Тело в долг

Глава 1. Без глупостей

Дверь вылетела с сухим, гулким треском, словно переломился ствол дерева. Железный замок отлетел и ударился о кафель. Тяжелые ботинки загрохотали по липкому полу: внутрь ворвались трое, с оружием в руках, в черных масках на бесчеловечных лицах. Они двигались быстро, слаженно, будто прочищали от гнили канализацию. И гниль действительно была: по углам еле шевелились тела – безжизненные, затхлые. Слышались стоны и храп, а кто-то просто лежал без сознания на полу, залитом пивом, мочой и блевотиной. Непонятно было, кто здесь мужчина, а кто женщина, – только смазанные лица, с синяками под глазами и грязными ногтями на пальцах.

Трое не останавливались. Они шли по телам, как по мусору. Поднимали головы – за волосы, за подбородки, – всматривались и отбрасывали в сторону чужаков. Пинали спящих – живы ли? С простой целью: отыскать наглеца, который задолжал слишком много, слишком нагло. В их списке было одно имя – Марк. В тусклом свете ночников, под клубами табачного дыма и горелой пластмассы, они двигались вперед, как охотники сквозь болото в поисках дичи.

В конце коридора – запертая дверь. Удар прикладом, треск замка, и дверь поддалась. За ней – будто другой мир. Чисто. Светло. Нежная пастель красок, пледы, подушки. Все такое невинное… Горькая насмешка над остальной квартирой.

Шорох. Под столом. Один из мужчин наклонился – и замер. Виднелись длинные голени, тонкие ступни, изогнутые в попытке спрятаться. Девушка. Сжимающаяся, будто в стремлении раствориться. Он повел стволом, приказывая подняться. Она не издала ни звука, только дрожала всем телом. Губы у нее побелели от страха.

Мужчина легонько постучал пистолетом по столу и прошептал:

– Выходи. Медленно.

Девушка подчинилась. Выскользнула из-под стола, как зверек из норы. Глаза ее бегали, руки тряслись. Но она молчала.

– Где Марк? – прозвучал вопрос. Голос под маской был рокочущий, уверенный. – Скажи – и мы уйдем.

Он говорил вкрадчиво. Но в его просьбе слышалось больше угрозы, чем в крике.

Она указала пальцем на занавеску в углу комнаты.

– Без глупостей, девчонка, – шепнул он. – Поняла? Кивни.

Она послушно склонила голову.

– Умница, – похвалил он.

Трое двинулись к шторке. Медленно. За занавеской – Марк. Элегантно одетый, в белой рубашке, брюках. Приткнулся к подушке. У изголовья – лужа рвоты. Без сознания.

– Марк, вставай, – голос был уже жестче.

– Он не просыпается, – тихо промолвил дрожащий голосок. – Я пыталась.

– Выносим. Очнется по дороге, – скомандовал третий.

– Нет! Пожалуйста! – вскрикнула она, пытаясь защитить брата.

Сделала шаг, но мужчина махнул дулом у ее лица.

Марк начал шевелиться, застонал, открыл один глаз.

– Кто вы? – прохрипел он. – Что происходит?..

– Браун ждет тебя.

Фраза сработала подобно отрезвляющей пощечине. Услышав эту фамилию, Марк ожил, рванулся куда-то в сторону. Однако тут же был пойман. Отчаянно задергался, чтобы вырваться, но сил не хватило. Его повалили и стали бить – быстро и умело. Мадлен зажала уши, закрыла глаза – но крики брата все равно пробивались в ее сознание. Сухие удары, глухое мычание и скрежет зубов эхом отдавались в голове.

– Возьмите сестру! Возьмите ее тоже! – взревел он, как предатель.

Они замерли. Девушка распахнула глаза, не веря, что слышит эти слова наяву. Но тот, кто стоял рядом, уже потянул ее за руку.

– Что? Я ни при чем! – пролепетала она.

Но сопротивляться не посмела – пальцы на ее запястье сомкнулись, словно капкан.

– Разберемся. А если ты ни при чем – вернешься домой целая, – мужчина обернулся. – Главное – без глупостей, – он провел дулом пистолета по ее шее. – Как тебя зовут, малышка?

Пистолет у лица. Указательный палец на курке. Она снова покорно кивнула. Как вещь, а не человек.

– Мадлен…

– Все будет хорошо, Мадлен, – процедил он деланно спокойным тоном.

На улице пленников затолкали в машину быстро и грубо, молча – как скот, не заслуживающий объяснений. Мадлен посадили напротив брата. Он был скручен, двое мужчин его удерживали, но он никак не хотел угомониться: брыкался, извивался, бормотал что-то бессвязное. Его глаза бегали, разодранные губы кровоточили, с подбородка стекала тягучая слюна. Он почти не дышал, пускал пузыри и дьявольски ухмылялся.

Мадлен не сопротивлялась. Сидела идеально прямо, будто тело ей больше не принадлежало. Руки сложены на коленях. Спина напряжена. Взгляд устремлен в окно. Черное, как смола. За ним не светили фонари, не было ни улиц, ни людей. Только ее отражение – бледное, мертвенное, как в гробовом стекле.

На брата она смотреть не могла – слишком больно. А под ее кожей вскипала тошнота. Потому что в его жилах текла та же, что у нее, кровь. И он стал чужим. Сделался кем-то посторонним, опасным. Ведь знал, куда втянул ее. Понимал и все равно подверг опасности. Единственный, кто должен был защищать ее, сдал ее с потрохами. Хотя она знала, что от Марка можно ждать чего угодно. Подставит – и глазом не моргнет. Таково его нутро.

Внешне Мадлен оставалась спокойной, но предвидела нечто ужасное. Как в комнате перед пыткой. И обида жгла не меньше страха. Хотелось выть, но она не подавала виду.

Марк вдруг перестал дергаться. Уставился на нее. Его зрачки расширились, как у зверя в клетке.

– Помнишь, – прохрипел он, – когда мама еще была жива… ты потеряла ее серьги? Дорогие…

Мадлен вздрогнула.

– Я тогда взял вину на себя. Иначе бы тебе запретили ходить в твою секцию. А мне сильно влетело. Помнишь?

Она кивнула. Машинально. Горло сдавило.

– А потом ты сказала, что будешь мне должна. Что никогда не забудешь, – он усмехнулся, губы треснули, пошла кровь. – Так вот. Время платить…

– Ты сравниваешь – это! – она кивнула на людей в масках. – С… теми серьгами?! – ее голос хрустнул, как лед. – Не смей так говорить! Ты… мы все потеряли из-за тебя! Наша квартира стала помойкой! Ты втянул нас… меня в это! А теперь? Я еще что-то тебе должна?

– Моя маленькая Мэдди, мне просто понадобится небольшая помощь. Не бойся.

Он снова улыбнулся диким, совершенно незнакомым образом. От него воняло распадом, смертью. Он весь был – как гниющий нарыв в сердце Мадлен.

– Не повезло тебе с братцем, – усмехнулся тот, кто сидел рядом.

Эти слова скользнули по уху Мадлен, как змея. Мужчина увидел, как по ее щеке катятся слезы, и хохотнул, чуть склонившись к ней:

– Такая красивая, такая молодая… и здесь – из-за него.

Она резко отвернулась, уставилась в окно, словно в поисках спасения. Всматривалась в свое отражение в стекле и сердцем чувствовала что-то недоброе.

Машина затормозила.

– На выход, малышка Мэдди, – передразнил Марка мужчина.

Она смахнула рукавом слезы. Привычно натянула маску спокойствия на лицо.

Дверь распахнулась, и в них ударил густой, теплый воздух. Ночь темная, как засохшая кровь. Резиденция – огромная, с подсветкой, колоннами, окнами в пол. Дом без забора, но с охраной. Богатый. Выглядело впечатляюще: чисто, строго, жестко. Даже очень. Слишком дорого и роскошно. От этого охватывал ужас и бросало в жар.

Мужчина протянул ей руку. Вежливо, слегка театрально. Она приняла ее – молча. Позади хлопнула дверь. Удар. Марк вылетел из машины, как мешок с костями. Глухо стукнулся о землю. Застонал.

– Вставай, ублюдок! – и в следующее мгновение в тело Марка врезался ботинок.

Тот застонал, но даже не попытался подняться. Ни капли гордости, ни воли к сопротивлению.

Мадлен не обернулась. Она не хотела никого видеть. Ни его, ни себя. Ждала только одного – чтобы все это закончилось. Как можно быстрее и с наименьшими для нее потерями.

Их быстро протащили по коридорам и лестницам. Стук в дверь. После разрешения войти их затолкали в комнату. Марка бросили на пол. Мадлен продолжала стоять.

– Марк, давно не видел тебя, – произнес голос из полумрака.

Мужчина сидел за массивным столом и даже не поднял головы.

– Берт, дружище… – Марк полз, волоча колени по полу.

Изуродованное лицо, разбитые губы, связанные руки. Кровь размазалась по подбородку. Грязь и пот на теле, страх во взгляде. Жалкое зрелище.

Берт встал. Его движения были медленными, хищными. Он обошел стол тяжелыми широкими шагами.

– Ты мне не друг, Марк. Ты – дерьмо. Всех накормил обещаниями и смылся. Ни денег, ни товара. Ты уже продал дом, машину – все, что у тебя было. И где оно теперь? Где это все?

Берт подошел вплотную и навис над Марком, как палач над привязанным узником. Тот не смел поднять глаз.

– Ты снова сидишь тут, как сучка, скулишь и плачешь. Доволен? – он пнул Марка под ребра, и тот захрипел, сгибаясь. – Я устал тебя слушать.

Мадлен стояла с опущенными глазами. Слова «продал дом» и «все, что у тебя было» заставили ее вздрогнуть. Сердце сжалось. У нее тряслись пальцы. Дом, в котором она родилась и выросла, в котором жили ее родители, – стал чужим. Единственное, что у нее осталось после их смерти, – втихую продано. Она резко подняла глаза. Перед ней стоял мужчина в расстегнутой черной рубашке и брюках. Свободная одежда подчеркивала его мощное тело. Черты лица – резкие, подбородок срезан, как камнем. В нем было что-то… притягательное. Как у хищника. Не пугающее – по-животному завораживающее. И Мадлен с запозданием поняла, что слишком долго не отводит взгляда. Осознав это, резко одернула себя.

– Марк, это правда? – ее голос был тонким, дрожащим, как струна. – Ты все продал? Ты говорил, что…

– Замолчи, Мадлен! – взорвался брат, но тут же получил по голове.

– Ты говорил, что мы уехали временно! Как это – «продано»! – ее голос срывался.

Берт продолжил:

– Я знаю, что у тебя ничего не осталось. Последняя партия ушла в никуда. На улицах, за которые ты ручался, – пусто, – он наклонился к Марку, упираясь руками в колени, и его голос стал шелестящим, как ржавчина. – Ты все просрал?

– Я… – прохрипел Марк.

Закашлялся. Изо рта у него снова потекла кровь, смешиваясь с грязными пузырями соплей.

– Убей его, – выпрямился и приказал Берт.

Слова ударили в грудь Мадлен, как выстрел. В ушах зазвенело. Мир сузился, ноги подкосились, и она вцепилась в руку сопровождающего. Тот удержал ее и оттащил немного в сторону. Один из охранников поднял пистолет. Навел на Марка. Тот не смел пошевелиться. Но его тело забила крупная дрожь. Он в ужасе скукожился, пытаясь закрыться от пистолета. Из груди непроизвольно вырывались всхлипы и глухие стоны.

– Подожди! Подожди! Прошу! – Марк заорал, голос сорвался на визг. – У меня… у меня есть… я оплачу долг. Сейчас.

Берт чуть наклонил голову. В его взгляде вспыхнул интерес. Он ухмыльнулся:

– Говори.

– Она… – Марк указал подбородком на сестру. – Она и есть моя оплата.

Время остановилось.

Мадлен не сразу поняла, что происходит. Не сразу поверила, что услышала правильно. Казалось, земля ушла из-под ног. Тело онемело.

Марк забормотал:

– Я знаю, ты держишь девочек. Работаешь с ними. Она молодая. Послушная. И давно мне должна.

– Ты больной ублюдок, – процедила она сквозь зубы. – Ненавижу. Я…

– Это она? Твоя сестра? – Берт глянул на нее с особым интересом.

– Да. Ей семнадцать, но через месяц… – он впервые поднял взгляд на Берта, – через месяц уже можно. Она твоя. Делай с ней, что хочешь. Она… взрослая девочка.

– Ты жалкое ничтожество, – Берт усмехнулся и повернулся к девушке. Его глаза пылали. – Ты, – кивнул он Мадлен. – Ну… раздевайся.

Мадлен застыла. Берт пронзал ее взглядом. Долго. Сухо. И медленно шагнул ближе.

– Раздевайся, – повторил он спокойно, почти лениво. – Понравишься – может, братец твой и поживет еще немного.

– Убей его, – прошептала она ему в лицо. – Лучше убей.

Берт, не отводя от нее взгляда, ухмыльнулся. Видел, как она боится, как дрожит, как ее маска слетает с лица.

– Она просто не в себе, дружище, – просипел Марк. – У нее даже никого не было еще, я знаю. Таких берут за дорого.

– Тем хуже, – кивнул Берт и вытянулся прямо перед Мадлен. – Ей не понравится, как работает наше дело.

Он вернулся за стол, не сводя с нее взгляда.

– Раздевайся. Или тебе помогут, – он кивнул на охрану.

Сопровождающий отпустил ее. Она стояла, не в силах пошевелиться. Волосы прилипли к мокрым щекам. Тело била крупная дрожь, оно будто ей не принадлежало. В комнате было чересчур светло. И слишком много глаз.

Она сняла свитер. Потом топ. Брюки. Замешкалась, оставшись в одном белье.

– Дальше, – скомандовал Берт.

Пальцы зацепились за лифчик – застежку заело. Он наблюдал за ней и не шелохнулся. Закурил. Медленно встал, взял нож со стола и подошел. Глаза Мадлен расширились.

– Позволь, – шепнул он с сигаретой во рту.

Подошел. Прижал лезвие к ткани между ее грудей. Она замерла. Его пальцы были теплыми. Грубые, сильные. Он потянул – резкий, точный надрез, ткань упала. Обнаженная грудь задрожала. Инстинкт был – прикрыться, но он перехватил ее руки, покачал головой.

– Сама? – уточнил он, кивая вниз на ее белье.

Мадлен кивнула. Щеки пылали от стыда.

Берт вернулся за стол, не отрывая от нее взгляда. Она дрожащими пальцами стянула с себя остатки белья. Ее тело, стройное и подтянутое, не могло не привлекать. Тонкая талия, в меру широкие бедра, упругая грудь и ягодицы. Такая молодая. Стоящая посреди комнаты с иссушенными глазами, полными ужаса. Все внутри нее было выжжено.

Взгляд Берта прополз по ней снизу вверх. Синяки, ссадины. Такая хрупкая, но побита. Незаметно для себя он громко выдохнул:

– Убери волосы с лица.

Мадлен послушалась.

– Ну что, как вам? – обратился он к остальным.

Они посмотрели. Медленно. По очереди. Один кивнул. Второй усмехнулся. Кто-то свистнул сквозь зубы.

Берт затушил сигарету о край стола, прикрыл глаза на мгновение, будто смакуя. Потом кивнул:

– Куришь? Балуешься?

– Н-нет… – прошептала она. Глаза закрыты, губы дрожат.

– Выкинуть его. И чтобы я его больше не видел, – он не взглянул на Марка. – А ты… одевайся.

Девушка кинулась к одежде. Не чувствовала пальцев, но торопливо собрала все в кучу – то, что мгновением раньше сбросила. Позади раздавались стоны Марка – его тащили прочь. Ее не тронуло это. Не дрогнуло сердце. Не взволновала его судьба.

Она не успела одеться. В глазах потемнело. В висках било. С каждым мгновением тело становилось все более ватным и тяжелым. Она осела на пол, не в силах стоять на ногах.

И перед тем как окончательно потерять сознание, Мадлен в последний раз посмотрела на Берта. И поняла – самое страшное еще впереди.

Глава 2. Маленькая птичка

Почти год назад

Мадлен зашла в класс и сразу направилась к заднему ряду. Там уже сидела Ника, которой она улыбнулась – не как вежливая школьница, а с настоящим облегчением. Внутри все сжалось – слишком долго они не виделись. Целое лето. Подруга была ее единственным якорем здесь, редким напоминанием, что жить можно не только под настырной опекой.

– Ты как? – тихо спросила она, обняв подругу так крепко, будто та могла исчезнуть.

– А ты? – Вероника не отпускала ее. – Твой брат – мудак. Что за бред – держать взаперти дома и отобрать телефон? Он же совсем е… – она прикусила язык, – …неадекватный.

Мэдди фыркнула:

– До сих пор не отдал. Пусть. Недолго ему осталось командовать – через год я отсюда свалю. И забуду, как его зовут.

– Уже представляю: колледж, утро, кофе, музыка. Затем пара лекций, у тебя – в академии балета, у меня – на психфаке. Мы живем… и наслаждаемся каждым днем!

– Моя мечта, – тихо ответила Мэдди. – Я правда верю, что мы сможем. Просто нужно немного времени.

– Я с тобой. Всегда, – Ника сжала ее руку. – А теперь давай о самом важном… Тайлер. Ну же, выкладывай. Сколько он за тобой бегал в школе? А теперь – универ, эти его тусовки, весь такой важный… Вы вообще… все еще вместе?

– Скорее нет, чем да, – усмехнулась Мэдди. – Он говорит, что мы вместе уже два года. Но ведет себя так, будто приезжает к Марку, а не ко мне. Они проводят рядом слишком много времени. Их интересует только покурить дурь. И закатить вечеринку. Каждую неделю… не перебор?

– Тайлер всегда любил шум вокруг себя. А Марк – та еще тварь, толкающая свою дурь. Вот они и спелись… Но что – Тайлер тебе совсем не нравится?

– Не знаю. Он… – Мэдди пожала плечами, – он хочет одного. Всегда говорит про секс. Про то, что «пора», что все его друзья «уже давно»… Я не хочу. Во всяком случае, не с ним. Не так.

– Ну, может, просто… для опыта? – Ника скосила взгляд, будто это был компромисс.

– А если мне не по душе такие опыты? – Мэдди прищурилась. – Он несерьезный, все его слова – воздух. Я ему нужна, чтобы потешить его эго, – она вздохнула. – Я же не слепая. Он всем поет, что мы вместе, никого ко мне не подпускает, но спит с каждой встречной.

– Зачем он тогда вообще нужен?

– Марк просит не разбивать ему сердце. Весело, да? – истерический смешок вылетел из ее уст. – Я с ним, чтобы не злить Марка. Ты сама знаешь…

– Было бы весело, если бы не так мерзко, – фыркнула Ника. – В крайнем случае, ты всегда можешь остаться у меня.

– Знаю… – тихо промолвила Мэдди и обняла подругу. В этот момент прозвенел звонок.

Последний год ощущался ею как почти священный. Не просто финальный школьный этап – это был ее рубеж. Все, что случится потом, станет ее решением. Не будет ни Марка. Ни прошлого. Ни чужих прихотей. Только ее воля. И это осознание давало ей силы – грызть зубами учебу, изматывать себя на тренировках, не сдаваться, когда хотелось просто лечь и отдохнуть в тишине.

Сейчас она строила фундамент. Бетонный. Без трещин. Чтобы потом, уже далеко отсюда, дышать полной грудью. Учеба со стипендией. Своя квартира. Работа по специальности. Деньги, на которые никто не укажет пальцем. Независимость.

После смерти родителей они были очень стеснены в средствах. Не то чтобы Мадлен рвалась к роскоши. Но и в ожидании подачек жить не хотела. Проблема была не в бедности, а в Марке. Он не разрешал ей потратить ни цента без его ведома. Школьные обеды, одежда, даже ее гигиена – все было под его контролем. С его разрешения. Он не умел считать свои деньги, зато умел считать чужие. Особенно ее.

Одежда – все еще та, что покупали родители. Отец баловал ее, словно догадываясь, что нужно успеть. Он знал, что его дочь должна быть защищена. И все же, несмотря на его щедрость, Мадлен никогда не зазнавалась. Добрая, терпеливая, честная – именно такой ее и растили.

Но брат…

Марк вырос другим. Он был мрачной тенью в их доме. Создавал проблемы с каким-то извращенным удовольствием. Смеялся, когда портил ее платье для выступления. Когда рвал ее тетради. Когда говорил ей гадости, а потом делал вид, что все это шутки. Ей хотелось верить, что он ее любит, только по-своему. Но с годами пришло понимание: эта «любовь» – яд. И лучше держаться от нее подальше. Оставаться от нее на расстоянии – единственный формат, в котором она не ранит.

После уроков – балет. Строго по расписанию. Там не было никого, кто мог ее унизить. Только зеркало, пот, мышцы, скрип пола. Она не пропускала занятия не потому, что боялась учителя, а оттого, что не хотела остаться никем. Быть под чужим контролем.

Мадлен мечтала – не по-детски, не наивно, – она планировала. Стать хореографом. Ставить собственные номера. Везти свою труппу на большие сцены. Это была цель, не фантазия. Ради нее она отдавала балету все свободное время. У нее еще будет отдых. Потом. А мечта – не подождет.

– Может, сегодня у меня заночуем? – предложила Ника, когда они вышли за ворота школы. – Кино, болтовня. Ну?

– Эх… – Мэдди чуть опустила голову, – Марк не отпустит. Ты знаешь.

– Попытаться стоит. Он тебя встречает?

– Он всегда и везде меня встречает, – в голосе не было обиды. Только усталость.

– Это стремно, знаешь?

– Поверь, я в курсе, – Мадлен скривилась в сухой усмешке. – Меня раздражает, что он – центр моей жизни.

– Смотри, – Ника кивнула вперед, – это Тайлер?

Мэдди прищурилась, закрывая глаза от солнца.

– Похоже на то… Наверняка Марк его подослал. Сам уже напился, скорее всего, – она хмыкнула. – Ладно, я пошла.

Они крепко обнялись. Девичьи пальцы сцепились. Мадлен всегда чувствовала, что у нее есть поддержка, есть настоящая подруга, которая просто будет рядом. И поможет.

Мадлен быстрым шагом подошла к машине с открытым верхом. Без колебаний, ловко запрыгнула внутрь. Тайлер обернулся. Его лицо было близко. Слишком близко.

Она положила ладонь на его шею. Холодный металл цепочки коснулся ее запястья. Его улыбка словно разрезала ее губы. Тайлер выдержал секунду. Может, две. Он слегка дернулся вперед, наклонился и впился в ее губы. Резко. Жадно. Но в этом поцелуе чувствовалось слишком много желания и очень мало тепла.

Она позволила – на мгновение. Затем плавно, как кошка, отстранилась.

– Ну хватит, я опаздываю, – прошептала она, не глядя ему в глаза.

– Хорошо, – Тайлер провел пальцами по ее щеке, задержался на скуле, словно хотел запомнить форму. Затем лениво откинулся в кресле, небрежно положив ладонь на ее бедро, как на свою собственность.

– Марк тебя послал? – холодный голос Мадлен резанул, как тонкое лезвие.

– У него дела. Готовится к вечеринке.

– Вечеринка? В середине недели? – она прищурилась. – Чушь какая-то.

– Ну, желающие всегда найдутся, – он дернул плечом, шмыгнул носом.

Что-то в его лице стало скользким. Мадлен ощутила, как изнутри нее поднимается нехорошее предчувствие. Знала, Марк может пить посреди недели, посреди дня. Тайлер, судя по всему, теперь тоже.

– А ты что у него делал? – губы Мэдди сжались в линию, брови выгнулись суровой дугой. – Почему не на учебе?

– Вопросы решали, детка, – его взгляд соскользнул в боковое зеркало, избегал ее глаз. – В универе скука. Марк сказал, он только в середине года начал ходить и все сдал.

– Марк вообще-то не закончил учебу. На втором курсе сдулся. Такой себе ориентир.

– У меня своя голова, – пробормотал он, однако уверенности в его голосе не было.

– Езди на учебу, Тайлер, – Мэдди положила ладонь поверх его руки. Он моментально сжал ее бедро сильнее, пальцы впились в кожу.

Всегда, когда она касалась другой его части, когда призывала к разумному, он противился. Себе. Здравому смыслу.

– Мне лучше побыть с тобой, малышка, – его голос стал ниже, улыбка – хищной. – Сегодня не хочу домой. Думаю переночевать у вас. Пустишь к себе? – Рука снова скользнула вверх – нагло, почти грубо.

Мэдди дернулась, но сдержанно. Знала: обидеть нельзя. Будет только хуже.

– С какой целью?

– А с какой хочешь ты? – пальцы на ее бедре снова сжались. Она почувствовала напряжение внизу живота – не желание, скорее отвращение, смешанное с каким-то темным, едва уловимым страхом.

– Тайлер! – голос стал тверже, резче. Она перехватила его запястье, опуская руку мужчины вниз. – Мы уже говорили. Сколько раз тебе нужно повторять?

– Да помню я, – лицо его на секунду скривилось. – Ты «не готова», – он выдохнул с досадой. – Просто… Я люблю тебя, Мэдди. Хочу перейти на следующий уровень.

– Я все вижу иначе.

Она стряхнула его руку совсем.

– Тай, я скажу, когда буду готова.

– Скажешь – о чем? Что хочешь меня?

– Да, скажу. Что хочу тебя.

– Что хочешь потрахаться со мной? – он коротко, грубо хохотнул.

– Именно, – с вызовом бросила она. – По-тра-ха-ться.

– Отлично, – с хлопком вернул руку ей на бедро он. – Жду с нетерпением.

Мэдди отвернулась. Ветер трепал ее волосы, остужал кожу и снимал раздражение. Хотелось просто выпрыгнуть из этой машины.

Она закрыла глаза, выдохнула. Когда открыла – уже подъехали. Прощание вышло коротким: натянутая улыбка, поцелуй в щеку – дежурный, без тепла.

– Заберу тебя после тренировки, – шепнул он, дотронувшись до ее запястья.

Холодный кивок:

– Я знаю.

Мэдди развернулась и пошла к студии. Тайлер следил за ней взглядом, закусив губу. Потом резко вдавил педаль газа – визг шин прорезал улицу.

Балет стал ее убежищем, крепостью из зеркал, и Мадлен стремилась как можно быстрее оказаться внутри, быстро в темном углу переодеться, чтобы ее никто не видел… Эта привычка родилась тогда, когда на ее теле начали появляться первые синяки. Марк знал, как приложить руку, но все же следы часто оставались на ее теле на закрытых участках кожи.

Марку не нужно было искать повод для ярости – он вспыхивал от любого пустяка. Когда-то они дрались, как всегда дерутся брат с сестрой. Потом, когда погибли родители… все изменилось. Руки его стали тяжелее, удары точнее, злее.

Поначалу она зажималась в угол и просто терпела. Затем научилась отмахиваться. Потом – защищалась. Пару раз врезала ему по-настоящему. В ней просыпался зверь – дикий, безжалостный, яростный. Она боялась саму себя, когда в ответ набрасывалась на него, кричала. Что-то темное и чужое просыпалось в ней. Ярость, от которой еще долго приходишь в себя. Ей приходилось неостановимо биться за себя. Она научилась молчать, но ее тело всегда помнило эти битвы.

Сегодня, крутясь перед зеркалом, она смотрела на фиолетово-желтые пятна вдоль бедер и позвоночника – и жалела, что не вмазала Марку сильнее.

Трико, колготки – все на ней скрыли. Как всегда.

– Мадлен! – раздался голос в коридоре.

– Здравствуйте, миссис Вайт! – девушка присела в реверансе.

Учительница была редким светом в ее жизни. Строгая, требовательная, но справедливая. Она задала высокую планку. Слабых отсеивала без жалости. Но для Мадлен была вторым лучом света, что поддержит. Она знала, миссис Вайт видит в ней талант и хочет для нее бо льшего будущего.

– У тебя последний год. Думаешь продолжать?

– Обязательно.

– Три выступления. Последнее будет – экзамен. Хочу, чтобы ты сразила всех.

– Поняла, – Мэдди кивнула, губы дрожали от волнения.

– Я помогу. Ты достойна хорошей рекомендации. Стипендии и будущего, – кивнула Вайт.

Мэдди не выдержала – шагнула и обняла ее. Все было по-настоящему.

– Спасибо, миссис Вайт. Вы знаете, мне это важно.

– Не подведи, – миссис Вайт похлопала ее по плечу, задержала взгляд на лице, вглядываясь.

Занятие началось, и все исчезло: стены, Тайлер, Марк. Остался только зал.

Балет – как боль, как свобода. Как исповедь. Любое движение – вопль души. Каждый прыжок – побег от реальности. И только здесь ее дикая черная ярость приобретала светлые очертания. И испарялась.

Когда все закончилось, Мэдди выскочила на улицу, не переодевшись. Сердце билось быстро. Страх опоздать – и столкнуться с братом – подгонял. Минута задержки – и опять крики, опять его руки, опять…

Она шла быстро. Холодный ветер трепал ее форму, но внутри было горячо. Жестко. И страшно.

– Ого! Не видел тебя такой, Мадлен, – хрипло выдохнул Тайлер, окидывая ее взглядом с головы до ног. – Черт, нужно сходить на этот, как его… балет.

– Всегда так выхожу – чтобы Марк не ждал, – хлопнула дверь машины, хлестко, как пощечина.

Он потянулся к ней. Его рука, теплая и наглая, скользнула между спинкой сиденья и ее телом, обвивая талию, словно стягивая удавку. Воняло травкой.

– Надо переодеться. Слишком вызывающе, – его голос стал ниже. – Могут начать приставать…

– Не начнут, – отрезала она, перебрасывая сумку через плечо. – Уже кто-то пришел?

– Пара человек, сегодня так… Междусобойчик, – кивнул Тайлер. – Марк просил поторопиться, – он задержал взгляд на ее ногах. – Хочу, чтобы ты была на каждой тусовке рядом со мной. Надо тебя уже выводить в свет.

Она фыркнула и отвернулась к окну.

Дом гудел: на подъезде стояли машины, из приоткрытых окон выбивалась музыка, на крыльце висел сигаретный дым и раздавались чужие голоса. Мадлен промчалась сквозь толпу, не удостоив никого ни словом, ни взглядом. Быстро переоделась, волосы рассыпались по плечам. У нее не было дорогой одежды, платьев. Но имелось то, что не скрыть. Особый дух, сексуальность, не в одежде – в осанке, в изгибе губ, во взгляде.

Марк и Тайлер были на кухне. Она услышала их голоса раньше, чем вошла. И остановилась.

– …Либо ты залезаешь на меня, либо я сваливаю, – голос Марка. Холодный, решительный.

Незнакомец фыркнул:

– Ты псих, я бы так своей не сказал.

– Радуйся этой своей послушной бабе, которую не надо уламывать, Оливер, – буркнул Марк. – А ты, Тайлер? Что с Мэдди? Морозит?

– Ага, – усмехнулся тот. – Говорит: «Я сама скажу, когда захочу с тобой потрахаться».

Смех. Кто-то ударил кулаком по столу.

– Может, ей нужно время… – усомнился Оливер.

– Если и так, у нее есть руки… – хмыкнул Тай.

– …И другие части тела, – вставил Марк. – Ты что, сидишь и ждешь, пока она соизволит?

– Марк, мне нравится твоя сестра, но я не идиот, – голос Тайлера стал ледяным. – Вокруг меня скачут и другие девки. Просто… с ней я хочу больше. Чтобы подчинялась. Без споров. Как скажу – так и будет. Пожалуй, она из таких. Только нужно дрессировать.

Мадлен сжалась у стены. Ее затрясло от отвращения.

– Думаю, иногда девчонку нужно взять жестко. Они любят это, – продолжил Марк, и в его голосе звучала мерзкая самоуверенность. – Сначала: «Нет, не надо», а потом – «Еще, Марк, еще».

Мадлен резко вышла из тени:

– Эй, Марк! Вот ты где!

Тайлер отпрянул от кухонного стола, кашлянул и зашмыгал носом. Нюхал. Марк заслонил проход. Скрывал очевидное.

– Сестренка! – вскрикнул он и обнял ее. – Пошли потанцуем.

– Смотрю, весело у вас, – усмехнулась Мэдди, говоря куда-то вдаль.

Он отвел ее в гостиную, заставил танцевать. Она просто двигалась по инерции. Все как он скажет.

– Искала тебя. Хотела поздороваться.

– Мило, – Марк скривился, будто вкусил чего-то горького.

Тайлер появился позже. Она не смотрела на него. Он – чужой. Отвратительный. Разочарование вместо теплых чувств. Он хотел подчинения – она хотела свободы. Он жаждал покорности. Она – уважения. Им не по пути.

Тайлер пытался трогать, обнимать Мадлен, танцевать с ней. Устав от его нетрезвого кривого лица, она не выдержала и села в кресло в компанию к Марку. Он хотя бы более-менее трезв.

– Мадлен, садись к Тайлеру на колени, будет больше места, – усмехнулся Марк.

Тайлер, как тень, подошел следом. Нелепый. Подвыпивший. Навязчивый.

– Я много не занимаю, – отрезала она.

– Садись, детка, – хлопнул ее по колену Тайлер, завалившись напротив на диван.

– Господи. Сядь ты, Марк, к нему на колени, если так чешется, – огрызнулась Мадлен.

Хохот. Она по-свойски развалилась в кресле, закинув одну ногу на подлокотник, а взгляд сверлил Марка. Он тоже усмехнулся – коротко, без веселья – и не отводил глаз от сестры. В воздухе повисло что-то острое, грязное. Оба знали: будет взрыв. Не здесь, не сейчас – но скоро. Мадлен победно выпила, не отводя взора от брата. Выдержала его взгляд до конца, пока он первым не сдался, но потом встала резко, почти вызывающе. Стекло пустого бокала звякнуло о стол. И ушла. Хоть брат и заставлял ее бывать на вечеринках, она там не задерживалась. И теперь ей требовалось спокойствие, возможность остыть.

Из своей комнаты она вошла в ванную и в полумраке включила душ. Струи зашипели, набирая жар. Одежда с нее слетела, как шкура, – быстро, раздраженно. Взгляд в зеркало – тусклый свет ночника подсвечивал ее лицо. Расширенные зрачки. Влажный блеск под глазами.

– Мудак, – выдохнула она отражению, прикусывая губу.

Голая ступня осторожно потянулась в душевую. Вода уже обжигала. Хотелось стереть с себя все. Всех. Чувство, будто она грязная везде, даже внутри, не покидало ее. Поток хлестал по телу, оставляя красные следы. Мадлен встала под струи, запрокинув голову, позволив воде обтекать ее, скользить по животу, бедрам. Тяжесть в плечах, груди  начала растворяться, но не уходила полностью. Никогда. Она стояла, сцепив пальцы в кулаки, и дышала – глубоко, медленно, как после драки.

В это время Тайлер неотрывно смотрел туда, куда исчезла Мадлен. Он кусал губу до крови, вытирал нос рукой. Странно, неестественно подергивал головой. Лицо тоже вздрагивало, морщилось – будто что-то внутри боролось с ним и проигрывало.

– Думаю, она ждет тебя, – Марк наклонился к нему, почти прижимаясь щекой к уху. – Мы танцевали. Она сказала, что хочет, чтобы ты взял инициативу в свои руки. Сегодня.

– Серьезно? – легкое недоверие проскользнуло у Тайлера.

– Более чем. Иди, – он вытащил из кармана ключик. – Вот, от ее комнаты. Просила передать.

Он хлопнул его по спине и подтолкнул к лестнице. Тайлер неуверенно встал, побрел наверх, будто во сне.

Марк посмотрел ему вслед, его глаза сузились.

– А почему так тихо! – резко развернулся к остальным. – Давайте громче!

Первое, что бросилось Тайлеру в глаза – ее белье, брошенное на пол, едва приоткрытая дверь душа и глухой, ритмичный шум воды. Он скинул футболку, медленно расстегнул ремень, как будто раздеваясь для кого-то, кто должен был это увидеть. Устроился на кровати, развалившись, глаза блестели.

Мадлен наслаждалась каждым мгновением в ванной, дорожа возможностью побыть наедине с собой. Едва не вышла голой, но скользнула взглядом по синякам. Оделась. Хотела скрыть их, даже от себя.

Она не услышала шагов. Не увидела вовремя Тайлера. Просто вдруг – он уже был в ее комнате. Полураздетый, наглый, расслабленный.

– Тайлер?! – вскрикнула она на пороге ванной.

– Мадлен! – с усмешкой передразнил он, как будто они играли.

– Пошел на хрен отсюда! – ее голос стал ниже, опаснее.

– Чуть-чуть не то я хотел услышать… – Тайлер провел рукой по своему торсу – медленно, с вызовом.

Она не двинулась.

Он сделал шаг:

– Тебе, может, просто страшно признать, что ты этого хочешь…

– Нет… – сорвался с губ выдох, в голосе дрожь, тело напряглось. Инстинктивно отступила назад.

Он шагнул ближе. Она рванулась обратно в ванную, попыталась захлопнуть дверь – удар. Он в последний момент перехватил ручку и с силой рванул на себя. Мадлен чуть не вылетела в комнату – плечо хрустнуло. Она вскрикнула от боли, пальцы разжались. Тайлер ворвался внутрь – безумие в глазах, животный пульсирующий блеск. Он уже не был тем парнем, которого она знала. Этого Тайлера она боялась до тошноты.

Она стала пятиться. Он шел не спеша, размеренно. Мадлен заскочила в душевую кабину и захлопнула стеклянную дверь, вставив между ручками щетку.

Он усмехнулся и прохрипел:

– Аппетит, знаешь, приходит во время еды. Я же люблю тебя, детка.

– Тайлер, пожалуйста, уходи! – голос срывался на крик, слезы мгновенно залили лицо. – Ты пугаешь меня!

– Тише… – он свернул полотенце, обмотал руку. – Все хорошо.

Раздался глухой звук удара – стекло треснуло. Второй удар – и посыпались осколки. Девушка вскрикнула, прижалась к стене. Она в панике включила холодную воду – поток обрушился сверху, капли поскакали по телу, но не замедлили ее пульс. Не отрезвили.

Он вошел. Мокрые волосы прилипли к его лбу. Он был огромен, почти не человек – плоть, похоть, угроза. Схватил ее. Она извивалась, дергалась в его руках, как птичка в силках. Крики, брызги и снова крики. Тайлер вытащил ее в комнату и бросил на кровать, как вещь, сразу вдавил в матрас. Плотно, сверху, всем своим весом. Она попыталась вывернуться, царапалась, хлестала его по плечам, но он лишь зарычал – глухо, грубо. За секунду крепко ухватил ее запястья и поднял их над головой, прижав к изголовью. Вторая рука – влажная, пахнущая пивом и потом – легла на ее рот, заглушая крики.

– Ты такая красивая… – его шепот по коже. Губы скользили по шее, зубы впивались. Он не целовал, он метил.

Тайлер казался чудовищно большим, когда навис над ней: тело, сильное и тяжелое, заполняло все пространство. Руки перекладывали под него Мадлен, как тряпичную куклу, – легко, с наслаждением. Она снова заорала, дернулась, захлебываясь в слезах и панике. Комната огласилась ее криком, но никто ничего не услышал и не пришел на помощь.

– Тихо, – прохрипел он, наклоняясь ближе. – Не кричи – или я сделаю больнее.

Мадлен затряслась под ним, словно в лихорадке. Ее грудь вздымалась, влажная майка прилипла к телу, отчетливо очерчивая соски, которые просвечивали сквозь прозрачное от воды белье. Тайлер опустил взгляд и улыбнулся.

– Ты посмотри на себя, – прошептал он с издевкой, – вся мокрая… такая красивая.

Он провел пальцами по ее животу, скользнул к трусикам – медленно, надавливая на кожу, как будто смакуя ее страх.

Мадлен выгнулась, пытаясь вырваться, но он вдавил ее сильнее, коленями раздвигая ее бедра. Рот по-прежнему был закрыт его ладонью. Ее глаза горели – смесь ужаса, ярости и унижения.

Он склонился к ее уху, шепча:

– Ты ведь сама этого хотела, не так ли, малышка?

Музыка внизу гремела все громче – пульсирующий ритм выдавливал воздух из стен, танцпол превращался в месиво из тел и алкоголя. Марк что-то активно рассказывал своей компании – слишком оживленно, с подозрительным блеском в глазах. Оливер стоял у стены, как тень, медленно допивая теплое пиво. Его тянуло прочь от всего происходящего. Он смотрел на часы – будто считал секунды. Скука, раздражение, липкое чувство, что он попал не туда.

Он вылил остатки пива в раковину на кухне, сполоснул бокал почти машинально. Рукой задел тарелку, что-то грязное и жирное пролилось на одежду. Оливер опешил, оглянулся по сторонам в поисках полотенца. Нигде нет. И тогда он побрел в уборную. На первом этаже – занято. Нужно подниматься на второй этаж.

Оливер пожал плечами, шагнул наверх. Проходя мимо комнаты Мадлен, он задержал взгляд на приоткрытой двери – мимолетно, без какой-либо мысли. Закрылся в туалете, холодная вода стекала по ладоням. Чистил одежду. Мыслей не было – до того самого звука.

Хлопок. Будто что-то ударилось. Потом крик – рваный, настоящий.

Он застыл.

Грохот стекла.

Оливер распахнул дверь и вышел в коридор – сердце ударяло в горло. Подошел к двери Мадлен, прижался ухом – внутри происходило нечто чужое, опасное. Без слов, без пафоса, он толкнул ручку и вошел.

Воздух внутри был горячим, влажным – пахло духами, потом и страхом. Свет приглушен. На кровати – Мадлен, полуголая, растрепанная, с ранами от разбитого стекла. Тайлер нависал над ней – коленями прижал ее бедра, одной рукой держал ее лицо, другой жадно мял тело.

– Тебе понравится, малышка… – его голос был хриплым, как у голодного зверя. – Не дергайся.

Мадлен почти не сопротивлялась. В глазах – пустота и слезы. Она медленно кивнула, будто соглашалась. Или сдалась. Его рот прижался к ее губам – поцелуй был жестоким, мокрым, как плевок. Ее руки соскользнули вниз, вяло уперлись в его плечи.

А голос был почти стоном, мольбой:

– Тайлер… прошу… Не надо… пожалуйста…

Он только хмыкнул. Его пальцы скользнули под майку, сдавливая грудь сильнее, грубее. Она сжалась, дернулась, выгнулась – и в этот момент ее взгляд зацепился за дверь.

Оливер стоял на пороге. Сердце билось у него в ушах. Он увидел все. Мадлен, не издавая ни звука, прошептала губами:

– Помоги.

И этого было достаточно.

– Слезь с нее, ублюдок! – голос Оливера прорезал тишину, как нож.

Он решительно шагнул вперед – быстро, не дожидаясь ответа. Одним толчком сбил Тайлера с кровати.

Тот грохнулся кувырком на пол. Зашипел как зверь.

– Ты с ума сошел?! – поднимаясь, заорал Тайлер.

– Она не хочет этого, ты не понимаешь?! – Оливер шагнул ближе, преградив путь к кровати. – Ты посмотри на нее! Видишь, как напугал ее! Да что с тобой, мужик!

Мадлен отползла в угол, пряча тело в одеяло. У нее тряслись руки, волосы прилипли к вискам, губы были искусаны. Грудь все еще подрагивала от рыданий.

– Все она хочет, не строй из себя спасателя! – Тайлер плюнул, хватая свою рубашку. – Я ее знаю лучше тебя. Это только игра, ясно? Ей нравится быть грязной ш…

– Скажи это еще раз, и я сломаю тебе челюсть, – процедил Оливер, сжав кулаки. – Уходи.

Они стояли напротив друг друга – равные в росте, но не в ярости. Тайлер чувствовал это. Его взгляд дрогнул.

– Ладно… – выдохнул он, подняв руки. – Потом поговорим… Мэдди.

Он посмотрел на нее, как на вещь, которой ему не дали насладиться. Ждал ответа – но девушка не шевелилась, даже не смотрела в его сторону.

Он вышел, хлопнув дверью.

Оливер сел на стул, отвернувшись.

– Мадлен, – начал он тихо. – Я… здесь. Я не уйду. Не оставлю тебя одну. Все хорошо. Уже хорошо.

Оливер мельком осмотрел комнату – влажные простыни, осколки, мокрая одежда. В ванной – кровь на белой плитке. Он опустился на стул, спиной к кровати, молча, словно боялся вторгнуться в боль Мадлен. Его голос сорвался, будто ему не хватало воздуха:

– Я должен убрать стекло.

– Не нужно… Я сама… – ее шепот был тихим, рваным, словно каждый звук царапал ей горло.

– Не бойся меня. Я тебя не трону. Мне жаль, черт возьми… так жаль, – он провел ладонями по лицу, волосы слиплись от пота. – У меня младшая сестра. И если бы с ней… – он не договорил. Проклятия захлебнулись в горле.

– Спасибо, Оливер, – она выглянула из-под одеяла, заплаканная, с дрожащими губами. – Ты правда спас меня… Я думала, он… он…

– Извини его. И меня… – он обернулся чуть-чуть, не встречаясь с ее взглядом. – Позволь мне помочь. Подать халат, воду. Что угодно.

– Хорошо. Халат… он в ванной… – она попыталась привести себя в порядок, дрожащими руками подтянула мокрую майку. Кровать под ней все еще хранила тепло чужого тела. – Как… как ты понял?

– Повезло тебе, – Оливер натянуто улыбнулся, передавая халат. – Я шел в туалет. Внизу занято было. Поднялся. Услышал грохот, твой голос. А когда заглянул – понял, что не могу уйти.

– Если увидишь его… скажи, чтобы даже не подходил. Никогда.

– Скажу, – он выдохнул. – Он… всегда был мудаком, но не чудовищем.

Когда Оливер ушел, Мадлен в тишине заправила постель, сменив простыни с кровавыми пятнами. Плечо ломило. Руки болели. На шее багровели следы грубых пальцев. Кожа пульсировала от синяков, укусов, грязных следов чужого желания. В груди жгло стыдом – мерзким, липким, от которого не отмыться. Прежний Тайлер перестал для нее существовать. Исчез вместе со всеми поцелуями, воспоминаниями, обещаниями. Теперь он был только взглядом – озверевшим, голодным, похотливым. Этот его образ въелся в память, вытеснив все остальное.

Остаток ночи Мадлен пролежала, свернувшись в комок. Не спала. Боялась. Что он снова придет. И что никто не услышит, не поможет.

Утро. Она смотрела на кофе, не в силах его пригубить. Все внутри выворачивалось наизнанку. Марк ввалился на кухню, хрустя хлопьями.

– Ну, как тебе Тайлер? – спросил он, не поднимая глаз.

– Что?.. – вскинулась Мадлен. Веки опухли, шея под горлом – в багровых пятнах.

– Как он, говорю?

Она встала, отвернулась вовсе от Марка. Ноги несли прочь. Прошипела:

– Пошел ты…

– Эй! – Марк вскочил, перехватил ее у двери. – Повтори! Что ты вчера сказала? Повтори мне еще раз!

– Я не помню.

– Ты унизила меня!

Он ударил. Щеку обожгло. Она отшатнулась, но он уже вжал ее в стену, схватил за горло. Воздуха не хватало.

– Ты живешь на мои деньги! Я оплачиваю твой чертов балет! И твое жалкое существование! Я пытаюсь устроить тебе будущее, а ты ведешь себя как шлюха, унижаешь меня перед друзьями! – его лицо горело злобой, брызги слюны попали ей на щеку.

– Ты не знаешь… что он хотел…

– Знаю! – хватка усилилась. – Ты думаешь, что мир – справедливый? Что все будет по-твоему? Хочешь хорошей жизни – плати. Ты девка и по-другому ничего не сумеешь. Учись этому, пока не поздно.

– Мне… больно… – ее глаза заплыли, дыхание сбилось.

Он отпустил ее. Она соскользнула на пол, хватая ртом воздух.

– Закрась синяки. Так в школу не пойдешь, – Марк отпихнул ее от себя.

Она поднялась. Молча. Как на автомате. Плакать больше не получалось. Мысли путались. Может, он правда хочет лучшего? Ведь платит? Ведь заботится? Просто… не умеет по-другому?

А Тайлер и вправду хочет большего? Может, дело в ней самой? Может, все так переступают через себя, жертвуют собой?

Как только пульс в висках стих и перед глазами перестали мерцать черные круги, Мэдди медленно поднялась. Не плача. Просто – встала. Как заведенная. Шаг за шагом, будто кто-то дергал за ниточки, она пошла к зеркалу.

Замазывать.

Следы вечера. Следы утра. Следы того, кем ей приходилось быть. Слабой и уязвимой.

Щека саднила – тусклая багровая вспышка под кожей. На шее – синяк, похожий на раздавленный отпечаток ладони. Губы потрескались. Под глазами – тень бессонницы и стыда.

Она смотрела на свое отражение, не узнавая себя. А может, наконец узнав.

Сил не было ни ныть, ни кричать. Ни даже злиться. Только мысли – вязкие, гнилые:

«А если он прав?»

Ведь брат на самом деле заботится о ней? Если бы не любил – не тащил бы ее на себе. Не кормил бы. Не платил за балет, не возился с ней, не приводил «друзей», которые могли бы «устроить» ее жизнь.

Может, он просто сломан. И теперь ломает ее – как умеет. Не из ненависти. Из любви.

Злость в груди сжалась и растаяла, как лед в кислоте. Осталась пустота.

Мэдди встала, застегнула куртку. Плечо заныло – тугим, глухим эхом.

Перед тем как выйти, она подошла к Марку. Он курил у окна, смотрел сквозь стекло, будто за окном было что-то важное. Словно он и правда умел чувствовать.

– Прости… – выдохнула она тихо, почти беззвучно.

Он обернулся, будто только этого и ждал. Обнял. Пахло табаком, потом и перегаром.

– И ты меня прости, – его голос стал мягким, почти отеческим. – Я люблю тебя, маленькая Мэдди…

Он держал ее крепко, слишком крепко. Взгляд Марка уставился в пустоту.

Жалел ли он когда-то о том, что делал?

– Я поговорю с Тайлером. Он не должен был так поступать.

– Спасибо… – кивнула она, глядя в пол.

И ей действительно стало легче. Как после исповеди палачу. Словно прощение Марка – это все, что ей нужно, чтобы снова жить нормально. До следующей ссоры.

Через год, после выпускного

Мадлен молча собирала вещи, каждое движение отдавалось в теле тупой болью. Грудь сжималась от глухой тоски – не по дому, а по тому, что он когда-то значил. Сейчас это было просто здание, выжженное временем и страхом. У них угнали машину, в стенах завелись паразиты, и теперь дом подлежал «обработке». Протравить все.

Они уезжали временно, однако Мэдди знала – это навсегда. Возвращаться некуда. Она уйдет раньше. В день, когда ей исполнится восемнадцать. Оставит Марку записку и бесследно исчезнет. Чтобы он не смог найти. Чтобы никто не смог.

– Давай быстрее, Мэдди, пора в дорогу! – крикнул Марк из коридора, глухо кашляя и закуривая в том же вдохе.

Они переехали так далеко от города, что танцы превратились в память. Марк перестал ее возить – было не на чем. А на автобусы денег не давал. Репетиции остались в душной комнате, где обои висели клочьями, а пол скрипел под шагами, как предатель. Ее балет теперь был среди шкафов и теней. До показательного выступления в сентябре оставалось немного. Она успеет. Доживет. Дотерпит. В день рождения – клетка распахнется, и она вылетит на свободу, даже если с поломанными крыльями.

Но клетка продолжала сжиматься.

В доме появлялись чужие. Они задерживались на сутки, на двое. Их запахи оставались в стенах, их смех – в подвалах памяти. Марк стал призраком: появлялся редко, чаще всего – пьяным, обкуренным, липким на ощупь и в голосе. Его уже не волновали ни двери, ни личное пространство. Мадлен обвешала дверь замками в попытке защититься. В надежде, что к ней никто не ворвется снова. Но ни один из запоров не давал ощущения безопасности.

– Мэдди… малышка… мне так хреново… – пробурчал он, ввалившись в ее комнату, качаясь от собственного веса.

Он рухнул на кровать, запах перегара и травки ударил в лицо. Его начало выворачивать. Тело дергалось, неестественно и страшно. Из груди раздавались хрипы.

Мэдди молча задернула тканевые шторы вокруг кровати. Отгородилась от него, как от болезни. Села за стол. Книга открыта – текст расплывался, буквы не складывались в слова.

Затем – удар.

Глухой, короткий, где-то в прихожей.

Входная дверь.

Мадлен замерла.

– Марк?.. – голос сломался.

Тишина в ответ. Ни шороха, ни вздоха.

Шаги. Двое.

Нет – трое. Уверенные. Тяжелые.

Сердце забилось в горле. Мадлен рванула под стол, забилась в угол, тело вжалось в холодный пластик и пыль.

Удар, дверь открылась.

Шаги на скрипучем ламинате. Мадлен прижала ладонь к губам, чтобы не дышать. Чужие ноги около стола. Дуло пистолета опустилось перед ее лицом. Голос приказал выйти.

Глава 3. В клетке зверя

Сегодня

Рывок. Воздух будто сжался в грудной клетке, и Мадлен резко села, сраженная невидимым током. Кожа покрылась мурашками, словно от холодной воды. Сердце колотилось в висках – гулко, беспорядочно, отчаянно. Ее взгляд заметался – по потолку, по стенам, по незнакомой комнате. Все было чужим, чистым, каким-то… другим.

Мгновения сливались в серый водоворот. Она не сразу поняла, где находится. Что это – сон? Лихорадка? Затянувшийся кошмар? Память ускользала, как мыло из рук, и каждый раз, когда она пыталась зацепиться хоть за одну мысль, та рассыпалась в темноте. Все, что было до этого, – исчезло, словно вырезанное ножом из памяти. Вчерашний вечер был наполовину стерт.

Она опустила взгляд. На ней – только чужая рубашка, ее нижнее белье и ничего больше. Все остальное – ее вещи, бюстгальтер – лежало на другом краю кровати. Плотно прижатое к телу унижение по-прежнему ощущалось в каждом миллиметре кожи.

Руки дрожали. В горле стоял ком, противный и вязкий.

– Где я? – шепнула она, не узнавая своего голоса.

Мгновенно вспыхнули кадры. Не воспоминания – обрывки. Как тело стало чем-то, что можно нести, швырять, распоряжаться им. Как она кричала – или ей только казалось, что кричала. Губы дрожали, но голос – мертв.

Встала. Голая ступня коснулась пола – холодного, мраморного. Пространство вокруг казалось зловеще безупречным.

Комната была большой. Не просто большой – излишне роскошной. Непривычно. В такой страшно к чему-либо прикоснуться. Все слишком аккуратно, донельзя стерильно. Огромная кровать с тремя рядами подушек, шелковое покрывало, темный кожаный диван напротив, телевизор, гардероб, за стеклянной дверью – ванная. Все будто специально подобрано тем, кто хотел показать свою власть.

Как витрина. Как кукольный дом. А она – экспонат.

Из панорамных окон лился дневной свет, резал глаза. Она подошла к стеклу – за ним простирался сад. Бродила охрана. Четыре-пять человек, вооруженные, но расслабленные. Болтали, смеялись. Дальше – лес, высокий и густой. За ним – свобода.

Она положила ладонь на стекло.

– Я выберусь… – прошептала, не отрывая взгляда от границы участка. – Это не конец.

Слова прозвучали слишком тихо. Как признание. Как молитва.

Ощущение времени было странным. То казалось, что прошло уже несколько часов. То – что это по-прежнему один и тот же миг. Она зашла в ванную. Зеркало выдало ей правду – растрепанные волосы, следы от чужих хватких пальцев, разодранная губа. Не привыкать.

Все в ванной было подготовлено для Мадлен. Свежая одежда, полотенца. Привела себя в порядок не сразу. Долго ходила по комнате – проверяла, не зайдут ли к ней.

Накинула свежую одежду, пахнущую чем-то приторным – дорогим лосьоном. От этого запаха она не могла ощущать ее своей. Но телу стало чуть спокойнее, когда оно оказалось прикрыто.

И тогда она встала в центре комнаты. Голыми ногами. И начала разминку. Мышцы тянулись с болью, с протестом. Но Мадлен продолжала. Растяжка. Плие. Спина выгибалась, будто стремясь выдавить из себя воспоминания. Ее тело всегда было родным, податливым – сейчас оно дергалось, ломалось, но подчинялось. Словно все происходящее – спектакль. И только танец – ее личная, священная территория.

Она двигалась, словно изгоняла демонов. Плавно, по-настоящему красиво. В каждом повороте корпуса – боль. В каждом вытягивании руки – злость. Танец как вызов. Как крик. Как попытка не сойти с ума.

Щелчок замка прозвучал гулко. Медленно, как в плохом фильме ужасов.

Мадлен замерла. Спина выпрямилась. Мышцы окаменели.

Дверь распахнулась – неспешно. И в проеме возник силуэт.

Он. Высокий. В дорогом черном пиджаке, с пронзительным взглядом, в котором читалось только одно – право.

На обладание. На власть.

На нее.

– Можно?.. – глухо раздалось из-за приоткрытой двери.

Мадлен забежала в ванную, дыхание сбивалось, сердце билось в горле. Она узнала голос – низкий, спокойный, вкрадчивый. Берт. Он стоял в дверях, бросая быстрые взгляды по комнате.

– Я захожу. Выйди, я тебя не обижу, – шагнув в комнату, начал Берт.

– Я не верю вам, – отозвалась Мадлен срывающимся шепотом, спрятавшись глубже.

Она осталась за дверью, чуть приоткрыв ее.

Раздался его смешок – низкий, ленивый, как у мужчины, которому абсолютно некуда спешить.

– Выходи, Мэдди. Нам нужно поговорить.

– Меня зовут Мадлен, – резко сказала она, поднимаясь и выходя из-за двери. Ее спина была напряжена, подбородок вздернут, но в голосе звучало что-то детское, хрупкое.

– Хорошо, Мадлен, – кивнул он снисходительно.

Опустился на диван, небрежно закинул ногу на ногу и махнул рукой, приглашая:

– Сядь. Поболтаем.

Его голос был ласковым, почти нежным, но за этой мягкостью прятался приказ. Невыносимо липкий, властный.

Мадлен замерла, руки повисли. Она села на край дивана, максимально отдалившись от Берта. Колени сжаты, плечи напряжены, глаза – настороженные.

Он смотрел на нее, не скрываясь. Изучал. Оценивающе. Как мясник перед разделкой. Как коллекционер – новый трофей. Его взгляд скользил по ее ключицам, по бедрам, по тонким щиколоткам. Мадлен чувствовала, как на коже остается горячий след. Его интереса и восхищения. И чем он дольше смотрел, тем горячее становилось ощущение следа.

– Во-первых, – сказал он, откинувшись на спинку, – со мной ты в безопасности. Я не трону тебя. Разумеется, если будешь вести себя хорошо.

Он смотрел ей прямо в глаза, и на последнем слове губы его едва заметно растянулись в ухмылке. Хищной.

– Поняла, – кивнула она, пряча в голосе дрожь.

– Во-вторых, твои вещи привезут сегодня. Все, что было в комнате.

– Хорошо, – выдохнула Мадлен с облегчением.

– Ты останешься здесь столько, сколько я скажу. Это без вариантов.

– Но… – она подняла взгляд, столкнулась с его глазами.

В них не было ни злости, ни раздражения. Мадлен узнала этот оттенок во взоре. Только пустота. Холодная, глухая. Он поднял руку: мол, хватит. Улыбка чуть поблекла.

– Пока есть два варианта, как мы поступим с тобой, – лениво продолжил он. – Но мне нужно еще подумать. Хочешь услышать варианты?

– Хочу, – кивнула Мадлен. В голосе – покорность, на лице – странное выражение: и страх, и что-то тихое, скрытое.

Ее слабый вызов забавлял Берта.

– Но могу я спросить? – Мадлен замялась.

– Конечно. Все, что хочешь.

– И много… я должна? – сорвался с губ вопрос.

Сердце сжалось. Впервые – сочувствовала искренне, как никогда раньше. Себе. Действительно надеялась, что сможет заплатить. Найти выход. Пусть даже самый унизительный.

– Ох… – Берт изогнул брови. – Много – понятие относительное.

Он заметил, как в глазах Мадлен дрогнула надежда, как дыхание ее сбилось.

– Последняя партия была не самой крупной… – медленно произнес он.

– Сколько? – голос задрожал.

– Примерно… – он достал телефон и начал вводить цифру.

С каждым нажатым нулем Мадлен становилось хуже. А когда увидела цифру, с ужасом выдохнула и отпрянула. Не скрывая эмоций, девушка упала на диван, сократив расстояние между ними, закрыла лицо руками, и глухие, сдавленные всхлипы прорвались сквозь пальцы. Ее надежда умирала с каждым вздохом.

– Тише, тише… – его ладонь коснулась ее волос. Осторожно. Почти нежно.

Она вздрогнула, но не отстранилась.

– У Марка ничего не было! Почему вы… почему вы работали с этим идиотом?

– Как не было? – пожал плечами Берт. – Он сначала приносил прибыль. Все оплачивал. Потом, когда исчез, мы узнали: машина и дом проданы, счета пусты. Он был удобен, пока не скатился… пока не стал сам использовать свой товар.

– Машину и дом? – воскликнула Мадлен. – Он говорил, что машину угнали, а дом обрабатывают от… от чего-то там.

– Врать он умеет, – Берт развел руками. – Но мне Марк больше не интересен. А вот ты…

Он наклонился вперед. Взял прядь ее волос, провел по ней пальцами. Волосы стекали между ними, как вода. Его глаза заблестели.

– Так вот, варианты, – тихо сказал он.

Мадлен вытерла слезы, села прямо, ноги подобрала под себя, обняла колени.

– Первый – ты будешь продана. На хороших условиях. Уверен, ты понравишься многим…

– О боже… – Мадлен тяжело задышала. – А второй? – голос сорвался, но она не отводила глаз.

– Бордель, – он пожал плечами. – Лет пять, и будешь свободна.

– Это все… варианты? – голос ее дрожал.

Тело тоже. Как в ознобе. Она уже не знала, где кончается страх и начинается отвращение к себе. К ситуации.

– Можно я… просто буду работать? Я найду работу! Три работы! Но я все отдам! Прошу вас…

Она сползла с дивана. Встала на колени перед ним. Руки тряслись. Сама не заметила, как оказалась внизу, как взгляд упал, как унижение стало способом выжить. Сейчас это неважно.

Берт с любопытством наклонился:

– Пока все, моя дорогая Мадлен.

Он поднял ее лицо за подбородок, вгляделся в заплаканные глаза. Она отдернулась.

Он усмехнулся:

– Непокорная. Это… хорошо.

Он поднялся, оставив ее, подошел к двери.

– Скоро устроим вечеринку. Посмотришь, как работают наши девочки… а может, и уже пристроим тебя.

– Можно одну просьбу? – Мадлен резко подскочила, схватила его за руку.

Берт застыл. Повернулся. Неожиданное прикосновение удивило его.

Она хотела отдернуть руку, будто поняла, что совершила ошибку – но он крепко сжал ее пальцы и прошептал:

– Говори.

Его лицо приблизилось, дыхание обожгло шею. Мадлен п