждут, многие только из-за нее наше издание и выписывают. Ей в другие дни спешить незачем – пишущие с утра на заданиях, а потом когда еще мысли в кучку соберут да статьи напишут… Зато вечерами долго светится ее окно…

Знаете, что за должность такая – ответственный секретарь? Поясняю – не путать с секретаршей, тут ключевое слово «ответственный»! Ответсек отвечает… За все он отвечает! Самое главное – очередной номер должен выйти вовремя, да и просто выйти. Ее главная задача – пинать корреспондентов, задерживающих сдачу материалов, а потом уже по мелочам: подготовить эти материалы к отправке в типографию, нарисовать макет будущей газеты, построить корректоров за дурацкие придирки, машинисток, чтоб быстрей печатали и т. д. А перед главным редактором она отвечает вообще за все происходящее в редакции. Для нас, корректоров, ответственный секретарь – непосредственный начальник.

Одним словом, Марина – самое главное звено в технологическом процессе. Не будь ее – все развалится. Журналисты будут ходить неприкаянные по длинному коридору со своими гениальными строчками, напечатанными на машинке «Олимпия», у которой несколько букв отвалилось еще до Великой Отечественной, отдел корректуры начнет исправлять «быть может» на «может быть», а от гнева Антониды расплавится матюгальник. В связи с такой многозадачностью характер у Марины не сахар, и даже Арбузников из промотдела не всегда решается стрельнуть у нее трешку, когда трубы горят после рыбалки. А тут еще этот эксгибиционист…

Путь нашей начальницы на работу (и мой тоже) пролегал через парк. Вот в парке этот типаж и завелся. Псих так-то безвредный: веточкой хрустнет, чтобы на него проходящая мимо женщина взгляд бросила, больше ему для счастья ничего и не надо… Но Марина толерантностью обременена не была, ей перверсии стилистические на работе надоели. Поэтому первым делом позвонила в милицию, но там отнеслись к заявлению как-то спустя рукава, видать, занималась поимкой настоящих преступников. А любитель прилюдно обнажать свою натуру уже практически поселился под раскидистой березой. Марина располагала двумя вариантами: ходить на работу вокруг парка или не обращать на него внимания. Вокруг парка далековато, извращенец ветками хрустел все более вызывающе, а ответственный секретарь была ответственна чрезвычайно, поэтому ей ничего не оставалось, как самой заняться проведением воспитательной работы среди «юного натуралиста» – так она его окрестила. Начали здороваться, потом Марина освежила в памяти институтские лекции по психологии, предложила ему телефон врача в областной клинике, специализирующегося на таких вот недоделанных… Постепенно они друг к другу попривыкли, а с похолоданием наша мать Тереза стала заботливо советовать извращенцу побыстрее натягивать штаны. А потом он пропал. Возможно, просто на сибирском холоде отморозил свое либидо, но я верю в силу Марининого убеждения!

Короче, газета выйдет как положено, пока ответсек на посту. А она на посту везде и всегда!

P.S. У Марины не только работа тяжелая, но и жизнь, личная в том числе. Одна сына вырастила… Но наверху знают всё и стараются распределить несчастья и радости равномерно. За это, пожалуй, ей подфартило – машину в лотерею выиграла. День города – концерт на стадионе, потом розыгрыш. Смотрю: совершенно обалдевшая Марина поднимается за главным призом! Машину сыну подарила…

***

Не очень взрачная.

***

Усранение замечаний.

***

Я бывший флотский моряк.

***

Не посещают занятия дети, которым по состоянию здоровья нельзя дышать запахом ремонта.

***

Это важнее, чем решать задуманные проблемы.

***

Мед помогает вывести ненормальные клеточные соединения.

***

Деньги напиналом 50 и 5 иен.

Настойчивость – половина счастья

Арбузников – коренной сибиряк, хотя по фамилии и не скажешь. Родился на Ангаре, выше Города по течению. Его родное село ушло под затопление, ведь река по сути стала цепочкой из разлившихся водохранилищ. Под их водой погребено много леса, поселков и сел, благодатных земель по речным берегам и прошлое таких же коренных ангарчан, как наш сотрудник. У него и псевдоним Ангарский. Он из большой семьи: стоял справный дом, хозяйство, на заливных землях что только не росло, даже помидоры размером чуть ли не с человеческую голову. Так рассказывал Арбузников. Может, и арбузы там росли, иначе откуда взялась в Сибири такая фамилия… Конечно, переселенцев из зоны затопления обеспечили жильем, но квартира, хоть и благоустроенная, – уже не то. О своей родине Сашка рассказывал неохотно, больно, наверное, это вспоминать…

Помотался наш сибиряк по стране, даже семью где-то пытался создать, да и вернулся в родные края. А как принес трудовую книжку в бухгалтерию – она же отдел кадров, – так и сел. Буквально сел, на стул, и не хотел вставать до тех пор, пока красавица бухгалтерша Сонечка не примет предложение его руки и сердца. Сонечке рука и прочий ливер молодого губошлепа были даром не нужны – она много лет пребывала в счастливом браке с любимым человеком. Правда, без детей… Так они уже смирились. Но Арбузников был неумолим, наличие мужа и Сонечкина антипатия его никак не смущали, на предмет своего обожания он наехал, как бульдозер. И Сонечка дрогнула. От этой случайной дрожи у нее сыночек потом родился. Когда догадалась, что тошнит ее не от поклонника, а от чего-то другого, то растерялась, уволилась, призналась во всем мужу и сбежала от него в другой город, к маме, решив родить и жить для ребенка, хотя муж просил остаться и воспитывать его вместе. Адрес мамы ни одна живая душа не ведала. Но Арбузников нашел! И выдал Сонечку за себя замуж! И родилась у них потом еще красавица дочка. Так бывает в жизни: на одной чаше весов – любовь, на другой – материнство, а что перевесит, каждая женщина решает по-своему. Вероятно, и преданная настойчивость не могла не покорить Сонечкино сердце. Он тогда прям афоризм выдал, что на него вообще-то не похоже: «Моей любви хватит на обоих». Имейте в виду, милые дамы, если мужчина забывает вам позвонить, ссылаясь на занятость по работе, не верьте: когда женщина дорога – из-под земли достанет и добьется, невзирая ни на какие обстоятельства.

Однако Арбузников пил. Он ведь охотник и рыбак, а на охоте и на рыбалке как без спиртного? Он там начинал согреваться, потом какое-то время не мог остановиться, Сонечка страдала. И наконец уговорила его закодироваться. Уж не знаю, как там его кодировали, но целый год он действительно прожил всухую, но сделался ужасно нервным и злым, мы его просто боялись. Не дай Бог слово поперек сказать: так хлопнет дверью, что того и гляди коробка из стены вывалится, уже вся штукатурка по периметру обкрошилась. Газетчики, да и жена тоже, пришли к выводу: лучше б, зараза, пил. Промелькнул ровно год, о дате окончания своего безрадостного трезвого существования Арбузников предупредил на работе заранее. Намек поняли. На следующий же день расслабился так, словно хотел восполнить невыпитое…

А журналист Ангарский был классный: в отделе промышленности и сельского хозяйства нужно было разбираться и в том и в другом; много писал об экологии, особенно о состоянии Ангары, которая из-за заполнения водохранилищ почти превратилась в болото, загрязненное промышленными отходами. Это обстоятельство являлось к тому же и его личной драмой: на рыбалку теперь приходилось ездить далеко, на притоки, – в Ангаре и сиг, и хариус перевелись. Очень познавательными были его исторические очерки – Арбузников по образованию историк. И что отрадно для нас, корректоров, писал гладко и почти без ошибок. А еще обладал такой замечательной, на мой взгляд, чертой – отсутствием журналистского снобизма: легко соглашался на стилистическую правку, не считая ее кровной обидой. Да-да, многие пишущие воспринимают в штыки предложенные корректорами стилистические исправления, считая: это не наше собачье дело, писатели ведь они, а мы технари. А сами в спешке порой такого наваляют – без поллитра до смысла не докопаешься, но признаться в этом гордость мешает, и порой приходится проявлять чудеса изобретательности и такта, дабы навести пишущего на мысль исправить построение предложения. Ему же можно было сделать замечание запросто, безо всяких церемониальных танцев:

– Сашка, ты вот тут какую-то фигню написал!

Ангарский своим корявым почерком моментально все «причесывал», а если материал не входил по размеру в предназначенное ему на полосе место, то быстренько делал сокращения без ущерба для содержания, не взвешивая каждое слово на ювелирных весах, иначе говоря, не гонясь за гонораром; а то и, следуя золотому правилу редактуры, вычеркивал сомнительный кусок к чертям собачьим (так сам выражался).

Носился он на «Запорожце» с огромной фарой «во лбу» (для ночной охоты), колеса у которого больше самой машины, а двигатель, наверное, от реактивного самолета. Курил, как паровоз, говорил, что так надо – привык на рыбалке комаров отпугивать. Периодически угощал собственноручно пойманным хариусом, кедровыми орешками…

Соня потом вернулась в Город, но в редакции работал уже другой бухгалтер. Устроилась на радио, но связь с «Таежкой» никогда не теряла. С Сашкой жили долго и временами даже счастливо.

P.S. А заведующего отделом, где трудился Арбузников, звали Валерий Иванович Чемоданов.

Кто труд любит, долго спать не будет

Кто-нибудь видел настоящее чудо в перьях? А я видела. Это заведующий отделом промышленности и сельского хозяйства Валерий Иванович Чемоданов. Дверь в корректорскую всегда приоткрыта – место бойкое: то авторы прибегают сокращать «хвосты» («хвост» – кусок статьи, не вместившийся в отведенное ему место; полоса, она, как Москва, не резиновая), то Нина Федоровна объявления принесет, то Марина нас поругать зайдет. Только машинистке Люсе, чтоб пообщаться, и из за стола вставать не надо – кабинет напротив, дверь тоже настежь.

…Так вот. Утро. Проносится мимо Валерий Иваныч, взлохмаченный, прижимая к груди желтоватые листочки – кажись, из довоенных запасов бумаги. Ранняя весна, но он без шапки, в одном костюме, на ботинках шнурки не завязаны. И весь в перьях. Листочки – понятно, очередную гениальную статью напечатал на своей «Олимпии», торопится сдать главному редактору и одеться не успел. Жил он, как и я, в пятнадцати минутах ходьбы от редакции. А почему в перьях? Надо же знать Чемоданова: всю ночь печатал статью в своей новой пустой, отдающей эхом квартире. Печатал, повторяю на машинке, по клавишам которой надо ударять, а ударял он одним пальцем, причем с размаху (соседи все запасы пустырника в аптеках скупили), под утро закончил, уставший и счастливый упал в постель, под ним лопнула подушка… Почистили его. Он нас дочами называл…

Родился Чемоданов в Москве, на «Смоленской». Мама – приличная еврейская девушка – каким-то загадочным образом оказалась замужем за рязанским Ваней Чемодановым. В войну она умерла от туберкулеза, отец погиб на фронте. Детство наш Чемоданов провел в детдоме, потом армия, вкалывал на стройке (как он там работал? у самого вес меньше, чем у мешка с цементом) и ведь закончил университет, заочно, родил диплом весом пять кг (на столько он похудел за время работы над ним). Со временем стал отличным журналистом, удостаивался солидных премий. Жил один, и лишь журналистикой. Внешность имел очень своеобразную: тщедушный, глаза в разные стороны, а «брительный день», по его словам, у него случался раз в неделю, по понедельникам. С брендами одежды и обуви особо не заморачивался: покупал все в «Детском мире». Рубашки не гладил, считая пустым делом, – все на брюхе разгладится. Пока жил в редакционном общежитии, за гардеробом худо-бедно соседки присматривали, а тут квартиру получил. Перевез туда вещи, вывалил посреди комнаты и забыл. Потому что главное – творчество. Заехал Юрий Васильевич его проведать, пришел в ужас от беспорядка и попросил Нину Федоровну помочь Чемодановы вещи разобрать. А то, говорит, лежит у него посреди комнаты куча: нужны ему ботинки, он в нее нырнет, вытащит ботинки, нужна рубашка – выудит рубашку, понадобилась стопка бумаги – аналогично… Нина Федоровна, добрая душа, взяла кого-то в помощницы, отработали у него в квартире субботник. Ну и хозяина заставили навести порядок в некоторых местах. Так он потом всем хвастался своим унитазом, который теперь блестит, как у кота яйца. Короче, «чище лошади». Данное выражение у него означало высшую степень качества.

Как-то раз бродил он туда-сюда по коридору, похоже, прибыл с задания, с промзоны. На дворе осень, грязь. Черный кожаный плащ в пол на нашей акуле пера был заляпан до воротника. Сцепив руки за спиной и опустив голову, скорее всего, обдумывал новый материал, собираясь его родить (это его выражение: родил пять, шесть тысяч знаков). Догоняет его посетитель (а в редакцию городской газеты заходили прямо с улицы: обиженные – пожаловаться, поэты – стихи свои почитать), спрашивает, к кому бы обратиться, вы-то, говорит, наверное, сторожем здесь работаете…

Чемоданов прибежал в корректорскую