Крах четвёртой цивилизации

Часть первая: ЛАБИРИНТЫ ВРЕМЕНИ

Глава 1. Друзья

Почти у каждого мальчишки, ещё с детства, со школьной скамьи, появляется прозвище. Видимо, так проще общаться в подростковой среде. Обычно прозвища эти происходят от внешнего облика, от характера, а чаще всего от фамилии, которую мальчишки сокращают для удобства.

Но иногда бывает, что прозвище рождается на противопоставлении – вот Игорю Забияке сверстники, даже не сговариваясь, прилепили прозвище Тихоня, хотя по своему характеру он всегда был задирой, заводилой и непоседой, что, казалось бы, как раз соответствовало фамилии. Сам Забияка к погонялу «Тихоня» отнёсся философски, отлично понимая, что верховенствовать в играх и драках будет всё равно он, что всегда и подтверждалось.

Зато у друга Забияки, Алексея, кличка была Лось, и, как ни странно, она в точности повторяла фамилию. В какой-то степени Алексей Лось походил на таёжного жителя: был рослым, сильным, суховатым и… спокойным, даже в какой-то степени флегматичным, видимо от сознания своего физического превосходства над сверстниками.

Забияка был роста среднего, а потому немного комплексовал, ему хотелось хоть на пять сантиметров быть выше, да вот не получилось. Может, только по этой причине Игорь стал ершистым, даже вспыльчивым, хотя старался быть уравновешенным и по пустякам не психовать.

Время шло, Забияка с Лосем, после школы в Златоусте, окончили Южно-Уральский университет в Челябинске, только учились они на разных факультетах. В результате первый стал правоведом и работал в прокуратуре одного из районов областного города, а второй, получив специальность журналиста, и оказался в редакции газеты «Златоустовский рабочий».

Прокурорская деятельность – это тесная работа с людьми, а в мире человеческих страстей, расслабиться невозможно, зато такая взаимосвязь вполне соответствовала характеру Забияки, по молодости энергии хватало на всех. Журналист тоже связан с людьми, но у Алексея Лося было странное на первый взгляд хобби: он с детства приобщился к минералогии, а потому часто выкраивал время для походов в горы, у себя в Златоусте, на поиск интересующих его камней – вот там он и расслаблялся.

В тайге, среди каменных россыпей, Лось чувствовал себя в родной стихии; мир людей с их страстями отступал куда-то, забывался, может быть, исчезал в горных складках, растворялся в лесных запахах и ароматах растительного мира. Уральский хребет, словно келоидный шрам на лице Земли, протянулся с севера на тысячи километров к югу, чуть ли не до Каспия. По сути, он находился на границе двух гигантских тектонических плит земной коры: Восточно-Европейской и Западно-Сибирской. Трение плит в далёком прошлом и породило эту складку, наполненную сверхтвёрдыми андезитовыми породами, селитровыми сланцами, мало уступающими по твёрдости гранитам. В окрестностях Златоуста были в основном железистые сланцы, но и они имели в себе немало драгоценных минералов. Вообще древний горный шрам Урала содержал в своих недрах огромное количество разнообразного поделочного материала; для геологов и любителей красивых камней просто кладезь. Алексей это знал, и со временем у него в доме накопилась приличная коллекция камней: от простых и мягких в обработке красивых офи-кальцитов до опалов, рубинов, гранатов и других хризолитов бериллиевой группы.

Уравновешенность, душевный комфорт – вот что давало Алексею общение с природой. Он не был таким дёрганым путаником, как его сверстники, которые в погоне за призрачной жизненной удачей, а проще говоря, за деньгой, чаще всего получали от жизни одни разочарования. Давно известно, что постоянные неудачи накладывают свой негативный отпечаток на характер и в итоге на судьбу. А может быть спокойным, даже отчасти флегматичным, Алексей был потому, что в отличие от своего друга Забияки, был всё ещё холост и почти никаких забот не имел, одному-то много ли надо. К девушкам Лось относился с определённой долей подозрения: после неудачной попытки завести семью, он уверенно занёс их в отряд хищников за их меркантильные наклонности. Ему казалось, что окружающую его природу: мир растений, насекомых, животных, даже камней, он понимал лучше, чувствовал более тонко, на каком-то ином уровне. Да так оно и было. Мир людей казался Алексею абсолютно грубым и даже неестественным, оторванным от природы.

Удивляться тут, вообще-то, не приходится: небольшие уральские города с горнодобывающей или металлургической промышленностью тесно окружены лесами, скалами, горными шишками, озёрами и родниками. К частному дому Лосей тайга подступала вплотную, а капризная уральская погода хорошая закалка для души и тела – вот Лёша с детства и привык к своим лесам и горам. Став взрослым, Алексей и отпуска свои проводил в родных краях, удивляясь, зачем люди едут к морю. Как-то занесло его на юг, и стало ему противно смотреть на то, как люди, уподобляясь тюленям, лежат на пляжах, зарабатывая на южном солнце кожные меланомы, а из песка всякую инфекционную заразу. А уж, сколько бактерий и вирусов в прибрежной морской воде, одному Богу известно – сточные воды из городских канализаций прямиком попадают в море, где люди и купаются.

Занятые делами, друзья несколько лет не виделись, иногда только перезваниваясь по мобильной связи. А тут получилось так, что Алексей, будучи в Челябинске по репортёрским делам, случайно, на улице, уже под вечер, чуть ли не в лоб столкнулся с Забиякой. Узнав в солидном мужчине своего друга, Алексей, раскинув руки в стороны, и, не обращая внимания на прохожих, радостно воскликнул:

– Тихоня! Ты ли это?

Мужчина, цепко глянув на заросшего бородой гривастого, высокого молодца, заулыбался и тоже завопил, чуть ли не на всю улицу, напугав проходящих мимо женщин:

– Ха! Лось! Узнаю лесного жителя! Во, зарос-то! Прямо питекантроп! И, кажется, даже ещё подрос! Похоже метр девяносто уже!

Так нередко бывает, особенно у мужчин давно не видевшихся, но связанных какими-то тонкими положительными узами юности. Мгновенно нахлынувшие ощущения, перебивают шелуху повседневности, и солидное поведение куда-то испаряется. Обычно мужчины в любом возрасте крепко обнимаются, долго встряхивают своё обоюдное рукопожатие, проникновенно глядя друг на друга повлажневшими глазами, а прохожие доброжелательно улыбаются, увидев редкую картину встречи друзей.

Алексей Лось был одет в джинсовый костюм, на ногах кроссовки, и это неудивительно: работа газетчика связана с посещением разнообразных производств, вокзалов, фермерских хозяйств; приходится много ездить, встречаться иной раз с людьми в не совсем чистой бытовой обстановке. Забияка же кабинетный работник, а потому одет по летнему времени в песочного цвета лёгкий костюм с галстуком и на ногах дорогие кожаные штиблеты.

Энергичный Забияка опомнился первым, и тут же принял решение:

– Пошли вон в кафе, Лёха! Посидим хоть с полчасика, если не торопишься!

– Ты же, наверное, на работе? – возразил, было, Лось.

– Чёрт с ней, с работой! – беспечно воскликнул Забияка. – Всех дел не переделаешь, из-за этой постоянной занятости друзей всех подрастеряешь. К тому же и рабочий день заканчивается.

– Ну, а я, – подхватил Лось, – свои газетные дела закончил, а завтра вообще в отпуске!

– Счастливый ты! – заторопился сказать Забияка. Летом идёшь, а тут дел невпроворот! Хорошо, если хоть зимой отпустят! Веришь – нет: двести пятьдесят тысяч серьёзных уголовных преступлений за год? Правда, по всей России, и только по насилию против физических лиц. А уж гражданских дел, сам понимаешь, в разы больше! В советское время, судя по статистике, той же уголовщины было в десять раз меньше, ну а для нашего времени объяснение простое – рынок. Ну, да ладно! Пошли!

В кафе, под новомодным названием «Атлантида», было ещё пустовато. Оно и понятно: рабочий день подходил к концу, а наплыв посетителей будет, скорей всего, через час-два, а то и позже. Забияка, когда друзья уселись за столик подальше от окна, взял на себя роль ведущего. Он, словно хозяин заведения, стал вальяжно распоряжаться: официанту, молодому парню в белой сорочке и чёрных брюках, велел принести по коньяку с лимоном и по кисти чёрного винограда с мацареллой. Почему коньяк должен был сопровождаться странной закусью, каким-то там сыром? В любом случае, а в этом и подавно, Алексею было всё равно, что придумал его друг. По всей вероятности, Забияка был в области закусок, да ещё в подобных заведениях, большим докой. Пригубив алкоголя и попробовав сыр, Забияка выразил недовольство:

– Тьфу ты! А коньяк дрянь! Явно фальсификат! И мацарелла дрянь! Как находишь?

– Я всё равно в этом ничего не смыслю, Игорь! – отмахнулся Лось.

Повспоминав знакомых, Забияка неожиданно заявил:

– Фамилия у тебя, Лёха, какая-то древняя! Видно род твой, из какой-то глубины, от этих благородных животных идёт. Небось твои далёкие предки считали лесного зверя своим прародителем.

– Да мало ли людей с такой фамилией! – резонно заметил Алексей. – У белорусов вон, у словаков, такие фамилии не редкость, а я русский! Все мы славяне, и у нас был когда-то, там, далеко, в глубине веков, общий предок – гиперборейцы.

– Да-а-а! А у меня вот откуда, почему? – несколько огорчился Забияка. – Неужели предки были какими-то драчунами, этакими забияками? Женат – нет? – вдруг спросил он.

– Да нет! – вяло ответил Алексей. – Девушки всё попадаются с очень уж большими запросами.

– Это верно, Лёха! – хохотнул Забияка. – Девушки весёлые, а жёны раздражённые. Всё-то им мало! – посеръёзнел он. – Нравы изменились. Наши родители солнечному дню радовались, любую вещь берегли, а, главное, работали с удовольствием, гостей принимали, сами в гости ходили. А сейчас люди гостей боятся больше чем воров. Нынешние женщины, соблазнив боле-менее богатого, стараются поскорей оттяпать половину нажитого мужем, родив наследника. Эти жёны мечтают скорей развестись и жить в своё удовольствие, не работая. Если б ты знал, Лёш, сколько паразитов в стране развелось!? А по миру? Никакого ведь бюджета не хватит! Эти наследники, не обременённые заботами о своём содержании, ударяются в наркоманию. Потому и дорожает всё, что создавать материальные ценности в мире стало почти некому. Законодательство надо менять срочно, иначе работать скоро, вообще, никто не будет, все хотят по-лёгкому деньжат срубить, да истратить их на развлечения.

Журналист понял одно: правовед в плохом настроении, а обрадовался Алексею потому, что старинному другу и поплакаться можно спокойно, высказать всё, что наболело в душе.

– Ну, это уж ты загнул, Игорь! – усомнился Алексей. – Безработных везде же полно! Мигранты опять же!

– Да-а! Безработные! – вознегодовал Забияка. – Алкаши, наркоманы, любители лёгкой жизни и развлечений! Только в нашей стране около десяти миллионов наркоманов, а сколько ещё неучтённых. Работать они не стремятся и никогда не будут! У людей исчезла духовно-идеологическая подушка безопасности. Добывание денег любыми путями, чаще преступными, – вот их идеал! Бездуховность накрыла наше общество своим чёрным покрывалом. Преступления множатся как снежный ком, а тут ещё проблема с мигрантами. В прошлом только году в Россию приехали семнадцать миллионов мигрантов. Десять худо-бедно работают, а остальные семь что делают? А-а, знаешь!? То-то! Между прочим, общество потребителей взрастили англосаксы! Не созидателей, а именно потребителей! Я вот как-то беседовал с одним карманником; задал ему, между прочим, важный вопрос: зачем же, мол, ты обворовываешь таких же нищих, как и сам? Обноси хотя бы богатеньких «буратин», а он мне, так, мол, богатые с охраной, да и денег с собой не носят. Мол, выну я у него электронную карту, так он сразу счёт в банке заблокирует. Я ему: ну, вот, мол, украдёшь ты у бедного, так тебе положено всё в «общак» сдать, и как был ты нищим, так и остался им, а «общаком» пользуется пахан, на вами, рядовыми ворами, «заработанное», хоромы себе строит, по заграницам ездит, слуг и охрану себе нанимает. Где же справедливость?

– Стой, стой, Игорь! – Алексей протестующе поднял обе руки над столиком ладонями к Забияке. – Не надо политики! Давай лучше про женщин! Ты забыл, что для женщин всё-таки определяющим в жизни является любовь, она заложена в их генетике. Я считаю, что девушка выходит замуж всё ж по любви, хотя меркантильный интерес с их стороны сейчас усилился.

Забияка, откинувшись на спинку пластикового стула, и, видимо подчиняясь какому-то внутреннему чувству, цинично отпарировал:

– Дурень ты, Лёха! В деловых кругах по любви вообще не женятся! А, если и по любви у простых работяг, то и она не бывает вечной, незыблемой у конкретных людей! Это всего лишь гормональная вспышка, которую надо как-то подкармливать, чтобы она не заглохла.

– А потом? – усмехнулся Алексей.

– Что потом? – насторожился Забияка.

– Ну, прошла эта вспышка, завяли апельсины? – гнул Лось.

– Эх ты! – Забияка с укоризной посмотрел на друга. – Вот и видно, что ты ничего в этих делах не смыслишь. Уважение друг к другу должно быть, ответственность за своих детей, за прочность семьи, да вспоминать почаще, как вы встретились, первый поцелуй, да как она на это реагирует. Это у тех, кто хоть в каких-то культурных традициях воспитан, где хоть книжки читают. А вот как ведут себя те, у которых культуры ноль, небось, знаешь?

– Ну, и как? Получается у тебя, у женатого? – Алексей перестал иронично улыбаться.

– Что получается?

– Ну, уважение, ответственность?

Забияка помрачнел, ответил вяло и неохотно:

– Да как тебе сказать, Лёш? Я пытаюсь иногда напомнить жене, да видать у них, у баб этих, память коротка. Им насущное подавай, благ всяких, подарков. Они шубе рады, а не мужу, который с работы идиотской, хоть в каком-то здравии, домой вернулся. И всё ж одно тебе скажу, встрепенулся, вдруг, Забияка, и глаза его сразу потеплели, как другу: несмотря на то, что жена часто раздражена и негодующе посверкивает очами, я ловлю себя на мысли, что вот вижу милые сердцу черты, и слышу некоторые приятные интонации в голосе. Глаза её вижу, в которых сквозит негодование, но в них на мгновение проскальзывает то очарование, которое когда-то тронуло мою душу и сердце.

Алексей молчал, не зная, что сказать, а Забияка резюмировал:

– Знаешь, Лёш! Древние люди были гораздо мудрее нас. Как красиво и многозначительно они говорили: «Блажен тот, кто любит, а не тот, кого любят». Древние лучше понимали это великое душевное состояние. Наши современники гормональную вспышку принимают за любовь, а это ж далеко не так. Мы любим некий образ, своё представление в конкретном человеке. Любовь же идёт своими путями, она ни от кого не зависит и мягко осеняет только чистые души, которых, вдруг, охватывает восторг бытия, глубинное, генетическое воспоминание о райском времени…

Незаметно наступал вечер, и зал кафе постепенно заполнялся посетителями. Косые лучи заходящего солнца мягко протянулись поперёк помещения, окрасив стены и пластик столов в оранжевый цвет.

– К сожалению,–заговорил Алексей, – общественная атмосфера у нас, в России, не располагает к бескорыстной любви между полами, а я вот всё жду чего-то, надеюсь. Думаю, какой-то неустроенный быт всех заел, почему-то всего надо добиваться, причём по пустякам, хотя многих проблем можно было бы избежать, но это в хорошо устроенном обществе. А тут ведь что? Везде противодействие чиновников, которые свою лень и корысть прикрывают подзаконными актами, зато, когда дело касается их личных интересов, о законах забывают. Они думают, что люди ничего не видят. Законодатели опять разделили людей на богатых и бедных. Зря они так! Это ведь неизбежно ведёт к дестабилизации в обществе. Майданы-то от этого возникают, а разжиревшие чиновники и олигархи при помощи своих прихлебателей, неправедно нажитых денег и СМИ, направляют раздражение людей на поиск врага внешнего, толкают население к национализму, к вражде с соседями. Вон пример Украины чего стоит! Да что я тебе говорю! Ты и так всё понимаешь!

Лучше бы этого журналист не говорил. Видел же, что друг раздражён до крайности. Забияка, вяло, пожевав виноградинку, повторил:

– А коньяк дрянь, Лёха! Производитель торопится деньгу зашибить, вместо двухлетней, хотя бы, выдержки, даёт всего лишь трёхмесячную. И так скоротечно любой продукт производят. Говорю же, рынок во всём виноват! Все неурядицы от него! Может прав лидер ЛДПР Жириновский: разогнать к чёртовой матери этих умников из того здания, где сидел советский Госплан, да восстановить его? Найти нового Байбакова, да и возродить профильные министерства? А, Лёш? Толку-то больше будет! Вот подумаешь иной раз, да так и хочется заорать на всю улицу, на весь город, на Россию, на весь мир: люди, опомнитесь, куда идёте, бараны!? Зачем создаёте друг другу препятствия, зачем зло множите?

– Ну, это не тебе, советнику юстиции, прокурору, орать! – саркастически заметил журналист. – За нарушение общественного порядка, за призывы вот такие, тебе ведь и отвечать!

Забияка, хмуро посмотрев на друга, продолжил гнуть своё:

– Я тебе о рыночных отношениях, а ты ёрничаешь! В начале 90-х этот безграмотный и недалёкий Ельцин запустил «козла в огород», то-бишь, в Россию: пригласил в качестве экономического советника американца Джефри Сакса. Тот ещё привёз с собой кучу помощников, агентов ЦРУ. Этот Сакс и наворочал дел: практически разрушил всю экономику России. Сам прикинь, 262 крупнейших заводов разрушить – это ведь не шутка! Эти советники распродали все заводы за копейки, сами-то, конечно, нажились на этом. Новые зарубежные хозяева, естественно, эти предприятия закрыли, людей уволили, а Россия, без своей промышленности, рухнула в пропасть. Америка быстро добилась своего: поставила страну на колени, сделав её сырьевым придатком Европы. Налицо ведь экономическая диверсия! Этот Ельцин, в погоне за властью, подписывая в пьяном угаре в Беловежской Куще договор с Леонидом Кравчуком, забыл и про Крым, и про российский флот в Севастополе, и о Новороссии. Хорошо хоть командующий Черноморским флотом, адмирал, Игорь Касатонов, будучи не только командиром моряков, но ещё и мудрым политиком, воспротивился ненормальному разделу стран, и, естественно, флота. Предложил морякам простой выход: принести присягу, если совесть позволяет, кому Украине, а кому России. Украине присягнули всего лишь двенадцать процентов моряков! Чуешь! Да этого Ельцина судить надо, а ему памятники ставят!

– Ладно, хоть этот Ельцин нашёлся! – буркнул Лось. – Кому-то надо было начинать?

– Начинать-то, может и надо было, да только не таким, как этот самодур!

Забияка жёстко поставил кулак на стол, и, помолчав, продолжил, но несколько в ином ключе:

– Нравы изменились, Лёха! Уж коли, любая девчонка прямо заявляет, что бедного не полюбит, то и делай вывод. Изолгались кругом все: говорят одно – делают другое. Чиновники высшего и среднего звена призывают лучше работать, честно исполнять свой долг, а сами втихаря распиливают госбюджет, связи корыстные заводят. Вон по данным Следственного комитета в России совершается четырнадцать миллионов коррупционных сделок в год, оборот взяток и откатов составляет 480 миллиардов долларов. Учти – это данные за 2014 год, а что дальше будет – ума не приложу!

– Чего ты на чиновников-то взъелся? – усмехнулся Лось. – Сам ведь чиновник, и зарплата у тебя приличная! Не вписываешься ты в когорту чиновников. С такими взглядами система тебя раздавит, затопчет и выбросит на обочину.

– Чиновник, это верно! – горько резюмировал Забияка. – Да только не забывай, друг, что я, может, «последний из могикан», у кого ещё душа болит за государство Российское. Не вписываюсь, конечно, потому что взяток не беру. Для нынешнего чиновника люди болваны: многого хотят, запросы, якобы у них большие. Уж если этот Ельцин свой же народ быдлом назвал, так чего ж ты хочешь от обычного чинуши. Настоящего государственника надо ещё взрастить, воспитать, чтобы он о своём кармане во вторую очередь заботился или вообще об этом кармане не думал.

Обычно мужчины, встретившись и поговорив о личном, незаметно ввергаются в болото политики:

– Пойми, Лёха! – разошёлся Забияка. – Рыночные отношения ведут к неизбежным трениям сначала внутри, а потом и в международном масштабе. Финансовые воротилы США, словно пауки, оплели весь мир. Военно-промышленный капитал прогнул под себя многих, а несогласных свергает. На геополитическом поле орудуют «Дженерал дайнемикс», «Норд групп» и другие военные концерны. Учти, Лёха, восемь из десяти крупнейших военных фирм принадлежат США. От великой депрессии и всеобъемлющего банкротства американцев спасла вторая мировая война, Гитлер. Войны кормят Америку, потому и разжигает она то тут, то там военные костры, горячие точки, дестабилизирует отношения в странах, чтобы потом захватить их внутренние рынки. Вот и Украину запалили, чтобы досадить России, которая не желает прогибаться. Американцы вкладывают в мировой продукт двадцать процентов, а потребляют-то все тридцать.

Забияка откинулся на спинку стула, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, ослабил узел галстука.

– Ни у одной страны нет такой диспропорции! – заговорил он вновь. – Геополитический интерес США довольно прост – поработить весь мир, прибрать в свои загребущие руки чужие природные ресурсы, чтобы все люди производили мировой продукт за их пустые зелёные фантики. Так ведь и до мирового пожара недалеко, только все знают, что этот пожар будет последним. Мир и так держится на чуть-чуть. Например, ядерный удар по Сибири сразу же вызовет потепление на два три градуса, и вечная мерзлота станет очень быстро таять. Огромное количество метана тут же высвободится и запустит цепную реакцию в газовой атмосфере Земли. Эта константа нарушит равновесие других констант, и всё – Армагеддон! Планетарная катастрофа космического масштаба! Земля быстро разделит судьбу Марса. Да человечеству сейчас надо вести себя тише воды, ниже травы! Научными изысканиями заниматься, а не быть слоном в посудной лавке! Всё это результат рыночных трений! Жадность и элементарная безграмотность национальных элит! А Россия – она идеалистическая страна. Русский человек не рационален. В своих взглядах, убеждениях, вере, он исходит из самородности. Он готов верить в кого-то или во что-то с нуля. И доверять он готов на пустом месте. А власти надо найти силы и мужество откровенно признаться в своих неудачах, слабостях и ошибках, затем, чтобы люди поверили ей всерьёз. Народ тогда потянется к власти…

– А ты что, можешь предложить другую модель социально-экономических отношений? – осадил друга журналист.

Забияка задумчиво посмотрел в окно, потом на публику в зале, наконец, ответил:

– Трудно сказать, Лёха! Мир усложнился и изменился, простая конкуренция уже толком не работает. Тут нужен какой-то симбиоз советско-рыночных отношений и хороший пример социально-экономических достижений, ну, и, конечно, сильная пропаганда новых идей. Только толку, мне кажется, будет мало, пока живы США и расчёты в долларах, за которыми пустота. Вот проснутся утром наши, российские, долларовые миллионеры и обнаружат, что они в одночасье стали нищими – долларовый пузырь лопнул. У меня вообще такое впечатление, что весь мир ходит по кругу. У американцев идеология простая: взращивать везде потребительскую психологию. Против России Запад развязал мощную информационную войну, идёт борьба за головы молодых, а для этого подсовывают рынок ежедневных развлечений. По рекомендации Фонда Сороса финансировать образование и культуру не надо. Мол, ученики не обязаны знать историю и русскую культуру. Всё негативное, я имею ввиду потребительскую культуру, Запад закачал к нам. Мы стали гораздо большими американцами, чем они сами, Лёха! Россию пытаются взорвать изнутри, навязывая потребительскую психологию, стравить с соседями, уничтожить славянский мир. Украину вон до того зомбировали, что там даже дети вопят: мол, кто не скачет, тот москаль – вот хохлы и пляшут под американскую дудку. Кругом все Россию ненавидят – это результат пропаганды США. Запад наивно считает, что у нас незаслуженно большая территория. Не понимают они – две трети нашей страны под вечной мерзлотой, а их обогревает Гольфстрим. США же вообще расположены на широте Сочи. Не зря же сибиряки ёрничают: мол, Бог создал Сочи, а чёрт – Сковородино и Могочу…

Последние лучи солнца медленно прошлись по верху стен. Вечерний сумрак с улицы пригасил свет в широких окнах кафе, и в зале зажглось боковое освещение на стенах. Ритмическая музыка меланхолично перебивала людской ропот в просторном помещении.

Забияка нервно хохотнул и продолжил «изливать душу»:

– Наша элита толкает с экранов ТВ умные речи, послушаешь, так вроде бы всё правильно! Ну, а коли вы такие умные, так почему столько врагов кругом нажили? Ведь давно известно, что умный человек себе врагов не заводит. Дипломатия – это искусство компромисса, так выдвигайте новые идеи, новые модели поведения, которые устраивали бы большинство стран и народов…

Забияка по-плебейски, вдруг, залпом выпил свой коньяк и резюмировал свой монолог:

– Высший Разум, Лёха, который так тонко устроил высокоорганизованную материю на этой планете, пожалуй, сочтёт, что очередной опыт с подопечным человечеством не удался, да и сотрёт его, как стёр ранее четыре предыдущих цивилизации.

Лось с изумлением уставился на правоведа. Забияка же, опять пожевав виноградину, грубовато процедил:

– Ну, чего ты буркала свои на меня выпучил? Точно тебе говорю – сотрёт!

– Откуда ты взял, что до нас были ещё цивилизации? – промямлил Лось.

– Откуда, откуда! Кое-что всё-таки сохранилось: полуразрушенные мегалитические сооружения, полустёртые временем следы ядерных бомбардировок, подземные тоннели по всему земному шару. Шахтёры вон нашли в толще угольного пласта в Кемеровской области остатки сложнейшего прибора, передали археологам, те, естественно, так и не разобрались, отдали физикам, но и те ничего не поняли. Кроме того там же угольщики раскопали гроб, выполненный целиком из андезита со спящей красавицей в какой-то жидкости. Учёные определили, что этому захоронению… восемьсот… миллионов лет. Наконец, раскопки древнего города Мохенджо-Даро в Пакистане, который как раз и подвергся ядерному удару в незапамятные времена. Да что говорить, много чего обнаружено за последние годы. Загадка на загадке…

– Почему четыре цивилизации?

– Так историки считают!

– Устал ты, Игорь! – заметил Алексей. – Я тебя понимаю! Работа у тебя грязная, сплошной негатив – вот откуда твой пессимизм.

– Можно подумать, что у тебя работа чистая! – огрызнулся Забияка. – Тоже ведь грязь человеческую разгребаешь!

– Ну, у меня работа проще: я разные новости читателю подаю!

– Погоди! Как бы не пришлось тебе последнюю новость своим читателям сообщить, если успеешь! – раздражённо выдавил Забияка.

– Какую ещё? – насторожился Лось.

– О конце света!!!

Глава 2. Случайно открыл окно

Свой отпуск Алексей, как обычно, проводил в родных местах. После памятной встречи с Забиякой прошло трое суток, но бурный разговор с другом всё как-то не покидал голову журналиста. В конце концов, Алексей убедил себя, что озабоченность и пессимизм Забияки, скорей всего, проистекает от его психованной работы, может быть даже от излишней информированности и чрезмерной усталости, да ещё, по всей видимости, в семье какие-то неурядицы.

Что бы Алексей не делал по дому, отвлечься от тревожных мыслей не мог, они постоянно роились в голове. В России, в последнее время, и самом деле создалась весьма напряжённая обстановка. Внутри проблем немеряно, а тут ещё Запад ополчился на страну: наложил санкции, затеял злонамеренную пропагандистскую шумиху в связи с событиями на Украине. Россия же, оболганная и оплёванная братьями-славянами продолжала гнать газ своим соседям. Глупо как-то. Не хочешь себе зла, не делай другому добра – так говорили древние. Дай собаке кость, она придёт за другой, а в третий раз приведёт с собой целую свору. Запад давно мечтает ослабить Россию, расчленить, оседлать её и жиреть за счёт эксплуатации её людских и природных ресурсов – вот и ведёт информационную войну, применяет санкции, всячески провоцирует страну, нагнетает страсти по надуманным причинам. Отгородиться бы, восстановить «железный занавес» – так ведь тут же Россию объявят «империей зла», да и так уже объявили. Опять же мир тесно взаимосвязан. Нельзя отгородиться от всех, и, словно скупой рыцарь чахнуть над сундуком с золотом. Хотя в богатейшей огромной стране всё есть, можно бы и отгородиться, развиваться самостоятельно; народ у нас талантливый, изобретательный, любые трудности преодолеет, только вот у нашей правящей элиты ума нет…

Ох уж эти элиты! Давно подмечено людьми: в ряды властных структур всегда стараются пролезть жадные, но довольно изворотливые прохиндеи, поддержанные своими кланами. И войны развязывают не народы, а всякая властная шушера, потому как договориться друг с другом не могут, искусством компромисса не владеют, да и не хотят. Военно-технический потенциал в мире сейчас такой, что развязать войну – это погубить планету…

– Тьфу! – Алексей с раздражением бросил молоток, которым чинил забор.

Всем известно, что в частном доме всегда работы больше, чем в городской квартире. В своём домашнем хозяйстве обязательно нужно что-то подправлять, подкрашивать, ремонтировать, иначе всё быстро приходит в запустение, а соседи уже и косо поглядывают на нерадивого хозяина. Даже здороваться начинают как-то вяло, неприветливо.

Кроме всего на своём подворье предполагается какая-то живность, ну хотя бы куры. Алексей уже пять лет жил один, бирюком. Мать перебралась на постоянное жительство к старшей сестре в Челябинск, и потому заводить какую-либо скотину Алексею было несподручно, работа, связанная с командировками не позволяла. К тому же его странное хобби: уходить в горы на несколько суток.

И всё-таки кое-какая живность у Алексея была. Воры, они во все времена приглядываются, как часто хозяева отлучаются из дома, чтобы нанести непрошенный визит. Особых ценностей у журналиста в доме не было, если не считать богатой коллекции камней, среди которых были и полудрагоценные, ну ещё электронная аппаратура. Пришлось Лосю завести породистого пса, кавказскую овчарку. Вернувшись как-то из очередной командировки, Алексей увидел на заборе оторванную собакой чью-то штанину. Сразу догадался, что воры всё-таки нанесли визит на его подворье, да, видимо, получили закономерный отпор. Во время отлучек хозяина собаку подкармливал соседский мальчишка, десятилетний Ивашка. Грозный пёс Ивашку полюбил, пользовался взаимностью, но со двора не уходил, видимо понимал свою главную обязанность – подворье стеречь.

А ещё у Алексея в доме жил кот. Был он чёрный как головёшка, а потому получил прозвище «Черномырдин». Коту было абсолютно наплевать, как его там назвали, но на прозвище откликался. Нрав у кота был под стать хозяйскому: он тоже часто отлучался из дома по своим делам. Для выхода, в нижнем венце дома существовал специальный лаз, который зимой затыкался куском овчины. Кот вообще вёл себя очень уж независимо, был самостоятельным, ничего ни у кого не просил, не орал и корм во время отсутствия хозяина добывал сам, на ближайших помойках, иногда ловил мышей, да и в собачью миску не брезговал совать свою усатую морду. Однако Алексей кота частенько баловал: покупал ему мойву, причём кот предпочитал почему-то балтийскую рыбку. Любимым местом у Черномырдина, особенно в тёплые ясные дни, была крыша собачьей будки, где кот, вальяжно развалившись, подолгу нежился на солнышке, хитро прищурив жёлтые глаза.

Итак, чтобы как-то избавиться от мрачных мыслей, Алексей твёрдо решил отправиться в горы, и немедленно. Журналист хорошо знал – природа лечит. Подобрав молоток, Алексей поспешил в дом, где переоделся в камуфляж. В походный рюкзак, где постоянно находился геологический молоток, пистолет, запасные носки, котелки и деревянная ложка с берестяной кружкой, сунул килограммовый пакет сухарей и три банки тушёнки. Идёшь в тайгу на сутки, а еды бери на неделю – такова заповедь уважающего себя геолога и путешественника. «Макаров» у Алексея был легальным, то-есть зарегистрированным. Брал он его с собой так, на всякий случай, потому что ходил чаще всего по местам нехоженым, а там, как правило, медведя, волка и рыси полно. Наткнуться на таёжного жителя можно случайно. Зверь человека не тронет, если ведёшь себя правильно, но оружие придаёт уверенность, срабатывает древний инстинкт охотника. Алексей всегда в таких случаях уверенно проходил мимо и зверь обычно провожал человека насторожённым взглядом готовый напасть либо убежать.

Собравшись, Алексей вышел во двор. Кот, как обычно нежившийся на крыше собачьей будки, приоткрыл один глаз, видимо понял, что хозяин опять куда-то надолго уходит, и флегматично закрыл его обратно. Зато пёс, поднявшись и приветливо вильнув хвостом, посмотрел на хозяина несколько осуждающе: мол, вот сам уходишь, а меня с собой не берёшь.

Алексей позвал соседа Ивашку, который что-то мастерил у себя во дворе. Маленький сосед был не по годам энергичным, хозяйственным, ему можно было доверить многое и быть уверенным, что сделает обязательно. Когда тот прибежал к заборчику, разделявшему подворья, Алексей попросил:

– Ты уж, Ванятка, за Диком присмотри, пожалуйста! На вот тебе деньги на костный набор собаке, шоколадку себе купи, мороженное. Я денька на три смотаюсь за Таганай.

Ивашка деньгу по-хозяйски взял, хозяина успокоил:

– Да не беспокойся, дядь Лёш! Ваш Дик, голодным не останется, и Черномырдин тоже!

– Ну, о коте, Ваня, у меня забот меньше всего! – усмехнулся Алексей. – Он сам себя прокормит, да и тебя заодно!

– Это как? – удивился мальчишка.

– Да так! – пошутил журналист. – Мышей натаскает и себе, и на твою долю хватит.

– Я мышей не ем! – на полном серьёзе возразил маленький сосед.

– Ну, лишь бы он ел! Ладно, я пошёл! Хозяйствуйте тут!

Алексей протянул руку с намерением погладить кота на прощание, но тот, вдруг, с каким-то утробным урчанием прыгнул ему на грудь, и, обняв журналиста за шею лапками, прилип к ней с выражением величайшей кошачьей ласковости в глазах. У Алексея промелькнуло в голове, что вот ведь кот раньше подобных нежностей не проявлял, вёл себя всегда сдержано, солидно, а тут на тебе. Погладив животину по бархатной спинке, он посадил кота обратно на крышу будки.

Едва он выпрямился, как пёс Дик, встав на задние лапы, положил передние на плечи хозяину; в умных глазах его промелькнуло на миг что-то гораздо большее, чем простое собачье участие и преданность. Взгляд был каким-то неземным, проницающим, людским. Животные явно что-то чувствовали, только не могли сказать, но отлично показывали своё отношение к хозяину своим поведением, и особенно многоговорящим взглядом..

– Ну, что вы?! – Алексей укоризненно посмотрел в глаза обоим. – Я же ненадолго!

Журналист вышел за воротца с некоторой озабоченностью в душе. Сзади раздался короткий собачий лай, гав-гав, словно пёс напутствовал хозяина, мол, смотри в оба, не на гулянку идёшь! Лось приветливо махнул рукой на прощание, и… шагнул в непредвиденное…

*****

Алексей вышел из дома в десятом часу и уже через четыре часа был на перевале Таганая. Это хороший темп, но только для человека привыкшего к дальним переходам. Когда выходил, посмотрел на барометр, давление неуклонно снижалось, предвещая осадки к вечеру, а пока было превосходное утро: ни одного облачка, синее, до пронзительности, небо, весёлое летнее солнышко. Обычно такая погода на Южном Урале устанавливается в конце июня: с утра ясно, а после обеда дождь.

Конечной целью Алексея был хребет Сука, с заходом на горное озеро Зюраткуль, и уж тут, пожалуй, тремя сутками не обойдёшься. Перевалив на северо-западную сторону Таганая, Алексей решил устраивать привал и ночлег, тем более, что послеобеденное небо уже прочно затянуло тучами, а это значит вскоре закапает дождик. По дождю тащиться по камням и зарослям не хотелось, да и всё равно вечер маячил впереди.

Алексей, не спеша, огляделся. Вокруг мелкий ельник вперемежку с таким же низкорослым березняком и травяным дикоросом. Торчащие из зарослей, словно зубы тиранозавра, скалы, высотой от пятнадцати до тридцати метров, состоящие, в основном, из древних железистых сланцев. Из поздних отложений, неряшливыми пластинами песчаника, выделялись другие скалы, больше похожие на уродливые гигантские грибы с небольшими шляпками

Вообще-то он здесь бывал, во всяком случае, проходил не задерживаясь. Считалось, что в этом месте аномальная зона, и надо бы поскорей её пройти на всякий случай. Лось машинально взглянул на часы – они стояли. Он вынул мобильник, намереваясь связаться с редакцией газеты, и тут же убедился, что никакой связи вообще нет хотя аккумулятор был накануне заряжен. Алексей этому ничуть не удивился. В Каповой пещере, а это недалеко, в Башкирии, хроночудес немало.

А в Пермском крае, где он тоже не раз бывал, аномальных зон куда больше, и часы там тоже останавливаются, и мобильники, соответственно, не работают. По-видимому, присутствуют какие-то хроноямы, что только лишний раз подтверждает теорию многомерности вселенной. Мало того, журналист видел в восточной, горной части Пермского края, в месте, казалось бы, неудобном, глухом и удалённом от населённых пунктов, остатки древних циклопических сооружений из селитрового сланца, а этот минерал только чуть помягче гранита. Кубы и блоки по двести, триста тонн весом были явно кем-то обработаны, в блоках видны были технологические проходки и отверстия, по-видимому, для кабелей или каких-то трубопроводов. А, кроме того, слабый ядерный след. Древнее сооружение напоминало какую-то промышленную установку, и возраст её насчитывал двести тысяч лет, так определили недавно археологи.

Здесь же, внизу одной, наиболее массивной скалы, Алексей заметил нависающий каменный козырёк, а под ним нечто напоминающее довольно ровную арку и приличное углубление, достаточное, чтобы укрыться от непогоды. Если расчистить завал из камней, то получится очень даже хорошее место для ночёвки, и палатку ставить не надо, которой к тому же у Алексея не было. Он считал палатку лишним грузом в летний период, когда всегда проще соорудить временное убежище от непогоды из хвойного лапника, причем даже быстрее, чем поставить палатку, но это всё для опытного туриста или путешественника с приличным стажем.

Полчаса, а может, и больше потратил Лось на расчистку завала. В результате получилась вполне удобная ниша, напоминающая небольшой гротик, и… показалось Алексею, что кто-то, давно уже, приложил к этому месту свою прилежную руку. Защиты от дождя и ветра лучше не бывает. Только вот в самом центре ниши разлёгся валун, обросший серым лишайником, и отороченный по низу зеленоватым мхом. Валун был более метра в диаметре, правильной яйцевидной формы, словно выточенный каким-то великаном и специально положенный в специально подготовленную нишу.

«Странно, – подумал Алексей, глядя на этот довольно необычной формы валун. – Я же раньше тут проходил, что-то камня этого не примечал, хотя завал был. Может, из-за завала и не приметил». Конечно, сдвинуть его Алексею было не под силу, да и не было надобности. За валуном, возле скальной стены места вполне хватало и для костерка, и для лежанки из хвойного лапника, а, главное, было сухо, удобно, даже комфортно.

Лось собрал побольше сухого валежника, и вовремя: небо, наконец, прохудилось, зашелестел привычный уже на Урале дождь. Уютно устроившись в нише, Алексей запалил костерок возле валуна, сварил в походном котелке суп из тушёнки с сухарями и черемшой, не спеша, пообедал, скорее поужинал. Алексей поставил на угли воду в чайнике, заправив его зверобоем и душицей, которую сорвал по пути, уверенно зная, что пригодится. Когда чай настоялся, Алексей, налил в берестяную кружку лесного напитка, и принялся кайфовать, равнодушно поглядывая на разлёгшуюся перед ним громаду валуна.

Прихлёбывая напиток, журналист левой рукой пощупал бок камня. Под тёплой плёнкой лишайника он почувствовал углубление, какую-то ровную черту и рядом вторую, третью. Это его заинтересовало. Лось отставил кружку в сторону, вынул из чехла нож и принялся счищать наросты лишайника в этом месте. Под отвалившейся плёнкой обнаружилась шлифованная поверхность, на которой довольно чётко проступили какие-то знаки в виде древних языческих рун. Журналиста охватило волнение в предчувствии какого-то открытия. Машинально Лось потёр эти древние знаки, и от удивления, с каким-то даже неестественным тембром в голосе, коротко вскрикнул:

– Ха!

Лучше бы он этого не делал, но пути Господни неисповедимы. Вроде бы ничего не изменилось, или почти ничего, если не считать, что валун, вдруг, оказался чистым, и сплошь покрытым какими-то руническими письменами, во всяком случае так казалось. А ещё вокруг камня оказался чистенький песочек, словно его кто-то заботливо насыпал здесь. Алексей осторожно поднял голову – стены привычного дождя словно и небывало, небо вверху отливало жемчужной белизной. А ещё было очень тепло, влажно и ощущался переизбыток кислорода, словно журналист находился не в горах, а в спецлаборатории, где экспериментируют с газами. Взгляд Алексея упёрся не в привычный мелкий ельник, а в гигантские стволы пицундской сосны и каких-то неизвестных ему деревьев с зеленоватой гладкой корой.

– Что это? – пробормотал Лось. – Может, я заснул сидя? Да нет! Вот кружка с чаем и он ещё горячий!

Алексей пощупал сам себя, даже ущипнул, убедился, что не спит, но ландшафт-то за пределами ниши явно резко поменялся.

– Чудеса! – воскликнул Алексей. – Что за чертовщина?! Что произошло-то? Хронокоридор, что ли?! Уж не в будущие времена я попал? Вот и валун этот откуда-то взялся. По-моему его здесь раньше не было. «Ну, меня, – подумалось, – этим не ошарашишь, законы теоретической физики допускают передвижение во времени, хоть в ту, хоть в другую сторону. Сейчас об этом много пишут, приводят доказательства реального существования кривизны пространства и времени. Петербургские математики рассчитали одиннадцать степеней существования материи, и расчёт этот не окончательный. В каждом новом состоянии мира время течёт по-разному. В этом месте я уже не раз замечал колебания электромагнитного поля, а модификаций энергии этого поля бесчисленное множество. Возможно, со мной взаимодействует сейчас одна из этих модификаций. Даже очень любопытно увидеть то, что уже посчастливилось увидеть некоторым. Будем считать, что мне несказанно повезло, только вот как обратно-то? Так что повезло или нет – это вопрос спорный…

В голове промелькнули обрывки знаний: бинарный код, фазовый переход, чёрная энергия, которая даёт возможность перехода. Вот зря он так, по наивности, возрадовался неизведанному. Хотя, скорей всего, сознание человека молодого, не обременённого семейными заботами и вообще каким-либо бытом, всегда, подспудно, направлено к познанию чего-то. Лось внутренне был уж давно готов увидеть, ощутить нечто подобное, так что никакого страха не испытывал, любопытство перевесило…

Глава 3. Палеоконтакт

Алексей, будучи человеком пытливым, любознательным, прежде всего, принялся изучать рунические знаки на камне. Они шли ровными, аккуратными рядами вдоль каменного яйца по окружности. Некоторые знаки своими начертаниями напоминали древнеегипетские иероглифы, а некоторые походили на буквы латинского алфавита вперемешку с кириллицей. Знаков было много и понятно, что здесь скрыто повествование о чём-то значительном, важном для людей. Но какого времени?

Наконец журналист устал ползать вокруг валуна и изучать незнакомый шрифт. Он выпрямился, и вышел из ниши, медленно огляделся, до него, наконец, дошло, что мир вокруг не только изменился, но и был совершенно чужим, абсолютно незнакомым. Воздух, хоть и казался богато озонированным, был напоен ароматами тропиков, неземных тропиков. В теле ощущалась небывалая лёгкость, да и дыхание не изменилось. По всему видно было, что сейчас не вечер, а утро. Ни ветра, ни вообще какого-либо колебания воздуха, и полная тишина, словно всё застыло в окружающей природе. Иногда так бывает.

Неизвестно сколько простоял Лось на месте, озирая непривычный ландшафт; ему казалось, что стоит он здесь уже давно, целую вечность, с самого рождения, или уж окаменел, но что-то ещё видит и что-то ощущает.

Но вот, вдруг, эту тишину разорвал чудовищный рёв похожий на карканье огромного ворона, вселивший в Лося страх, который всплыл откуда-то из печёнки. В голосе неизвестного существа чувствовалась первобытная сила и угроза, некое превосходство над всем живущим. Страх заставляет человека или оцепенеть, или мгновенно действовать. Журналист тут же прыгнул за валун к своему рюкзаку, где лежал его пистолет. Когда совершал прыжок, то поймал себя на мысли, что его тело стало значительно легче. А ещё заметил по второму карканью, что неизвестное существо удаляется, и опять наступила полная тишина.

Лось опять вышел на полянку перед нишей. Скала была та же, она, вроде бы, ничуть не изменилась. А других скал, что были вокруг, не видно из-за разросшегося здесь леса необычного вида. Ну откуда тут может быть пицундская сосна, она же не выдержит наших морозов? Хотя кто его знает, никто же не пробовал её здесь посадить. Привычного папоротника Лось тоже не увидел, зато из мягкого ковра перегнивших сосновых игл тянулись стебли уже знакомого осота, вперемешку с широкими перистыми листьями ириса, столоны которого заканчивались большими белыми цветами. Вот на цветок уселся великолепный по красоте бархатный махаон с крыльями величиной в две ладони. Но ещё больше удивился Лось, когда среди стволов сосны увидел огромную араукарию. Он подошёл ближе. Диаметр ствола поражал воображение: он был не менее пяти метров, и волнообразное тело дерева с концентрическими хвойными ветвями уходило ввысь, примерно, на семьдесят метров.

«Пожалуй, больше американской секвойи», – подумал Лось. – Но ведь родина араукарии Южная Америка, ну в Крыму ещё насажены, так они значительно меньше. Странно, тропики на Южном Урале? Хотя кто его знает, может, я на другой планете? Воздух необычный, да и гравитация не та?»

Алексей подпрыгнул на месте, проверяя себя, и убедился, что оторвался на целый метр, а этого, в обычных условиях, не должно быть. «Предположим, – подумалось, – что Земля по каким-либо причинам изменила орбиту, стала несколько ближе к Солнцу, тогда льды на полюсах растаяли, и многие континенты залило бы водой. А как быть с метаном, который должен высвободиться из вечной мерзлоты Сибири? Он же наверняка запустит химическую реакцию, нарушит газообмен, мгновенно сожрёт озоновую прокладку и изменит атмосферу, а стало быть, жизнь на Земле должна прекратиться, в привычном понимании». Алексей запаниковал, страх, зародившийся, где-то в селезёнке, начал распространяться по всему телу и быстро проник в мозг.

«Ничего не понимаю! – подумалось с тревогой. – Где я оказался? В каком я времени – в прошлом или в будущем? То, что не в своём – это уж точно. И потом, как мне выживать в этом мире, где нет людей? Жить одному? Вообще-то примеры есть, но всё равно одинокий человек, отшельник, сознаёт, что вокруг, где-то далеко есть люди, много людей. А я, даже и на своей, родной планете, но во времена, когда людей ещё на Земле нет, по сути обречён, потому что другая среда, совсем другие бактерии и вирусы. Мне ведь даже воды попить здесь нельзя, воздухом здешним дышать опасно, да я уже обсеменён бактериями, к которым у меня нет иммунитета. А потом у меня нет инструмента, чтобы построить хоть какую-то хижину. Кроме того, что-то надо есть. А что здесь может быть съедобным? Первым делом надо разведать, что пойдёт в пищу, а подсказать некому. Отравиться ведь недолго, и никто не поможет – вот что значит оказаться не в своём времени, да ещё не на заселённой людьми планете»…

Какая-то безысходность навалилась на Алексея, а это уже никуда не годится. К журналисту пришло осознание совершенно чужого мира, в котором погибнуть ничего не стоит. Человек может жить только в своём времени, в своём мире, где накоплен гигантский, ни с чем несравнимый жизненный опыт, человеческие знания, которые дают возможность работать, мыслить, ощущать себя в родной стихии, где всё знакомо: растения, животный мир, большинство бактерий и вирусов, даже биохимическое содержание воды и воздуха, а здесь же всё незнакомо, всё чужое, даже, если это своя планета, но совсем другое время. Неожиданно пришла мысль, что если бы Лось оказался во времени античности – это всё равно родной мир, в котором можно жить. Здесь же его окружил абсолютно чужой мир и жить ему осталось совсем немного, его просто погубит неизвестный микромир, от которого у Алексея нет защиты, нет иммунитета, и нет того самого жизненного опыта, который накапливается с младенчества при помощи людей и родителей в среде человечества и изученного уже мира…

– Ты кто таков? Как попал сюда? Назови свой род! – прозвучал неожиданно вполне земной, спокойный, голос, да ещё и по-русски, но с некоторым акцентом, как у иностранца.

В таком глухом месте, в этой застывшей тишине и безветрии, обычный человеческий голос показался Лосю громовым. Речь оказалась старославянской, с которой Алексей был знаком ещё по университету, но всего лишь только знаком, и сейчас было странно, что он её понимал. Где-то глубоко в груди зародилось и быстро стало расти ощущение счастья. Всё, он уже не один, здесь есть люди, да ещё и говорящие на родном праязыке. Журналист медленно, словно боясь что-то или кого-то спугнуть, повернул голову в сторону говорившего. На краю поляны Лось увидел мужчину двухметрового роста лет пятидесяти с виду. Одет в белую тунику, подпоясанную широким, в ладонь, ремнём, с которого свисал необычной формы то ли тесак, то ли мачете. Из-за травы ноги незнакомца были не видны. Медное лицо мужчины с большими синими глазами и прямым стреловидным носом было обрамлено тёмно-русой с проседью бородкой. Такими же были усы и густые волосы на непокрытой голове. Это лицо, с открытым чистым взглядом, сильно напоминало Алексею классический образ иконного Спаса.

– Чего молчишь? – заговорил этот Спас. – Может, ты иноземец, и речи моей не разумеешь?

Всё журналист понял, да просто от неожиданности не сразу заговорил. Но уж коли заговорил, то удивился, что говорит чётко и правильно на давно забытом языке древних славян.

– Я здешний житель! – кое-как проглотив, наконец, ком в горле, осторожно и хрипло ответил он. – Имя моё Алексей Лось! А ты-то, откуда здесь взялся? На охотника вроде не похож, да и одет как-то легко, не по-лесному.

– Ага! – мужчина шагнул ближе. – Значит ты благородных кровей, судя по имени! Наш, стало быть! Говоришь только как-то чудно! Я, Илья Туча, из рода Сварожичей, и живём мы в этих краях уже не первый век. Кроме нас, моего рода, здесь на десятки с лишком километров никого нет, а ты говоришь, что здешний житель. Нехорошо врать при первом же знакомстве, парень, да ещё старшему.

– Да не вру я! – возмутился Лось. – Это мои родные края! Вон там, – он указал рукой на юго-восток, – в долине реки Ай лежит мой родной город Златоуст, и там мой дом!

Мужчина снисходительно усмехнулся, внимательно оглядел Лося и спокойно сообщил:

– Нет там никакого города, парень! Речка есть, а города нет! До ближайшего города, Ильменграда, более пятидесяти километров. Заблудился видно ты! Подозрительно всё это. Ладно, пойдём ко мне, гостем будешь! Там разберёмся как ты сюда, в глухомань эту, попал.

Алексей радостно залил тлеющий костерок чаем из кружки и быстро собрал свои пожитки в рюкзак. Новый знакомый молча наблюдал за сборами Лося, а тот, глянув на испещрённый знаками валун, не преминул удовлетворить своё любопытство:

– А что это за валун с рунами, отец, и как он работает?

Илья охотно ответил:

– О, это короткая летописная кладовая знаний нашего народа и принадлежит моему роду. В нём содержатся не все знания, но краткая история нашего рода, так, на всякий случай, мало ли что может случиться со всеми нами. Ты нагрел камень с той стороны, произнёс заветное слово, чем и активизировал его. Только вот не могу я в толк взять, как ты сюда попал?

– А какой сейчас год? – продолжал любопытствовать Лось.

– Четыре тысячи пятьдесят второй, – спокойно ответил Илья.

– Ага! – подытожил журналист. – Значит я в каком-то далёком времени, то ли в будущем, то ли в далёком прошлом.

– Уж не хочешь ли сказать, Лось, что ты мой предок? – усмехнулся Илья. – Хотя всё может быть! К нам попадают люди из других времён и ими занимаются наши учёные. Ну, да это нетрудно выяснить.

– Интересно, каким образом!

– По содержанию ртути в твоём организме! – невозмутимо заметил Илья. – Пошли, потом проверим.

Алексей, было, удивился столь необычному определению возраста, но как-то не придал этому значения.

– А где твой дом, уважаемый?

– Да недалече! Вон там внизу, при спуске в долину! Иди за мной!

Илья двинулся в северо-западном направлении, зная точно, что новый знакомый идёт за ним. Неожиданное появление нового человека здесь, да ещё возле родовой книги древних знаний, неприятно озадачило его. «Теоретически, – подумал абориген, – этот Лось мог появиться здесь, – всё-таки заветная зона, да и родовая книга. Очень уж не вовремя, да и не к месту он тут всплыл. А ну, да если это шпион атлантов, купленный, из наших? Документы, если они вообще у него есть, проверять бесполезно, наверняка подлинные, подгонят спецслужбы, не подкопаешься. Отпустить просто так, тоже нельзя. В этих краях не то, что чужие, свои-то не ходят. Может прикончить его, и проблем нет. Опять же нельзя, боги будут недовольны»… Впервые Илья оказался в положении тонущего, как поступить, не знал. Ладно, пусть уж лучше в гостях побудет, проверить надо.

Илья не зря расстроился, обнаружив при очередном обходе постороннего. Дело в том, что его девять сыновей и зять занимались производством спецприборов для оборонного ведомства. Кроме его, отца и вождя рода, никто из остальных домочадцев даже и не догадывался, чем занимаются их родные глубоко в горе, в специально оборудованной там лаборатории. Мало того, кто изготовляет эти приборы и где, не знал даже президент, таково было условие производителя секретного изделия и депутата парламента от Земельной партии Ильи Тучи. Раз в месяц, да и то в разные дни, партию приборов доставлял на базу ВВС, которая располагалась на Новой Земле, зять Ильи, Оскар Войнов. Такая предельная засекреченность объяснялась просто: подобных приборов, с применением кристаллов ильменита, из класса «свой-чужой», не было ни в одной стране мира. И вот на тебе. Принесла нечистая сила этого незнакомца. Совершенно непонятно, как он тут очутился. Этого просто не может быть.

Алексей же, шагая по склону за местным аборигеном, с любопытством исследователя разглядывал окружающую растительность. Она оставалась незнакомой, но вот, наконец, Лось увидел и старых знакомых: плакучие ели окружили путников, из трав же – арника горная, только не с мелкими, как обычно, а с большими, жёлтыми цветами. Кое-где раскинул свои перистые листья уже знакомый папоротник. Взрослые ели уходили в высоту где-то на пятьдесят метров, но между ними попадался и молодняк. Непонятно было, откуда эти реликты черпали силы? На горной скудненькой почве, да ещё на косогоре, особо-то не разрастёшься?

Лес из плакучих елей как-то неожиданно закончился, и перед Алексеем открылась огромная поляна, явно обработанная и засеянная пшеницей. За этим полем сверкнула гладь горного озера, на берегу которого высился бревенчатый дом в три этажа под зелёной крышей из какого-то, явно искусственного материала, а слева от дома опять темнел могучий лес, плавно поднимаясь на очередную горную складку.

Проходя краем пшеничного поля, Лось не перес