Пять попыток вспомнить правду

Часть 1. ПОПЫТКА НОМЕР ЧЕТЫРЕ. Тридцать четвёртое эбреля 1135-го года

Я с трудом открыла глаза.

Где я?

В голове стоял странный гул, заглушающий все мысли. Зрение поначалу было нечётким, перед глазами всё расплывалось цветными пятнами, но постепенно я проморгалась и сфокусировалась на окружающей обстановке.

Комнату не узнала. Через большие окна проникали солнечные лучи, ложась почти горизонтально, но даже в мягком золотом свете спальня казалась чуждой и неуютной. Однако это — не самое страшное. Самое страшное, что когда я попыталась сообразить, что здесь делаю, то не смогла вспомнить не только вчерашний день, но и… вообще ничего!

Кто я?

В душе поднялась паника, я судорожно попыталась вспомнить хотя бы своё имя… Но ничего. Ноль. Чистый лист. По телу пополз холодок, постепенно заковавший меня в ледяную корку ужаса. Светлая комната теперь казалась едва ли не тюрьмой, и я усилием воли заставила себя не паниковать раньше времени и для начала оглядеться.

Итак, на что указывает интерьер спальни? Обстановка богатая, на стенах — шёлковые обои, вокруг резная мебель из тёмных пород дерева. Я осторожно поднялась с постели, встала босыми ступнями на отполированный паркет и тут же вздрогнула — на стопах было несколько неприятных порезов и ссадин. Сделала несколько шагов в сторону инкрустированного перламутром трюмо. В ногах появилась слабость, а голова начала кружиться.

Зеркало!

Отражение я не узнала. Это было странно и жутко одновременно — на меня смотрела чужачка. Симпатичная чужачка с очень светлыми волосами и небесно-голубыми глазами. Бледная жемчужная кожа, некрупные черты лица, тонкие брови — добавить немного макияжа, и получилась бы настоящая красавица. Я подняла руку и коснулась правого виска, по которому змеилась странного вида вязь голубого цвета. Потёрла пальцами, но она не стёрлась и даже не размазалась — похоже, въелась глубоко в кожу… или даже стала её частью.

Что это?

Кружевной манжет закрытой сорочки немного сдвинулся и обнажил зеленоватый синяк. Удивлённо посмотрела на своё тонкое запястье, а потом задрала рукав. Все мои руки покрывали застаревшие и свежие кровоподтёки.

Отвратительнейшее предчувствие захлестнуло солёной волной, и на секунду показалось, что я тону в океане страха. Пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы взять себя в руки. Внимательно осмотрела отражение в зеркале и заметила изжелта-синюю полосу на шее, словно кто-то душил меня удавкой. Красноречивые отметины на ногах свидетельствовали о том, что меня связывали. Возможно, не единожды.

Почему?

Я заозиралась в поисках ответов. Комната явно была нежилая. Ни безделушек, ни милых женскому сердцу баночек-скляночек, ни картин… Ящики трюмо — пустые, как и часть шкафов. Лишь в одном висит пышное нежно-голубое платье с открытой спиной, рядом — тёплый бархатный халат. Из обуви — только расшитые жемчугом туфельки.

Пока осматривала комнату, в висках бешено стучала кровь. Я изо всех сил пыталась найти хоть какую-то подсказку, зацепиться хоть за что-то, но в памяти было пусто. Ни единого воспоминания, только серое, невыразительное ничто.

Ещё раз внимательно изучила своё тело. Синяков полно, но вот что странно — боли не было, даже когда я касалась самых ярких из них. Ладно, оставим пока.

Одна из двух дверей вела в ванную комнату, там я умылась и ещё раз рассмотрела себя в зеркало. Снова ничего не вспомнила при виде своего лица. Вернулась в спальню и выглянула в окно. Оказалось, что проснулась я на закате, солнце плавно опускалось за горизонт, и в его нереальном свете окна казались расплавленными докрасна. Захотела выйти на балкон, но не смогла. Решётка, а за ней есть ещё и глухие ставни, пока распахнутые. Да и куда там выходить? Судя по всему, эта сторона здания возвышалась над обрывом.

Вторая дверь, ведущая из спальни, заперта. Это не вызвало никакого удивления, словно подсознательно я ожидала, что так и должно быть. А когда по ту сторону раздались шаги, инстинктивно сжалась и отступила назад. В замочную скважину с тихим лязганьем вошёл ключ, щёлкнул замок, и дверь отворилась.

— Ты уже встала? Как себя чувствуешь, Гвен?

Вошедший мужчина вызвал приступ паники и шока. Я в неверии замерла, глядя в его залитые чернотой глаза без белков. Они сияли как два инфернальных огня на аристократическом, привлекательном лице. Густые чёрные брови вразлёт, длинные ресницы, точёные скулы, жёсткий изгиб тонких губ, волевой подбородок. Ростом незнакомец был куда выше меня, и сейчас его обсидиановые, вселяющие ужас глаза смотрели на меня сверху вниз. У него на виске тоже была похожая вязь, только рисунок отличался от моего.

Я сделала ещё один шаг назад, боясь заговорить с ним. Вспомнить ничего не могла, но интуиция выла сиреной: это он оставил на моём теле синяки, это он запер меня здесь и это он лишил меня памяти!

Нервно сглотнула и отпрянула снова, когда он сделал шаг навстречу.

О нет!

Я даже в другом конце комнаты не чувствовала себя в безопасности. Всё в незнакомце выдавало повадки хищника — и разворот плеч, и пышущая силой фигура, и немигающий взгляд. Буравящий, гипнотический взгляд двух чёрных бездн, провалами зияющих на его лице. Сквозь них на меня смотрела сама смерть.

Кто он?

— Опять ты за своё… — хмыкнул он. — Я тебе не враг, Гвен.

Натянутые нервы полопались, хлестнув по сознанию тонкими плетями.

Враг!

Ещё какой враг!

Чутьё не обманешь, ведь стоило только взглянуть в залитые безжалостной чернотой глаза, как меня окатило волной холода, который хлынул внутрь и застыл там, сковав душу.

— Ничего об этом не помню… — тихо проговорила я, догадываясь, что он и устроил мне амнезию. Судя по всему — насильственную.

— Это для твоего блага, Гвен, — вздохнул он. — Ты, разумеется, не поверишь, но это так.

— А синяки? — осипшим голосом спросила я. — Тоже для моего блага?

— Да, — подтвердил он, не сводя с меня страшного взгляда.

— В таком случае у нас очень разное представление о благе, — тихо ответила ему, отшагнув почти к самой постели, и только потом подумала, насколько это глупо.

Загнала себя в угол между кроватью и стеной. Незнакомец словно прочитал мои мысли и криво улыбнулся. Снисходительно? Насмешливо? Горько? Пугающие чёрные глаза не позволяли читать эмоции вошедшего, и это вселяло только больше страха.

— Кто вы?

— Я? Твой жених, Гвен, — ответил чужак, и от звука его низкого, бархатистого, вкрадчивого голоса по телу поползли мурашки ужаса.

Меня бросило в озноб.

— Не верю…

— А придётся. У нас, кстати, сегодня свадьба, — усмехнулся он и добавил с явной издёвкой: — Напоминаю на тот случай, если ты забыла.

Мне захотелось взвыть и сбежать, но куда? Непроницаемо-чёрные глаза смотрели в саму душу, словно овладели её частью, и теперь смогли бы найти меня даже в тысячах лиг и лет отсюда.

— Я ничего не помню… Ни вас, ни этой спальни, ни себя… К чему торопиться со свадьбой? Давайте отложим её на несколько дней или недель, пока мне не станет лучше… — сбивчиво заговорила я, лихорадочно пытаясь придумать выход из ситуации.

За окнами — решётки, путь к свободе перегораживает массивная фигура чужака, ноги дрожат от слабости, а в голове стоит мерзкий шум, мешающий сосредоточиться хоть на чём-то.

Как тут сбежишь?

— К сожалению, откладывать наш брак больше нельзя, Гвен. Иди сюда.

Не знаю почему, но я шагнула ему навстречу. Он взял меня за обе руки, опалив горячим прикосновением.

— Поделись силой, — то ли попросил, то ли приказал он.

Сквозь мои руки к нему сам собой потёк завораживающий поток голубоватого света. От удивления я задохнулась и едва не осела на пол от незаметно подступившей слабости.

Чужак пил мою энергию, не стесняясь и не заботясь о том, что чувствовала я. Попыталась высвободиться из его хватки, но это оказалось невозможно — он был слишком силён. Он сам отпустил меня в тот момент, когда я ощутила себя опустошённой и выжатой досуха.

— Я понимаю, что тебе страшно и неприятно, но другого выбора нет. Мне нужны твои силы. Платье — в шкафу у окна, — сказал он, внимательно наблюдая за мной, а затем с нажимом добавил: — Одевайся.

Последнее слово забилось в голове, принуждая повиноваться. Попыталась возразить, но не смогла. А ведь я не хотела одеваться! Не собиралась этого делать! И замуж за этого демона тоже не собиралась. Пугающий чужак, видимо, прочитал эмоции на моём лице и повторил:

— Одевайся, Гвен. Это приказ.

Меня обдало странной волной, она родилась где-то внутри и разошлась по телу болезненным ознобом. Тело повиновалось само. Ноги понесли меня к шкафу, а руки сами достали из него голубое платье.

Что происходит? Почему тело словно чужое? Почему приказ незнакомца шершнями звенит в голове?

— Кто вы? — резко выдохнула я. — Что вы со мной делаете?

— На тебя наложено заклинание подчинения, Гвен. Ты не сможешь мне сопротивляться. И, предвосхищая твои вопросы, скажу, что заклинание наложил не я. Более того, я бы хотел его снять, но сделать это смогу лишь после официального заключения брака. Поэтому сегодня мы поженимся.

Ложь! От первого до последнего слова ложь! Разве кто-то стал бы накладывать заклинание подчинения для другого человека? Да ещё и без одобрения оного? В чём смысл? Это абсурдно! Подчиняют в первую очередь себе! Нет, он просто заговаривает мне зубы, а на самом деле ему нужна моя сила!

Чужак не спускал с меня глаз, а я изо всех сил саботировала его приказ. Пыталась сопротивляться на пределе возможностей. Пальцы дрожали, когда я медленно стягивала шикарное платье с вешалки. Попробовала уронить его — и почти преуспела, но назвавшийся моим женихом монстр мгновенно оказался рядом и подхватил невесомое облако кружева. До чего же он быстр!

Жуткий жених навис надо мной, и я оцепенело посмотрела в его глаза. Только теперь заметила, что чернота поглотила не всё. Кляксы тьмы словно растекались от зрачков к векам, но ещё не успели захватить пространство целиком. По краям глаз тускло белели незакрашенные части белка, позволяющие догадаться, что когда-то этот монстр был нормальным человеком…

Он заговорил, наступая, что вынудило меня вжаться в дверцу открытого шкафа:

— Гвен, у нас мало времени. Я знаю, что ты мне не веришь, и мне всё равно. Одевайся сейчас же, или я одену тебя сам. Сегодня ты станешь моей женой, хочешь ты того или нет!

— Вы не сможете меня заставить… — я упорно сопротивлялась внутреннему желанию подчиниться.

— Смогу, Гвен. Одевайся или тебя одену я. Повторяю последний раз.

Каждое его слово ложилось на меня неимоверной тяжестью и подобием клейма отпечатывалось на сознании. Я отчаянно не хотела соглашаться на брак с жутким незнакомцем и изо всех сил противилась приказу, но руки сами потянулись к свадебному платью…

— Пожалуйста, выйдите, пока я переодеваюсь, — попросила я, изо всех сил заставляя себя двигаться как можно медленнее.

— Хорошо. У тебя есть пять минут. Жду.

Он развернулся и вышел, печатая шаг. Закрыл за собой дверь и остался снаружи.

Я лихорадочно замерла, пытаясь придумать, как освободиться. Потрясающе красивое платье жгло руки, и я смирилась с тем, что придётся его надеть. Не в ночнушке же бросаться в бега… А что придётся бежать — сомнений не возникало, вопрос лишь в том, как это сделать.

Стоило мне натянуть свадебный наряд, как чужак вернулся.

Посмотрел на меня и сказал:

— Ты потрясающе красива, Гвен. Мне повезло.

Затем взял меня за руку так, словно заковал в кандалы сильных пальцев, и потянул за собой.

Тридцать четвёртое эбреля. После заката

Пугающий незнакомец уверенно тащил меня сквозь огромное, мрачное поместье. Мы явно поначалу находились в его нежилой части, но вскоре обстановка изменилась. Здесь на полу лежали толстые ковры, стены украшали незнакомые пейзажи в вычурных рамах, тяжёлые бархатные гардины закрывали окна, и поэтому мне почти не удавалось заметить, что находится снаружи.

Всё это время «жених» не выпускал мою руку. Его горячие пальцы чугунным кольцом обхватывали ладонь. С каждым шагом на меня накатывала слабость, но чужаку не было до этого никакого дела. Он стремительно рассекал пространство в одном ему известном направлении. Когда я запнулась о край ковровой дорожки и едва не упала, он успел подхватить меня, а затем с сомнением посмотрел в лицо. Молча поднял на руки и понёс дальше.

— Зачем я вам? — севшим голосом спросила я, разглядывая жёсткую линию подбородка и могучую шею, закованную в накрахмаленный воротник рубашки.

Поверх неё на незнакомце был надет строгий сюртук или даже скорее лаконичный мундир цвета небесной лазури. Наши наряды прекрасно сочетались, отчего стало понятно, что свадьбу он спланировал не вчера. Тем более что платье идеально село по моей фигуре.

— Хороший вопрос, Гвен, — хмыкнул он. — Но на него так просто не ответить. А ты всё равно не поверишь, мы это уже проходили. Так что просто смирись.

Последнее слово прозвучало как команда, но смиряться я не собиралась. Напротив, отчаянно боролась с желанием расслабиться и прикрыть глаза, нырнуть в небытие. Во мне потихоньку закипала злость. Теперь, когда первый страх прошёл, я всё отчётливее понимала: нельзя допустить этого брака. Нужно бороться во что бы то ни стало! Я для незнакомца — лишь источник силы. Вещь. Говорящая кукла, которой можно приказать всё что угодно. Вероятно, вязь у меня на виске — это символ подчинения. Нужно срочно его стереть!

Уже на выходе из здания мне на глаза попалось три человека — две женщины и мужчина в форменной серой одежде. Они со скорбным видом провожали нас взглядами, и на их висках тоже были знакомые отметины, только меньшего размера и более тусклые. Это его рабы? Такие же, как я?

Я затаилась, набираясь сил для побега. Двух шансов у меня не будет, поэтому нужно усыпить бдительность «жениха» и вырваться на свободу в тот момент, когда он не будет этого ждать. Прикрыла глаза и глубоко задышала. Зря. Вместо того чтобы успокоиться, почувствовала запах несущего меня на руках мужчины. Волнующий, неявный, но запоминающийся. Нечто древесно-дымное, с едва уловимой пряной ноткой.

— Вы очень приятно пахнете, — решила я зайти с другой стороны и потешить его самолюбие. — И вы тоже очень красивы. Мне тоже повезло.

«Жених» запнулся, нахмурился и удивлённо посмотрел на меня, а затем остановился. Долго вглядывался в моё лицо, а затем вдруг смягчился и даже улыбнулся, прижал к себе чуть теснее и сказал:

— Спасибо, Гвен.

Кажется, я выбрала верную стратегию. Он ощутимо расслабился. Нет, под сюртуком по-прежнему перекатывались каменные мышцы, пока он нёс меня, как ребёнка, однако из его тела ушло нервное напряжение. Вот и прекрасно.

Никаких сомнений у меня не было: я не хочу выходить замуж за чужака, который будет выпивать мою энергию и приказывать.

Если бы у меня были силы, я бы злилась. Но слабость по телу разлилась такая, что даже оставаться в сознании получалось с трудом. А мне ещё сбегать! Когда мы наконец достигли парадного вестибюля, «жених» остановился. По лестнице спускался ещё один мужчина, донельзя похожий на нёсшего меня чужака, если не считать глаз. У него они были нормальные. Красивый брюнет, высокий и статный, с резкими чертами лица и светло-голубыми глазами с необычайно тёмной, чернильно-синей окантовкой радужки.

— Брат, ещё не поздно передумать, — сказал он, подойдя к нам.

Меня он при этом игнорировал, даже не смотрел мне в лицо. Правильно, я же для них вещь. Вот что интересно — у второго незнакомца на левом виске красовалась точно такая же голубая вязь, как и у первого. Идентичная. Она делала двоих братьев ещё более похожими.

— Я всё решил. Ты подготовил то, что я просил?

— Да. К ритуалу всё готово. Но я по-прежнему против, — упрямо повторил второй незнакомец.

— Ке́ммер, оставь эту тему.

— Не могу!

— Зато я сэкономлю на налогах, — «жених» цинично хмыкнул.

— Очень смешно, — зло фыркнул его брат в ответ.

— Поехали, жрец уже ждёт.

Внезапно забрезжила надежда, в голову пришла мысль: а что если он не дождётся и уйдёт? Это даст такую нужную передышку…

— Извините, что прерываю ваш разговор, но я жутко голодна, — солгала я. — Вы могли бы меня покормить? Ощущение, будто я от голода на грани обморока…

Последнее было правдой, хотя есть я не хотела. Вряд ли в горло сейчас полезет хоть кусок. «Жених» с сомнением на меня посмотрел и ответил:

— Не стоит есть перед ритуалом, Гвен. Тебе может стать плохо. Пойдёмте, иначе опоздаем.

— Я поеду следом, — мрачно кивнул Кеммер.

Когда жених вынес меня на высокое парадное крыльцо огромного поместья, вечерние сумерки уже окутали подъездную аллею и ухоженный парк. На улице было по-летнему тепло, приятный вечерний ветерок скользнул по лицу и полуобнажённой спине… и не подарил облегчения — я изнемогала от бессилия, страха и непонимания.

К подножию огромной мраморной лестницы уже был подан экипаж с закрытой кабиной шофёра, так что не удавалось разглядеть, кто им управлял. Через несколько секунд мы оказались внутри салона. Черноглазый незнакомец, чьего имени я по-прежнему не знала, усадил меня на мягкое бархатное сиденье, устроился рядом и трижды стукнул по деревянной стенке. Экипаж мягко тронулся.

В голове роились сотни вопросов, но я опасалась их задавать. Не знала, какой из них может разозлить моего пленителя, да и боялась выдать свои истинные чувства. Сейчас он выглядел если не успокоенным, то хотя бы не настолько взвинченным, как раньше. Даже сюртук теперь сидел на нём несколько иначе.

Экипаж стремительно катился сквозь сгущающиеся сумерки. Что за свадьба ночью? За окном быстро менялся пейзаж. Леса и поля остались позади, появились сначала деревеньки, а потом — пригород. Мы явно въезжали в большой город, и я жадно разглядывала незнакомые дома. С наступлением темноты людей на улицах практически не осталось. Большинство оконных ставень и дверей как раз наглухо закрывалось в тот момент, когда мы проезжали мимо. Ни случайных прохожих, ни загулявшихся парочек, ни домашних животных. Никого. Пусто… как в моих воспоминаниях.

Картина изменилась, когда мы въехали в центральный район города, застроенный элегантными особняками и стоящими впритык друг к другу городскими домами. Здесь, напротив, жизнь словно только начиналась. Открывались двери ресторанов, распахивались окна, а по мощёным тротуарам гуляли компании парней и девушек. Последние были одеты в светлые платья с высокой талией и квадратными вырезами, а их спутники — в укороченные двубортные сюртуки. И у всех имелись печати на висках!

Я внимательно изучила не только происходящее за окном, но и его само — небольшое, с открывающейся наружу створкой.

За поездку мне стало легче. Силы постепенно возвращались, и когда мы въехали на бурлящую жизнью площадь, я обратилась к «жениху» с ласковой просьбой:

— Вы могли бы дать мне воды? Меня мучает жажда с момента, как я проснулась…

Было очевидно, что воды у него нет, и стало интересно: как он отреагирует? А вдруг выйдет из экипажа, чтобы купить мне напиток?

— Потерпи, пожалуйста, десять минут до храма, — ответил он, выглянув в окно.

— Не могу… мне плохо… — нарочито жалобно просипела я.

Мой пленитель колебался. Видимо, не особо стремился потакать моим желаниям, но и не хотел, чтобы его ценная кукла сломалась. Наверняка у измученной жаждой жены будет вырабатываться меньше энергии, поэтому он стукнул по перегородке, и экипаж остановился.

Я мило улыбнулась:

— Спасибо!

Стоило «жениху» исчезнуть за дверью и запереть её, как я раскрыла небольшое окно и выглянула наружу. Мы остановились у края дороги, рядом с кованой оградой какого-то сквера. Прекрасно!

Наверное, «жених» не оставил бы меня одну, если бы считал, что я смогу пролезть в столь небольшое отверстие, но я решила, что попытаться обязана. Высунула наружу руки, с трудом протиснула сквозь окно сначала голову и плечи, а потом грудь. Лишь бы никто не застал меня в такой позе! Когда я дотянулась до ограды руками, стало легче. Вцепилась в прутья и изо всех сил подтянулась. По бокам наждачкой прошлась боль, а затем вгрызлась в бёдра, но я не позволила себе даже пикнуть — рванулась к свободе ещё яростнее. Платье затрещало, и часть кружевной юбки зацепилась за что-то в окне. Я бесшумно ругнулась и вывалилась наружу, окончательно разодрав подвенечный наряд.

Рванула подол — и освободилась, а затем бросилась прочь так быстро, как могла. К счастью, наш экипаж не единственный стоял у забора, и под прикрытием этой череды я добралась до угла, а затем нырнула вглубь квартала. У меня не было ни денег, ни представлений о том, куда бежать, но чутьё гнало вперёд: мною владело жгучее нежелание выходить замуж, настолько сильное, что я не посмела ослушаться своей интуиции.

Девушка в разорванном платье привлекала внимание прохожих, но мне было плевать: лишь бы оказаться подальше от страшного монстра с чёрными провалами глаз!

Дыхание сбилось, я скользнула на тихую улочку и чуть замедлила бег, чтобы отдышаться и привести платье в подобие порядка.

И в этот момент ко мне скользнула тёмная тень, а моё запястье перехватила чужая рука. Я дёрнулась и попыталась вывернуться, но не смогла. Повернулась, опасаясь увидеть «жениха», но меня держал не он.

Тридцать четвёртое эбреля. Поздний вечер

— Отпустите! — потребовала я, пытаясь вырвать руку из хватки Кеммера. — Вы не имеете права!

— Не имею, — не стал спорить он, но не отпустил. — Что ты делаешь, Гвен? Куда ты бежишь?

— Куда? — зло спросила я. — Например, прочь от вашего сумасшедшего братца, который лишь отдаёт приказы и выпивает мою силу до дна!

— Жалко крупиц твоей магии, которая ему сейчас так нужна? — презрительно хмыкнул Кеммер.

— Отпустите меня! Вы же сами против этого брака! — воскликнула я и рванула руку.

Тиски его пальцев оказались крепче. Запястье заломило от боли, а на глаза навернулись слёзы.

— Против. Даже если не брать в расчёт проклятие, брак с тобой — мезальянс для брата. Но решать ему.

— Пустите меня! Я сбегу, и он никогда не узнает, что вы меня отпустили! — взмолилась я.

Он замер, обдумывая моё предложение, а потом горько усмехнулся:

— Не могу.

Кеммер потянул меня за собой и потащил обратно в сторону экипажа. Как только мы вышли на оживлённую улицу, я забилась у него в руках пойманной за крыло птицей и закричала:

— Помогите!

Окружающие потрясённо замерли, по улице прокатился удивлённый вздох, и раздался незнакомый мужской голос:

— Немедленно отпустите юную даму! Что вы себе позволяете?!

Кеммер на секунду замешкался, но в этот момент из толпы вынырнул злой, как тысяча демонов, «жених» и прорычал:

— Именем военных сил Империи приказываю сейчас же отпустить юную нобларину и проследовать за мной.

Его брат едва не рассмеялся от облегчения, когда подчинился «приказу», а на лицах окружающих расплылись довольные улыбки.

— Не-е-ет! — отступила я.

«Жених» шагнул ко мне и яростно прорычал:

— Извольте тоже идти за мной! И, пожалуйста, не кричите.

И… я подчинилась. Ноги сами понесли меня следом за ним, хотя сама я всей душой стремилась избавиться от страшного общества.

— Разойдитесь, я — командир батальона вооружённых сил Империи и лично займусь этим вопросом, — обратился к толпе «жених», и все облегчённо вздохнули, расступаясь.

Никого не смутили ни его страшные глаза, ни слёзы на моём лице. Так я узнала, что мой пленитель — военный, причём высокопоставленный. И как он умудрился стать командиром батальона в столь молодом возрасте? Ему же явно нет и тридцати.

Пока я шла сквозь изнывающую от любопытства толпу, жадно разглядывающую мой рваный подол, «жених» не проронил ни слова. Лишь с усмешкой протянул мне стеклянную бутылку с водой, которая холодным якорем оттянула руки. Стало очевидно, что второй попытки сбежать никто не даст. Я отчаянно пыталась сломать невидимые оковы приказа и хотя бы остановиться вместо того, чтобы слепо следовать за своим мучителем, но не могла. А он и не думал стыдиться того, как в своих целях использовал уважение толпы к мундиру. До чего же мерзко!

На этот раз мы сели в экипаж втроём. Мужчины бурлили от злости, и я молча забилась в самый угол, роняя слёзы.

— Что же, Гвен, ты даже не попьёшь столь вожделенной воды? — саркастично спросил «жених».

Я ничего не ответила. А смысл? Жизнь распадалась на части, и с каждой секундой была всё ближе к точке невозврата — браку. Чутьё подсказывало, что развода я не добьюсь никогда, а внутри всё яростно противилось самой идее замужества. Чем больше я об этом думала, тем сильнее пугала эта перспектива. Где-то в глубине сознания таилось объяснение, но я не могла его вспомнить, лишь полагалась на свои ощущения.

Братья молчали, буравя друг друга яростными взглядами. Кажется, оба хотели наговорить друг другу гадостей, но сдерживались.

— Хорошо, что я не надел парадный мундир, — хмыкнул Кеммер.

— Тогда сказали бы, что преступница — она, — пожал плечами его брат.

Лжец! Я так и знала, что он — лжец! Изворотливый гад, который хочет лишить меня свободы и воли. Ненависть к нему вскипела в душе, опаляя изнутри. Но я молчала. Нужно экономить силы. А вдруг удастся сказать «нет» перед алтарём? Тогда от меня отстанут… Наверное.

— А как же мои родственники? Они приглашены на бракосочетание? — глухо спросила я, уже зная ответ.

— Твои родители погибли несколько лет назад, а остальная семья от тебя отреклась, — ответил «жених». — Поэтому с твоей стороны не будет никого, а с моей — только брат. Мои родственники не приглашены, потому что они вряд ли одобрили бы наш союз.

Он снова саркастично ухмыльнулся, а я не поверила ни единому его слову о моей семье. Не может такого быть, чтобы от меня просто взяли и отказались. Где-то глубоко в душе отозвались болью воспоминания о близких. Я была уверена, что меня любили и ни за что бы не предали…

— Для протокола: я тоже категорически не одобряю этот союз, — высказался вдруг Кеммер.

— Может, вам стоит прислушаться к брату? — с издёвкой спросила я своего «жениха».

— Нет. Я уже всё решил. Больше говорить здесь не о чем. А ты, Гвен, должна будешь сказать жрецу, что согласна на брак. Это приказ. Поняла меня? Кивни, если поняла.

Голова против воли качнулась вперёд, и рот наполнился горечью разочарования. Почему я не могу сопротивляться этому мерзкому заклинанию? Что со мной не так? Я мучительно попыталась вспомнить себя и внезапно осознала, что никогда не была ни слабой, ни безропотной. О нет! У меня точно есть стержень, и я не позволю «жениху» себя сломать.

Вместо того чтобы тратить время на разговоры, я замолкла и принялась набираться сил для решающего раунда противостояния. Всё внутри восставало против навязанного брака, я чувствовала, что он принесёт только беду и боль, поэтому решила сопротивляться до конца. До предела. А для этого нужны силы.

Прикрыла глаза и спокойно дышала, игнорируя взгляды двух жестоких чужаков по соседству.

Экипаж внезапно остановился. «Жених» придирчиво осмотрел мой наряд, а потом пробормотал несколько слов и выплел заклинание — оно легло на ткань ажурным мерцающим пологом и прикрыло некрасивые прорехи. Свадебное платье засияло, словно я поймала под кружевной подол стайку заблудившихся молний.

— Мы на месте. Выходи, Гвен. И помни: когда жрец спросит тебя, согласна ли ты на брак, ты обязана ответить, что да. Только одно слово, Гвен. И это тоже приказ.

Мы вышли из экипажа, и я замерла, поражённая красотой храма. Вроде не тот момент, чтобы застывать от восхищения, но я никогда в жизни не видела ничего подобного. На каменистом диком холме прямо в центре города возвышалось величественное здание, над которым поднималась пронзительно-голубая, невероятно огромная луна. Её лучи насквозь пронизывали весь храм, заставляя его сиять мистическим лазоревым светом.

Сердце пропустило удар, но я не поддалась очарованию красоты.

— Сегодня хорошая ночь для ритуала, — сказал Кеммер, подставляя лицо лунному свету. Тот струился по его коже и скапливался в глазах, отчего казалось, будто сами они — маленькие луны.

— Да, — кивнул мой «жених». — На то и расчёт.

В блеске холодных синеватых лучей он выглядел ещё более мрачно и пугающе. Он молча подхватил меня под локоть одной рукой, другой обнял за талию и потянул в сторону храма.

Всё пространство внутри огромного здания оказалось пустым. Вместо стен — ажурные арки, впускающие свет и словно приумножающие его. Казалось, что луна здесь светила даже ярче, чем снаружи, хотя это было невозможно. Ровно посередине выложенной сложной мозаикой площадки загадочно мерцал голубоватый алтарь.

— Дети Гесты, вы готовы принести ваши клятвы? — спросил зычный голос.

Я вздрогнула от неожиданности и заозиралась. От одной из колонн отделилась тень, и к нам подошёл одетый в тёмную, украшенную голубой мерцающей вышивкой хламиду жрец.

— Да, — ответил мой «жених».

— Тогда встаньте, как полагается.

«Жених» подвёл меня к алтарю и встал по правую руку.

Жрец раскрыл огромную книгу и положил её прямо на алтарь так, что она заняла его почти целиком. Полистал исписанные страницы, нашёл нужную и нараспев начал:

— Готов ли ты Ирвен Бла́йнер, сын Гесты, перед лицом своей богини взять на себя обязательства за дочь её, Гвендоли́ну Болла́р, хранить ей верность до конца своей или её жизни, холить и лелеять, защищать, быть её опорой и поддержкой?

— Да, ваша праведность, — уверенно ответил Ирвен.

Я собрала всю свою волю в кулак, глубоко вздохнула и приготовилась.

— Готова ли ты, Гвендолина Боллар, дочь Гесты, перед лицом своей богини взять на себя заботу о сыне её, Ирвене Блайнере, хранить ему верность до конца своей или его жизни, холить и лелеять, быть его утешением в поражении и вдохновением в победе?

Что ж, наконец я узнала имя своего мучителя.

Всё внутри побуждало сказать да, но я изо всех сил сопротивлялась приказу «жениха». В голове нарастал гул, перед глазами снова поплыло, в ушах зазвенело, тело задрожало от озноба, губы онемели от напряжения… Но я не сдавалась. Боролась с собой до конца. Лицо Ирвена стало напряжённым, и он с тревогой посмотрел на меня, прекрасно понимая, какая битва сейчас происходит в моей душе.

Я сражалась с чужой волей изо всех сил.

Жрец терпеливо ждал ответа, и наконец он громом сорвался с губ.

Тридцать четвёртое эбреля. Полночь

— Да! — прохрипела я, не в силах противиться приказу.

Из глаз хлынули слёзы, но никто не обратил на них внимания. Жрец напевно проговорил слова заклинания, которое опутало нас с Ирвеном светящимися нитями с ног до головы, а потом сосредоточилось на висках. Кожу опалило странным ощущением жара и холода. Правая половина лица горела в том месте, где была печать, и я видела, что на виске теперь уже мужа она оживает и извивается, а потом замирает новым узором.

В этот момент жжение ушло. Я инстинктивно коснулась виска и едва не осела на пол от разочарования. Ну почему я не смогла сказать «нет»?

Ирвен подхватил меня и прижал к себе. Если не знать, что стоит за его намерением жениться, можно принять эти действия за заботу. Но я-то знала. Подняла на него глаза, полные слёз и хотела сказать, как сильно ненавижу его, но не успела.

— Богиня благословила ваш союз! — торжественно провозгласил жрец и передал мужу какой-то документ.

Обида и бессилие взорвались во мне яростью. Я с ненавистью смотрела на мужа, а когда он потянул меня прочь из храма, скинула его руку и прошипела:

— Не смей ко мне прикасаться, мерзавец!

— О, и это ты ещё не знаешь, что тебя ждёт дальше, — цинично усмехнулся он, но руку убрал.

— Ненавижу тебя! Ненавижу! — едва слышно выдохнула я, на большее сил не хватило, настолько раздавленной ощущала себя.

— А я тебя обожаю, — отозвался Ирвен.

— Зато мы точно знаем, что Гвен вышла за тебя не из меркантильных соображений, а по велению сильного и искреннего чувства ненависти, — хмыкнул Кеммер. — Давайте, пошевеливайтесь. Времени у нас теперь ещё меньше.

Муж потянул меня за собой, но я упрямо осела на пол, никуда не желая идти, а когда он подхватил меня на руки, бешено замолотила кулаками по его груди и несколько раз заехала по скуле.

— Хватит, Гвен! Замри! — строго приказал он, и моё тело окаменело.

В душе продолжался ядовитый пожар, я захлёбывалась горечью и болью.

— Зачем я тебе? Ты же богат, ты мог найти ту, кто отдаст свои силы добровольно! — горько упрекнула я.

— Ты что, совсем ничего ей не рассказал? — удивился Кеммер, обращаясь к брату.

— Гвен всё равно не поверит. Да и какая разница? До ритуала осталось всего ничего. Дольше объяснять.

— Мерзавец, — всхлипнула я. — Надеюсь, ты сдохнешь в муках и оставишь меня богатой вдовой.

От этих слов оба брата дёрнулись, как от пощёчин, а Кеммер посмотрел на меня с осуждением. Но до ответа ни один из них не снизошёл.

Меня снова запихнули в экипаж, и несколько минут спустя мы остановились у четырёхэтажного помпезного здания с несколькими подъездами.

— Я заберу свой экипаж, вернусь домой и всё подготовлю, — сказал Кеммер, открывая дверь для брата, нёсшего меня на руках. — Надеюсь, до имения ты доберёшься живым.

— Я тоже надеюсь. Было бы крайне глупо разбиться по дороге, да? — усмехнулся ненавистный муж.

— Феерично, — кивнул Кеммер и исчез.

Необычайно яркая луна заливала улицу голубым светом. С большой клумбы неподалёку вспорхнула стайка искрящихся бабочек. Всё казалось волшебным и мистическим. Всё, кроме глаз Ирвена. Они по-прежнему чернели провалами в бездну.

— И что дальше?

— Я лишу тебя дееспособности, Гвен, — насмешливо ответил он, а я всем телом содрогнулась, несмотря на приказ. — Кстати, можешь расслабиться и быть собой.

— Зачем тебе это? Зачем тебе это всё?

Он на секунду остановился и посмотрел на меня очень серьёзно:

— Потому что я хочу, чтобы ты выжила, Гвен.

— Лучше сдохнуть, чем жить в твоём подчинении! — отчаянно выдохнула я.

— Вот именно поэтому ты и не принимаешь решения, моя ненаглядная жена.

Дальше говорить стало неудобно — он внёс меня в присутственное здание, где, несмотря на глубокую ночь, расхаживали по-деловому одетые люди в сопровождении чиновников в форме. Что происходит? Почему все работают в такое время?

В дверь нужного ему кабинета Ирвен постучал моими ногами. Забилась у него в руках пойманной в силки птицей, и он опустил меня на пол, но перехватил запястье так, чтобы я не смогла сбежать. Я схватилась за висок и судорожно потёрла отметку, хотя подсознательно знала, что ни стереть, ни смыть её нельзя.

— Войдите! — раздался голос из-за двери.

Ирвен втянул меня внутрь. Кабинет, в котором мы оказались, явно был рабочим. Муж усадил меня напротив сухопарого мужчины в годах, явно служащего, судя по форме. Тот внимательно меня осмотрел и спросил:

— Нобларина, вы помните своё имя?

— Гвендолина Боллар, — повторила я то, что услышала от жреца.

Слова во рту казались картонными и неправильными, но я всё равно выговорила их.

— А ваше полное имя? — вкрадчиво спросил мужчина, и я растерянно заморгала. — Вы его помните?

Я промолчала, потому что отчаянная попытка вспомнить хоть что-то снова провалилась.

— Ясно… — пробормотал он. — Вы помните, какой сегодня день?

— Нет! Я ничего не помню, потому что он, — я указала на мужа, — что-то сделал с моей памятью! Я не помню ничего! Ничего! И посмотрите на мои руки! — задрала кружевные рукава и показала синяки на запястьях.

Чиновник вопросительно посмотрел на моего мужа.

— К сожалению, моя обожаемая супруга последние дни ведёт себя крайне неадекватно и представляет опасность для себя и окружающих, — нарочито заботливым тоном заговорил тот. — Собственно, по этой причине мы здесь. Я бы хотел ходатайствовать о временном лишении её дееспособности. Как минимум на месяц. За это время я собираюсь или найти частного целителя, или поместить жену в психиатрическую лечебницу, где ей смогут оказать помощь.

— Это ложь! — воскликнула я. — Это он что-то сделал с моей памятью, наложил на меня подчиняющее заклинание и заставил выйти за него замуж!

Немолодой служащий перевёл удивлённый взгляд на мужа.

— Хм. Ноблард Блайнер, несмотря на вашу репутацию… учитывая многолетнюю вражду между родами Блайнер и Боллар… я всё же обязан спросить: это правда?

— Я никогда не накладывал на Гвен никакого подчиняющего заклинания. А у моей дражайшей супруги параноидальный бред.

Ложь! От первого до последнего слова ложь!

— Он врёт! Спросите его о моих синяках! Особенно о том, что на шее!

Чиновник снова вопросительно посмотрел на мужа.

— Синяки… дело в том, что Гвен всё время пытается навредить себе и подвергает себя опасности. Я не мог допустить, чтобы она покалечилась или погибла. Да, признаю, что несколько раз мне пришлось её спеленать, но я никогда не стал бы её душить. Это просто абсурдное обвинение. Что касается запястья, то я действительно схватил её слишком сильно, когда она упала с балкона. Я её поймал. Разумеется, на такой нежной коже не могли не остаться следы. Клянусь магией, я не избивал свою жену и не вредил ей.

Он вытянул руку вперёд, и над его ладонью поднялся голубоватый вихрь, после чего служащий заметно успокоился и теперь смотрел на меня, как на умалишённую — с сочувствием и едва уловимой ноткой брезгливости.

— Это снова ложь! Да, как жену он меня не избивал и не вредил мне, но это потому, что мы женаты всего час! — отчаянно воскликнула я.

— Ох, Гвен… — протянул муж.

— Вы считаете, что вступили в брак с ноблардом Блайнером час назад? — удивился служащий.

— Да… это и было час назад, — смятённо ответила я, чувствуя, что схожу с ума.

— Вот видите, — грустно развёл руками муж.

— Но позвольте, нобларина Блайнер, ваше свидетельство о браке было выдано почти месяц назад…

Я замерла, шокированно глядя на служащего. И ведь он наверняка не плохой человек, не злодей и не хочет навредить мне…

— Ирвен всё это подстроил! Мы поженились сегодня! — уже без всякой надежды ответила я, видя, что в глазах мужчины напротив нет ни капли веры, только сочувствие и немного жалости.

— Может быть, ты сможешь принести клятву, Гвен? Чтобы подтвердить свои слова, — нарочито невинным голосом предложил муж.

— Я могу… я просто не умею! Научите меня! — умоляюще посмотрела я на служащего, но сделала только хуже.

— Вот видите, с чем приходится иметь дело, — тяжело вздохнул муж.

— Ты подлый, гадкий, лживый мерзавец! — взорвалась я, понимая, что ни одному моему слову тут больше не поверят. — Ты что-то сделал с моей памятью, а потом выставил всё так, будто я сумасшедшая!

— И зачем же мне это нужно? — невозмутимо спросил Ирвен, глядя на меня чёрными провалами глаз.

— Чтобы пользоваться моей силой… — неуверенно ответила я.

Служащий откашлялся, но ничего не сказал. В кабинете повисло гнетущее молчание, и я понимала, что уже проиграла, но сдаваться не хотела.

— Пожалуйста, поверьте мне! — взмолилась я, глядя на служащего. — Несколько часов назад я проснулась в его поместье, не помня ничего. Ирвен приказал мне собраться и повёз в храм. По дороге я пыталась сбежать. Но он меня поймал и приказал стать его женой. Я хотела сказать нет у алтаря, но он приказал согласиться, и я не смогла… Не смогла воспротивиться! А теперь он притащил меня сюда и хочет лишить дееспособности… Он просто издевается! Он — настоящее чудовище!

— Нобларина Блайнер, я бы очень хотел вам поверить, но факты говорят сами за себя, — мягко ответил служащий. — Ваше свидетельство о браке было выдано месяц назад, а ваш муж — один из самых завидных женихов в Империи. От браков с такими не отказываются, тем более учитывая все обстоятельства и проклятие. Кстати, ноблард Блайнер, как вы справились с проклятием?

— Боюсь, что не готов разглашать никакую информацию на этот счёт, — учтиво, но при этом очень холодно ответил муж.

— Что ж… могу вас понять… Быть может, из-за проклятия всё и случилось?

Кажется, последний вопрос был риторическим, потому что никто не поспешил на него отвечать. И о каком проклятии вообще идёт речь? Это из-за проклятия глаза Ирвена стали такими?

Служащий уткнулся в какой-то документ и аккуратно его заполнял, потом со вздохом поднялся с места, подошёл ко мне, но я отпрянула и чуть не свалилась вместе с креслом.

— Возьмите оттиск у меня, — предложил Ирвен, и чиновник подошёл к нему, а затем прислонил к виску, на котором голубела вязь, серебристую штуку, напоминающую пресс-папье.

На гладкой изогнутой поверхности отпечатался узор, и чиновник перенёс его на бумагу, а затем заверил документ подписью и печатью с оттиском своего височного узора.

Теперь я начинала думать, что такой узор никак не связан с подчинением, ведь он был у всех, кого я встречала, включая жреца и случайных прохожих. Это так странно!

Закончив, чиновник снова поднялся и взял с одной из полок стоявшего подле него стеллажа небольшую печать.

— Будет немного неприятно, — ласково проговорил он, обращаясь ко мне, как к ребёнку.

Я вскочила с кресла, но муж тут же меня поймал и держал в стальных объятиях, пока чиновник не поставил мне на висок какую-то отметину. Защипало кожу, я резко махнула головой и макушкой саданула мужу прямо в нос.

Он не дрогнул, отпустил меня, невозмутимо достал из кармана платок, вытер кровь и извинился перед служащим:

— Прошу прощения. Говорю же: Гвен может быть опасна для окружающих. Ладно я, но она и себе вред может причинить, вот что по-настоящему пугает.

— Понимаю… ещё она может стать жертвой мошенников в таком состоянии, а вам необходимо защитить финансы. Что ж, я жду вас на приём через месяц, надеюсь, что нобларина Блайнер к тому моменту поправится. Удачи вам… и терпения.

— Пойдём, ненаглядная, — позвал меня муж, забрав документы у чиновника. — У нас сегодня ночью много дел.

Я покорно пошла за мужем следом, совершенно потерянная и не понимающая происходящего. Ощущение было, словно я наглоталась таблеток безумия.

Когда мы вышли наружу и сели в экипаж, муж смотрел на меня, не отрываясь.

— Знаешь что самое страшное, Гвен? Что я начинаю сомневаться в том, любила ли ты меня когда-нибудь. Я поверил тебе и рискнул всем, но теперь думаю, что могу ошибаться. Уж слишком легко ты провела меня сегодня по дороге в храм.

Что?! Он ставит мне в вину крошечную ложь во спасение, когда сам изощрённо лишил всего — свободы, воли, памяти, а теперь ещё и дееспособности?

— Да как ты смеешь! — вскипела я. — После всего, что ты сделал?!

— Именно после всего, что я сделал, Гвен. Смотрю на тебя и не узнаю. Да, ты потеряла память, но это лишь рациональная часть личности. Я абсолютно уверен, что чувства лежат где-то в другой плоскости и толкают нас на нелогичные и странные поступки. Я смотрю на тебя и думаю, что всё равно любил бы тебя, даже если бы у меня забрали всё, включая память…

Эти странные, неожиданные слова запутали меня окончательно. В них было нечто, ужалившее в самое сердце и засело там ядовитой занозой. Он был прав. Даже потеряв память, я всё равно чувствовала. Чувствовала, что отчаянно не хотела выходить за него замуж. А ещё всей душой ненавидела его залитые чернотой глаза.

Возможно ли, что я притворялась влюблённой, чтобы сбежать?

— И что дальше? — тихо спросила я.

— Ритуал, — ответил он, и от одного этого слова мне стало холодно и неуютно. — А теперь спи. Тебе понадобятся силы, чтобы выжить.

Выжить? Я хотела спросить, что он имел в виду, но против воли провалилась в сон.

Тридцать четвёртый день эбреля. Глубокая ночь

— Гвен, просыпайся…

По лицу скользнули горячие пальцы, а вкрадчивый бархатистый голос проник в самую душу. Касание было нежным и ласковым, я даже улыбнулась, но потом вспомнила, кому принадлежит голос, широко распахнула глаза и отпрянула.

Если мужа и задела такая реакция, то он этого не показал. Подхватил на руки и вынес из экипажа на залитую луной дорожку. После заката поместье преобразилось. В лучах ночного светила серебрились распустившиеся на клумбах потрясающие цветы. Они раскрыли белые лепестки навстречу луне и жадно впитывали льющееся с небес голубоватое сияние.

Было светло почти как днём. Очень странное, сюрреалистическое ощущение. Небо вроде бы тёмное, на нём россыпями сияют звёзды, но при этом можно спокойно читать или рисовать. Разве что цвета выглядят немного иначе, кажутся более холодными.

С соседнего дерева взлетела огромная птица и принялась кружить над раскинувшейся перед имением поляной. Почти сразу к ней присоединилась ещё одна. Я невольно залюбовалась их плавным скольжением в небесной бездне ночного покоя.

Всё происходящее со мной было настолько странным и непостижимым, что я просто застыла в состоянии шока и больше не действовала, только созерцала. Плыла по волнам чужой воли и не знала, к какому берегу меня прибьёт.

Ирвен молча занёс меня в дом, а потом стал подниматься по лестнице. Второй этаж, третий… чердак? Здесь было темно, чисто и почти пусто — лишь на большом комоде лежали мерцающие предметы. Артефакты?

Муж не остановился ни на секунду и даже не запыхался. Вынес меня наружу, и я поразилась увиденному. Крыша имения оказалась плоской. Большую, просторную площадку под открытым небом заливал яркий лунный свет. На ней собрались люди — шесть мужских фигур и две женские. Последние замерли у входа на чердак, стараясь не мешать. Я узнала служанок, которых уже видела вечером.

— Я рад, что ты добрался до дома живым, — сказал Кеммер. — Мы готовы.

— Прекрасно, тогда сейчас начнём, — кивнул Ирвен и снял с себя сначала мундир, а затем рубашку. Кинул одежду на пол и посмотрел на луну. Затем развернул меня к себе, внимательно вгляделся в лицо, а потом сказал: — Я не уверен, вспомнишь ли ты мои слова завтра. И не уверен, настанет ли это завтра для нас, но хочу, чтобы ты знала: я ни о чём не жалею и принял осознанное решение.

Муж обхватил мои плечи и поцеловал. Горячо, жадно, яростно. Губы мгновенно запекло, я хотела оттолкнуть его, но рука на затылке не позволила. Поцелуй взбудоражил и оглушил. К глазам подступили слёзы, меня заштормило от непонятных и нелогичных эмоций. Мои ладони легли на пышущую жаром грудь Ирвена и оттолкнули.

— Объясни мне! Объясни, что происходит! — нервно сглотнула я, когда муж оторвался от моих губ.

— Время, Гвен. Время — наш самый большой враг. Теперь молчи!

Муж взял меня за запястье и потащил к собравшимся в круг мужчинам.

— Как видите, Гвен недееспособна, поэтому все решения за неё принимаю я. В случае моей смерти — Кеммер. Я оставил ему соответствующие полномочия, — его голос звучал уверенно и жёстко.

Печать на моём виске осмотрели несколько раз, особенно тщательно проверял её высокий мужчина в жреческом одеянии.

— Кеммер, подержи Гвен, чтобы она… не потерялась, — насмешливо попросил Ирвен, отпуская, и его брат тут же перехватил меня за локти, прижав их к моим бокам.

— Ну что ж… Мы готовы начать, — наконец объявил жрец.

— Тогда приступаем к ритуалу. Ей печать ставьте на спину, а мне — на грудь, — распорядился Ирвен.

— Лучше бы тоже на спину… — протянул один из мужчин, бандитского вида блондин. — Это я как целитель говорю. Может, всё-таки попробуем… поверх этого…

— Не согласен! В таком случае лучше на грудь, — принял решение жрец.

Я только теперь заметила, что на спине у мужа зияет огромный чёрный рубец. Уже не рана, но ещё не шрам — словно громадная хищная сороконожка затаилась у него прямо на позвоночнике. В ужасе посмотрела на рану, а Ирвен усмехнулся:

— Подарочек от кантра́да.

Слово ничего для меня не значило.

Жрец приблизился к мужу, достал из кармана небольшой флакон, отвинтил крышку, под которой оказалась кисточка, и принялся обстоятельно вырисовывать на груди у Ирвена сложный узор. От солнечного сплетения и дальше — по спирали — на кожу ложились непонятные знаки. В лучах луны они слабо светились, а когда жрец закончил работу и замкнул последнюю линию в круг, рисунок вспыхнул синеватым огнём.

Завороженно наблюдая за происходящим, я не могла оторвать глаз от печати. Что она значила?

Внезапно Кеммер развернул меня и сжал крепче, к нему присоединился муж, и вдвоём они меня зафиксировали. К нам шагнул жрец. По моей обнажённой спине поползло нечто мокрое, и кожу в этих местах вскоре стало немилосердно печь.

Я молча забилась в руках своих пленителей.

— К сожалению, нобларина Блайнер, это только начало, — сочувственно вздохнул целитель.

Этот мерзавец всё предусмотрел! Даже платье!

Пытка длилась невыносимо долго, у меня было ощущение, что на мне рисовали клеймо, и оно с каждой секундой горело всё ярче. Я застонала, захлёбываясь слезами, с ненавистью и болью посмотрела на своего самого главного врага, по злой иронии судьбы ставшего моим мужем. Он стиснул челюсти так, что под кожей проступили желваки, а потом сипло проговорил:

— Потерпи, ещё чуть-чуть осталось. В самом конце будет особенно неприятно, но боль быстро пройдёт.

До меня не сразу дошло, что он только что прошёл через то же самое, даже не поведя бровью. Вспышка боли, которую он упоминал, была настолько невыносимой, что я бы заорала, если бы не приказ молчать. В ушах словно поселились кусачие цикады, стрекотали и грызли их изнутри.

— Всё хорошо. Уже всё, — успокаивающий голос Ирвена донёсся сквозь пелену гула.

Он развернул меня спиной к себе и прижал так, чтобы печати сомкнулись.

— Геста, мать наша! К тебе взываю! — громко и напевно проговорил жрец. — Одари нас благословением своим!

Печать всё ещё горела, и этот огонь забирал все мои силы. От нас с Ирвеном все отошли, оставив стоять в лучах невообразимо огромной луны. Она сияла так мощно, что её свет проникал сквозь кожу, разливался под ней и собирался между лопаток.

Жрец говорил какие-то слова, но до слуха доносились лишь обрывки фраз. Что-то об очищении, единении и разделении сил. О том, что всё моё теперь станет принадлежать Ирвену и наоборот.

Непонятные силы скручивались внутри меня и сосредоточивались в центре позвоночника. Печать пылала нестерпимо, и я давно распласталась бы на полу, если бы Ирвен меня не держал. Одной рукой он обхватил меня под грудью, а второй — за талию. Его руки опутали меня стальными канатами и не отпускали, а я просто ждала, когда всё закончится. Сил не осталось — их до донышка выпила печать. Голову ломило, и у меня появилось ощущение, что льющийся с небес свет луны её сейчас взорвёт.

Геста… я внезапно поняла, что она — и есть богиня. Говорить я не могла, но из последних сил мысленно попросила освободить меня и вернуть память. До рези в глазах смотрела на небо и отчаянно молилась, молча и страстно.

Напряжение росло и росло, и вскоре я впала в прострацию, оглушённая происходящим.

Сердце Ирвена билось часто и сильно, и мне начало казаться, будто оно бьётся уже у меня в груди. Перед глазами всё мутнело и расплывалось, и когда на высокой ноте голос жреца вдруг оборвался и на нас обрушилось заклинание, я даже не вздрогнула.

Голубой свет засиял ярче, уплотнился, а потом принялся жадно вытягивать из нас энергию. Я почувствовала себя пустой оболочкой.

Ни одной мысли, никаких чувств, ни капли энергии — только громко бьющееся сердце Ирвена за спиной.

И внезапно оно остановилось. Это ощущение ударило по мне с такой силой, будто это замерло моё сердце.

Хватка мощных рук ослабла, и мне бы возликовать, но через печать от меня к нему потоком хлынули остатки жизненных сил.

— Ирвен мёртв! — издалека донёсся чей-то голос, и всё померкло.

Моему врагу было мало магии, памяти и воли.

Кажется, он забрал даже мою жизнь.

Часть 2. ПОПЫТКА НОМЕР ТРИ. Тридцать третье эбреля 1135-го года

На день раньше…

Сквозь сон до меня доносились голоса. Кажется, я должна была спать, но каким-то образом вынырнула на самую поверхность сна и прислушалась.

— Ирвен, нельзя так рисковать и постоянно накачивать Гвен зельем беспамятства. Я запрещаю это как целитель. Ты понимаешь, что она сойдёт с ума, если ты продолжишь? — сердито выговаривал незнакомый мужской голос.

— Нам нужно дотянуть до завтра, до полнолуния, Я́чер. Последний раз.

— Нельзя, Ирвен. Она уже на грани безумия! — воскликнул целитель. — Ты слышал, как она бредит?

— Всё с ней будет в порядке, она куда сильнее, чем кажется, — уверенно возразил второй голос, смутно знакомый. Его странная бархатистость и при этом стальная решимость откликались где-то глубоко внутри и заставляли волноваться.

Я точно знала этого человека, но кто он?

— Ирвен, я понимаю, что ситуация безвыходная… Но я не шучу. Лучше просто свяжи её, как в прошлый раз.

— Это плохо заканчивается.

— Передозировка зелья беспамятства тоже закончится плохо.

— Говорят, что в женщине должно быть немного безумия, — цинично усмехнулся Ирвен, а у меня сердце сжалось от дурного предчувствия.

Нет сомнения, что эти голоса принадлежали моим врагам. Друзья однозначно не стали бы опаивать и связывать. Я попыталась вспомнить, кто я и где нахожусь, но в голове было пусто. Разумеется, меня же накачали зельем.

— Гвен очнётся часа через четыре. Снотворное ещё действует, хоть и хуже. У неё, как у мага жизни и целительницы, высокая сопротивляемость к зельям, так что в каком-то смысле даже хорошо, что ты выкачиваешь из неё все силы. Иначе не знаю, что мы бы делали… — посетовал первый голос.

Вот ведь мерзавец!

— Жаль только, что синяки и ссадины из-за этого плохо заживают, — сказал Ирвен. — Без них было бы проще с ней договориться.

— Что, не верит тебе? — хмыкнул целитель.

— Ни на йоту.

— И правильно! — раздался хохот.

— Уже неважно. Завтра мы поженимся, и всё это останется в прошлом. Главное, чтобы ритуал прошёл так, как надо. В общем, жду тебя завтра после полуночи. И Асави́да не забудь.

— Ага, куда уж мы без него… А то вдруг твоя прекрасная невеста решит скончаться во время ритуала?

— То есть за меня ты не беспокоишься? — насмешливо спросил Ирвен.

— А что за тебя беспокоиться? С тобой и так всё понятно. И Асавид, кстати, не один будет. С учеником.

— Тем лучше. Гвен точно проспит ещё четыре часа?

— Точно, — заверил целитель.

— Мне нужно привести в порядок некоторые дела.

— Не сомневаюсь. А что Кеммер?

— Отговаривает меня жениться. Считает, что это беспринципно и глупо. А ещё считает, что Гвен не настолько ценна, чтобы из-за неё ввязываться в подобную авантюру.

— Ну что ж… Его можно понять.

— Можно. Ну что, пойдём, я провожу тебя?

— Да, мне, пожалуй, пора, — согласился целитель, раздался звук шагов, и голоса начали отдаляться. — Но учитывая обстоятельства, я всё же на твоей стороне. Дар Гвен даст тебе шанс во время ритуала.

— Думаешь, всё получится так, как я задумал? — с едва уловимым волнением спросил Ирвен.

— Любому другому я бы ответил нет, но ты — это ты. Ты умудрился выжить после удара кантрада, хотя я сам первый сказал, что это невозможно. Так что не удивлюсь, если ты из всей этой истории выйдешь победителем, да ещё и с красивой женой, до конца жизни готовой подпитывать тебя силой, вытягивать с того света и исполнять любую прихоть. Но даже если не выгорит — план достоин уважения, а поступок — восхищения своей отчаянной наглостью. Завтра я буду рядом и помогу, чем смогу.

— Спасибо, дружище.

Захлопнулась дверь, и голоса стали неразборчивыми. Я едва заметно приоткрыла глаза и обнаружила себя в незнакомой спальне. Преодолевая слабость, поднялась с постели и огляделась.

Пустая комната, нежилая, с решётками на окнах. Я быстро её обшарила, но ничего не нашла — никаких вещей, только на стуле рядом с постелью сиротливо лежал бархатный халат явно женского фасона. На мне — кружевная сорочка и нет даже носков. Закуталась в халат, чтобы ощутить себя защищённее.

На цыпочках пошла в сторону двери и прислонилась к ней ухом. Тишина. Осторожно приоткрыла — по коридору отдалялись две мужские фигуры, и я понаблюдала за ними сквозь щель. Когда они исчезли из вида, вышла из комнаты, прикрыла за собой дверь и огляделась.

Справа от меня коридор вёл к приоткрытой двери пустых покоев, почти идентичных тем, в которых я проснулась. Выход из коридора был лишь в одной стороне — в той, куда направились Ирвен с целителем.

Крадучись, двинулась в том направлении. От волнения сердце стучало где-то в горле. Мне нужно было выбраться отсюда, но как? Я не знала ни планировки дома, ни адреса, ни обстоятельств, из-за которых здесь оказалась… Мучительно хотелось вырваться на волю, покинуть давящие тёмные стены неуютного огромного поместья.

Голоса мужчин и их тяжёлые шаги слышались издалека, гулким эхом отдаваясь в длинном пустом коридоре. Впереди показался громадный альков с окном, занавешенным тяжёлой гардиной чернильного цвета. Я выглянула наружу — передо мной раскинулся вид на скалистый обрыв и колышущееся море зелёного леса. Здание стояло на крутом утёсе, с которого открывалась потрясающая панорама заката. Солнце только село, и его лучи ещё били вверх из-за гор, а потом угасли. Стало не по себе, будто с ними угасла и надежда сбежать.

Но нет, отступать и сдаваться я не собиралась.

Проследив за мужчинами почти до самого выхода, я едва не столкнулась с кем-то в вестибюле. Раздались частые лёгкие шаги, которые я определила как женские, но увидеть никого не успела — вовремя нырнула за ближайшую дверь, которая, по счастью, вела в небольшую пустую комнату — столовую или чайный салон. Припала к замочной скважине — сквозь неё частично просматривалось происходящее в коридоре, жаль, что не в вестибюле. Там хлопнула входная дверь, и раздался голос Ирвена:

— Но́ни, я буду в своём кабинете, пожалуйста, принесите закуски. Через четыре часа проснётся Гвен, её тоже нужно будет покормить.

— Разумеется, ноблард Блайнер, — ответил немолодой женский голос. — Что-то ещё?

— Нет, пока это всё. Я поработаю пару часов и пойду к Гвен. Кстати, приготовьте для неё несколько книжек, чтобы она не скучала этой ночью. Берите те, что в мягком переплёте и не могут послужить оружием. Не очень хочу, чтобы мне в голову металлическим уголком прилетел тяжёлый фолиант.

Женский голос хихикнул, и его обладательница ушла.

Наконец в поле зрения появился Ирвен — мой самопровозглашённый жених. Высокий, широкоплечий брюнет, чьё лицо разглядеть толком не удалось — замочная скважина находилась слишком низко.

Дверь его кабинета захлопнулась, и я облегчённо выдохнула. Хотела выйти из столовой и ринуться к выходу, но решила дождаться, пока Нони принесёт своему господину закуски — иначе слишком велик риск столкнуться с ней.

Мгновения складывались в минуты. Воспользовавшись паузой, я рассмотрела себя — все руки и ноги в синяках, значит, меня действительно связывали. И мерзкий целитель предлагал сделать это снова!

Примерно полчаса спустя Нони всё же появилась с подносом в руках и несколькими книгами подмышкой. Деликатно постучала в покрытую тёмным лаком дверь, и оттуда раздалось:

— Входите.

Мне удалось разглядеть кусочек кабинета — стеллаж с папками.

— Вот эти книги подойдут? — спросила Нони, слова едва доносились до моего слуха. — Хорошо. Тогда я отнесу их прямо сейчас.

Всё внутри меня похолодело. Она же увидит, что меня нет в спальне! Нужно бежать, пока не обнаружили мою пропажу.

Но не вышло — стоило только Нони направиться в сторону моей комнаты, как в коридоре появился другой слуга, на этот раз мужчина. Он постучался в дверь кабинета и открыл её после разрешения.

— Ноблард Блайнер, ожидаемые завтра гости останутся дневать? — спросил он.

— Предполагаю, что да.

— Есть ли особые пожелания по меню или их расселению?

— Нет. Подготовьте для Гвен соседнюю с моей спальню, завтра она вернётся в имение в статусе моей жены. В остальном — на ваше усмотрение.

— Но в соседней с вашей спальне нет решёток на окнах, — заметил слуга, по виду и манере держаться — дворецкий.

— После бракосочетания это уже не будет проблемой, — уверенно заявил Ирвен, и слуга ушёл.

Как только коридор снова опустел, я взялась за ручку двери, чтобы рвануть на волю, но со стороны «моей» комнаты уже звучал перестук торопливых шагов.

— Ноблард Блайнер! Ноблард Блайнер! Нобларины нет в её комнате! Дверь открыта, а она пропала! — запричитала Нони, и я готова была проклясть её за расторопность.

Почему я не сбежала, пока она возилась с закусками? Хотя кто мог знать, что это займёт столько времени?

Естественно, сразу же поднялась суета. «Жених» выскочил из своего кабинета и кинулся на поиски, оставив дверь приоткрытой. Нони метнулась в сторону вестибюля и громко объявила:

— Входная дверь закрыта, заклинание не нарушено.

Там ещё и заклинание? Я закусила губу. Внезапно в дальнем конце коридора захлопали двери, и я поняла, что моё убежище сейчас обнаружат. Но это уже было неважно. В голову пришла идея — отчаянная и дерзкая.

Я приоткрыла дверь и на секунду выглянула. О том, чтобы бежать к выходу, не шло и речи, но где меня точно не станут искать — так это в кабинете Ирвена. Убедилась, что никого в коридоре нет, и скользнула к двери напротив. Незамеченной проникла внутрь, а потом ещё и заперлась, ощущая, как в крови бурлит злой азарт.

Заодно и узнаю кое-что о накачивающем меня вредными зельями враге.

Почти сразу на огромном столе обнаружился договор с моим именем.

«Ирвен Блайнер, боевой маг и командир Восьмого батальона вооружённых сил Лоарельской Империи с одной стороны и Гвендолина Боллар, маг жизни и целительница — с другой, договорились о нижеследующем…»

Тридцать третье эбреля. После заката

Я жадно читала договор и мысленно молилась, чтобы меня не прервали.

Судя по всему, я взяла на себя обязательства лечить Ирвена Блайнера и каждые три часа делиться с ним жизненной силой в течение тридцати дней. Взамен он выплатил денежное вознаграждение с кучей нулей.

И где все эти деньги? В моей спальне их точно не было. Да и я не похожа на богачку — скорее на избитую, бесправную пленницу. Судя по всему, когда договор истёк, Ирвен не захотел меня отпускать. А может, решил сэкономить и отобрал деньги?

Ещё раз пробежав глазами документ, отметила себе дату — первое эбреля 1135-го года. Также вычитала, что договор нельзя было расторгнуть, но он считался аннулированным в случае смерти одной из сторон, и что без разрешения и сопровождения Ирвена покидать территорию имения мне категорически воспрещалось. Вот только неясно, чем мне грозило нарушение запрета. В договоре о санкциях и последствиях — ни слова.

Вот и прекрасно! Я не буду узницей мага, который лишь использует мою силу. И ни за что не стану его женой, тем более что об этом речи в соглашении нет. Ублажать его я не обязывалась, только лечить. Никакой ритуал в договоре также не упоминался.

Бегло просмотрев другие документы на столе, в том числе те, над которыми работал Ирвен только что, я сделала вывод, что на дворе тридцать третье эбреля. Следовательно, я живу в поместье уже месяц, а срок соглашения уже подошёл к концу.

Нельзя же назвать случайным совпадением, что как только договор истёк, я проснулась без памяти, в синяках и без денег, но с сомнительной перспективой замужества? Нет, таких совпадений просто не бывает!

Мысль о том, чтобы выйти замуж за Ирвена, вызвала во мне глубочайшее, сильнейшее неприятие. Настолько мощное, что меня чуть не стошнило. А вот упомянутый ранее ритуал интересовал, я чувствовала, что за этим словом стоит нечто очень важное, но никак не могла вспомнить, что именно.

Клятое зелье беспамятства!

Ещё раз обшарив стол, я вдруг обнаружила потёртый листок. Смутно знакомый и очень важный листок… Меня окатило горячей волной узнавания — вот он, ритуал! Это же схема, и я умею её читать!

Не знаю как, но я вспомнила, что должна была и отчаянно хотела провести этот ритуал, а Ирвен яростно этому противился.

А ещё поняла, что это совсем не тот ритуал, который упоминал он, ведь в этом участницей была лишь я одна. Из глубин памяти пришло осознание — если я проведу свой ритуал, то замуж идти точно не придётся.

Это воодушевило. Мысль о замужестве пугала до жути, словно это — самое страшное, что только могло со мной произойти. Нельзя было выходить замуж, никак нельзя.

Но и с ритуалом дело обстояло не так просто… Душа наполнялась предвкушением при мысли о нём, но чего-то не хватало. Вот только чего?

Сунула бумажку в карман. Взгляд невольно зацепился за полный поднос закусок на столе, и я засунула в рот ломтик сыра и кусок булочки. Есть захотелось так, что свело живот. Быстренько напихала в себя чего посытнее и запила морсом. К счастью, в кабинете Ирвена можно было поживиться не только едой. На одной из стен среди полок с разными кристаллами, камнями и другими странными мерцающими предметами, похожими на артефакты, я заметила кинжал. Схватила его и проверила — острый, настоящий. Лезвие хищно блеснуло синим.

Я закрепила ножны на поясе халата и выглянула из окна. Уже почти стемнело. Снаружи густым облаком зеленели пышные кусты с нераспустившимися бутонами белых цветов.

Приоткрыла окно и выглянула на улицу — кажется, поиски пока идут в доме, а значит, у меня ещё есть шанс. К счастью, кабинет находился на первом этаже, высоко прыгать не пришлось. Я перелезла через балюстраду балкона и нырнула в спасительную тень кустов.

Тишина.

Повезло, что халат мне достался тёмный — скрывал белизну сорочки и позволял растворяться в тени гигантских мрачных деревьев. Короткими перебежками от укрытия к укрытию я преодолела большую часть внушительного парка, окружающего имение. Оно впечатляло размерами — с этой стороны перед ним раскинулся пологий и лесистый склон. На главную аллею, ведущую к парадному крыльцу, я и не думала выходить, но держала её на виду и хотела поскорее оказаться за воротами.

Стемнело окончательно, и из-за стоящего на вершине холма здания вдруг поднялась невероятно огромная луна. Настолько яркая и большая, что залила светом весь лес. И тот преобразился — вспыхнули стремительно распускающиеся голубоватые и белые цветы, вспорхнули насекомые и бабочки, загомонили птицы, отовсюду начал раздаваться шорох и клёкот.

Тем лучше, в такой суматохе меня будет куда сложнее отыскать.

К забору имения я вышла спустя полчаса — теперь идти было куда проще. Изящная ограда выглядела невесомой, сплетённой из тонкой мерцающей паутины, но я откуда-то знала, что она — смертоносна. И не перелезешь — кажется, что эфемерные нити не выдержат даже веса мышки, но проверять не хотелось. Я осторожно двинулась вдоль необычного препятствия, пока не поняла: бесполезно. Никаких дыр в нём нет.

Запоздало пришла в голову разумная мысль: а куда я, собственно, бегу? Нет, понятно, откуда и от чего, но нужно же ещё и иметь точку назначения. Цель… Не проще ли было бы сбежать со своей свадьбы? И где будет безопаснее — в городе или в чаще?

Подставив лицо голубоватому лунному свету, я прикрыла глаза и решила: мне нужно оставаться в бегах как можно дольше. Ирвен с целителем упоминали, что из-за моего дара зелья действуют плохо, следовательно, если их какое-то время не пить и не позволять выкачивать из себя силы, то получится побороть их эффект, и я всё вспомню. А пока — лучше затеряться и спрятаться в лесу.

Голод в ближайшее время мне не грозил, разве что жажда. Холодно не было, ведь халат согревал достаточно хорошо, а на дворе — лето или поздняя весна. Я решила забраться в какую-нибудь нору и отсидеться в ней, но для этого требовалось покинуть территорию поместья как можно скорее.

Наконец мне повезло — на глаза попалось раскидистое дерево, растущее не слишком близко к ограде, но нависающее над ней ветвями. Вокруг дерева — полянка, со стороны имения на него не вскарабкаться, а вот с другой… Забраться, а потом просто спрыгнуть за пределами забора. Высота, конечно приличная, но у меня есть пояс от халата, можно использовать его…

Забраться на дерево получилось не сразу — я зажала кинжал в зубах, перекинула пояс через толстую ветку, схватилась за оба его конца, подтянулась и вскарабкалась, перебирая по стволу ногами, при этом сильно исцарапав и ступни, и даже колени. Наконец проползла по этой ветке над оградой, повисла на её дальнем конце и спрыгнула на землю.

Снова подпоясалась и углубилась в чащу. Мне нужно было место, где меня бы никто не нашёл, недалеко от заветного дерева, чтобы не потерять ориентир, но оставаться на свободе. А когда вернётся память, решу, что предпринять дальше.

Лес за пределами имения был густой и дикий, разницу я ощутила почти сразу. Идти стало тяжело, ноги саднило, полы ночнушки и халата цеплялись за ветки и кусты. Льющегося с неба сияния луны перестало хватать, но в чаще были свои источники света — бирюзовым заревом мерцали грибы под ногами, а также прожилки листьев некоторых деревьев.

Невероятная красота! Вскоре я услышала шум воды и вышла к бойкой речушке, прозрачной и быстроводной. Устроилась на большом валуне и смыла с себя грязь и кровь.

Воспоминания начали потихоньку возвращаться, но какими-то странными, бесполезными урывками. Я вдруг вспомнила, что луну называют Гестой и считают богиней. Вернее — она и есть богиня, а даруемый ею свет — магия, которой ночами напитываются все ночные существа.

А днём… тоже происходило нечто важное, но что?

На том берегу речки раздался шорох, и к воде вышла пара некрупных чуть косолапых зверей с выводком малышей. На их шерсти красовались серебристые пятна, отсвечивающие в едва добивающих сюда лучах Гесты. Моё присутствие ничуть не смутило почтенное семейство, звери принялись лакать воду из ручья, а я залюбовалась нереальной красотой этой ночной картины.

Лесные шорохи вдруг прорезал пронзительный птичий крик. Самый крупный зверёк резко вскинул морду, остальные замерли, где-то вдали раздался ритмичный шум, и семейство молниеносно скрылось в кустах. Я опасливо заозиралась, не зная, куда прятаться. Достала кинжал.

Шум раздавался всё ближе и наконец оформился в хлопанье крыльев. Меж крон деревьев мелькнула огромная тень. Она спикировала на меня, и на горле вдруг захлестнулась удавка — длинный гибкий хвост то ли птицы, то ли летучей мыши обвил мою шею. Меня сдёрнуло с валуна и потащило по земле. Я захрипела и полоснула кинжалом по хвосту. Напавшая на меня тварь взвыла, но не отпустила.

Горло сдавило. Я изо всех сил била лезвием по хвосту, но перерезать не могла — будто пилила стальной канат столовым ножом. От ужаса и нехватки воздуха закружилась голова.

Тварь усилила хватку на моём горле, саданула лапой и выбила у меня из руки кинжал… а затем вспыхнула синим пламенем, пронизанная ослепительными молниями, и рухнула на землю рядом со мной. На моей шее остался болтаться обугленный у основания хвост.

Позади обгоревшей твари стоял дико злой Ирвен, и мне отчего-то стало только страшнее.

Тридцать третье эбреля. Глубокая ночь

Попытка побега провалилась, и я знала, что последует наказание.

Наконец рассмотрела внешность своего пленителя и особенно — глаза. Две чёрные бездны, в которых кипела концентрированная смоляная ярость.

— Ты могла погибнуть, — едва сдерживая злость, бросил он и шагнул ко мне.

Я даже не дёрнулась — сбежать босиком от тренированного воина? Да ещё и по ночному лесу? Нереально. Ирвен выглядел так, будто это он — самая главная опасность во всей непролазной чаще.

— Пожалуйста, отпустите, — всхлипнула я, держась обеими руками за саднящее горло.

— Зачем, Гвен? — раздражённо спросил Ирвен, подбирая свой кинжал с земли. — Чтобы тебя прикончила кнутохвостая бата? Или блейз? Или ещё кто-нибудь из лесных обитателей?

— Я не хочу становиться вашей женой! — выплеснула я страх и гнев, бурлящие внутри.

— Это я уже слышал, — язвительно усмехнулся маг. — Но твои желания ни на что не влияют. Я уже принял решение и не отступлюсь от него.

— Но почему? — воскликнула, не в силах сдерживать эмоции.

— Если я начну тебе всё объяснять, то ты вспомнишь, Гвен. А если ты вспомнишь, то снова попытаешься провести свой дурацкий ритуал, который я запретил тебе проводить.

— Почему запретил? — осипшим голосом спросила я.

— Потому что он тебя убьёт, — резко ответил Ирвен, а затем огляделся.

Вокруг раздавались взволнованные крики птиц, а по ту сторону ручья в кустах что-то зашуршало.

— Но твой ритуал тоже может меня убить…

— Может убить и непременно убьёт — две большие разницы. Кроме того, я действительно хочу на тебе жениться.

— И мои желания тебя не волнуют? — убито спросила я, уже зная ответ.

— А чего именно ты хочешь, Гвен? Провести свой маленький ритуал и торжественно умереть в его финале? Этоты предпочтёшь браку со мной?

Я сжалась в комок. И с чего бы мне так страстно хотеть провести ритуал, если он меня убьёт? Нет, что-то не вязалось. Всё внутри кричало, что задуманное необходимо выполнить, а вот идти замуж за Ирвена никак нельзя.

— Знаешь, это больно ранит моё самолюбие. Прямо-таки уничтожает. Но у тебя ещё будет вся жизнь, чтобы передумать. А пока — нам надо уходить. Чем дальше в ночь, тем злее твари.

Приближаться к Ирвену я не хотела. Боялась. Особенно боялась его глаз. Он сам шагнул ко мне, подхватил, усадил на валун, затем достал из внутреннего кармана пахучую мазь и велел обработать ноги, а после вынул из рюкзака мягкие кожаные ботинки и заставил их надеть. Ноги нещадно щипало, глаза пекло от непролитых слёз, а горло саднило. И хотела бы я во всём этом винить Ирвена, но почему-то не могла.

Где-то позади нас хрустнула ветка, и он резко вскинул засветившуюся голубым руку. Однако ничего не произошло.

— Идти сможешь или тебя понести? — вдруг спросил он.

— Смогу, — пробормотала я, хотя уверенности не было.

Сюда как-то дошла, но теперь все царапины разнылись, и я с трудом запихала припухшие ноги в обувь. Когда встала, оказалось, что каждый шаг отдаётся болью, но терпимой.

— Гвен, я приказываю тебе идти следом за мной, в случае опасности пригибаться и замирать, а также не пытаться сбежать или колдовать. Поняла?

Я кивнула, смиряясь. Это всё равно лучше, чем если бы он связал меня моим собственным поясом и поволок по камням. Мы двинулись сквозь светящийся ночной лес, и я шла нарочито медленно, ловя лучи луны, что яркими полосами разрезали пространство между густыми кронами.

Когда Ирвен резко остановился, я чуть не врезалась в него по инерции. Вокруг меня вспыхнул щит, и я на всякий случай присела. И только потом заметила огромную оскаленную морду медведя, что перегородил нам дорогу. Ирвен стоял и смотрел на него абсолютно спокойно, держа в обеих руках по нестерпимо синей шаровой молнии. Из сгустка электрической силы во все стороны били крошечные разряды.

Откуда-то из глубины сознания выплыло убеждение, что нельзя смотреть медведю в глаза, но, кажется, Ирвена это не волновало. В рваной тишине ночного леса схлестнулись два взгляда — чёрный и звериный.

И чёрный победил.

Медведь опустился на четыре лапы, что-то недовольно буркнул и ушёл в чащу. Мы подождали, пока он не отдалится, а затем продолжили путь.

Идея дожидаться озарения в лесу больше не казалась такой уж умной, но я была в отчаянии… Неужели Ирвен продумал и предусмотрел всё? Как его перехитрить? Как вывести на чистую воду?

Спустя полчаса мы вышли к забору, за которым нас ожидал экипаж. След-колея из примятой травы вёл вдоль ограды.

— Как ты меня нашёл?

— По крови, — коротко ответил Ирвен. — А потом по звукам нападения кнутохвостой баты. Забирайся внутрь. Хочешь горячего успокаивающего отвара?

— Нет, — ответила я, подозревая, что «жених» снова накачает меня зельями.

Ну уж нет, после того, что я слышала от целителя — только насильно. Добровольно я ничего пить не буду.

— Можно было и не спрашивать, — зло хмыкнул Ирвен, сел в экипаж следом и трижды стукнул по перегородке.

Мы тронулись. Я кусала губы, глядя в открытое окно, сквозь которое нас заливала светом луна. Ко мне возвращались обрывки воспоминаний, но медленно… слишком медленно! Был велик соблазн что-то спросить у Ирвена, но я понимала, что он либо не ответит, либо солжёт. Иначе какой ему смысл опаивать меня зельем беспамятства?

Я вдруг вспомнила, что южная столица Лоарельской Империи называется Кербе́нн, и чуть не расхохоталась, как припадочная. Очень полезное знание в моих обстоятельствах.

— Ирвен? — осторожно прошептала я. — Почему бы нам не отложить свадьбу и не узнать друг друга чуть лучше? Я вижу, что ты по-своему обо мне заботишься и защищаешь… быть может, мы со временем смогли бы поладить? Понимаешь, мне плохо и страшно. Очень плохо и очень страшно. Я ничего не помню, и у меня нет возможности убедиться, что ты говоришь правду. Я бы очень хотела тебе верить, но не могу…

Требовалось потянуть время, чтобы разобраться в происходящем. Воспоминания были так близко, я их ощущала почти физически. Ещё немного — и прорвёт плотину.

— Ждать нельзя, — жёстко ответил он. — Завтра будет полнолуние, нужно использовать это время. Я понимаю, что тебе плохо и страшно, но это всего лишь эмоции, Гвен. Нельзя принимать важные жизненные решения, опираясь на эмоции. Со временем ты привыкнешь ко мне и смиришься с ролью моей жены, как бы сильно ни ненавидела сейчас. Но могу предложить тебя утешить. Хочешь — иди ко мне, — Ирвен распахнул руки в жесте, который в текущих обстоятельствах был почти издёвкой, и я изо всех сил вжалась в сиденье.

Бесчувственный монстр!

Когда мы подъехали к имению и поднялись на крыльцо, я последний раз взглянула на правящую ночным небом Гесту и внезапно заметила вторую луну — насыщенно-рыжую, почти красную. Она величественно поднималась с другой стороны небосклона, заливая мир багряным светом.

Вторая богиня, и именно ей я должна была посвятить свой ритуал! Рука инстинктивно скользнула в карман, где ещё лежала схема.

— Что это у тебя там шуршит? — нахмурился Ирвен и проверил мой карман, а потом выудил из него мятый листок. — Поразительное упрямство!

Бумага вспыхнула в его руке синим пламенем, и я вздрогнула, хотя схема уже накрепко запечатлелась в памяти. Наконец всё с этим ритуалом встало на свои места.

— Таната… — прошептала я и вдруг отчётливо вспомнила вчерашний день.

— Нет, Гвен. Никакой тебе Танаты… Лучше поделись со мной силой.

Ирвен схватил меня обеими руками, и к нему сама струйкой потекла скопленная за вечер сила. Я забилась, пытаясь вырваться, но он ловко скрутил меня, связав запястья моим собственным поясом, а потом достал из внутреннего кармана мерцающий отвратительным зелёным светом пузырёк.

— Пей, Гвен. Это приказ!

Он влил зелье мне в рот, а я смотрела в обсидиановые глаза и отчаянно пыталась не отдать те воспоминания, которые только что успела обрести.

— А как же твоё вчерашнее обещание? — тихо прошептала я, чувствуя, как в голове становится пусто, и меня с невыносимой силой тянет в сон.

— Я всё ещё его держу.

Ирвен подхватил меня на руки, и я отключилась, уткнувшись в его плечо.

Часть 3. ПОПЫТКА НОМЕР ДВА. Тридцать второе эбреля 1135-го года. На закате

Ещё на день раньше…

Я чувствовала тепло объятий и чужое дыхание на своей щеке. Пахло чем-то неуловимо древесным и при этом острым, как кайенский перец. Пошевелилась и с удивлением поняла, что связана.

— Только не брыкайся, — раздался глубокий бархатистый голос. — Я тебя развяжу, если пообещаешь не делать глупостей, Гвен.

Я широко распахнула глаза, а потом невольно зажмурилась, потому что сделала это слишком резко. Лежащий рядом мужчина спросил:

— Пить хочешь? Или есть? Как себя чувствуешь?

Это было настолько дико, что я на секунду засомневалась, не наглоталась ли я таблеток безумия. Как я могу себя чувствовать, будучи связанной?

Разглядев мужчину хорошенько, содрогнулась. Все его глаза были залиты тьмой. Все. Целиком. Без остатка. Две блестящие в закатных лучах чёрные пропасти.

Я отпрянула, и его это, кажется, задело.

— Гвен, мне пришлось тебя связать, чтобы ты не причинила себе вреда. Произошло нечто очень странное, и я должен поехать и выяснить все обстоятельства, а пока ты останешься под присмотром.

— Пожалуйста, развяжите меня, — хрипло попросила я, не поверив.

Никакой вред себе я точно не собиралась причинять, а сказать он может что угодно.

— Мы теперь снова на «вы»? Что ж, этого следовало ожидать.

Он тяжело вздохнул, размотал покрывало, в которое я была завёрнута, и развязал все путы. Правую руку ломило и оказалось, что на ней — огромные синяки.

— Это что? — ужаснулась я, глядя на кровоподтёки.

— Ты упала с балкона, а я тебя поймал. За руку. Ты меня помнишь?

Я отрицательно помотала головой.

— Меня зовут Ирвен. А ты — моя невеста.

Нахмурившись, я потёрла лоб. Что-то в его словах было неправильным.

— И когда у нас свадьба? — глухо спросила я, прислушиваясь к своим ощущениям.

Нет, выходить за него замуж я вовсе не желала. Может, воспоминаний не осталось, но чувства никуда не делись.

— Вероятно, совсем скоро. Гвен, я понимаю, что всё это выглядит очень сомнительно, но, поверь, я не причиняю и не причиню тебе вреда.

— Обещаешь? — тихо спросила я, глядя в его невозможные глаза.

Почему-то показалось, что в этом он не лжёт.

— Обещаю. Я сделаю всё, чтобы тебя сберечь, Гвен. Чего бы мне это ни стоило.

Его слова успокоили. Я уткнулась лицом в его грудь и замерла, а потом спросила:

— А что у тебя на виске? Вот это?

Указала на змеившуюся странным узором голубую печать на левой стороне его лица.

— Это родовая печать, Гвен. Все магически одарённые дети рождаются с такой. Так как я ещё не женат, то ношу печать своих родителей. Когда мы поженимся, она изменится, станет чем-то общим между нашими печатями, и наши дети станут носить уже её, общую.

— Как интересно... А если муж один, а отец у детей другой? Какая тогда будет печать? — удивлённо спросила я.

Ирвен аж вздрогнул.

— Что ты имеешь в виду? — напряжённо уточнил он.

Разве не очевидно было, что именно я имела в виду?

— Ну… супружескую измену…

— Мы же не полуденники, чтобы изменять, Гвен. Даже не знаю, с чего ты вдруг заговорила об этом. За измену и нарушение брачных клятв жестоко карают боги, и никто в здравом уме не пойдёт на подобный шаг, так что измен среди магов практически не бывает.

— А внебрачные дети бывают? — растерянно уточнила я.

— Да. Они рождаются с такой печатью, которая получится у родителей при вступлении в брак. Но родить ребёнка с отличающейся печатью… Это… — он замялся, подбирая слова, — очень позорно и сильно осуждается.

— Ясно… — протянула я. — А я случайно не бастард?

— Нет, что ты, — нахмурился он. — Ты родилась в семье, некогда занимавшей крайне высокое положение в Империи. Правда, теперь ваш род сильно обнищал, а твои родители погибли несколько лет назад, но ты — законная Боллар, старшая дочь. Ваш род до сих пор входит в Синклит и является одним из высших.

От сердца отлегло. Ирвен нежно погладил меня по щеке и взял за пострадавшую руку. Осмотрел, а потом спросил:

— Болит?

— Немного, — признала я.

— У тебя был вывих, но целитель сказал, что кости не сломаны.

— Что произошло вчера? Почему я ничего не помню?

— Я не могу рассказать. Рассказ может всколыхнуть воспоминания, а это опасно. Ты хотела навредить себе, я это предотвратил.

Ответ не принёс удовлетворения. С одной стороны, я не испытывала перед ним страха, с другой — чувствовала, что он говорит неправду. Я не могла быть его невестой. Всё внутри восставало против мысли об этом. Но вслух обвинять не стала. Замолчала и затаилась, решив понаблюдать.

Ирвен снова погладил меня по лицу.

— Не веришь? — горько усмехнулся он. — Жаль. Но это не имеет значения. Мне необходимо уехать и встретиться с твоим братом. Думаю, что у него будут нужные мне ответы. Мы с тобой знакомы всего месяц, но мне казалось, что мы узнали друг друга достаточно хорошо и сблизились. А вчера ты сделала нечто, выходящее далеко за пределы того, что я ожидал и считал возможным.

Что такого я могла сделать?

И тут меня настигло озарение — вчера я ему отказала. Он предложил мне брак, но я отказала. Отчётливо вспомнились все детали — и мои ощущения, и его глаза, и слова. Я отказалась выходить за него замуж, а он попытался меня убедить! Спорил, злился…

Я похолодела и сжалась.

Ирвен лжёт. Нельзя ему верить…

— Хорошо, — мило улыбнулась я, пытаясь не выдать эмоций. — Пока тебя не будет, я почитаю или посплю.

Ирвен наклонился и поцеловал меня в щёку. Прикосновение его губ заставило смутиться и разволноваться. Он прислонил пальцы к виску, и с него сорвался сгусток магии. Стремительной синей молнией понёсся куда-то прямо сквозь стену, и вскоре за дверью раздались тяжёлые шаги.

— Кеммер, заходи. Гвен, ненаглядная, это мой брат. Он присмотрит за тобой, пока меня не будет.

Братья оказались очень похожи. Настолько похожи, что было невозможно определить, кто из них старший. На левом виске Кеммера свилась сложным узором идентичная Ирвеновой печать, только глаза были не чёрными, а нормальными. Голубыми.

Когда мой «жених» ушёл, Кеммер расположился на кресле у кровати и открыл книгу. Разговаривать со мной он не собирался, и это почему-то задело. Показалось, что он меня терпеть не может.

Вскоре принесли еду, и я утолила голод. Попробовала уснуть, но ничего не получилось — присутствие Кеммера нервировало слишком сильно. Вскоре скука стала настолько невыносимой, что я обратилась к своему соглядатаю:

— Господин Кеммер, вы могли бы принести мне какую-нибудь книгу?

— Какую именно? — оторвался он от чтения.

Я растерялась. Не ожидала, что он поинтересуется моим мнением.

— Ирвен сказал, что супружеских измен между магами не бывает и что за них наказывают боги. Это так странно… Я бы хотела почитать о причинах.

— Историю Солара, Гесты и Танаты? Хорошо. Сейчас принесу. Но прежде мне необходимо убедиться, что ты никуда не денешься, пока меня не будет. Понимаешь?

— Понимаю… — протянула я, надеясь, что он уйдёт, а я хотя бы выгляну наружу.

Происходящее мне совершенно не нравилось.

— Тогда давай запястья, — подхватил он с пола брошенную Ирвеном верёвку.

Отступать было некуда, я и позволила себя связать. Кеммер ловко накинул петли мне на ноги и руки, стянув их вместе. Явно делал нечто подобное не первый раз, и осознание этого заставило насторожиться и взглянуть на него иначе.

— Ай, — возмутилась я.

— Это всего на пару минут… Сейчас уже не получится ослабить, только перевязывать. И не пытайся высвободиться, узел затянется ещё сильнее.

Он осмотрел дело своих рук, удовлетворённо кивнул и вышел из комнаты, а я осталась одна и попыталась освободиться от пут.

Кеммер не солгал — узлы затянулись так сильно, что на глазах выступили слёзы. Но я терпела. Запястья и щиколотки обожгло болью. Я вдруг вспомнила, что у меня есть магия, но она то ли была слишком слабой, то ли просто не подходила для того, чтобы пережечь путы. Когда брат Ирвена вернулся, он заметил, как туго верёвки врезались в кожу, но ничего не сказал, пока развязывал. Молча протянул мне книгу и сел рядом как ни в чём ни бывало.

Я открыла первую страницу «Истории сотворения магов». Нахлынуло странное ощущение. Провела пальцем по яркой иллюстрации с огненно-рыжим солнцем в образе девушки, чьи яркие волосы лучами света спускались на землю.

Прочитала вслух:

— Таната…

Сердце забилось часто-часто, и я с головой погрузилась в чтение, ища ответы на вопросы, которые даже не могла сформулировать.

Тридцать второе эбреля. После заката

Легенда о Соларе, Танате и Гесте

Когда-то давно на дневном небосклоне мира сияли три солнца. Самым ярким и мощным был Солар. Он согрел воды океанов, породил жизнь, дал силы растениям и животным. Рядом с ним неотлучно находились две сестры — зажигательно-рыжая Таната и сдержанно-холодная Геста. Они обе хотели стать жёнами Солара, но он не мог отдать предпочтение ни одной из них. Каждая пленяла его по-своему. Младшая Геста — красотой и кротким нравом, старшая Таната — пламенной внутренней силой.

Солар начал встречаться с Танатой, но отказаться от её сестры не смог. В конце концов, он предложил брак обеим богиням, и они нехотя приняли его условия. Сёстрам не нравилось делить мужа, но каждая любила его, как умела, и каждая мечтала подарить ему детей.

Огненная Таната стала матерью первой. Она родила Солару прекрасных, невероятно мощных драконов, чьи сила и великолепие затмевали звёзды. Они поселились на земле и научились принимать не только звериный, но и человеческий облик. Будучи хищниками, драконы воспевали охоту и право сильнейшего, устраивали ристалища и жертвоприношения в честь своей матери, ежедневно вознося ей почести.

Таната возгордилась. Она начала смотреть на сестру свысока и не уставала напоминать той о неспособности зачать. Вскоре она начала называть себя не только Первой Матерью, но и Первой Женой. Всячески оттесняла сестру от Солара и изо всех сил старалась сделать так, чтобы муж проводил с той как можно меньше времени. Ежечасно вовлекала его в дела детей и потворствовала тому, чтобы Солар проводил с ними как можно больше времени, а сама всегда находилась рядом.

Дети Танаты и Солара процветали.

Геста попыталась урезонить сестру, но та лишь обозлилась в ответ. Сказала, что Геста сама виновата, что не может понести от мужа. Да и Солар стал относиться ко второй супруге прохладнее, хотя она и была красивее сестры.

Однако чудо, которого так алкала Геста, всё же случилось. Она забеременела от Солара и родила ему прекрасных детей — магов. Она подарила каждому из них частичку своей божественной силы, оставив на их висках ярко-голубые отметины. Дети Гесты разительно отличались от детей Танаты — они легко овладели магией своей матери и стали созидателями. Придумали музыку и живопись; научились делать прекрасные ткани, изысканное оружие и посуду; возвели невероятные здания.

В противостоянии один на один любой сын Гесты был слабее сына Танаты, но дети младшей сестры оказались плодовиты и быстро размножались, тогда как прекрасные драконы редко рождали потомство и с трудом могли найти подходящую пару.

Огненно-рыжая богиня не могла с таким смириться и потребовала, чтобы дети её младшей сестры стали прислуживать драконам, ведь маги слабее и уязвимее. Её сестра не только отказалась, но и с вызовом заявила прямо при Соларе, что если дети Танаты так сильны, то отчего же она за них переживает и постоянно вмешивается? Неужели боится, что её могучие отпрыски не настолько уж могучи?

Сёстры поссорились, и Солар на тысячу лет запретил обеим вмешиваться в дела детей. Им пришлось подчиниться.

Таната гневалась, видя, что дети Гесты становятся сильнее и сплочённее с каждым поколением. Поначалу они боялись драконов и уступали им во всём, но вскоре нашли способы противостоять и даже убивать их. Драконы считали Довар своим миром, так как пришли в него первыми, и поэтому отказывались искать компромисс. Маги предлагали разделить территории пополам, но гордые драконы не хотели отдавать единокровным братьям ни пяди земли.

Развязалась кровопролитная битва. Божественные сёстры кинулись к Солару, и тот сказал: «Пусть дети сами решат, как им жить дальше». Он запретил своим жёнам вмешиваться и постановил, что их дети должны сами обрести мир, а не полагаться на поддержку матерей.

Но разъярённая Таната ослушалась приказа Солара не вмешиваться. Она спустилась с небес и провела страшный ритуал — наложила проклятие, лишив большинство детей Гесты магических способностей. Геста разгневалась в ответ и, видя, как драконы сминают в боях её лишённых сил детей, тоже спустилась на землю и создала в ней гигантский Разлом. В него она хитростью заманила всех детей Танаты и заковала там, используя свою уникальную божественную силу. Закончив, попыталась вернуть магию своим детям, но не преуспела — те были прокляты Танатой, и только она могла это проклятие снять.

Сёстры снова кинулись к Солару. Он разозлился, когда выслушал их. Сказал, что любит всех своих детей одинаково и потребовал, чтобы одна вернула магам силу, а другая — выпустила драконов на свободу. Но вот незадача — ни одна из сестёр не захотела делать первый шаг. Геста считала Танату подлой, а Таната боялась, что как только она вернёт магию своим пасынкам, те уничтожат запертых в неволе драконов.

Сёстры бранились и ссорились целыми днями, и Солар не смог их примирить, как не смог разрушить кованые решётки Гесты и снять проклятие Танаты. Тогда он лишил сестёр почти всех сил и изгнал обеих с дневного небосклона на ночной, под страхом божественной кары запретив всем своим детям иметь двух жён.

С тех пор Геста питает магов своим светом по ночам, наделяя их силой и божественной искрой. Её одарённых потомков называют полуночниками, и вся их жизнь проходит под покровом темноты, ведь Солар разрушает чары Гесты, стоит лишь его лучам коснуться их.

Дети Танаты заперты под земной твердью. Каждую ночь Геста насыщает сдерживающие их оковы своей силой, а огненная богиня с удовольствием насылает на магов проклятия. Она жестоко наказывает любого мужчину за измену, так как считает, что Солар предал её, взяв вторую жену.

А полу́денники — навсегда лишённые магии дети Солара и Гесты — отреклись от матери и начали поклоняться своему отцу. И он проливает на них свою милость солнечным светом. Они растят урожаи, строят дома и не показываются под лучами Гесты по ночам, ибо верят, что их может настигнуть гнев матери за то, что они предпочли возносить молитвы отцу.

Солар пообещал принять своих жён обратно, когда они помирятся, но прошли сотни лет, а сёстры до сих пор ненавидят друг друга, стараясь затмить на ночном небосклоне.

***

Закрыв книгу, я безмолвно уставилась в пространство.

Проклятие Танаты…

Это словосочетание вспыхнуло в мозгу мириадами искр. Озарение настигло внезапно. Я отчётливо вспомнила, что должна снять с себя проклятие.

Я проклята Танатой… Но почему?

Воспоминания возвращались медленно и крайне неохотно. Я изо всех сил старалась сосредоточиться именно на проклятии и выудить из памяти хоть что-то, но преуспела лишь частично.

Ритуал! Точно! Он должен был помочь мне снять проклятие!

Прикрыла глаза, и перед ними возникла мешанина знаков. Схема ритуала никак не хотела складываться, и от напряжения заболела голова.

Когда показалось, что я уже на грани повторного озарения, в комнату ворвался Ирвен. Неимоверно злой, словно его напоили ста зельями ярости.

Он посмотрел на брата, и тот всё понял без слов. Поднялся из кресла, кивнул мне и вышел.

Ирвен опустился на кровать рядом со мной и долго прожигал взглядом обсидиановых глаз, а затем сказал:

— Не знаю, вправе ли я чувствовать себя преданным, но мне больно, что ты даже не попыталась рассказать мне правду. Мне жаль, что ты сочла меня недостойным доверия.

Упрёк повис в воздухе. Ирвен не находит, что несколько странно ставить в вину человеку то, чего тот не помнит?

— Не знаю, о чём идёт речь. Я практически ничего не вспомнила, кроме того, что не хотела выходить за тебя замуж…

— Касательно этого… Боюсь, что твоё согласие больше не требуется, Гвен. Я уже всё решил, — его слова тонкими иглами вошли под кожу, но он даже не попытался сделать вид, что моё мнение хоть что-то значит: — Ты станешь моей женой. Я не отступлюсь и не откажусь от тебя даже после того, что рассказал твой брат.

— Допустим, стану… А потом? Что будет потом, Ирвен?

— А потом мы проведём ритуал слияния наших душ, и я умру, — насмешливо ответил он.

— Почему? — тихо спросила я.

— Потому что ты стоишь того, чтобы умереть, Гвен. И точно стоишь того, чтобы воскреснуть.

— Я не понимаю… — потерянно смотрела я на него, чувствуя, как в душе поднимается протест.

Ирвен ошибается. Он не знает чего-то очень важного, какой-то детали, которая меняет всё. И именно поэтому я против нашего брака и задуманного им ритуала.

— Нет, Ирвен! Что-то неправильно. Нужно разобраться… Ты ошибаешься!

Он достал из внутреннего кармана флакон с переливающимся перламутрово-салатовым зельем и сжал в кулаке.

— Это ты ошибаешься, Гвен.

Ирвен вдруг притянул меня к себе и поцеловал. Сначала нежно и трепетно, а потом — горячо и отчаянно, так, словно от этого поцелуя зависели наши жизни. По телу пробежала жаркая волна, а руки сами оплели его шею. Тонкая струйка силы потянулась от меня к нему, но я не возражала. Напротив, с удовольствием напитала его силой и вдруг осознала, что это далеко не первый наш поцелуй. Губы пылали от требовательных ласк Ирвена, а в мыслях, ощущениях и воспоминаниях творился полный сумбур. Этот мужчина вызывал во мне настолько противоречивые чувства, что я не стала даже пытаться их называть.

— Через три дня, в полнолуние ты станешь моей женой, — отчеканил Ирвен, разорвав поцелуй.

— Нет, Ирвен. Я, кажется, проклята... — прошептала я, отчаянно желая ему довериться.

— Я всегда знал, что ты проклята, и всё рассчитал. А теперь пей снотворное и зелье беспамятства, пока ты не натворила больше глупостей.

— Подожди, я не хочу! — взволнованно ответила ему. — Пожалуйста, не надо. Лучше просто поговори со мной…

— Зачем? Объяснять слишком долго, ты всё равно ни во что не поверишь, а у меня много дел. Пей зелье. Это приказ, Гвен.

Это слово отозвалось во мне мощнейшим диссонансом. Я почувствовала, что обязана подчиниться и почти возненавидела Ирвена за то, что он делал.

«Жених» поднёс к моим губам флакончик, и хрупкое желание доверять распалось ледяными осколками, больно ранив душу. Все воспоминания вдруг исчезли, и осталось только одно ощущение: Ирвен ошибается, и мне нельзя ему доверять и выходить за него замуж.

Никак нельзя!

Часть 4. ПОПЫТКА НОМЕР ОДИН. Первое эбреля 1135-го года. На закате

На месяц раньше…

Кто-то небрежно похлопал меня по щекам. Сморщилась и попыталась отвернуться, но настойчивые, неприятные похлопывания продолжались.

Наконец я выплыла из странного небытия, в котором находилась, и приоткрыла глаза. В голове стоял неприятный шум, а сидящий передо мной мужчина казался смутно знакомым и при этом совершенно чужим.

— Ты меня понимаешь? — спросил он, сощурив бледные, льдистые глаза.

— Да, — прокашлялась я, изумлённо разглядывая беловолосого худощавого собеседника. — Где я?

— В доме Болларов, — ответил он, и почему-то эти слова не говорили ни о чём.

Или говорили?

Я зажмурилась и потёрла виски, пытаясь прийти в себя. Отчего-то у меня не просто не получилось, а внезапно в голове назойливыми шершнями зазвенели десятки вопросов. Попыталась вспомнить хоть что-то и не смогла. От простого движения накатила слабость, а пальцы слегка подрагивали. В голове звенела пустота.

— Что со мной? — хрипло спросила я. — Почему я ничего не помню?

Беловолосый отвечать не стал. Взял меня за руку, и в тело вдруг хлынул поток силы, словно меня окатило свежей горной прохладой в невыносимо душный день. Я с неимоверным удивлением наблюдала, как голубой сияющий ручеёк тянется от незнакомца ко мне. Наконец он иссяк, и я уже приоткрыла рот, чтобы спросить, что это было, но меня опередили:

— Оденься, приведи себя в порядок и приходи ко мне в кабинет. Направо по коридору, предпоследняя дверь перед лестницей. Нам нужно поговорить.

Он поднялся с края моей кровати и вышел прежде, чем я успела сообразить хоть что-то.

Воспоминания не вернулись, но самочувствие улучшилось. Я встала с узкой постели и даже голова не закружилась, хотя в теле ещё ощущалась слабость. Судя по всему, я долго болела, а теперь наконец пришла в себя.

В ванной комнате — чистой, но какой-то обшарпанной, с небольшими сколами на краю раковины и помутневшим от времени зеркалом — я как можно быстрее смысла с тела липкий запах болезни.

Из зеркала на меня смотрела бледная, измученная блондинка со странным узором на правом виске. Удивлённо коснулась его, а затем смутно вспомнила, что это такое. Долго рассматривать себя не стала — всё равно отражение казалось каким-то чужим и неправильным.

Поспешила надеть выцветшее платье с низкой талией и треугольным вырезом, обуться в сильно изношенные домашние туфли и найти дверь нужного кабинета. Она оказалась открыта.

Беловолосый ждал меня, стоя у распахнутого окна. Снаружи, судя по всему, недавно вступила в права весна. Сочная, светлая зелень подставляла глянцевые листочки лучам заходящего солнца.

— Гвендолина ненавидела, когда её называли Гвен, поэтому я буду обращаться к тебе именно так.

Собеседник повернулся ко мне, и его бледно-голубые глаза смотрели с презрением и холодом.

— Кто вы?

— Меня зовут Бре́ур Боллар, я брат Гвендолины, тело которой ты отняла.

Что? Я нахмурилась. Разве тело можно отнять?..

— Вы обещали объяснить мне, кто я и где. Я почти ничего не помню…

— Это как раз нормально. Твой дух закрепился в теле моей сестры, но её воспоминания доступны ему лишь частично. Как, впрочем, и воспоминания о твоей прошлой жизни. Когда ты бредила, ты всё время говорила то на лоарельском, то на каком-то незнакомом шипяще-рычащем варварском наречии. Собственно, так мы и поняли, что вернувшийся дух принадлежит не Лине.

Он жестом указал мне на кресло, а сам устроился за массивным письменным столом из тёмного дерева. Потребовалось некоторое время, чтобы сказанное осело в моей голове.

— Так что произошло? — спросила я, всей кожей ощущая враждебность и даже ненависть сидящего передо мной молодого мужчины.

— Четыре дня назад произошло лунное затмение. Таната — одна из двух божественных лун — затмила Гесту. Магия Гесты ослабла, и на волю из Разлома вырвались твари. Случился бой, было много пострадавших. Наша семья — целители и маги жизни. Разумеется, мы не могли остаться в стороне. Мы оказывали помощь пострадавшим, и на второй день после боя Лина перестаралась. Она отдала все свои силы, чтобы вытащить с того света одного из воинов. У неё получилось, но сама она при этом развеялась. Так мы говорим, когда в теле мага не остаётся жизненной энергии, и дух отлетает прочь.

Холодные глаза смотрели в упор, и хотя в комнате было вроде бы тепло, меня всё равно знобило. Или это последствия лихорадки?

Боллар откинулся на спинку потёртого кресла, а затем плеснул себе в стакан янтарного, резко пахнущего коньяком напитка.

— Разумеется, смерть — не приговор. Отлетевший дух можно призвать обратно, и с некоторой долей вероятности он вернётся. Особенно, если тело не повреждено или повреждено не слишком сильно. Жрецы провели нужный обряд так быстро, как только смогли, но вместо Лины в её тело вселилась ты. Такое тоже бывает…

— Ясно.

— Что тебе ясно? — ядовито усмехнулся он. — Не каждый дух способен прижиться в чужом теле, поэтому у тебя начались лихорадка и бред. Когда я понял, что ты — не Лина, делать что-либо было уже поздно. Тогда я просто оставил всё как есть. Если честно, я надеялся, что ты умрёшь. Мне невыносимо видеть чужачку в теле сестры, которая была для меня ближе всех на свете.

Он сделал большой глоток и со стуком поставил стакан на столешницу. Жидкость внутри качнулась, но не расплескалась.

— Возможно, дух Лины просто не захотел вернуться. Она всегда очень переживала из-за нашего родового проклятия, смерти родителей и плачевных финансовых обстоятельств. Когда мы заложили поместье, она начала работать без выходных. Но такая работа очень сильно истощает. Я предупреждал. Увещевал. Запрещал. Однако сестра меня не слушала. Вероятно, она посчитала, что без неё нам станет проще. Меньше платить налогов… — он закусил губу и посмотрел в окно, за которым в буйстве ярких красок умирало солнце.

Вдруг вспомнилось имя этого солнца — Солар.

— Так вот, Гвен. Ситуация у нас сложилась патовая. Ты — больше не моя сестра, и я не буду истощать и без того скудные финансы семьи, чтобы тебя обеспечивать или оплачивать за тебя налог на безбрачие.

— Что это за налог? — нервно сглотнув, спросила я.

— Предыдущий император Лоарели ввёл его, чтобы заставить магов как можно раньше образовывать семьи и рожать детей. Этот налог — кнут, которым он гонит свободных одарённых в браки. Начиная с совершеннолетия, каждый одинокий маг страны обязан выплачивать этот налог, причём чем старше маг, тем больше сумма, она увеличивается пропорционально возрасту. До двадцати лет ещё терпимо, а потом… Зато с момента заключения брака этот налог сокращается вдвое, с появлением первого ребёнка — ещё на четверть, а с рождением третьего маги перестают платить какие-либо налоги вообще. После рождения пятого старший имеет право на бесплатное обучение в любой академии Империи… И так далее и тому подобное. Чем больше детей, тем больше привилегий. Императору нужны маги.

Бреур пристально посмотрел на меня и добавил:

— Мы с Линой были старшими. Двойняшками. У меня ещё шесть сестёр, кроме Лины. Всего нас восемь. Было…

— Мне очень жаль, что так вышло, но всё произошедшее… Я не делала ничего намеренно. Не желала зла вашей сестре… — осипший голос не дрогнул.

Внезапно разрозненные воспоминания начали вставать на места.

Я действительно болела, и очень сильно. Одна. Ко мне никто не приходил. Но я боролась, боролась изо всех сил. И выжила!

Несмотря на происходящее и свалившиеся на меня новости, я держала себя в руках. Что бы ни случилось, истерика делу не поможет. Необходимо договориться с Бреуром и либо остаться в его доме, либо получить как можно больше сведений об этом новом мире, чтобы начать в нём новую жизнь.

Я не позволила страху и панике говорить за себя и даже искренне посочувствовала Бреуру, потому что понимала: хотя тело его сестры ещё живо, саму Лину он потерял и теперь злится и скорбит. Можно было бы сказать, что всё вышло крайне неудачно, но для меня это не так. Я действительно очень сильно хотела жить, и даже когда разум туманила лихорадка, всё равно изо всех сил цеплялась за каждый вдох.

Не знаю, как оборвалась моя жизнь в другом мире — воспоминания о прошлом пока были закрыты. Но раз я чудом получила второй шанс, то не собираюсь его упускать.

— Мне тоже очень жаль видеть перед собой не Лину, а тебя, Гвен. У вас даже мимика разная. Она всегда смотрела и улыбалась иначе. И вот что я скажу — терпеть тебя в своём доме мы не станем. Ты будешь ежедневным напоминанием о том, что Лины больше нет. Мы и так потеряли родителей, незачем заставлять сестёр проходить ещё и через это.

Он посмотрел на меня решительно и жёстко, и я даже испытала облегчение. Жить в одном доме с ним мне бы тоже не хотелось. Ничего страшного, найду какую-нибудь работу в ближайшем городе. Может, даже свою семью заведу.

— Я понимаю ваши чувства. В таком случае я бы попросила несколько советов, документы, пару смен одежды и немного денег на первое время. Я могу уехать подальше от вас и устроиться на работу…

— Исключено. Отпустить тебя я тоже не могу, Гвен. Видишь ли, ты — Боллар. И ты останешься Боллар навсегда. Любой твой проступок, любая ошибка ляжет тенью на наш род. А твоя возможная невоздержанность в связях отразится на репутации моих сестёр. Что если ты закончишь в борделе?

— Уверяю вас, что подобного не случится, — нахмурилась я. — Вероятность оказаться в борделе претит мне не меньше, чем вам.

— Тем не менее. Духи чужемирцев разные. Жестокие, распущенные, слабохарактерные. Я не знаю, кто ты и какая ты, поэтому не могу тебе доверять.

На губах вертелся совет попробовать узнать меня, прежде чем судить, но я понимала, что это не вариант.

— Вы упоминали, что у Лины был целительский дар. Он у меня сохранился?

— Да. И поэтому у меня есть предложение.

— Какое? — тихо спросила я.

Первое эбреля. После заката

— Ко мне обратился Ирвен Блайнер. Вероятно, он совсем отчаялся найти другого мага жизни, раз пришёл в мой дом, но это нам даже на руку. Он предложил мне сделку — в обмен на круглую сумму я отправлюсь в его поместье и буду поддерживать в нём жизненные силы, пока он не умрёт. Дело в том, что он смертельно болен и без постоянной подпитки жизненной силой протянет неделю-полторы. С магом жизни — две или даже три. Вот только есть одна загвоздка. Боллары и Блайнеры находятся в состоянии войны. Лично против Ирвена я ничего не имею, но его тётка — причина всех бед нашей семьи, и я бы никогда не смог помогать кому-то из Блайнеров даже за большую мзду. А ты сможешь.

Бреур упёрся в меня замораживающим взглядом, но я выдержала его достойно.

— А что с ним? Чем он болен?

— В последней битве при Разломе он получил удар от кантрада. Даже небольшое ранение, нанесённое этой ядовитой тварью, приводит к смерти, так как оно не заживает, а яд из него медленно расползается по всему телу. Будь Блайнер ранен в ногу или руку, надежда бы ещё оставалась. Можно было бы сделать ампутацию. Но ни один хирург не сможет отрезать Блайнеру спину, так что он обречён. Вопрос лишь в том, сколько он протянет. Разумеется, он не собирается добровольно отправляться на встречу с Гестой в расцвете лет и на взлёте военной карьеры. Ищет лечение, которого не существует, и хочет, чтобы его жизнь поддерживали как можно дольше. А так как он богат, то готов щедро заплатить за услуги.

— И каковы условия сделки? — осторожно поинтересовалась я.

— Ты переедешь к нему в поместье и будешь регулярно подпитывать силой до тех пор, пока он не умрёт. Я заберу заработанные тобой деньги, а взамен позволю использовать тело и личность Лины, но только если ты не станешь вступать в половые связи до брака и будешь блюсти репутацию нашей семьи, а также никому не расскажешь о том, что ты чужемирянка. Это в твоих же интересах, потому что чужемирцев в Доваре ненавидят.

Решила обдумать предложение, прежде чем соглашаться, хотя интуиция и подталкивала сразу сказать да. Чем дольше я находилась рядом с Бреуром Болларом, тем отчётливее понимала: в его доме я никогда не буду чувствовать себя комфортно.

— Это вполне адекватные условия. Но вы должны будете обучить меня хотя бы азам целительства. Как я смогу помочь этому Блайнеру, если не знаю ни одного заклинания? — резонно спросила я.

— А это уже его проблемы. Я предложу ему контракт с моей одарённой сестрой, которая никогда не посещала академию, так что он не вправе ждать высокой магической квалификации. Нужным заклинаниям он тебя сам обучит, если захочет. Я не проведу с тобой ни одной лишней секунды, Гвен. Единственное, что я сделаю — подготовлю тебя к поездке, обучу делиться жизненной силой, выдам несколько платьев и твоё свидетельство о рождении. Хотя кому оно нужно? Все доказательства принадлежности к роду Боллар — на твоём правом виске.

Непроизвольно коснулась места, о котором он говорил, и рассеянно его потёрла.

— А дальше? Что произойдёт после смерти Блайнера?

— Мы все немного остынем, и встретимся для ещё одного разговора, — слегка уклончиво ответил он.

Вероятно, по окончании этого контракта меня будет ждать ещё один подобный. И денег за него, разумеется, я тоже не увижу. Но сейчас меня это не особо волновало. Необходимо для начала разобраться в происходящем, освоиться, а уже потом предпринимать осмысленные шаги.

Обдумав ситуацию, пришла к выводу, что предложение действительно неплохое. Ходить по дому Болларов, напоминая об умершей сестре — сомнительная перспектива. Заранее жалко, конечно, этого Блайнера, который обречён, но кто знает, быть может, он найдёт лекарство? А я буду искренне помогать ему протянуть подольше. Вроде бы хорошее дело. Морально тяжёлое, но хорошее.

Интересно, кем я была в прошлой жизни? Пока воспоминания не хотели возвращаться, но я только очнулась. Любое исцеление требует времени, и нужно позаботиться о том, чтобы себе его обеспечить.

— Ваше предложение звучит интересно.

— Ты согласна? — с нажимом спросил Бреур.

— Я согласна рассмотреть ваше предложение и хорошенько его обдумать. Сейчас я слишком ошарашена и запутана, чтобы принимать разумные решения, — осторожно подбирая слова, проговорила я. — Ни в коем случае не отказываюсь, но и согласиться пока не готова. Мне нужно хотя бы несколько часов на раздумья.

Мой ответ собеседнику не понравился. Его глаза сверкнули ледяными искрами, а на лице появилась ухмылка:

— Времени на раздумья у нас нет. Боюсь, что ни Блайнер, ни я не хотим ждать, пока ты придёшь в себя и что-то надумаешь.

Решив дать себе хотя бы небольшую отсрочку, пока в голове не прояснится, я сменила тему:

— Вы упоминали какое-то родовое проклятие. Оно касается и меня тоже?

— Разумеется, — ответил он и замолчал. — Как только ты согласишься на моё предложение, я тебе всё объясню.

Поведение собеседника с каждой секундой нравилось мне всё меньше и меньше, но ссориться с ним было бы глупо, да и выбора особого не было, поэтому ответила спокойно:

— Хорошо, я согласна на ваше предложение. Теперь расскажите, пожалуйста, о проклятии.

Бреур задумчиво покрутил стакан с янтарной жидкостью в руках и сделал большой глоток.

— Что ж, это всё равно ни для кого не секрет.

Ледяные глаза брата Гвендолины теперь смотрели сквозь меня.

— Это очень личная история, но ты должна её знать, иначе вызовешь подозрения. Она началась задолго до нашего рождения. Когда отец ещё был маленьким ребёнком, Боллары и Блайнеры сильно повздорили из-за места в Имперском Синклите. В него традиционно входят тридцать шесть родов, по количеству дней в месяце.

Всего в месяце, кажется, шесть недель по шесть дней, а месяцев в году — десять. Это я пусть смутно, но помнила, как и их названия. Первый весенний месяц года — марте́ль, за ним эбре́ль, майрэ́ль, юнэ́ль и юле́ль, последний летний месяц. Далее следует осень — сектель, сентабрель и октабри́ль, за ней — короткая южная зима, новебри́ль и декабри́ль.

А сейчас какое число?

— Так вот, Блайнеры не всегда входили в Синклит, но когда один из старых родов угас, появилось вакантное место, и за него началась отчаянная борьба. Боллары не поддержали Блайнеров, потому что покровительствовали другому роду. Мой дед провернул несколько довольно сложных комбинаций, чтобы помочь своим союзникам, а также помешать их соперникам, и по итогу финальная борьба за место в Синклите императора развернулась между Блайнерами и Келерие́нами. Последние проиграли, а первые хорошо запомнили, кто в Синклите является их врагами. С того момента прошло много лет, и когда отец вошёл в брачный возраст, дед решил примириться с Блайнерами. Он предложил заключить брак между нашим отцом и Моэ́рой Блайнер, тёткой Ирвена. Это была выгодная партия, потому что Боллары уже тогда испытывали некоторые финансовые трудности, хоть и являлись одним из древнейших родов.

Я слушала очень внимательно, стараясь не упустить ни одной детали, а также следила за холодным бледным лицом собеседника, но оно оставалось бесстрастным.

— Отец был категорически против этого брака. У него уже была возлюбленная — наша мать. Девушка из не очень богатого и не очень знатного рода, зато потрясающе красивая, ласковая и очень любящая. Мама всегда была нежной и открытой. Её невозможно было не любить, так что я понимаю отца. Дед ничего слышать не хотел. Он собирался открыть новую клинику, а единственный подходящий кусок земли во всём Кербенне принадлежал как раз Блайнерам. Были и другие причины. Семья Блайнеров — куда более многочисленная, чем наша, к тому моменту сильно возвысилась, и породниться с ней стало для деда делом принципа. Помимо покойного отца, у нас были ещё дяди, но они не подходили по возрасту. Дед надавил на отца, молодые встретились и познакомились, помолвка состоялась. Отец очень понравился Моэре, а она ему — нет. Вероятно, её задело, что к ней, всегда окружённой мужским вниманием, столь равнодушен собственный жених. Она изо всех сил старалась привлечь его, но он лишь вежливо терпел её присутствие.

— И ваш отец изменил своей невесте? — предположила я.

— Не совсем. Помолвка длилась уже несколько месяцев, и в какой-то момент Моэра застала отца вместе с матерью. Родители просто проводили время вместе, но невеста догадалась, что её жених влюблён в другую. Она поссорилась с ним, потребовала разорвать помолвку, но семьи не пошли на такой позор, тем более что отец клялся, что в добрачную связь с матерью он не вступал. Начался очень сложный период ссор и выяснения отношений. Наружу вылезли все старые обиды, Боллары называли Моэру истеричкой, а Блайнеры отца — изменщиком. Моэра следила за отцом и прямо перед свадьбой застала его за прощальным поцелуем с матерью. У алтаря она обвинила его в измене и отказалась заключать с ним брак. Разразился грандиозный скандал. Отец тогда публично заявил, что он очень рад подобному исходу и что лучше жениться на кнутохвостой бате, чем на Моэре.

— Надо думать, что вражда между родами после этого лишь усилилась, — тихо проговорила я.

— Да, и ты не представляешь насколько. Блайнеры сделали всё, чтобы задавить наш род. Финансово, репутационно, политически. Разразилась бескровная война, и наша семья в ней проигрывала. Отец и мать поженились через неделю после его несостоявшейся свадьбы, что тоже добавило взрывного зелья в огонь. Но со временем накал страстей утих. Дальше жизнь пошла своим чередом. Всё складывалось почти неплохо до того момента, как нам с Линой настало время выходить в свет. Нам было по шестнадцать, и мы вместе с родителями прибыли на свой первый бал. После того, как Лину представили императору, ею заинтересовались. Настоящая красавица, вся в мать, да ещё и с сильным даром жизни, столь редким в Империи. Отцу в тот же день сделали несколько предложений о помолвке с сестрой, но ни одна из них в итоге не состоялась. Дождавшись кульминации вечера — окончания последнего танца императорской четы, Моэра вышла на в центр зала и громко объявила о проклятии.

— Неужели она ждала столько лет?.. Какой в этом смысл? Или она так больше никогда не вышла замуж и винила в этом вашего отца?

— О нет, она вышла замуж за очень влиятельного мага, близкого друга императора. А проклятие она наложила в тот месяц, когда поженились отец и мать. Она дождалась полнолуния, пошла в разрушенный древний храм Танаты и воззвала к ней. Моэра наложила проклятие на наш род, а Таната его закрепила. Так что проклятие было старым, Моэра просто ждала идеального момента, чтобы о нём объявить, и надо отдать ей должное — он действительно настал, — зло хмыкнул Бреур.

— Так в чём состоит проклятие?

— В том, что каждый, заключивший брак с кем-то из нашей семьи, умрёт в ту же ночь.

— Но как же… Как же тогда выжили ваши родители? — нахмурилась я.

— Проклятие было наложено, когда они уже были женаты. Если бы один из них погиб, а второй решился бы на новый брак, тогда жертвой стали бы новый супруг или супруга. Проклятие привязано к родовой печати, следовательно, распространяется и на меня с сёстрами. Если бы родители о нём знали, то не стали бы заводить детей, но они узнали, лишь когда мне и Лине исполнилось шестнадцать. Разумеется, Моэра предоставила доказательства, а также самые именитые проклятийники Империи затем проверили её слова. Всё оказалось правдой. Любой вступивший в брак со мной или одной из сестёр погибнет в ту же ночь, — подвёл итог собеседник.

— Но подождите… Разве нельзя заключить брак с кем-то, кто уже умирает? С каким-то стариком или старухой?

— Неужели ты думаешь, что мы не пытались? — ядовито цокнул Бреур. — Пытались, и не раз. Однако Геста отказывается благословлять такой брак, а за каждую попытку нужно платить, ведь мало охотников бесплатно идти на добровольную смерть. Плюс попытки проклятийников снять или хотя бы ослабить проклятие — они тоже обходились недёшево. А когда мы с Линой вошли в возраст, на семью бременем упал ещё и налог на безбрачие. В этом году совершеннолетия достигнут младшие близняшки, и тогда… тогда станет совсем непросто.

— А сколько вам лет?

— Двадцать пять. Лина уже давно считается старой девой, обычно девушки выходят замуж до двадцати. Нашей второй по старшинству сестре, Аделине, двадцать три.

— Получается, что Моэра не столько отомстила вашим родителям, сколько навредила вам…

— Всему роду. Она провела блестящую комбинацию, одним точным выстрелом попала сразу в три мишени. Во-первых, она отомстила моим родителям. Они чувствовали себя несчастными и виноватыми перед нами. Собственно, они и погибли, пытаясь снять с нас проклятие. Во-вторых, она оборвала линию Болларов. Оба дяди погибли у Разлома, не оставив детей. Дед скончался от старости. Я не могу жениться, и поэтому у меня не может быть законных наследников. Я — единственный оставшийся в живых мужчина в семье. В-третьих, она ударила по и без того тяжёлому финансовому положению семьи — платить налог на безбрачие с каждым годом всё сложнее, и лишь вопрос времени, когда мы лишимся уже заложенного имения. Именно поэтому Ирвен Блайнер и пришёл ко мне. Он знал, что я настолько нуждаюсь в деньгах, что не откажусь. Предпочту подавиться своей гордостью, но не лишать сестёр крыши над головой, — Бреур поджал губы и посмотрел на меня: — Но нашлось лучшее решение, по-своему выгодное всем сторонам.

Я кивнула, соглашаясь.

— Действительно…

— При других обстоятельствах я бы никогда не отправил одну из сестёр в дом к неженатому мужчине, но Ирвен заверил, что наша сделка навсегда останется в секрете. Здесь у меня нет повода ему не доверять, он известен как человек дела и слова. Так что ты отправишься в его имение сегодня же ночью. Я поеду с тобой, чтобы убедиться в правильности заключения договора и забрать деньги. Ты останешься там примерно на месяц, а дальше будешь действовать по обстоятельствам. Если ты каким-то чудом женишь на себе Ирвена перед его смертью и наложишь руки на его наследство, я буду только рад и даже помогу тебе им распорядиться.

Последнее предложение вызвало во мне отвращение, и хотя я попыталась этого не показать, Бреур всё равно заметил мою реакцию.

— Это просто мысли вслух, думаю, что Ирвен скорее предпочтёт трижды сдохнуть, чем женится на одной из Болларов. Родственники отрекутся от его памяти за такой поступок, кроме того, он очень богат и однозначно не станет разбрасываться состоянием семьи. Но ты всё же попытайся, если не ради нас, то ради себя. Проклятие лежит на каждом из нас, в том числе и на тебе. Тебе будет выгодно, если оно сработает именно на Блайнере, который и так при смерти. Это освободит тебя и позволит выйти замуж снова.

Видя, что его слова не нашли должного отклика, Бреур сделал ещё один глоток янтарного напитка.

— Осталась только одна малость. Небольшая подготовка, чтобы убедиться, что ты не опозоришь нашу семью, пока живёшь у Блайнера, — он поставил стакан на стол, легко поднялся, подошёл к занятому мною креслу и присел на корточки с правой стороны, внимательно разглядывая моё лицо. — Я правильно понимаю, что мысль снять проклятие через брак тебе не по вкусу?

— Правильно.

— Отлично. Тогда есть другой способ. Ритуал.

— Какой ритуал? — нахмурилась я, чувствуя, что за словами Бреура стоит нечто важное.

Его взгляд стал напряжённым и ещё более холодным, мне даже показалось, что этот ритуал для него куда важнее, чем весь предыдущий разговор.

Первое эбреля. Поздний вечер

— Итак, Гвен, ритуал… — одними уголками губ улыбнулся Бреур Боллар.

Его пристальный взор острыми осколками льда вонзался в душу, и потребовалось всё самообладание, чтобы не поёжиться и не выказать страха.

— Ты помнишь, что маги поклоняются своей праматери — Гесте? — спросил он, чуть наклонив голову вбок, и я кивнула, всеми фибрами души желая отодвинуться от него подальше, но заставляя себя держаться спокойно. — Геста не в силах снять проклятие, на это способна только её сестра. Таната. А для этого к ней нужно воззвать. Никто из нас сделать этого не может. Наши души обещаны нашей богине, Гесте, и если кто-то из нас попытается обратиться к Танате, то праматерь сочтёт это предательством и убьёт воззвавшего. А вот ты, Гвен, смогла бы провести ритуал и воззвать к Танате, потому что твоя душа пока не обещана никому из богов. Ты можешь провести ритуал и попросить Танату снять проклятие с тебя и всего нашего рода. Мы достаточно настрадались и с лихвой заплатили за ошибку отца. Их с матерью уже нет в живых, а мы всё ещё платим непомерную цену за один единственный поцелуй… Если ты снимешь с нас проклятие, то я даю слово, что позволю тебе идти своей дорогой и никому не раскрою, что ты чужемирянка. А чужемирцев в нашем мире очень не любят…

Глаза Бреура были очень близко, и я завороженно в них уставилась, пытаясь уловить хотя бы отголоски эмоций, но видела лишь холодный расчёт.

— Только и всего? Обратиться к Танате и попросить снять проклятие? — недоверчиво спросила я.

— Только и всего, — уверенно кивнул он. — Я бы сделал это сам или даже отдал свою жизнь, если бы только был уверен, что сёстрам это поможет. Видишь ли, Гвен, я действительно люблю свою семью. Но я бессилен перед проклятием, и это сжигает меня изнутри.

Во мне проснулось сочувствие. Настоящее, искреннее сочувствие к человеку, который родился с такой ношей и нёс её сквозь жизнь, расплачиваясь за чужие ошибки. Кто больше виноват в проклятии? Амбициозный дед Болларов? Отец Бреура, который понимал, насколько серьёзными могут быть последствия измены, и всё равно согласился на помолвку с постылой Моэрой, а потом целовал возлюбленную? Но кто знает, возможно, это их мать поцеловала его, умоляла остаться и отказаться от невесты? И если так, то разве можно её за это осуждать? Любящему сердцу больно отпускать, особенно зная, что чувства взаимны. Или виновна жестокая и мстительная Моэра, так и не простившая жениху, что он посмел любить другую? Вот только проклятие закрепила богиня. Таната сочла, что проступок достаточно серьёзен, чтобы наказать…

Сложно, очень сложно.

В любом случае карты розданы, а я уже сижу за игровым столом. Могут ли у меня на руках быть козыри?

— Если я правильно поняла ситуацию, то никакой спешки с проведением ритуала нет. Я не могу согласиться на него вот так сразу, мне нужно узнать и прочитать больше, — наконец ответила Бреуру. — Я слишком плохо ориентируюсь в реалиях этого нового мира, чтобы принимать скоропалительные решения. Но при этом я ни в коем случае не отказываюсь. Мне просто нужно больше времени, чтобы всё осело в голове.

Он чуть наклонил голову набок и сказал:

— Разумно. С одной стороны, мне нравится, что ты осторожна. С другой — я не хочу полагаться на волю случая и уж конечно не собираюсь упрашивать тебя, Гвен. Не хватало ещё унижаться перед чужемирянкой, отнявшей тело моей сестры.

Он коснулся моей руки возле локтя, вырисовывая странный узор, и по телу светящимися искрами потекла его магия, вызывая странное онемение.

— Это парализующее заклинание. Не бойся, оно безвредно. Мы используем его, чтобы снять боль у пациентов и обездвижить их перед операцией. Видишь ли, Гвен, я не могу пустить ситуацию на самотёк. Ирвен — довольно привлекательный мужчина, и отправляя тебя к нему, я должен быть уверен, что в этом для моей семьи больше пользы, чем возможного вреда. Кроме того, меня не устраивает то, что ты «подумаешь» о ритуале снятия проклятия. О нет, дорогая несестра. Мне нужно, чтобы ты его выполнила, так что я предприму некоторые шаги для того, чтобы это произошло.

Беловолосый маг поднялся на ноги, удовлетворённо наблюдая за тем, как я безвольно распласталась в кресле. Вернулся к своему рабочему столу, достал из ящика старую кисточку и небольшой флакон с переливающейся ртутью жидкостью.

Положил на столешницу древнюю книгу в кожаном переплёте и раскрыл на странице с картинкой ритуала. Из моего положения разобрать буквы было невозможно. Он перерисовал схему, проверил несколько раз, а затем свернул листок и положил в карман.

Достал из-под стола походный лекарский чемоданчик, раскрыл. Выудил небольшой металлический пенал и щедро плеснул в него пахучей жидкости. Внутри мелькнули серебристыми лезвиями скальпели. Закрыл крышку и убрал пенал в нагрудный карман. Движения Бреура были уверенными и спокойными, а у меня в душе поднималась безмолвная паника. Сердце стучалось где-то в горле, ноги от страха заледенели.

— Больно не будет, — уведомил он.

Словно боль — единственная из возможных проблем.

Следующим движением он подхватил меня на плечо и понёс прочь из кабинета. Вскоре мы оказались на крыше, плоской и залитой светом поднявшейся луны.

Бреур усадил меня на отполированный пол ритуальной площадки и прислонил спиной к каменному возвышению, на которое положил металлический пенал и листок. Для них нашлись специальные углубления и подставка с зажимом. Закончив, маг вскинул голову и посмотрел на восходящую луну.

— Уже можно. Жаль, что полнолуние уже прошло, но ничего, Геста ещё сильна.

Лично для меня луна выглядела достаточно полной, разве что чуть овальной, но я уже знала, что полнолунием считаются только три последних дня месяца, время Гесты.

Голубые лучи заливали безмолвное пространство плоской крыши. Бреур присел рядом, повернул меня правым виском к свету и начал ритуал. Я не могла спрашивать, поэтому надеялась, что он хотя бы пояснит, что делает, но он работал молча.

Сначала вычертил кисточкой рисунок на моём лице — обвёл печать и дорисовал несколько новых завитков, а потом прошёлся по ним скальпелем, приговаривая:

— Луна мне свидетель: озвучиваю своё право старшего по крови — повелевать! Луна мне свидетель: прошу своё право старшего по крови — повелевать! — голос Бреура звучал едва слышно, но казалось, будто он заставляет голубоватый свет сиять ярче. — Луна мне свидетель: беру своё право старшего по крови и повелеваю — подчинись мне!

Когда прозвучали последние слова, сознание словно подёрнулось рябью.

Сосредоточенный маг коснулся меня снова, и онемение прошло. Висок защипало, когда он заживлял тончайшие порезы.

— А теперь слушай внимательно, Гвен. Я приказываю тебе сделать несколько вещей. Первое: подписать сегодня договор с Ирвеном Блайнером и отдать мне все деньги, причитающиеся за исполнение твоих обязанностей. Второе: соблюдать и добросовестно исполнять этот договор. Третье: не доставлять проблем, постараться понравиться и подчиняться Ирвену Блайнеру, но только если его приказы не вступят в противоречие с моими. Четвёртое: не терять невинность до брака. Целоваться я тебе разрешаю, мало ли, вдруг это к чему-то приведёт? Пятое: сразу после смерти Ирвена Блайнера или по истечению срока договора провести ритуал снятия нашего семейного проклятия, воззвав к Танате. И наконец шестое: никому не рассказывать о том, что я сделал и приказал, а также о том, что ты — чужемирянка. Кивни, если всё поняла.

Я медленно кивнула, глядя в ледяные глаза.

— Жаль, что я не могу приказать тебе женить на себе Блайнера, получилось бы красиво. Но ты, скорее всего, сойдёшь с ума, если я наложу на тебя приказ, исполнение которого зависит от воли другого человека, так что не будем рисковать. Пока этого достаточно, а если ситуация потребует моего вмешательства, то я тебя навещу.

Внутри меня всё пылало от возмущения и хотелось оказаться подальше от мерзкого Боллара.

Но пришлось терпеть, пока он помог мне собраться, показал, как делиться силой, сунул в руки несколько целительских книг и схему ритуала снятия проклятья, а потом усадил в экипаж. Общество «брата» доставляло физический дискомфорт, и я пока не знала, насколько сильно повредят мне его приказы. С одной стороны, его даже можно понять — он не доверял чужачке и хотел убедиться, что она будет соблюдать договор и не станет портить репутацию остальных сестёр. С другой — было до слёз обидно и противно, что он поступил вот так.

Обдумав ситуацию, решила молчать и не спорить. С уже наложенными приказами я пока ничего поделать не в силах, а если устроить скандал или докучать укорами с обвинениями, Бреур может наградить ещё какими-то ограничениями. Уж лучше промолчать, а союзника попытаться найти в Блайнере. Вдруг он будет расположен ко мне? В конце концов, я и раньше собиралась делать примерно то, что приказывал Бреур, за исключением ритуала, пожалуй.

Последствия лихорадки тоже давали о себе знать, голова стала тяжёлой, и я едва не уснула, пока мы добирались до поместья смертельно раненого мага.

Встав на первую ступень парадного крыльца, я на секунду замерла и подняла голову к небу, на котором красовались две столь разные луны. Одаряющая магией Геста и её вечная соперница Таната. Обе проливали на землю свой свет, и от смешения он становился холодно-бордовым.

Следуя за братом, я торопливо поднялась по лестнице, держа в руках небольшой саквояж со своими вещами.

Парадная дверь распахнулась перед нами, прежде чем мы успели к ней подойти.

Немолодая женщина в тёмно-сером строгом платье поприветствовала нас:

— Светлой ночи, ноблард и нобларина Боллар! Пожалуйста, проходите за мной. Ноблард Блайнер вас ожидает.

Мне очень хотелось поскорее увидеть своего будущего нанимателя и понять, хороший ли он человек. Поможет мне или использует, как Бреур Боллар?

Первое эбреля. Полночь

Кабинет Ирвена Блайнера разительно отличался от тёмного, неуютного, обшарпанного кабинета Бреура Боллара. Как, впрочем, отличались друг от друга и сами мужчины. Худощавого беловолосого брата Гвендолины можно было бы назвать привлекательным, если бы не холодные, отрешённые глаза. А вот ожидавшего нас брюнета нельзя было бы не назвать привлекательным ни при каких обстоятельствах. Слишком красив, хорошо сложен и уверен в себе, чтобы это игнорировать.

— Добро пожаловать, — хозяин пригласил нас присесть в кресла для посетителей, расположенные напротив его рабочего стола. — Я рад, что вы откликнулись на моё предложение, ноблард Боллар.

— Лунной ночи, ноблард Блайнер. Я бы и не откликнулся, но моя сестра Гвендолина — чуткая душа. Она решила, что готова взять на себя целительские обязательства и помочь вам.

— Сестра? — кажется, такой поворот удивил Блайнера достаточно сильно, и он посмотрел на меня.

Его зрачки оказались расширены чересчур сильно, но, возможно, он уже принимает медикаменты, которые оказывают подобное влияние.

— Да. Позвольте представить её официально: Гвендолина Боллар, маг жизни с целительскими способностями Третьего порядка. Однако должен озвучить заранее, что в академии она не училась. С недавних пор мы предпочитаем домашнее обучение, — саркастично добавил Бреур.

Блайнер кивнул, а я вдруг подумала, что находиться на публике или учиться на общих основаниях для сестёр Боллар было бы крайне сложно. Бедность, проклятие и «измена» отца наверняка делали их отверженными в высшем обществе. Нищие старые девы и изгои, которые никогда не выйдут замуж и не смогут иметь законных детей. Я пока не очень хорошо разбиралась в порядках мира, в котором очутилась, но по обрывочным воспоминаниям Гвендолины и поведению Бреура могла предположить, что попала в патриархальную страну, в которой женщина в первую очередь ценилась как жена и мать, а не как специалист или маг.

— Ясной ночи, нобларина Боллар. Не могу выразить, как я рад, что вы согласились на моё предложение. Отыскать мага жизни в последние годы очень непросто, — учтиво улыбнулся Блайнер.

— А станет ещё сложнее, когда род Болларов закончит своё существование, — едко заметил мой спутник. — Даже удивительно, что самим Блайнерам внезапно понадобилось то, что они с таким тщанием уничтожают.

Я нервно сглотнула. Бреур явно тешил самолюбие, и напряжение разливалось по комнате вязким киселём.

— Что ж, вы правы. Однако лично я не имею отношения к вражде наших родов и всегда считал проклятие чрезмерным, иначе и не подумал бы обратиться к вам. Кроме того, наука не стоит на месте, и я выражаю надежду, что современные учёные всё же найдут решение вашей проблемы. Я слышал, что вы и сами интересуетесь ритуалистикой и теорией проклятий.

Голос Блайнера был достаточно доброжелательным и вежливым, но я чувствовала, что за фасадом воспитанного аристократа дремлет опасный хищник, который не питает к Болларам симпатии, но готов сотрудничать на выгодных ему условиях.

— Разумеется, интересуюсь, и вы правы, ноблард Блайнер. Надежда иссякнет только с последним вздохом, и даже после него всегда есть ещё один шанс.

— Это верно. Давайте перейдём к делу. Пожалуйста, просмотрите составленный мною договор, — он передал по экземпляру и мне, и Бреуру, и я испытала благодарность за то, что он хотя бы сделал вид, что моё мнение имеет значение.

Прочитав документ, «брат» кивнул и распорядился:

— Всё отлично, можешь подписывать.

Когда договор был заверен обеими сторонами, Блайнер протянул мне внушительный по весу кошель с деньгами. Я снова оценила жест — он не переставал вести себя так, будто я что-то решаю, и это было хоть и далеко от правды, но приятно.

Забрав деньги, Бреур поднялся на ноги, и вслед за ним встали хозяин кабинета и я.

— Что ж, думаю, задерживаться смысла нет. Напомню, что вы поклялись держать наше соглашение в тайне. Также надеюсь, что ваше воспитание, ноблард Блайнер, не позволит вам обращаться с Гвендолиной плохо. Распорядитесь, чтобы после вашей кончины её отправили домой в экипаже.

Бреур говорил нарочито сухо, будто смерть Блайнера — просто очередное дело или рядовое событие, не стоящее даже капли сочувствия. Меня такой подход покоробил, что не укрылось от взгляда хозяина.

Попрощавшись со мной, «брат» ушёл.

Повисла неловкая пауза, пока вынужденный наниматель внимательно разглядывал меня.

— Мне очень жаль, что Бреур выразился именно так, — кашлянув, сказала я. — Искренне надеюсь, что найти лечение всё-таки можно.

Я замолчала, ожидая ответа, но Блайнер медлил с ним.

— Даже не знаю, что бесит сильнее — когда о моей смерти говорят, как о решённом деле, или когда пытаются сделать вид, что надежда ещё есть. В любом случае, нобларина Боллар, вам стоит воздержаться и от того и от другого, потому что из-за яда кантрада я не всегда способен контролировать свой гнев и могу сорваться. Но думаю, что это для вас не новость.

— Новость, если честно. Я не сталкивалась с подобными ранениями раньше. Если у вас есть литература по теме, я буду признательна за возможность её изучить.

Кажется, мои слова очень сильно удивили собеседника, но он всё же достал несколько книг, а также папок с исписанными от руки листами. Протянул мне и сказал:

— Вы предпочтёте устроить первый сеанс передачи сил до ужина или после?

— Давайте сделаем это сейчас? — предложила я, кладя книги на стоящий рядом с креслами для посетителей журнальный столик. — Зачем откладывать?

— Хорошо.

Блайнер шагнул ко мне и взял за обе руки. Теперь, когда он встал так близко, оказалось, что его зрачки не расширены, просто от них к окантовке радужки тянутся рваные чёрные пятна. Когда мои пальцы легли в шершавые мужские ладони, я на секунду отвлеклась и забыла, что показывал Бреур. Подушечками пальцев коснулась плотных мозолей на руках Блайнера и подумала, что он часто держит в них оружие.

Сосредоточиться получилось не сразу. Хмурый маг нависал надо мной одетой в синий мундир скалой, и это сбивало с мысли.

— Сядьте, пожалуйста, — наконец сдалась я. — Мне так будет проще.

Когда он сел, оказалось, что ноги у него такие длинные, что я не могла приблизиться без того, чтобы не упереться ему в колени. Ну и ладно. Сев в соседнее кресло, наконец нашла удобное положение, прикрыла глаза и сосредоточилась на своей магии.

В районе солнечного сплетения слегка запекло, а потом по обеим рукам потекли струйки силы. Делиться ею оказалось почти приятно, но стоило немного увлечься, как накатила дикая слабость, и меня повело. Хорошо, что я сидела.

Блайнер заметил моё состояние и сказал:

— Лучше всё же делать это после еды, нобларина Боллар.

— Если вы не против, называйте меня Гвен, — проговорила я, потерев виски.

Делить фамилию с Бреуром было почти физически неприятно, но и своего исконного имени я не помнила, так что варианта лучше, чем «Гвен» всё равно не нашлось.

— Тогда вы можете звать меня Ирвеном, — согласился он. — Знаете, я уже говорил это вашему брату, но на всякий случай повторю ещё раз, чтобы между нами не возникало недомолвок. Когда я обратился к Боллару, он предложил мне брак с одной из его сестёр в обмен на целительские услуги. Я сразу озвучил, что для меня это неприемлемо. Учитывая обстоятельства, я хочу заранее уведомить, что не женюсь на вас, Гвен. С одной стороны, я сочувствую вашему положению и понимаю, что брак с умирающим магом мог бы стать для вас выходом, с другой — я несу ответственность за состояние семьи и уже распорядился своим имуществом. Раз уж я не успел жениться до своих лет, то и умру холостяком. В случае если вы рассчитывали уговорить меня на другой исход, вынужден вас разочаровать.

— Я рада, что вы со мной честны, Ирвен. Поверьте, я здесь не для того, чтобы уговаривать вас на мне жениться. Буду откровенна: за последние дни на меня столько всего навалилось, что мне просто нужна передышка, — поделилась я.

— Прекрасно вас понимаю, — вздохнул он. — Позвольте проводить вас в ваши покои, Гвен.

— Буду признательна, — кивнула я.

— Предпочитаете вид на парк или на горы?

— Пожалуй, на горы.

— Хорошо. Прошу вас последовать за мной.

Блайнер подхватил мой саквояж и повёл по просторному коридору вглубь имения. По рассеянности я едва не забыла переданные мне книги, но в последний момент спохватилась, забрала их со столика и прижала к груди. В ближайшие несколько часов нужно выяснить о кантраде так много, как только можно.

Что это за тварь такая, чей укус настолько опасен? И неужели нельзя найти противоядие?

Первое эбреля. Глубокая ночь

Мне выделили прекрасные покои — огромные и при этом необыкновенно уютные. Здесь царила выдержанная элегантность, за которой стояли прекрасный вкус и большие деньги. Покои состояли из четырёх комнат — спальни ванной, гардеробной и небольшой гостиной, в которой располагался рабочий стол.

Платья Гвендолины выглядели куда беднее, чем занавески или полотенца, и я невольно усмехнулась, развешивая свою одежду по местам. Вероятно, в этом доме на тряпки пускают куда более дорогие вещи. Но мне было всё равно.

Волновало не это.

Наконец я оказалась одна и получила возможность расслабленно полежать в постели и обдумать ситуацию, в которую угодила.

Попыталась вспомнить хоть что-то из своего прошлого, но словно подошла к стене из мутного стекла. За ней двигались невнятные образы, слишком размытые, чтобы в них разобраться. Единственная чёткая картинка перед глазами — ярко-бирюзовая, пронизанная лучами солнца вода и серебристые пузырьки воздуха, всплывающие вверх невесомыми жемчужинами света.

И больше ничего.

Дом, в котором я изначально очнулась, вызывал ощущение глубокой, беспросветной тоски. Воспоминания Гвендолины были куда доступнее, они словно рельефом проступали на матовой поверхности стеклянной стены, и я могла бы погрузиться в них, но не захотела. Там оказалось слишком много сожалений и боли. Гвендолина была глубоко несчастна, хотя старательно скрывала это от брата и сестёр.

Однако себе я запретила унывать и оплакивать чужие неудачи. Гвендолина жила так, как умела, а у меня будет другая жизнь, и в ней найдется место радости, несмотря на проклятие. Такая скорбная обречённость из-за невозможности выйти замуж казалась мне чрезмерной. В конце концов, Гвендолина могла уехать из этой Империи, поселиться где-нибудь ещё, завести любовника и усыновить детей или родить внебрачных. Из каждой ситуации есть выход, даже из смерти, как оказалось. Она предпочла остаться и страдать? Это её выбор, а не мой.

Я искренне сочувствовала Гвендолине, но не совсем понимала её. Однако в поместье Болларов царила такая атмосфера, что сложно не впасть в депрессию, особенно когда ты старшая в семье и несёшь ответственность за младших сестёр.

Так что спасибо Бреуру за подаренную возможность не жить в «отчем» доме. А Блайнеру — за уважение. Меня явно поселили в одни из лучших покоев, и я оценила этот жест. Понятно, что придётся расплатиться даром, но в договоре не было уточнений касательно условий проживания, так что формально он мог поселить дочь вражеского рода хоть в сарае, хоть в каморке под лестницей, хоть под рябиновым кустом, но делать этого не стал. Очень благородно с его стороны.

Разобрав вещи, почувствовала голод. К счастью, словно предвосхищая возникшее желание отправиться на поиски еды, раздался деликатный стук в дверь.

— Светлой ночи, нобларина Боллар, — поприветствовала меня немолодая служанка с добрым лицом. Её седеющие волосы были собраны в высокий пучок, а серые глаза смотрели без враждебности или предвзятости, с настороженной симпатией.

— И вам, госпожа…

— Нони. Я принесла вам ужин. Вы голодны?

— Если честно, очень, — с улыбкой признала я и поблагодарила за заботу.

С названиями трапез я уже освоилась. Вечерник — это завтрак для тех, кто просыпается после заката. Ужинают они в районе полуночи, а утром рассветничают и после отправляются спать на весь день.

На оставленном служанкой подносе ждал целый пир. Три тарелки с различными закусками, горшочек с нежным мясом, запечённым под сырной шапкой, а ещё десерт и кусок ярко-жёлтого овощного рулета — никогда такой не пробовала.

До чего же вкусно!

Наевшись, выбрала книжку о магических животных и сразу же пролистала к главе о кантраде.

Мерзейшая тварь!

Весь покрытый сегментированной бронёй с шипами, он ловко передвигался на шести лапах, а две клешни и мощный хвост использовал для атаки. Удары кантрада действительно считались смертельными: лечения от его яда пока не придумали.

Авторы доставшихся мне книг предполагали, что запертые под земной твердью драконы вывели кантрадов из подземных насекомых, питая тех своей кровью, и теперь выпускают при каждом прорыве как авангард. Эти твари агрессивно реагируют на магию Гесты и боятся огня, как обычного, так и магического. Их стараются испепелять в первые же секунды прорыва, заливают горящей смолой и закидывают бомбами.

Размером кантрад превышал человека, а за счёт подвижных клешней и хвоста практически всегда побеждал одинокого воина в бою. Самым опасным был удар хвоста — яд его шипов оставался под кожей, и со временем отравлял мага изнутри. Неодарённый человек мог прожить хорошо если три дня после ранения, сильный маг мог продержаться до двух недель, но исход был лишь один — смерть. В случае ранения в конечность, целители её ампутировали, и тогда у пациента появлялся шанс выжить. Ранение в корпус или голову — приговор.

Описание симптомов отравления ядом кантрада нашлось в другой книге. Поначалу рана темнела и не затягивалась, через несколько дней у больного чернели склеры глаз, затем — слизистые. Почернение век и губ считалось самым последним этапом отравления, начиная с этого момента к пациенту запрещалось прикасаться, так как он становился заразным. Саму рану трогать также запрещалось, потому что неоднократно фиксировались случаи заражения целителей от ран пациентов. Прикасаться к ране руками нельзя было ни при каких обстоятельствах.

Проштудировав всё, что дал Ирвен, я попила морса, доела десерт и решила попросить нанимателя показать рану. На одном из тонких листочков, написанных от руки, упоминалось, что промывание даёт положительный эффект и продлевает жизнь пациента на несколько дней. Было приведено два возможных состава отвара для промывания, и я выписала их, а затем отправилась на поиски Нони. Она же должна знать, где взять сумрачные ягоды, лепестки сберна, а также корень лунного дерева. Рецепт был максимально простым — отварить и настоять в течение нескольких часов, потом процедить через плотную ткань.

Нони нашлась на кухне. Она приняла от меня рецепт и показала, что отвар у них уже есть, и лардо́н Я́чер промывает раны Ирвена несколько раз в день.

— Кто такой лардон Ячер?

— Целитель и друг ноблардов Блайнеров, — пояснила Нони. — К сожалению, магией жизни он не владеет, поэтому удержать больного на грани не может. Зато в остальном он настоящий мастер. Один раз сварил мне зелье от мигрени, так я пропила курс и забыла, что такое головная боль.

— Я бы хотела посмотреть на то, как он промывает рану, чтобы делать это самой, если потребуется. Вы могли бы меня пригласить, когда лардон Ячер вернётся?

— Разумеется! — горячо заверила она.

Кажется, ей пришлась по вкусу моя инициатива, и за хозяина она переживала искренне.

Лардон — вроде бы младший аристократический титул. Нобларды входят в Синклит, а лардоны — нет, при этом многие из них владеют землями и крупными состояниями, в отличие от тех же Болларов.

Вернувшись к себе, я ещё немного почитала целительский справочник, но информации оказалось так много, что она просто перестала усваиваться. Закрыла книгу, обняла себя за плечи и уставилась в потолок. Ирвен быстро раскусит то, что Бреур подсунул ему фальшивку вместо практикующей целительницы.

Но почему-то показалось, что его это не разозлит. Ему нужен дар жизни, целитель у него есть и так. А вот мне нужно учиться и помогать своему пациенту. Не знаю, довлел ли это приказ или желание появилось в ответ на уважительное отношение Ирвена, но мне действительно хотелось ему помочь. Бреур явно будет не в восторге, если Блайнер исцелится, и возможность вот так уязвить «брата», сковавшего мою волю приказом, упускать тоже нельзя.

Кроме того, мне не верилось, что такой молодой, сильный, тренированный мужчина, как Ирвен, вот так просто возьмёт и умрёт. Это было настолько дико и неправильно, что я просто отказалась в это верить и решила сделать всё возможное, чтобы этого не случилось.

Когда в дверь раздался знакомый деликатный стук, я поднялась с постели, полная решимости помогать Ирвену. И плевать, двигал ли мною в этот момент приказ. До тех пор, пока он не противоречит моим планам, мешать он не будет.

— К вам посетительница, нобларина Боллар, — сказала Нони.

— Может, это к Ирвену? — удивлённо уточнила я.

— Нет-нет, посетительница к вам, — повторила служанка, а я недоумённо замерла.

— И кто это? — напряжённо спросила я.

— Нобларина Боллар, я же сказала, — нахмурилась Нони. — Судя по всему, ваша сестра, но имени я не знаю… По имени она не представилась. Она отказалась заходить в дом и ждёт вас у крыльца.

— Хорошо, — пробормотала я, не понимая, что могло понадобиться от меня сестре, но подспудно не ожидая ничего хорошего.

Нони проводила меня к выходу и открыла массивную дверь.

На улице было свежо и даже немного зябко. С неба лился голубоватый свет и растекался по парку вокруг имения. Умиротворяющее спокойствие светлой ночи совсем не вязалось с бурей эмоций, беснующейся во мне.

Поодаль от тёмного, местами покрытого вмятинами и царапинами экипажа ждала миниатюрная девушка. Она заметила меня и сняла шляпку. Светлые волосы засеребрились в лучах Гесты, и я словно увидела своё отражение на бликующей поверхности ночного озера. Подойдя поближе, замерла в нескольких шагах и вопросительно посмотрела на неё.

— Лина… — девушка печально поджала губы и опустила взгляд.

— Гвен, — поправила её я, и она скорбно кивнула, затем вскинула голову и посмотрела мне в лицо.

— Брен всё рассказал мне... Я… мне очень жаль… я не знала… я только сегодня вернулась из лечебницы при Разломе… — торопливо и сбивчиво заговорила она. — Наверное… для тебя это чудовищно, но… Всё так сложно! И с каждым днём всё сложнее… Мне правда очень жаль… Брен отказывается менять решение! Он считает, что поступает во благо рода. Но дед тоже так считал, когда принуждал отца к браку… и это ни к чему хорошему не привело…

Сестра Гвендолины взволнованно замолчала, словно надеясь на ответ, но мне нечего было ей сказать.

Повисла долгая пауза.

— Вот, это тебе, — наконец сказала она и протянула потрёпанный кожаный блокнот.

Я не стала брать его, и она замерла в неестественной позе с вытянутой рукой, словно просила милостыню. Мне стало неловко, но глупо было доверять Болларам.

Девушка понизила голос и сказала почти шёпотом:

— Это всего лишь мой ученический блокнот. Тут есть зарисовки и пояснения почти ко всем популярным целительским заклинаниям. Я не ходила в академию, училась дома. В этом блокноте — всё самое основное. Пожалуйста, возьми. Он может тебе пригодиться. В том числе и защитить себя, если Блайнер… если Блайнер решит… воспользоваться ситуацией. Ни одна женщина не заслуживает того, чтобы её… принуждали к близости.

Она смотрела на меня огромными голубыми глазами, в которых стояли слёзы. Подняла блокнот ещё выше и вытянула руку до предела, предлагая его мне, и я всё же приняла её дар.

— Спасибо, — слова давались с трудом.

Девушка кивнула, а затем порывисто обняла меня и прошептала:

— Прощай! И прости! Мне просто нужно было своими глазами увидеть, что Лины больше нет...

В этот момент из экипажа вышел Бреур. Я дёрнулась, чтобы вернуться в дом, но он скомандовал:

— Стой, Гвен. А ты, Адель, забирайся внутрь.

Мои ноги словно вросли в землю, и тело не двинулось с места, хотя я безумно хотела уйти. Бреур подошёл очень близко и едва слышно проговорил:

— Я забыл отдать тебе один важный приказ. Никому не доверяй тайну магов жизни. Я подумал, что ты можешь случайно вспомнить суть и при этом не знать, почему мы её скрываем. А скрывать её очень важно, Гвен. Если правда выплывет наружу, она навредит не только Болларам. Кивни, если поняла, — повелительно сказал он, и моя голова сама качнулась в знак согласия. — На этом пока всё. Если возникнет необходимость, я снова навещу тебя.

Я промолчала, страстно желая, чтобы он поскорее уехал и оставил меня в покое. У дальнего конца центральной аллеи появился другой экипаж, Бреур недовольно взглянул на него, кивнул мне на прощание и поторопился сесть в свой.

Когда они с Аделью уехали, я развернулась на пятках и бросилась в свои покои. Голова шла кругом от обиды и отвращения к приказам Бреура, а суть «тайны магов жизни» никак не хотела вспоминаться. Усидеть на месте было невозможно — я кружила по комнате и пыталась собрать мысли воедино. Открыла блокнот и действительно обнаружила там аккуратные рисунки и подробные подписи, сделанные изящным убористым почерком. Пролистала первые страницы, но толком изучить не успела — в дверь снова раздался стук.

За мной пришла Нони, потому что приехал целитель. Она проводила меня до кабинета Ирвена, постучала, и раздалось сдавленное:

— Да!

Мы вошли. Обнажённый выше пояса Ирвен сидел, оседлав стул и положив на его спинку тяжёлые руки, в кулаках изо всех сил сжимая кожаный ремень. На лбу и висках выступил пот, а под тонкой кожей скул гуляли желваки. Глаза светились от ярости.

— Какого дракона вам тут надо?! — взревел хозяин.

— Я пришла учиться правильно промывать вашу рану, — осипшим голосом ответила я разъярённому Блайнеру. — Чтобы я могла делать это самостоятельно, если потребуется.

Повисла тишина. Злость в глазах Ирвена постепенно таяла, оставляя лишь раздражение и боль.

— Не нужно. Трогать рану опасно. Ячер понимает, что делает, и он мой друг. Это его решение рисковать. А вы не обязаны.

— В справочнике болезней написано, что промывать полезно как можно чаще. Мы с вашим другом Ячером могли бы делать это по очереди, что снизило бы нагрузку и опасность для нас обоих. А как ваш целитель, я обязана уметь делать это сама, — упрямо вздёрнув подбородок, подошла ближе.

Саму рану пока не видела — Ирвен сидел ко мне лицом, и по нему стало ясно, что мне сейчас прикажут выметаться. Тогда я подняла глаза на стоявшего позади светловолосого целителя и упрямо спросила:

— Вы же согласны со мной?

Клянусь, он растерялся…

Умоляюще уставилась на него в надежде на поддержку. Почему-то я ожидала увидеть пожилого благообразного господина с убелёнными сединой висками, но целитель оказался привлекательным парнем лет двадцати семи: высоким, плечистым, с коротко стриженными прямыми волосами.

Ирвен распрямился и сел ровно, и я поразилась тому, насколько атлетично он сложен. Художники и скульпторы должны драки устраивать за возможность запечатлеть такое тело.

— Ну… — неуверенно протянул целитель, возвращая мои мысли к заданному вопросу, — это действительно опасно. Мой учитель остался без фаланг двух пальцев, помогая одному из пациентов, раненых кантрадом. Занёс себе заразу, хотя соблюдал предосторожности. Пришлось частично ампутировать два пальца на правой руке…

— Тем не менее, вы тут и помогаете Ирвену.

— Он мой друг, — горько усмехнулся целитель. — Кроме того, мне никогда особо не нравились мои пальцы. Особенно указательный — вечно норовит где-нибудь поковыряться. Да и потом, мы с Ирвеном знакомы с тех времён, когда я промышлял изготовлением, а он — употреблением не совсем законных стимулирующих зелий. Я должен убедиться, что моя тайна умрёт вместе с ним, потому что я всё ещё опасаюсь, что он расскажет декану. И маме. А у меня, знаете ли, очень строгая мама.

Лицо целителя приобрело шкодливое выражение, а в глазах заплясали лукавые искорки. Ирвен вдруг хмыкнул:

— Спасибо, что напомнил. Напишу им предсмертные записки с подробным перечислением всех твоих пригрешений, чтоб ты не особо по мне потом скучал и не вздумал на похоронах пороть эту муть о том, какой я был замечательный. Всегда тошнило от подобных напыщенных речей. Разрешаю тебе сказать правду: «Покойный был отчаянным идиотом, а умер, потому что самонадеянно полез в пекло, в котором его слегка и поджарили. Кстати, угощайтесь шашлыками. Он просил подать их под чёрным соусом».

Они переглянулись и мрачно хохотнули, глядя друг на друга. Затем Ирвен обратился ко мне:

— Гвен, вернитесь в свои покои, я позову вас, когда вы понадобитесь.

Я ощутила очередной диссонанс между собственным желанием и приказом Бреура. Тело хотело повиноваться вопреки моему намерению остаться. Неимоверным усилием воли заставила себя задержаться, вместо того чтобы сразу же отступить к двери.

— Я хочу всего лишь посмотреть. Разве это опасно? Что в этом плохого?

— Пусть останется, — вдруг встал на мою сторону целитель. — Знания лишними не бывают.

— Хорошо. Оставайтесь, — сдался Ирвен и сел как раньше.

Опёрся локтями о спинку стула и ссутулился для удобства друга. Тот держал в обеих руках длинные пинцеты, в которых были зажаты куски бархатистой, смоченной в отваре ткани.

— Материал берите только такой. Ни в коем случае не вату и не марлю, иначе их частички останутся в ране. Смачивайте щедро, а затем обрабатывайте от верха к низу, — деловито пояснил Ячер, и я наконец подошла достаточно близко, чтобы увидеть саму рану.

Что ж, хорошо, что ужин был давно. Сказать, что рана выглядела отвратительно — не сказать ничего. Рваная, открытая, с почерневшими краями, она рассекала спину Ирвена по позвоночнику от загривка до поясницы.

— Особенность этих ран в том, что они не срастаются. Ирв, потерпишь, если я покажу для примера небольшой порез?

— Потерплю, — сдавленно ответил он. — А может, сразу анатомический театр тут устроим? Чего мелочиться, позовём ещё десяток студиозусов, будете на мне эксперименты ставить.

— Хорошая идея, предлагаю только брать исключительно студенток и исключительно таких же хорошеньких, как твоя Гвен. Тогда я, пожалуй, даже показательное вскрытие не против провести, — весело фыркнул целитель и подмигнул мне.

Ну и шутки у них. Я сначала вытаращилась, а потом неуверенно улыбнулась. Видимо, мрачное чувство юмора у врачей одинаково во всех мирах.

— Итак, главное — не касаться раны. Самая большая опасность заразиться — в процессе сотворения обезболивающего заклинания.

Целитель отложил пинцет, а затем начертил на коже Ирвена замысловатый знак. Под подушечкой его пальца замерцала магия, и узор слегка засветился, словно Ячер рисовал люминесцентной краской. Рисунок я узнала — уже видела в блокноте, поэтому взяла и повторила с другой стороны спины, сбоку от раны.

Светловолосый маг кивнул, а потом сделал небольшой надрез на коже прямо поверх вычерченного ранее знака. В ранке тут же собралась крупная алая капля. Прямо поверх неё целитель начертил другой знак — более замысловатый, но суть я уловила. Ранка тут же подсохла и затянулась, а через несколько мгновений Ячер отколупнул корочку засохшей крови, образовавшуюся поверх розовой полоски зажившей кожи.

— Но с раной кантрада заклинание не работает.

Целитель осторожно повторил знак, и края раны сначала было потянулись друг к другу, а потом вдруг просто расступились. И никакого эффекта заживления.

— Печально… А чем помогает промывание?

— Не даёт образоваться чёрной плёнке поверх раны. С ней отравление организма наступает гораздо быстрее.

Целитель продолжил свои манипуляции, и я внимательно наблюдала. Отвар стекал по ране и впитывался в толстое полотенце, заткнутое за пояс брюк Ирвена.

— Эти полотенца трогать тоже нельзя, видите металлический таз? Когда закончите, пинцетом вытащите и киньте в него. Нони их сжигает. Повязки с раны тоже снимайте пинцетом, не руками. На всякий случай.

— Поняла вас, — кивнула я.

В какой-то момент Ячер надавил на рану чуть сильнее, и Ирвен нервно сглотнул, а потом вцепился зубами в ремень, который держал в руках. Сердце сжалось от сочувствия.

— Это очень больно?

— Да, — коротко ответил целитель. — Заклинание обезболивания тоже особо не работает, но со временем рана немеет. Или отмирают нервные окончания, или пациент привыкает к боли — итог один, становится не так плохо.

— Можно я попробую обезболить ещё раз? — тихо спросила я.

Получив разрешение, вычертила уже знакомый символ на горячей коже Ирвена прямо возле раны, как можно ближе к ней. Использовала не один палец, как Ячер, а сразу два, как подсказывали наитие и память Гвендолины. Узор получился толще и ярче, а пациент вдруг с облегчением выдохнул:

— У неё получается лучше, чем у тебя, дружище.

— На то она и маг жизни, — отозвался тот, а потом спросил у меня: — Какой у вас порядок?

— Третий, — запнулась я, вспоминая слова Бреура.

— А у меня Первый, — насмешливо ответил Ячер. — Но с магом жизни мне всё равно не сравниться.

Мы закончили промывать рану, наложили специальную повязку, собрали инструменты, а затем Ирвен сказал:

— Предлагаю совместный рассветник, а затем сон.

— Пожалуй, отклоню предложение и вернусь домой, пока Мигна не забыла, как я выгляжу, — улыбнулся целитель. — А вы развлекайтесь. Кстати, рекомендую вам обоим больше времени проводить на крыше. Немного лунного загара ещё ни одному магу не повредило.

Он отсалютовал нам и ушёл, а мы с Ирвеном неловко посмотрели друг на друга.

Первое эбреля. Перед рассветом

— Что ж, Ячер прав. Немного лунного загара не помешает никому. Мы ещё успеем поесть до того, как поднимется Солар.

— Хорошо, — охотно согласилась я.

Ирвен распорядился, чтобы нам накрыли ужин на крыше, и пока я ходила в комнату за тёплой шалью, всё уже приготовили. Нас ожидали не просто стулья или кресла, а две кушетки, стоящие в голубом свете луны рядом с приземистым столиком.

Поначалу было странно и даже неловко. Я боялась заговорить с Блайнером, потому что любая тема казалась незначительной или вовсе бестактной. Мы ели молча, и в какой-то момент я даже решила, что в дальнейшем предпочту трапезу в одиночестве, но когда мы закончили с ранним завтраком или очень поздним ужином, Ирвен с лёгкостью отодвинул стол, а затем поставил свою кушетку ближе к моей.

Лечь на спину он не мог — только на бок, поэтому расположился ко мне лицом и протянул руку:

— Подпитаете меня?

— Да, конечно.

Протянула руку в ответ и тоже легла лицом к нему. Теперь мы были вынуждены не только смотреть друг на друга, но и касаться, и молчание стало тягостным.

— Повезло, что сегодня ясная ночь, — сказала я первое, что пришло в голову.

— Да, вряд ли бы так хорошо лежалось под дождём, — согласился Ирвен, и мы снова замолчали.

Геста щедро разливала свет по плоской крыше имения, где-то вдалеке пели и перекликались птицы.

— Знаете, мне жаль, что я так и не стал отцом, — вдруг поделился Ирвен. — Всегда считал, что время ещё будет. А теперь его нет, и я не могу удержаться от того, чтобы не пересматривать все свои решения. И жаль осознавать, что некоторые возможности уже утрачены навсегда. У меня, конечно, есть племянники, и я их обожаю, но… — он замолчал. — С другой стороны, для детей потерять отца было бы очень больно, так что, возможно, всё к лучшему.

— У вас большая семья? — осторожно спросила я.

— Да. Пять братьев и три сестры, практически все старше. Я никому из них ещё не сказал о ранении. Не хочу, чтобы они съехались сюда, устроили переполох, ругали, жалели, рыдали и скорбно вздыхали. Думаю, это было бы невыносимо. Эдакие затяжные похороны… Поэтому я решил сообщить всем, когда станет совсем плохо.

— Наверное, я бы поступила также, — согласилась я, просто чтобы его поддержать. — Подчас нелегко справиться со своими эмоциями, а уж с чужими… Хотя вы держитесь очень мужественно и храбро.

— Откуда вам знать, может, я ещё планирую мужественно порыдать у вас на плече, но чуть позже? — саркастично спросил он. — Пожалуй, стоило внести этот пункт в контракт, чтобы вы не сбежали в самый ответственный момент.

Я улыбнулась:

— Мне некуда и незачем бежать, поэтому рыдайте, если вам от этого станет легче.

Мы всё ещё держались за руки и смотрели друг другу в глаза, а наши ладони слегка светились, пока мои силы плавно перетекали к Ирвену. Я наполнялась светом луны, во мне он изменялся и становился немного иным, преобразовывался в целительскую силу, а потом растворялся в могучем теле моего пациента.

— Если бы кто-то неделю назад сказал, что я буду принимать лунные ванны в компании Боллар, я бы не поверил. Но жизнь так причудлива и изменчива…

— И непредсказуема. Неделю назад я тоже не предполагала, что окажусь здесь. А можно вопрос? Правда, он несколько личный, но меня терзает любопытство.

— Задавайте, — усмехнулся Ирвен.

— Почему вы не женаты, несмотря на налог и все эти требования императора?

— Дед всегда говорил, что торопиться в вопросе брака — удел нищих. Он сам женился после тридцати и очень этим гордился.

Довольно очевидный ответ. Если не жениться дорого, то подобную привилегию могут позволить себе лишь богатые.

— Но теперь я даже жалею. Да и история моих родителей наглядно показывает, что поздний брак — не гарантия счастья. Нет, вы не подумайте, мои родители ни разу не поссорились и не повысили друг на друга голос, как это бывает в некоторых семьях. Они просто не разговаривали. Неделями, месяцами, годами. А если были вынуждены, то делали это с ледяной учтивостью. Мы с Ке́ммером и Деса́ром — самые младшие в семье, через десять лет после рождения Десара мама съехала от отца, а мы остались здесь. Отец погиб четыре года назад, мама предпочитает проводить время на Севере, в имении своих покойных родителей. Я периодически навещаю её, но мне больше нравится климат здесь, на юге. Да и к Разлому ближе.

Я не ожидала такой откровенности, но могла её понять. Невозможно вот так лежать друг напротив друга, разделять магию и прикосновения, и при этом оставаться равнодушными. Мне тоже хотелось поделиться с Ирвеном своими переживаниями, но приказ Бреура не позволял.

Тем не менее невольная симпатия уже прорастала в пространстве между словами, вилась вокруг взглядов и норовила расцвести на лице непрошенной улыбкой. Я постаралась запретить себе даже думать об Ирвене в романтическом ключе, но всё играло против меня. И лунный свет, и глаза напротив, и щемящее сочувствие, и тот факт, что я просто больше никого толком не знала и не помнила.

— Вас не смущает моя разговорчивость? — спросил он.

— Вовсе нет. Мне просто подумалось, что с вашим положением и внешностью вы должны быть очень завидным женихом, и за вами должна идти настоящая охота.

— Это да. О внешности, кстати, есть забавная история. Отец как-то привёз одного своего знакомого из Синклита, вместе с дочерью. Она была на пару лет старше меня и слыла крайне деловой особой, возглавляющей собственную фабрику. Именно поэтому я и согласился на знакомство — было интересно посмотреть на такую необычную нобларину. Я до этого много слышал о её хватке и экстравагантности, но точно не ожидал увидеть женщину в брюках. Когда я вошёл в гостиную, она окинула меня долгим оценивающим взглядом и сказала: «Спасибо, что хотя бы не урод».

Я прыснула от смеха.

— И что вы ответили?

— «Спасибо за изысканный комплимент». А что я ещё мог сказать? — фыркнул он.

— Как-то не очень вежливо с её стороны.

— А она не очень вежливая. Прямолинейная, как рельса, но в этом есть своя прелесть. Она мне сразу же выдала список того, что ожидает от будущего мужа, я сразу же понял, что на эту роль не подхожу. Мы потом даже немного подружились, но жить с такой особой я бы точно не смог, она слишком сильно похожа на мою мать. Такая же упрямая, несгибаемая, совершенно не умеющая уступать и любой ценой желающая добиться своего. Я представил месяцы молчания, ледяную постель, жизнь в разных концах дома… и сказал отцу, что скорее женюсь на своей алебарде — мы с ней гораздо сильнее увлечены друг другом.

Я снова улыбнулась, представив, как Ирвен выводит алебарду в свет и приглашает на танец на балу.

— И много раз вас пытались женить? — полюбопытствовала я.

— Довольно много, — признал он. — Был ещё один забавный случай, с одной из Кентанов. Вы же знаете, что это — второй по значимости род после императорского? Да ещё и настолько древний, что замучаешься встречать упоминания в летописях. Когда объявили о сватовстве Приньи, дед устроил нам встречу. Она посмотрела на меня и сказала: «Вы же понимаете, что род Блайнеров не сравнится с нашим, вы и в Синклит-то вошли совсем недавно. Вам придётся очень сильно постараться и приложить значительные усилия, чтобы меня впечатлить». А чтобы вы понимали, там вокруг уже вилась толпа желающих стараться и впечатлять. Я как представил эту суету, толкание локтями и дуэли на пустом месте, и мне стало так скучно. Принья, конечно, красивая девушка, но не настолько. Я ответил: «В таком случае я, пожалуй, откажусь от возможности ухаживать за вами». Она очень удивилась и даже разозлилась. Самое смешное, что она до сих пор выбирает, хотя прошло уже полтора года. Моего терпения наверняка бы не хватило участвовать в этом театре тщеславия.

— Понимаю. Я бы тоже не стала бегать за мужчиной. Мне кажется, что всё должно быть взаимно.

— Да, согласен. Взаимность — самое ценное, что есть в отношениях.

Мы замолчали. Небо стремительно серело на востоке, а Геста тускнела с каждой минутой.

— Пожалуй, пора идти в дом и ложиться спать.

— Пожалуй, пора, — кивнула я.

Ирвен проводил меня до покоев, а потом сказал:

— Приглашаю вас повечерничать вместе на закате.

— Хорошо. Как часто нужно промывать рану?

— Дважды в сутки. Но не беспокойтесь об этом, Ячер прибудет вечером и всё сделает.

— Если он будет занят, то я с удовольствием его заменю, — предложила я.

— Думаю, в этом не будет необходимости.

— Тогда спокойного сна.

— И вам, — пожелал он.

Я приоткрыла дверь и уже шагнула за порог спальни, когда Ирвен вдруг окликнул меня. Развернулась к нему и вопросительно посмотрела. Он шагнул ко мне, неожиданно долго изучал моё лицо и заговорил немного иным голосом, более низким и обволакивающем, чем обычно:

— Гвен, вы очень красивы и ведёте себя совсем не так, как я мог предположить. С учётом яда в моей крови, я чересчур эмоционален и сам не свой. Ни в коем случае не хочу обидеть вас или заставить чувствовать себя неловко, но вы понравились мне куда сильнее, чем можно было ожидать. Если это игра, то будьте осторожнее, потому что мне, в отличие от вас, терять нечего. И проиграть рискуете именно вы.

Я растерялась, не зная, что ответить. Просто смотрела в его странные глаза, по которым расползалась чёрная скверна, и молчала.

— Спокойного сна, — добавил он, развернулся и ушёл, оставив меня в смятении.

Однако я прекрасно понимала, о чём он говорил.

Сложно оставаться равнодушными в такой ситуации, особенно когда живешь в обратном отсчёте до финального дня. На самом деле все так живут, с каждым днём приближаясь к смерти, но мы научились о ней не думать, если её дата неизвестна. А Ирвену приходилось тяжело, и я не могла не сопереживать ему.

Оставшись одна, я закрыла плотные ставни, зашторила окна в покоях тяжёлыми, не пропускающими свет гардинами и легла в постель.

Подумалось, что если кто-то и играл чувствами других, то это Бреур.

А ведь он не отстанет от меня и не оставит в покое, когда закончится подписанный с Блайнером контракт. Начнётся новый, а потом ещё один. Я в его подчинении, и осознание всего ужаса подобного положение настигло только теперь. Неважно, сниму я проклятие или нет, выйду замуж или останусь одинокой — Бреур сможет прийти, обездвижить и навязать свою волю — заставить воровать у любимого мужа, предавать собственных детей, изменять и лгать.

Мне необходимо было выполнить текущие приказы, завершить контракт, а потом бежать. Бежать без оглядки туда, где Бреур никогда меня не найдёт. Только так я смогу выжить и остаться собой.

А пока — нужно запастись терпением, постараться вернуть воспоминания и готовиться к побегу.

Шестое эбреля. На закате

События потихоньку входили в колею. Чем больше проходило дней, тем легче и одновременно тяжелее становилось. Мне открылись некоторые воспоминания Гвендолины, и я наконец начала ориентироваться в необычном мире, где оказалась. Бреур не солгал, здесь действительно не любили чужемирцев, но с удовольствием использовали их технологии, если могли до них дотянуться.

Скорее всего, если выплывет правда о том, кто я, меня будет долго и с наслаждением допрашивать Служба Имперской Безопасности. Можно посчитать, что Бреур даже оказал мне услугу, скрыв факт моего попаданства. Однако благодарности за это я не испытывала. Просто изучала блокнот Адели, ложилась спать с рассветом, вставала на закате и жила лунными ночами, как и остальные маги.

В быту ориентировалась без проблем — очень многое казалось похожим и привычным, разве что светильники работали не от электричества, а от магии. Единственно непривычным казался вес вещей — их тут изготавливали добротными и массивными. Даже вилки с ложками были крупнее и тяжелее привычных. Практически любой предмет, будь то книга, тарелка, табуретка или даже баночка для крема были сработаны словно на века. Двигать стул за столом приходилось с усилием, но постепенно я привыкла и даже полюбила эту особенность.

Ирвен показал себя примерным пациентом — не капризничал, не жаловался, соблюдал все рекомендации и мужественно терпел промывания. Рана с каждым днём становилась всё чернее, а по его глазам расплывались тёмные пятна. Как-то он мимоходом обронил, что из-за них теперь видит мир в чёрно-сером цвете, и я закусила губу, чтобы не расплакаться от сочувствия.

Нужно было признать, что я переоценила свои силы. Мне не удавалось ни оставаться к Ирвену равнодушной, ни верить в то, что надежда на исцеление всё же есть. Ячер почти перестал появляться — проводил время в библиотеках и архивах, искал подсказки, но не находил.

Всё указывало на то, что Ирвен обречён, и это причиняло мне почти физическую боль.

Сам он предпочитал либо не говорить об этом, либо зло шутить. Мы начали проводить неприлично много времени вместе, и это был мой выбор. Почему-то казалось, что пока я рядом и подпитываю его, яд удаётся держать в узде, но стоит только отвернуться…

Не помогало и то, что воспоминания о прошлой жизни оставались закрытыми. В снах приходили странные образы, но после пробуждения их никак не получалось сложить в осмысленные картинки, и постепенно пришлось привыкнуть к новому имени и новым реалиям. Я больше не притворялась Гвен, я ею стала.

Умываясь после сна, спокойно смотрела в зеркало и даже немного любовалась собой. Улыбалась Ирвену, если находился повод. Колдовала, словно для этого и родилась, хотя в глубине души знала, что это не так.

Сегодня поднялась с постели позже обычного. На рассвете Ирвен забрал очень много моих сил, и по телу разливалась противная слабость. Сон помог восстановиться лишь частично. Я всё лучше понимала, почему Бреур изначально отказал Блайнеру. Это было тяжело. Морально, физически, магически. Прошла всего неделя, а я уже ощущала истощение, но при этом ни за что не хотела, чтобы договор закончился раньше срока. Напротив.

Пока я одевалась, в дверь постучали:

— Нобларина Боллар, — позвала Нони. — Там приехал лардон Ячер, хозяин велел послать за вами.

— Иду, — отозвалась я, с трудом попадая в рукав. — Они в кабинете?

— Да.

Вдруг Ячер привёз хорошие новости?

Наэлектризованная надеждой, я выбежала из своих покоев, на ходу закалывая волосы. В общем, повела себя совершенно неподобающим для аристократки образом, но ничуть об этом не жалела. Если бы потребовалась, пошла бы и с неубранными волосами.

Дверь в кабинет Ирвена была приоткрыта, и я вошла без стука: уже знала, что меня ждут.

— Тёмного вечера, нобларды, — пожелала я, быстрым шагом подходя ближе.

— И тебе, Гвен, — отозвался Ирвен.

— Приветствую! — хмуро кивнул Ячер и даже никакую шуточку не ввернул.

Ни о том, что я — самая красивая девушка в этом кабинете, ни о том, что Ирвен обязан на мне жениться, всё равно терять нечего, зато он не станет свидетелем того, как я растолстею после пятых родов, ни о том, что я могу исцелить практически всё что угодно, кроме дурного характера, поэтому Ирвен безнадёжен. Иногда шуточки Ячера меня раздражали, но их отсутствие царапало куда сильнее.

— У меня есть новости, но они не очень хорошие. Тем не менее, раз я обязался сообщать вам обо всех важных находках, то слушайте. В одном из древних трактатов я нашёл описание довольно старого способа, который почти перестали применять при ранениях кантрада, хотя его и практиковали ранее. Выжигание. Использовали на небольших ранах, если ампутация невозможна. Пациент после этого оставался калекой, но… выживал. Иногда.

— Насколько глубокое выжигание? — бесстрастно уточнил Ирвен.

— Глубокое. А в твоём случае рядом позвоночник. И ходить ты после такого не смог бы. Но боюсь, что даже этот способ нам недоступен, потому что в том трактате написано, что выжигание необходимо делать сразу после ранения. Если скверна появилась в глазах, то смысла уже нет.

— А почему перестали использовать этот способ? — спросила я, чтобы не слушать гнетущую тишину.

— Вырезание гуманнее. В процессе выжигания половина пациентов умирала от болевого шока, поэтому от него отказались в пользу хирургических методов. Яд вступает в реакцию с огнём, болевые ощущения настолько мучительны, что никакие заклинания не спасают. Но мы и так знаем об этом эффекте яде кантрада. Боль такая, что пациенты приходят в сознание даже из глубокого сна.

— Значит, никакой надежды нет? — сухо спросил Ирвен.

У меня на глаза навернулись слёзы. Я в очередной раз закусила губу, чтобы не разреветься, и почувствовала солоноватый привкус крови во рту.

— Я работаю вместе с группой имперских исследователей, ты знаешь, что они годами бьются над этой проблемой. Пока никаких прорывов нет. В тех направлениях, в которых копаю я, тоже глухо. Благодаря Гвен у меня достаточно много времени на поиски, так что кто знает? Может, нам ещё повезёт.

Ох, лучше бы он этого не говорил. Ирвен сжал кулаки и отвернулся к окну, где медленно темнело небо.

— Сколько мне осталось? — сухо спросил он.

— Судя по состоянию глаз, около недели, плюс-минус день.

— До пятнадцатого эбреля я не дотяну?

— Боюсь, что нет.

— Хорошо. Спасибо за предупреждение. Видимо, пора сообщать родным, — задумчиво проговорил Ирвен. — Гвен, когда съедутся мои родственники, тебе может прийтись нелегко. Они наверняка не оставят тебя в покое и станут упрекать или поддевать.

— Ничего страшного, я понимаю.

Мы помолчали. А что тут скажешь?

— Пожалуй, для начала я вызову Кеммера. Думаю, ему найдут замену в авиачасти. А дальше уже он сообщит остальным.

— Десар всё ещё на задании? — спросил целитель, откидывая со лба прядь светлой чёлки.

Его тёмно-синие, почти чёрные глаза смотрели на друга с затаённой виной, и никакого веселья в них не осталось.

— Да, и я не буду его оттуда срывать, — твёрдо решил Ирвен. — Помочь он всё равно ничем не сможет, а брат слишком долго шёл к своей цели, чтобы вся его миссия разрушилась из-за моего ранения. Я оставлю ему письмо.

— Возможно, он хотел бы попрощаться… — ответил Ячер.

— Не надо. Когда представляю все эти прощания, мне начинает казаться, что лучше бы этот драконий кантрад прикончил меня в бою, — жёстко ответил Ирвен, а потом посмотрел на меня. — Всё, закрываем тему, пока Гвен окончательно себе все губы не сгрызла.

— Извини, — выдавила я, вскочила с места и выбежала из кабинета, потому что слёзы уже душили.

Я ненавидела своё бессилие, ненавидела черноту, заливающую глаза Ирвена и ещё сильнее ненавидела время — оно забирало у нас надежду, и это было настолько невыносимо, что я едва находила в себе силы подниматься с постели по вечерам.

А ведь я едва знала Ирвена. Каково будет его родным и близким?

Позади меня раздались тяжёлые шаги, и я почувствовала себя ещё хуже. Ирвен нагнал меня у лестницы на чердак, а потом неожиданно обнял. А я разревелась, уткнувшись в его плечо.

— Прости. Прости… я не знаю, как сдержаться… — всхлипывая, прорыдала я.

Он промолчал.

Только продолжил держать в объятиях, и мне было безумно стыдно за то, что это он утешает меня, хотя всё должно быть наоборот.

— Гвен, ты выйдешь за меня? — наконец проговорил он.

— Что? — я подняла на него заплаканное лицо. — Не говори глупости.

— Это не глупости. Я перепишу все активы на братьев, оставлю тебе немного денег, куплю жильё, если нужно. Бреура ты, кажется, не особо любишь, ведь так? — спросил он, глядя куда-то в пространство поверх моей головы, а я кивнула. — Когда проклятие с тебя будет снято, ты быстро выйдешь замуж. Редкая красавица из благородной семьи, с сильным даром. Через пару лет ты обо мне даже не вспомнишь.

— Но ты же не хотел…

— Я не люблю, когда мне выкручивают руки и ставят условия. Но я же понимаю, что так будет лучше для тебя. Я не хотел жениться по договору, но хочу жениться на тебе. Я же вижу, что ты искренна со мной.

Эти слова ранили ещё сильнее. Я не была с ним искренна и не знала, что в моём поведении продиктовано моими желаниями, а что — приказом Бреура нравиться Ирвену. Я бы рассказала всю правду, но не могла.

— Я подумаю. Я не хочу получать выгоду от твоей смерти, — тихо призналась ему. — Это отвратительное ощущение.

— Глупости. Я буду рад, что смог сделать для тебя нечто хорошее. Я же вижу, как ты стараешься, Гвен. По-настоящему стараешься.

Я снова закусила уже истерзанную губу. Как же я ненавидела «брата» за то, что он со мной сделал! Его приказ отравлял меня изнутри настолько, что я перестала доверять себе.

Ирвен вытер мокрые дорожки с моих щёк и наклонился так, будто хотел поцеловать, но в последний момент остановился. Дал мне выбор. Позволил самой решать, хочу я этого поцелуя или нет. От этого сердце болезненно сжалось в груди и, кажется, перестало биться. Я чуть-чуть приподнялась на цыпочки и коснулась губами горячих губ Ирвена. Прижалась к нему всем телом и бережно обняла, чтобы не потревожить рану. Он ответил с такой жадностью и страстью, что у меня закружилась голова.

Это был самый лучший и самый горький поцелуй в моей жизни.

Разум твердил, что надежды на счастье нет, а сердце не верило ему.

Сердце хотело дарить жизнь.

Седьмое эбреля. На закате

Вероятно, я вела себя опрометчиво. Вряд ли Гвендолина одобрила бы такое поведение, но я уснула рядом с Ирвеном, пока подпитывала его утром. Мы валялись на крыше до самого рассвета и задремали. Когда Ирвен поднял меня на руки и понёс в дом, я сделала вид, что сплю, а когда он положил меня на постель и устроился рядом — что так и не проснулась. Он повернул меня спиной к себе, обнял и отключился, а я периодически выныривала из рваного сна, чтобы подпитать его силой.

Проснулась на удивление умиротворённой. Когда Ирвен был рядом, мне становилось легче.

— Облачного утра тебе, ненаглядная моя, — тихо прошептал он мне на ухо.

— И тебе.

— Я ненадолго вернусь к себе в покои, чтобы искупаться.

— Повечерничаем на крыше как обычно?

— Да, конечно.

Ирвен легко поднялся с постели, я проследила за ним, а когда он подошёл к двери, сказала:

— Когда ты спишь рядом, мне проще делиться с тобой силой. Предлагаю тебе дневать вместе.

Он замер и сощурил почти целиком почерневшие глаза, глядя на меня.

— Ты уверена?

— Да. Абсолютно, — кивнула и сладко потянулась. — Мне спокойнее, когда ты рядом.

— Хорошо. Как скажешь. Ты моя целительница, и я должен следовать твоим рекомендациям, — улыбнулся Ирвен.

Это была первая светлая улыбка за всё то время, сколько я его знала. Ласково улыбнулась в ответ:

— Иди и не забудь распорядиться насчёт еды. Я проснулась жутко голодная.

— Ещё бы, я высосал из тебя все силы. Взамен обещаю вкусно накормить.

Ирвен исчез за дверью, а я освежилась, привела себя в порядок и успела одеться до его возвращения.

Он постучал, и я открыла.

— Пойдём, всё уже готово.

— Давай только сначала рану промоем, — отозвалась я, ища домашние туфли.

И куда они делись? Может, остались на крыше?

— А есть ли смысл? — тихо спросил Ирвен.

Я замерла, стоя босиком на прохладном полу и глядя на него.

— Есть. Ты продержался уже почти дюжину дней с момента ранения, и всё выглядит так, будто продержишься ещё столько же. Ячер может ошибаться с прогнозами. Всё не так плохо. Нет, Ирвен, я не позволю тебе сдаться.

— Я не сдаюсь… — проговорил он. — Просто не уверен, что оно того стоит.

Каждое промывание причиняло боль, несмотря на заклинания и все мои старания облегчить процедуру. Ячер добавил ещё больше обезболивающего в состав отвара, и это помогало, пусть и не очень сильно. Хотя теперь отвар почти целиком из одного только обезболивающего и состоял.

— На мой взгляд, стоит. И я восхищаюсь тем, как ты держишься. Пойдём, — я наконец нашла туфли и обулась.

— На улице, правда, ещё совсем светло. Солар пока не сел.

— И что? Последние лучи солнца вреда не причиняют, а мне нравится смотреть на закат.

Мы поднялись на крышу, и выяснилось, что Солар стоял ещё довольно высоко. Мы действительно проснулись рано, но это оттого, что день становился всё длиннее.

— Гвен?

— Что? — отозвалась я, подготавливая инструменты и материалы для промывания.

— Ты подумала?

— Над чем?

— Над моим предложением, — посмотрел на меня Ирвен. — Я хочу жениться на тебе.

— Я… не знаю… я не уверена, что это хорошая идея.

— Гвен, это моя жизнь, и я вправе распоряжаться ею так, как мне вздумается. Вместо того, чтобы медленно угасать от отравления, я предпочту жениться на тебе и попытать счастья с проклятием. Вдруг оно подкинет что-нибудь интересное? Падение метеорита? Внезапную молнию? Атаку бешеных блейзов в центре города? Кроме того, так у меня будет ощущение, что я ушёл из жизни на своих условиях, а это дорого стоит. Я хочу, чтобы ты согласилась.

— Хорошо, — не стала спорить я, понимая и принимая его позицию. — Хорошо, пусть будет по-твоему.

— Прекрасно, — улыбнулся он и приобнял меня. — Я рад.

Я не знала, что на это сказать. Никакой радости не испытывала даже близко, только отчаяние и ощущение глубочайшей неправильности происходящего.

— Спасибо… Я очень благодарна, что ты заботишься обо мне, Ирвен, — глаза запекло от подступающих слёз, и я поспешила перевести тему: — А теперь садись, давай начнём. Кстати, на солнце рану прекрасно видно…

Пару дней назад мы пробовали промывать её в свете Гесты, но особого эффекта не заметили, а видно было не так хорошо, как в искусственном свете магических ламп. Геста ещё и убывала, а в середине месяца она вовсе исчезнет с ночного небосклона на один день.

К этому дню всегда готовились заранее — заряжали артефакты в полнолуние, проверяли защиту и ожидали прорыва у Разлома, а потом зализывали раны после битвы. Именно поэтому последнее затмение прошло так тяжело — в середине предыдущего месяца случился большой прорыв, а буквально через две недели после него, когда Геста ещё не успела войти в полную силу, Таната заслонила её собой, и маги получили второй удар, куда более тяжёлый.

Ирвен не рассказывал о бое, а я не спрашивала. Он сам выбирал темы для бесед, и это устраивало нас обоих.

Пока готовилась к процедуре и обрабатывала инструменты, мыслями то и дело возвращалась к Ячеру. Безумно хотелось, чтобы он нашёл решение, подарил нам с Ирвеном невероятный шанс, потому что я уже задыхалась от ощущения обречённости. Но последние дни Ячер не приезжал или приезжал с хмурым, молчаливым видом. Скорее проведать, чем обнадёжить. И уж лучше никаких новостей, чем такие, как вчера.

— Готов? — спросила Ирвена, сняв с его спины повязку.

— Да, — глухо отозвался он.

И я приступила. В золотистом солнечном свете рана выглядела особенно страшно. Я опять искусала все губы, чтобы снова не разреветься от сочувствия.

— Сегодня у нас немного другой материал для промывания. Посмотрим, может быть, дело пойдёт лучше, — сказала я, просто чтобы не молчать.

Ирвен ничего не ответил, и внезапно в районе поясницы пропитанный отваром тканевый тампон начал за что-то цепляться.

Я нахмурилась, развернула пациента спиной прямо к солнцу и уставилась на рану. С трудом разглядела несколько ворсинок, которые в ней остались. Нет, этот материал не подходит, не хватало ещё заражения. Взяла чистый пинцет и принялась аккуратно вынимать из раны светлые волокна ткани. И случайно зацепила и вынула на свет странный полупрозрачный волосок.

— Это что? — нахмурилась я, разглядывая находку. — И откуда это в ране?

Осторожно положила волосок на край металлического лотка, вернулась к оставшимся ворсинкам. И вынула ещё один такой же волосок! И ещё один! Нет, это уже не может быть совпадением! Вскоре на бортике лотка их лежало уже семь.

По телу пробежала странная волна, словно по нервам прошёлся электрический разряд. Волнение всё нарастало и нарастало, грозя лопнуть шаровой молнией в груди.

— Ты это видишь? — показала Ирвену.

Он с досадой отозвался:

— С трудом. Всё серое и расплывается перед глазами. Попросить Нони принести лупу?

— Я сама схожу. Сиди здесь и не двигайся! — скомандовала я, прикрыла рану повязкой и стремглав понеслась в дом.

Нони нашлась на первом этаже.

— Срочно найдите мне лупу, а лучше несколько разных! — с нетерпением потребовала я. — И бумагу, такую белую, какую только можно. А ещё немедленно пошлите за лардоном Ячером!

— Нобларду стало плохо? — побледнела она.

— Нет! Не в этом дело! Мы нашли в ране нечто странное. Исполняйте сейчас же!

Она с облегчением выдохнула, кивнула и с неожиданной прытью бросилась выполнять мои распоряжения — только низкие каблучки застучали по полированному мрамору пола.

Я бегом вернулась наверх, случайно потеряв по дороге туфлю. Она соскользнула с ноги и полетела по лестнице вниз. Да и дракон с ней! Не спускаться же теперь. Скинула вторую и понеслась к Ирвену. Сердце билось в рваном ритме, мысли путались, но интуиция орала сиреной: мы нащупали что-то невероятно важное!

Вернувшись к Ирвену, я откинула в сторону повязку и принялась за поиски. В свете Солара мелькнул едва заметный отблеск — и я вынула ещё один волосок. Потом другой, третий… десятый!..

Когда вернулась Нони с лупой, я показала ей находки, просто чтобы убедиться, что не спятила от отчаяния и не брежу.

С лупой дело пошло быстрее, в золотых закатных лучах мерзкие щетинки так и блестели в глубине промытой раны. Я отлавливала их пинцетом и выкладывала на белый лист. На бумагу нестройными рядами ложились целые заборчики из волосков — бесцветных по краям и сероватых посередине.

— Пожалуйста, принесите лампы, — попросила я Нони, не желая прерываться ни на секунду. — Солнце уже почти село, скоро начнёт темнеть.

Полчаса спустя вокруг меня столпились все домашние, держа в руках лампы и уличные фонари. Когда к нам поднялся Ячер, я торжественно предъявила ему десяток испачканных в сукровице листов с волосками.

— Скажи, что это?! — накинулась я на него, шальная от нахлынувшего азарта.

Ячер долго разглядывал мои находки и наконец спросил:

— Ты вынула это из раны?

— Да. Все эти волоски ушли в глубину. Тампон цепляется, но глазу их не видно, особенно в магическом свете. На солнце они блестят куда лучше.

— Хм-м…

Целитель взял чистый лист бумаги и подцепил пинцетом один из волосков. Промыл, высушил и положил на белую поверхность. Изучил через лупу, а потом надломил. Волосок сначала изогнулся, а потом сломался пополам, и из середины вытекла микроскопическая тёмная капелька.

— Волосок полый изнутри, напоминает крошечную трубочку. Предполагаю, что в нём находится яд, — задумчиво проговорил он, и его лицо с каждой секундой становилось всё более и более сумасшедшим. — Пока эти волоски сидят в ране, яд постепенно выходит из них и отравляет тело. У кантрада есть большие шипы, мы всегда о них знали и сцеживали яд сразу после ранения, но понятия не имели, что есть ещё вот такие крошечные иглы, остающиеся в ране… Гвен, ты гений, — Ячер повернулся ко мне и предвкушающе оскалился, словно дикий леон, почуявший запах добычи, а потом велел: — Ты пока вынимай все эти волоски, а я попробую изучить яд. Мало ли, вдруг он отличается от того, с которым мы уже знакомы. Целитель осторожно промыл пустой волосок, а потом потрогал кончиком подушечку пальца.

— Этот шип настолько тонкий, что входит под кожу незаметно, без боли… Так и заражаются целители! — его глаза горели, а речь стала быстрой и не очень внятной. — Разумеется, таких ран все боятся. А если боятся, то не исследуют. А если не исследуют, то не могут вылечить. А если не могут вылечить, то пациенты отказываются терпеть болезненные манипуляции, считают мучения напрасными и не позволяют исследовать раны. Круг замыкается. Ирвен, ты хотел шанс? Вот он. Держись, дружище, я вернусь через пару часов.

Ячер подхватил разложенные по кругу листы с волосками, сложил их в чистый металлический лоток, прикрыл крышкой, чтобы не разлетелись, развернулся на пятках и рванул прочь.

В моей груди горячим огнём вспыхнуло новое чувство — невозможная, дикая надежда.

Я распорядилась:

— Мне нужно как можно больше света, самого разного. Свечи, лампы, артефакты — всё, что найдётся в доме. Отправьте кого-нибудь в магазин за новыми источниками.

— У полуденников есть кристаллы со светом Солара. Думаю, их можно купить в одной из магических лавок, — предположил дворецкий.

— Прекрасно. Нужны ещё лотки, бумага и пинцеты. А также разные лупы.

— Я куплю самые лучшие! — заверил он и удалился быстрыми шагом.

Служанки переглянулись и принялись помогать мне — выставляли свет, убирали использованные листы и приносили новые.

Я вернулась к ране и с решимостью приступила к работе. Тончайшие, едва заметные волоски было почти нереально нащупать пинцетом, но вскоре я приспособилась и научилась не столько видеть их, сколько чувствовать, где они должны находиться. Хотя это оказалось несложно — в ране их были тысячи. Закусив многострадальную губу, с остервенением вытаскивала их один за другим, минута за минутой, час за часом. Вскоре шея затекла, пальцы перестали слушаться, а глаза заслезились.

— Я могу подать ужин, — робко предложила Нони, когда я в очередной раз принялась крутить головой, чтобы снять спазм мышц шеи. — Вам нужен перерыв.

— Гвен, она права, — впервые за несколько часов подал голос Ирвен, и меня окатило волной стыда.

Всё это время он молча терпел жуткую боль, пока в его ране ковырялись инструментами. А ведь я настолько отдалась азарту поисков, что даже забыла наложить обезболивающие заклинания.

— Конечно, — устало согласилась я. — Прости, что увлеклась. Нони, принесите, пожалуйста, еду, а я пока всё приберу. Думаю, после перерыва нам стоит переместиться в кабинет. Нет смысла торчать на улице.

Скинув пинцеты в лоток с отваром, помыла руки и потёрла уставшие глаза. Ирвен терпеливо ждал и не торопил. Прежде чем закрыть рану повязкой, я сотворила два заклинания — сначала обезболивающее, а затем — затягивающее рану. Её тёмные края у самой поясницы, откуда я вынула тысячи волосков, вдруг стянулись и застыли сомкнутыми в одном месте. По сравнению с длиной раны это было практически ничто, но… края раны стянулись!

Я взвизгнула от восторга. Обогнула стул, схватила лицо Ирвена в ладони и воскликнула:

— Рана зарастает в том месте, где нет волосков! Она зарастает! Я тебя вылечу!

Последние слова вырвались сами, я не подумала, что не стоило так обнадёживать обречённого пациента, но не сдержалась. Мне мучительно хотелось верить в чудо. На лице Ирвена расцвела неуверенная улыбка, а взгляд изменился. Он резко приподнялся, поймал меня в объятия и жарко поцеловал.

Наши губы соприкоснулись, и я целиком отдалась новым ощущениям — ликованию и страсти, смешавшимся в душе гремучим коктейлем. Надежда придавала поцелую сладкий, дурманящий вкус.

Когда Ирвен резко отпрянул и сел на место, я растерянно замерла, не понимая причины, но в ту же секунду распахнулась дверь чердака, и в проёме появилась Нони с подносом. Следом семенила её помощница.

Трясущимися от радости руками я наложила повязку на спину Ирвена и помогла ему надеть рубашку. Нони сервировала для еды другой столик — между кушетками, но как только служанки скрылись в доме, Ирвен сел рядом со мной и обнял:

— Даже если ничего не получится, я всё равно безумно тебе благодарен. Лучше умереть, борясь за крошечный шанс, чем знать, что его нет. Спасибо, Гвен.

Я разревелась — на этот раз от счастья — и снова обняла его. Мы ели, не отрывая друг от друга взглядов и торопясь поскорее закончить.

Весь остаток ночи ушёл на поиск и извлечение из раны треклятых волосков. Они были такие крошечные, и их было так много, что занятие казалось почти бесполезным, но сдаваться не собирался никто.

Следующее утро мы с Ирвеном встретили на крыше, в лучах Солара. Они здорово помогали продвинуться в поиске притаившихся в ране безмолвных ядовитых убийц.

Мы оба устали. Тело ломило от одной и той же напряжённой позы, голова стала тяжёлой, хотелось лечь и выключиться, несмотря на бодрящие зелья.

Ирвен давно отпустил слуг спать и много раз предлагал сделать перерыв. Но мне казалось, что я отрублюсь, как только сяду на кушетку, поэтому отказывалась.

— Гвен, у нас есть ещё несколько дней в запасе, — снова заговорил маг, тяжело вздохнув. — Я боюсь, что ты подцепишь заразу из-за усталости. Невозможно оставаться сосредоточенной столько часов подряд.

— Мы теперь знаем, как бороться с такой раной. Нужно будет просто вынуть из неё все волоски, — пробормотала я, зажмурив глаза, потому что зрение отказывалось фокусироваться. — Ещё немного.

— Гвен, — строго сказал Ирвен. — Хватит. Ты устала. Отдохни.

У меня опустились руки, из правой выпал пинцет и звякнул о каменный пол.

— За ночь я успела обработать хорошо если десять процентов раны. У нас нет ещё девяти ночей, Ирвен, — сипло ответила я, кинула второй пинцет в лоток и принялась растирать сведённые от напряжения пальцы.

— Ячер поможет.

— И где он? — резче, чем хотела, спросила я. — Мы бы положили тебя на стол, вдвоём было бы проще.

— Отличная идея со столом, — Ирвен поднялся со стула, размял затёкшее тело и приобнял меня. — Ты слишком напряжена. У нас всё получился. Сейчас поедим и поспим, а завтра продолжим. Наложи повязку и на этом закончим на сегодня.

Его распоряжение диссонансом отдалось в теле. Я не хотела соглашаться, но слишком сильно устала, чтобы спорить.

— Хорошо, — сдалась я в итоге.

Мы быстро поели, а затем отправились отдохнуть. Я думала, что отрублюсь, как только коснусь головой подушки, но ошибалась. Хаос в мыслях не давал расслабиться и уснуть. Нам нужна помощь! Одна я не успею. Но и доверить такую задачу некому. Вдруг другой целитель будет вынимать волоски недостаточно тщательно? Тогда всё окажется напрасным.

Пока смотрела в потолок, Ирвен мерно дышал рядом, и вскоре я тоже наконец задремала, но проснулась несколько часов спустя оттого, что у него начался жар. Настолько сильный, что его кожа обжигала.

Горячка пыталась завладеть им целиком, но я упрямо с ней боролась.

Нам выпал крошечный шанс, но я вцепилась в него изо всех сил.

Смерть стояла у порога, но я не собиралась её впускать.

Отчаянно билась за жизнь Ирвена.

Верила в него.

И любила.

Тридцатое эбреля. На закате

Первые две недели после моего неожиданного открытия слились в один бесконечный, сложный, лихорадочный комок. Все силы уходили на то, чтобы подпитывать Ирвена, а всё время — на то, чтобы вынимать из его раны прокля́тые волоски. Ячер переехал в поместье и помогал — вдвоём мы успевали делать больше, а также проверяли друг за другом.

Яд в волосках оказался тем же, и противоядия по-прежнему не было.

Однако рана зарастала. Болезненно, долго, неохотно, но зарастала.

Ирвена бросало то в жар, то в слабость, но две недели спустя он всё ещё цеплялся за жизнь. Чернота расползлась по его глазам и целиком покрыла склеры, зато его веки, слизистые и губы оставались розовыми, хоть и бледными.

Нам с Ячером потребовалась ещё неделя, чтобы вычистить рану окончательно. Будто в насмешку над нами, шрам так и остался чёрным. Зиял рваной отметиной на побледневшей коже спины, словно безумный художник запечатлел на ней адскую сороконожку.

На исходе четвёртой недели Ирвен начал поправляться, но процесс шёл настолько медленно, а своенравный пациент настолько сильно уверовал в своё выздоровление, что мне порой хотелось его пристукнуть. Я даже выучила заклинание погружения в глубокий сон, и если бы у меня были лишние силы, обязательно бы его применила.

Вместо того чтобы соблюдать постельный режим, Ирвен начал тренироваться!

Увидев его с мечом, я ужасно разозлилась. Просто вскипела. Ещё несколько дней назад он едва стоял на ногах и шатался от слабости, идя в ванную, а теперь — вы только посмотрите! — махал мечом на лужайке. Во мне всё бурлило от негодования: я изнывала от усталости и истощения, чтобы отдать ему все свои силы, а он столь бездарно тратил их на никому не нужные подвиги! Какой меч, если у него ложка недавно выпадала из рук?!

— Ирвен! — возмущённо воскликнула я, подлетая к нему. — Вернись в покои! Тебе противопоказаны нагрузки!

— Я всего лишь разминаюсь, потому что чувствую себя ослабевшим, — отозвался он, проворно отступая от меня вместе со своим мечом.

— Ты чувствуешь себя ослабевшим, потому что ты всё ещё болен, — зашипела я. — А чтобы вылечиться, тебе нужно вернуться в покои и как можно больше отдыхать.

— Я устал лежать, — упрямо ответил он.

От его слов у меня чуть глаз не задёргался. Нет, с одной стороны его можно понять. Но меч?! Если бы он попросил выйти на прогулку, я бы даже поддержала эту идею. И отпустила бы. Минут на пятнадцать. Но выполнять пируэты с оружием? Он совсем рехнулся?

Вместо того чтобы наорать, я мысленно посчитала до десяти. А потом ещё до десяти. И ещё до десяти — для верности.

— Гвен, я чувствую себя достаточно хорошо… — начал он, и это стало катализатором для взрыва.

На протяжении тридцати дней я изо всех сил старалась, сочувствовала, переживала, заботилась, лечила, перевязывала, недосыпала, отодвигала свои потребности на задний план, тратила все силы до последнего предела — чтобы что? Чтобы он вот так безответственно похоронил все эти усилия глупой тренировкой?

Негодование вскипело и выплеснулось наружу:

— Так может, если ты так хорошо себя чувствуешь, то я тебе больше не нужна? Если ты сам себе лекарь, то мне и делать тут больше нечего?

Он недобро сощурился и шагнул ко мне.

— Это ты к чему?

— К тому, что ты не слушаешь, что я говорю! Я просила тебя оставаться в постели, но ты уже три дня поступаешь мне наперекор! Сначала всю ночь проторчал в кабинете, следующим вечером уехал из имения, хотя я была категорически против, а сегодня решил, что достаточно здоров для тренировки?

— Ты драматизируешь, мне уже не настолько плохо, чтобы целыми ночами и днями валяться в кровати, — отрезал он.

— Прекрасно. Раз тебе не настолько плохо, то мои услуги тебе не нужны, и контракт продлевать мы не станем, — вздёрнула я подбородок.

Разумеется, это был блеф. Мы оба знали, что я ему ещё нужна — очень нужна! — но я не собиралась постоянно ссориться с ним из-за режима. Чувствовала, что ему ещё рано нагружать организм, и хотела использовать продление как рычаг давления.

Ирвен посмотрел на меня исподлобья. Он прекрасно понимал, что я задумала, и теперь тоже злился, потому что терпеть не мог, когда его принуждают.

— Либо ты соблюдаешь мои рекомендации, и мы продолжаем лечение, либо ты действуешь на свой страх и риск, а я уезжаю, чтобы этого не видеть и не чувствовать себя ответственной за твоё здоровье. Выбирай, Ирвен.

Он сощурился, и по моей спине пробежал холодок. С этими чёртовыми глазами и бледной кожей он выглядел как настоящий демон, и хотя я знала, что он никогда не причинит мне вреда, всё равно было как-то… не по себе.

Пока он болел, мы больше не целовались и не говорили о браке. Понятно, что теперь, когда Ирвену не грозила неминуемая смерть от яда кантрада, речи о женитьбе и быть не могло. Наши отношения подвисли в неопределённости, и эта неопределённость саднящей занозой засела в мыслях. Грызло изнутри мерзкое чувство, что он нуждался во мне, только когда умирал, а стоило ему встать на ноги — и он даже словом не обмолвился о наших отношениях.

Это ранило гораздо сильнее, чем я готова была признать.

— Мы продлеваем договор, и я соблюдаю рекомендации, — наконец проговорил Ирвен угрожающе низким голосом. — Но я не потерплю, чтобы моя женщина командовала мною, Гвен.

От его слов к щекам прилила краска.

— Я не твоя женщина, — выдохнула я, сгорая от желания отступить на шаг.

— Да? — его брови взлетели вверх, а голос стал нарочито удивлённым. — А чья же?

— Ничья. Мне нельзя выходить замуж, потому что я проклята, Ирвен, — оторопело ответила я.

Он бросил меч на высокую луговую траву и шагнул ко мне. Я инстинктивно отступила, но бежать не подумала, скорее просто растерялась. Очевидно же, что проклятие не позволит нам быть вместе…

— Ты. Моя. Женщина.

От низкого, рокочущего голоса по телу побежали мурашки. Я обескураженно замерла, не понимая, к чему он клонит. Медленно, но неотвратимо, как ползущая по склону вулкана раскалённая лава, Ирвен приблизился ко мне вплотную, затем одной рукой притянул к себе, а второй поднял моё лицо вверх, коснувшись подбородка горячими пальцами.

— Неужели ты думала, что я тебя отпущу? После всего, что между нами было? Позволю тебе собрать вещи и уехать? Гвен, ты же здравомыслящая и умная девушка, ты же не можешь настолько сильно ошибаться?

Ирвен со странным любопытством изучал моё лицо, глядя на меня сверху вниз. Я снова столкнулась с этой гранью его характера — с необузданным упрямством и невыносимым своеволием. Иногда с ним просто невозможно было договориться: если он что-то задумал, то сдвинуть его с намеченного пути казалось нереальным.

Но он же не может всерьёз говорить о браке?

И вдруг до меня дошло. Да, жениться на мне он не мог, но он, кажется, вовсе не это имел в виду. Он же не сказал «невеста» или «жена». Он сказал — «женщина».

— К чему ты клонишь? Ты… ты намекаешь на добрачную связь? Ты хочешь сделать меня своей любовницей?..

Ирвен нахмурился. Брови сошлись у переносицы, и между ними пролегла недовольная морщинка.

— Я бы никогда не оскорбил тебя подобным предложением. Насколько я помню, ты — моя невеста. Ты согласилась на брак со мной. Ты — моя женщина, и больше говорить здесь не о чем. Несколько недель назад я сгорал от бессилия и ярости из-за того, что встретил тебя так поздно. А теперь у нас впереди вся жизнь, и я не собираюсь отступаться из-за какого-то проклятия. Ты — моя невеста, Гвен.

Меня бросило в жар.

— Ирвен, но это было до того, как ты начал выздоравливать! Ты с ума сошёл? Я проклята. Какая из меня невеста? Я освобождаю тебя от этого обязательства и разрываю помолвку, — упрямо заявила я.

— Почему? — нахмурился он ещё сильнее.

Я ошарашенно замерла, глядя в его залитые чернотой глаза.

— Что «почему»? Потому что я проклята! Я не могу выйти замуж! Мой первый муж погибнет в течение нескольких часов после заключения брака. Ты же сам прекрасно знаешь…

Но это была не единственная причина. Несмотря на чувства к Ирвену, я бы ни за что не согласилась стать его женой из-за Бреура. Тот не упустит возможности отомстить Блайнерам, а я лишь стану в его руках удобным и покорным орудием. Ирвен подобного не заслуживал.

Я собиралась солгать Бреуру, что Ирвен всё ещё при смерти, и уговорить продлить контракт. Дождаться, пока мой несносный пациент выздоровеет, провести этот дурацкий навязанный Болларом ритуал, а затем исчезнуть. Раствориться в ночи. Так будет лучше для всех. И хотя сердце разрывалось от одной только мысли о том, чтобы оставить Ирвена, я не могла подвергнуть его репутацию и жизнь опасности. Бреур имел надо мной абсолютную власть, невидимой ледяной рукой держал за горло, и больше всего на свете я хотела избавиться от этого ощущения.

Кроме того, я ни за что не позволила бы Ирвену жениться на мне до того, как он узнает правду о моём происхождении. Он считает меня одной из Болларов, тогда как я — чужемирянка, чей дух захватил тело Гвендолины. Но рассказать ни об этом, ни о ритуале Бреура я не могу, а значит, не вправе пользоваться доверием.

Был ещё один момент — я не хотела идти замуж за мужчину, чьим приказам меня обязывает подчиняться ритуал. Это сделало бы наши отношения слишком неравными, а его власть надо мной слишком большой и слишком всеобъемлющей.

И пусть даже от одной мысли о расставании становилось больно, умом я понимала, что со временем начну задыхаться в таком браке.

— Я много думал об этом и нашёл два возможных решения. Первое и самое простое — поговорить с тётей Моэрой. Мы не особо близки, но когда я объясню ей ситуацию, она может согласиться помочь. Божественное проклятие способен снять лишь тот, кто его наложил, поэтому она бессильна, но она может воззвать к Танате. Сказать, что виновного в измене уже нет в живых, а мстить детям — чересчур жестоко.

— Ты думаешь, что нобларина Моэра нам поможет?

— Если не согласится или Таната останется глуха к её воззванию, есть второй путь. Я знаю, как одновременно спровоцировать мою смерть и сделать так, чтобы мой дух с лёгкостью вернулся в тело. Я уже написал брату, он очень хорошо разбирается в ритуалах и поможет нам. Как только я оправлюсь от ранения, мы поженимся, Гвен, и проведём ритуал слияния. Когда я погибну, ты призовёшь мой дух обратно. На нас обоих будут печати, что упростит задачу и повысит шансы вернуть мой дух. Риск будет не такой уж огромный. У нас всё получится, — заверил он.

— Нет, Ирвен, — настал мой черёд хмуриться. — Категорическое нет. Ты не знаешь, как работает проклятие. Возможно, ты не доживёшь до начала ритуала. Или тот сработает как-то иначе… проклятие может изгнать твой дух навсегда… да и потом… тебе нужно ещё очень долго восстанавливаться. Ты едва выжил после ранения, затевать нечто подобное — слишком опасно.

— Тут я согласен, поэтому предлагаю подождать с женитьбой и ритуалом несколько месяцев, пока я не восстановлюсь окончательно. Если будет нужно, мы заключим ещё один контракт.

— Бреур никогда не согласится на это. Он разрешил мне быть здесь, потому что считал, что ты умираешь. Если он узнает, что я по-настоящему исцеляю тебя, он не позволит мне остаться в твоём имении ни одной лишней минуты. Как ты не понимаешь, он обязательно попытается навредить тебе через меня!

— Я способен защитить свою женщину, Гвен, — тихо, но безапелляционно заявил Ирвен. — Если проблема в Бреуре, я сделаю так, что он на расстояние видимости к тебе не подойдёт. Ты останешься у меня, я пришлю ему копию контракта и деньги. С юридической точки зрения ты уже совершеннолетняя, тебе двадцать пять. Ты уже достигла возраста женской независимости. Твой брат больше не имеет права решать за тебя.

Я во все глаза смотрела на Ирвена и не знала, как объяснить ему, почему наш брак — отвратительная идея. Мне мучительно не хотелось выходить за него замуж, потому что я чувствовала — ничем хорошим это не закончится.

— Он может мне приказать. А я ненавижу, когда мне приказывают… — проговорила я, отчаянно стараясь намекнуть Ирвену.

— Ты можешь ослушаться его приказа.

— Не могу… в том-то и дело, что не могу! — едва не вскричала я.

— Гвен, я не понимаю, в чём проблема. Я предлагаю тебе решение, которое позволило бы нам быть вместе. Законно. Если ты переживаешь о своей репутации — об этом я позаботился уже давно. Никто никогда не посмеет сказать о тебе плохое слово. Клянусь, что сделаю всё возможное, чтобы в браке со мной ты была счастлива и защищена. Я не умею говорить все эти красивые слова, но обещаю, что постараюсь стать хорошим мужем.

Он прижал меня к себе ещё теснее и требовательно спросил:

— Или у тебя есть кто-то другой? Ты любишь кого-то ещё?

Я замешкалась с ответом. Сказать ему, что другой есть? Это причинит боль, зато… поможет оттолкнуть. Хотя такого упрямца может и раззадорить. Да и не могла я заставить себя солгать. Не хотела обманывать Ирвена. Даже во спасение. Слишком сильно его уважала.

В то же время и согласиться на этот брак никак не могла. И против ритуала слияния, о котором Гвендолина практически ничего не знала, у меня было ещё одно возражение: а что если вместо духа Ирвена в его тело вернётся другой?

Ведь я же очутилась в теле Гвендолины, значит, такую возможность исключать нельзя. Даже представлять на месте Ирвена чужака было страшно. Нет, лучше я проведу ритуал Бреура. Сниму проклятие, и тогда…

Либо сбегу, либо попробую довериться. Попрошу, чтобы Ирвен оградил меня от «брата» или даже увёз куда-нибудь подальше отсюда. Рассказать ничего не смогу, но вдруг он поймёт и без слов? Он уже догадывается, что я опасаюсь своих «родственников». А затем буду искать способ избавиться от подчинения Бреуру. Однако, чтобы открыться Ирвену, я должна быть абсолютно уверена, что он не использует мою уязвимость себе во благо.

Ведь будем честны, даже самые лучшие из мужчин мечтают о покорной жене. И если Ирвен убедится, что «брат» меня не достанет, то какой ему смысл избавляться от столь удобного побочного эффекта ритуала подчинения?

Всё время, пока я лихорадочно обдумывала своё положение, Ирвен прожигал меня взглядом.

— Если у тебя есть кто-то другой, но он до сих пор не женился на тебе, значит, он просто трус, который боится сложностей. Скажи, у тебя кто-то есть? — настойчиво спросил он.

— Никого у меня нет, — выдохнула я, повинуясь командным ноткам в его голосе. — Но я не могу выйти за тебя.

— Я тебе не нравлюсь? Вызываю отвращение? За время болезни ты перестала видеть во мне мужчину? — Ирвен был настолько напряжён и уязвим в этот момент, что даже если бы он оказался прав, я бы всё равно это отрицала.

Но он ошибался. За время болезни я узнала его достаточно хорошо, чтобы теперь кусать губы при мысли о возможном расставании.

— Ты мне безумно нравишься, и твоё поведение во время лечения вызывает глубочайшее уважение. Ты ни разу не сорвался, не вымещал злость на окружающих, не скатился в жалость к себе. И именно поэтому я не выйду за тебя, Ирвен. Ты слишком дорог мне, чтобы рисковать твоей жизнью.

— В таком случае я не принимаю твой отказ, — отрезал он. — Я сам буду оценивать риски и распоряжаться своей жизнью. И я решил, что мы поженимся.

— Нет! — выдохнула я. — Ты не можешь решать за меня.

— Могу.

— Нет!

— Не спорь, Гвен. Больше говорить тут не о чем.

Мне стало почти физически больно из-за того, что он не хотел меня слушать и понимать. И теперь ещё острее ощутила, что даже если у нас получится снять проклятие, я не буду счастлива в браке, в котором муж будет просто отмахиваться от моих возражений.

— Спорить не буду. Как и выходить за тебя, — твёрдо сказала я.

— Предпочтёшь стать нищей через пару лет? Дома вы скоро лишитесь, а заработок лекарки не покроет налог, который тебе нужно будет платить за себя. Я понимаю твои страхи и твоё нежелание рисковать. Понимаю. Именно поэтому я дам тебе время привыкнуть к тому, что мы поженимся.

Вот ведь несносный упрямец!

— Давай отложим этот разговор? Для меня сейчас важнее твоё выздоровление, — мягко проговорила я и погладила Ирвена по щеке, меняя тактику. — Нам ничего не нужно решать сегодня. Продлим договор, ты защитишь меня от Бреура, а потом мы вместе подумаем, что делать дальше. Хорошо?

Он наконец расслабился и поцеловал меня. Бережно и нежно, совершенно иначе, чем раньше. Без исступления, без горечи, без отчаяния. Медленно, плавно, дразняще.

Я прикрыла глаза и отдалась на откуп новым ощущениям. Изучала его так же, как он изучал меня. Таяла в этом поцелуе, хоть и знала, что не соглашусь на брак. По крайней мере — в ближайшие месяцы.

Ирвен не хочет этого признавать, но он живёт за счёт заёмных жизненных сил и чересчур слаб, чтоб так рисковать. А я слишком сильно забочусь о нём, чтобы выйти за него замуж, однако говорить ему об этом пока не стану.

Взошедшая луна укутала луг пелериной из голубого света, накинула на деревья невесомые искристые шали, сплетённые из звёздного сияния, и застыла десятками отражений в тёмных окнах имения.

— Тогда я отправлюсь к твоему брату, попрошу продлить наш договор и заодно сделаю кое-какие дела в городе.

— Ирвен, пожалуйста, не надо никуда уезжать сегодня. Ты пока слишком слаб.

— Нет, Гвен. Единственный способ перестать быть слабым — это подняться и начать действовать. Ни один мужчина ещё не становился сильнее от лежания в кровати. Я вернусь через несколько часов, а ты пока отдохни и наберись сил. Пусть Нони приготовит тебе что-нибудь особенное. Или вызови модистку из города, я оплачу все расходы. Побалуй себя чем-то приятным.

— Мне было бы приятно, если бы ты слушал меня… — вздохнула я, уткнувшись лицом ему в грудь. — Как твой целитель, я говорю: твоё тело с трудом борется с ядом, и нагрузки тебе противопоказаны.

— Я ощущаю себя гораздо лучше, — упрямо возразил он. — А разговор с твоим братом не терпит отлагательств.

— Хорошо, — снова сдалась я, понимая, что переспорить Ирвена невозможно, а это не та битва, в которой я использую последние стрелы, и не тот холм, на котором я готова умереть.

Подняла на него глаза и попросила:

— Только умоляю, будь осторожен. И не верь тому, что говорит Бреур.

Тридцатое эбреля. Глубокой ночью

Ирвен не возвращался так долго, что беспокойство нарастало с каждым часом, пока не встало в горле першащим, горьким комком. Бреуру я не доверяла ни на грош и боялась, что он сделает Блайнеру или мне какую-нибудь гадость просто потому, что может.

Ни сладостей, ни развлечений, ни тем более модисток мне не хотелось.

Чем глубже я мысленно погружалась в ситуацию, тем сильнее опасалась ритуала, который должна была провести уже через несколько часов. И посоветоваться было не с кем — рассказать я ничего не могла, а на оставленный на тумбочке листок со схемой Ирвен не обратил внимание ни вчера, ни сегодня. Просто взять и всучить ему листок не получалось — попробовала, но тело будто становилось чужим, как только я собиралась нарушить приказ Бреура.

Из найденной у Ирвена книги о ритуалах ничего относящегося к моему случаю выяснить не удалось. Да там даже отдалённо похожей схемы не было! Однако между тем, что рассказал Бреур, и тем, что писали в книге, была одна существенная нестыковка. Дети Гесты могли воззвать к Танате. Это подтверждала и история Моэры, и десятки других. Геста карала за «измену» только жрецов, но Гвендолина жрицей никогда не была и быть не могла — женщин не допускали до этой роли.

А значит, Бреур солгал мне. А если солгал в этом, то в чём ещё?

Из памяти Гвендолины ничего полезного выудить не удалось. Ритуалы никогда её не интересовали и вообще считались неженским делом. Можно подумать, чтобы рисовать круги и знаки мало было двух рук, и требовалось что-то дорисовывать причиндалами!

Хотя логику я понимала — магически одарённые женщины должны рожать детей для Империи, а не заниматься такой ерундистикой, как карьера или воплощение своих желаний. Феминизм в этом мире ещё не придумали, и власти справедливо опасались, что если дать женщинам выбор, то они перестанут выходить замуж по указке семьи и рожать по десять детей от нелюбимого мужа. И тогда настанет хаос, потому что вся текущая общественная система держалась на пресловутом «бабы новых нарожают», что для стороннего наблюдателя было очевидно.

Вот только проблемы этого мира меня сейчас волновали мало. Какое мне дело до политических и социальных столкновений между полуденниками и полуночниками или магами и запертыми в разломе драконами, если шансы дожить до следующего вечера становятся призрачнее с каждой минутой?

Схема ритуала отпечаталась у меня в мозгу и постепенно словно заслоняла собой всё остальное. Откуда-то из глубин сознания пришло воспоминание, что для проведения ритуала требуется специальная впитывающая лунный свет жидкость — мерку́ра. И её у меня нет. Как нет и кисточки, предназначенной для работы с ней. Трогать меркуру руками не стоит — при взаимодействии с магией она оставляет следы и ожоги, поэтому её наносят на кожу, лишь если планируют ритуалом навсегда запечатлеть на теле определённый узор.

В принципе, вместо меркуры можно использовать и собственную кровь. При контакте с лунным светом и магией эффект будет сравнимый. Я ещё раз взглянула на схему и решила, что крови понадобится слишком много. Нет, ослаблять себя точно нельзя.

Нашла Нони и попросила дать мне меркуру и специальную кисть для работы с ней.

Поколебавшись, она согласилась и принесла всё нужное в мои покои. Жидкость во флаконе переливалась и мерцала, словно текучий люминесцирующий металл.

А Ирвен всё не возвращался!

Наш с ним контракт закончится, когда с утренними сумерками начнётся новый день. Приказ ощущался всё явственнее, он довлел надо мной и гнал на крышу — готовиться к ритуалу. Я разделась и залезла в ванну, чтобы создать для себя лазейку и найти отговорку. Нельзя же идти на такой важный шаг немытой? Сначала нужно искупаться, красиво уложить волосы, выбрать лучшее платье…

Я пыталась отсрочить неизбежное, запутать саму себя, но у меня не получалось. Под кожу словно вонзились десятки горячих иголок, мысли начали путаться, а давление приказа и желание поскорее его выполнить всё нарастало.

Вылезла из ванной и вцепилась в косяк — ноги уже несли на выход из покоев. Всерьёз испугалась, что пойду обнажённой. Подцепила сорочку — руки уже не слушались, и мне едва удалось её надеть.

Пальцы сами сжались кольцами вокруг вытянутого флакончика с меркурой. Волосы распались по плечам, и я не успела их собрать. Как только в руках оказались кисточка и схема, остановить себя я уже не могла. Ноги сами понесли меня на крышу. Никто из слуг не заметил и не задержал меня. Я шла так медленно, как только могла, спотыкалась едва ли не о каждую ступеньку, но очередной шаг подводил меня всё ближе к цели.

Я молилась, чтобы чердачная дверь оказалась заперта, но мне не повезло. Она послушно распахнулась передо мной, выпустив наружу.

Обе луны стояли высоко. Таната словно сочилась раскалённой лавой и была практически полной. Голубые лучи Гесты неуверенно били из-за большого облака, словно она пыталась спрятаться от сестры.

Вечером луны находились на разных концах небосвода, а теперь сблизились, и мне показалось, что позже этой ночью их пути пересекутся, и рыжая богиня снова затмит голубую.

Бреур всё рассчитал. Именно поэтому мы заключили контракт на тридцать дней. Он наверняка знал, что сегодня ночью именно Таната будет царить на небосводе. Он умело спланировал и расставил ловушку, а я шла в неё, не в силах противиться его воле.

И Ирвена не оказалось рядом. Быть может, Бреур нарочно его задержал?

Я осталась один на один с приказом, и с каждой минутой всё яснее осознавала, что ритуал не сулит ничего хорошего. Но и остановиться не могла.

Потребность выполнить команду Бреура стала настолько сильной, что проще было отказаться от дыхания, чем от неё. Кожу пекло от нетерпения, стопы кололо невидимыми шипами, голова кружилась — хотелось кинуться на ритуальную площадку и поскорее завершить дело, но я сдерживала себя изо всех сил.

— Я иду. Иду… Только освобожу место… — бормотала себе под нос, пытаясь обмануть собственный разум. — Отодвину кушетки и столик, чтобы не помешали. И тогда начну.

Тело скрутило от боли, в ушах появился мерзкий писк.

В итоге я отодвинула лишь одну кушетку, а потом рухнула на пол, открыла флакончик и макнула в него кисть. Схема осталась валяться где-то на подходе к площадке, но она мне уже не требовалась. Я стала одержимой этой схемой, сама была готова превратиться в неё.

Начертила огромную окружность, оставшись внутри неё.

Это первый шаг.

Всего их шесть. Шесть — сакральное число для магов.

По внутреннему контуру нарисовала знаки.

Это второй шаг.

Тело мне больше не подчинялось. Меркура напитывалась светом Танаты и рыжела на глазах. А когда на каменном полу замкнулся ещё один круг — она засветилась пылающей охрой.

Это третий шаг.

Я не понимала значения половины знаков, которые выписывала на полированном камне крыши, но старательно рисовала их один за другим. Ритуальный круг вспыхнул ржавым пламенем и потянул силы теперь уже из меня.

По телу разлилась противная слабость. Потерять бы сознание, но приказ Бреура не позволял. Я послушной куклой продолжала рисовать символы ритуала, который должен был меня убить.

Задумка Бреура стала простой и ясной, очевидной до безобразия.

Использовать чужемирянку, чтобы заработать денег, а потом пустить её в расход, чтобы она ценой своей жизни сняла проклятие с остальных Болларов. Изящно и экономно. Минус старшая сестра — минус самый большой налог. И плюс возможность выдать замуж остальных и жениться самому.

Можно даже в чём-то понять Бреура — он спасал свой род, своё право на его продолжение и хотел для сестёр лучшего будущего.

Но я отказывалась служить пешкой в его партии, и поэтому замерла, глядя на Танату. Её лучи казались почти тёплыми, и это тепло впитывалось в нарисованные на полу символы и раскаляло их. Они светились ярко и уверенно.

Это четвёртый шаг.

Осталось начертить последний круг и воззвать к богине.

Я медлила. Вела кистью по камню настолько неспешно, словно время перестало существовать. Сил почти не осталось — да и не было их у меня. Откуда? Я отдавала Ирвену куда больше, чем могла себе позволить, но делала это потому, что любила его, а ещё потому, что хотела идти наперекор желаниям Бреура. Он бы предпочёл видеть Блайнера мёртвым, поэтому я мясом наружу выворачивалась, чтобы сохранить жизнь возлюбленному.

Когда последний, третий круг замкнулся, я подставила лицо под лучи Танаты и подумала: я боролась не зря. Ирвен выживет, а значит, всё было не напрасно. Бреур всё равно пустил бы чужемирянку в расход, а так я хотя бы сделала хорошее дело.

Меня окутало странным спокойствием, даже равнодушием. После всех тревог и волнений последнего месяца оно оказалось неожиданно приятным.

Оставалось сказать последние слова, но я прикусила губу и молчала.

Приказ горел в груди, раскалёнными щипцами сдавливал внутренности.

Я понимала, что схожу с ума, сопротивляясь ему, но всё равно молчала. Слова рвались наружу, но я сжала челюсти так, что в глазах потемнело от боли.

Молчание — цена моей жизни, а я всё ещё очень хотела жить.

Тридцатое эбреля. На исходе ночи

— Стой! Ничего не делай! Замри! — раздался за спиной голос Ирвена.

Он подлетел ко мне сзади и выдернул из ритуального круга, а потом прижал к себе.

— Твои приказы всё равно слабее, — едва слышно проговорила я, и он замер, нахмурившись.

Обеспокоенно осмотрел сначала меня, а потом нарисованную на камнях схему.

— Что это за ритуал?

Я лишь пожала плечами. Беспокойство от невозможности его завершить всё нарастало, но Ирвену требовалось время, чтобы всё понять. Теперь можно расслабиться — он не даст мне совершить такую глупость.

Ирвен огляделся и нашёл глазами листок со схемой. Не отпуская меня, подошёл к нему, поднял и вчитался. С каждой секундой его лицо становилось всё злее и мрачнее.

— Ты в своём уме? — взорвался он. — Что за бред?! Ты бы погибла! Откуда у тебя эта схема?!

Я молчала. Теперь уже от облегчения. Голова кружилась от перенапряжения, и я почти отключалась в руках Ирвена.

— Это Бреур тебе её дал?

Ответа он не получил, но всё понял сам. Резкими, гневными движениями затёр подошвами следы ритуала на камне и понёс меня в дом. Моё облегчение обернулось неимоверной тревогой — я зашевелилась в руках своего мага, сопротивляясь всё сильнее по мере удаления от расчерченных на полу кругов. Приказ никуда не делся, и мне было жизненно важно закончить ритуал. Чем дальше Ирвен уносил меня от площадки, тем невыносимее становилась потребность завершить начатое. Я отчаянно забилась в его руках, он недоумённо замер и поставил меня на пол.

— Гвен, что с тобой?

— Я должна закончить ритуал, — прошептала я искусанными губами.

— Нет. Он тебя убьёт. Не знаю, что наплёл тебе Бреур, но этот ритуал — жертвенный. Если ты его закончишь, то заплатишь своей жизнью за исполнение просьбы.

— Я знаю, — голос дрожал. — Но я не могу не закончить его.

Шагнула в сторону ритуальной площадки, и Ирвен снова поймал меня в кольцо рук. На его лице читались одновременно злость и удивление, а я снова стала вырываться.

— Гвен! — рявкнул он, стискивая меня крепче. — Прекрати!

— Я должна!

— Нет!

— Пусти!

— И не подумаю! Да что на тебя нашло?!

Я брыкалась, кусалась и билась в его руках, которые на моё счастье оказались сильнее.

Ирвен пророкотал:

— А ну прекрати! Или я тебя свяжу!

Я и не думала прекращать, забесновалась ещё сильнее — у связанной меня точно не будет возможности самоубиться об этот демонов ритуал. Ирвен стиснул меня так, что затрещали рёбра, и потащил вниз.

— Нони! — прогремел его голос. — Срочно принесите мне успокоительное и заприте чердак так, чтобы Гвен не смогла выбраться на крышу. Ни при каких обстоятельствах, понятно?! Замуруйте этот драконов выход, если понадобится.

— Поняла вас! — раздалось откуда-то справа.

Я бушевала в руках Ирвена, но уже механически. Приказ раздирал изнутри, сводил с ума, огненной пеленой висел перед глазами. Я больше не была собой — превратилась во взбесившуюся марионетку, запутавшуюся в своих собственных нитях, пока за них безжалостно продолжает дёргать бездушный кукловод.

Ирвен втащил меня в мои покои и запеленал в покрывало. Я продолжала брыкаться, и он опрокинул меня на кровать, а потом сел сверху и придавил своим весом.

— Прекрати сопротивляться, это бесполезно! Объясни, что происходит!

— Мне нужно закончить ритуал! — сдавленно простонала я.

— Ты умрёшь!

— Я знаю! — отчаянно закричала я. — Но я не могу остановиться!

— Почему?! — взревел он, а я лишь разрыдалась в ответ.

Слёзы катились по моему лицу, пока я отчаянно дёргалась на постели под его тяжёлым телом и молилась, чтобы он сделал хоть что-нибудь. И не отпускал…

Нони вбежала в открытую дверь покоев и споткнулась на пороге.

— Ноблард Блайнер! — воскликнула она, прижав руки к груди. — Что вы делаете? Отпустите Гвен!

— У неё приступ. Давайте скорее сюда это демоново успокоительное!

Ошарашенная Нони подошла к постели и уставилась на меня так, словно видела впервые. Я всё ещё билась под весом Ирвена, но вдвоём они смогли меня скрутить и напоить зельем. По телу разлилось странное онемение, а мои попытки высвободиться перешли в крупную дрожь.

— Почему ты должна закончить ритуал? — спросил Ирвен, нависая надо мной.

Его руки вминали мои запястья в постель, и подумалось, что завтра на них останутся синяки. Я отчаянно хотела дать ему подсказку, но разумные мысли бумажными самолётиками вспыхивали и сгорали в пожаре приказа, пылающего в голове.

— Должна… не могу остановиться…

— Бреур тебе приказал? — наконец сообразил Ирвен.

Я не могла кивнуть, но мой маг всё понял сам.

— И ты не можешь сопротивляться этому приказу?

Ему снова пришлось разгадывать ответ самому.

— Нони, помогите её подержать, — велел Ирвен, отпустил мои руки и послал две магические молнии — призвал кого-то. Надеюсь, что Ячера.

Служанка переводила огромные, растерянные глаза с меня на хозяина и обратно.

— Что ж творится-то?.. — едва слышно пробормотала она.

Наконец получилось убедить саму себя, что вырываться бесполезно. Марионеточный разум согласился, что не стоит терять силы и лучше затаиться. Дрожь никак не проходила, и я слабела с каждой секундой. Сознание словно пропустили через лапшерезку — мысли тянулись бессвязными нитями, а я будто стала сторонним наблюдателем в своём собственном теле.

В комнату быстрым шагом вошёл брат Ирвена. Никогда не видела его раньше, лишь знала, что он должен был приехать сегодня. Блайнеры оказались настолько похожи, что мне стало капельку легче оттого, что теперь рядом со мною их двое.

— Кеммер, посмотри, — Ирвен протянул ему потрёпанную бумажку. — Я всё правильно понял? Это жертвенный ритуал для снятия проклятия?

Тот внимательно изучил схему ритуала и кивнул:

— Да. А что происходит?

— Кажется, Бреур каким-то образом внушил Гвен, что она обязана его выполнить, — ответил Ирвен и посмотрел на меня: — Ты хочешь выполнить этот ритуал?

Я сначала отрицательно мотнула головой, а потом кивнула.

— Ты понимаешь, что умрёшь в процессе?

— Да, — выдохнула я.

— Ты сама захотела выполнить этот ритуал? — спросил Кеммер.

Наконец-то правильный вопрос! Я дёрнулась, но толком ответить не смогла.

— Это какое-то странное внушение… Ты знаешь о ритуалах, которые позволяют навязывать свою волю другим?

— В теории. Считается, что таких не существует, но в некоторых легендах они упоминаются, — задумчиво ответил Кеммер.

— Боллары — древний род, быть может, они сохранили подобный секрет? — спросил Ирвен, глядя на меня, и я всеми силами постаралась кивнуть, но получилось лишь едва заметное движение.

Впрочем, его хватило.

— Ирв, если Боллар внушил ей, что она обязана выполнить ритуал, то он ещё и приказал ей молчать об этом. Логично же. Но… он её брат, разве он мог так поступить?

— Да. Они явно недолюбливают друг друга. Видимо, он решил, что Гвен должна принести себя в жертву, чтобы он и остальные сёстры могли избавиться от проклятия. Вот драконов сын! — Ирвен сквозь зубы процедил ещё несколько ругательств, но так тихо, что разобрать их было невозможно.

— Ты её держишь, потому что она стремится закончить ритуал, хотя знает, что погибнет в процессе? — уточнил Кеммер.

— Да. Она ведёт себя, как одержимая.

— Быть может, стоит отправиться к нобларду Боллару и попросить, чтобы он снял внушение? — взволнованно предложила Нони.

— Он не станет… Сегодня он весь вечер отказывался меня принять, я ещё удивлялся — почему? Несколько раз приезжал к его дому. Он был там, но сестра Гвен раз за разом выходила и говорила, что Бреур слишком занят и не сможет со мной переговорить. Думаю, что он понимал, зачем я приехал… А я лишь хотел продлить договор, не силой же было прорываться внутрь. Я же не знал, что он сделал с Гвен!

Ирвен снова посмотрел на меня, и в его чёрных глазах горели злость, решимость и досада.

— Либо Бреур отменит внушение, либо Гвен выполнит ритуал, либо сойдёт с ума из-за невозможности это сделать. Варианта всего три, — хладнокровно заметил Кеммер, и меня передёрнуло от сухости его тона. — В любом случае сделать ты ничего не можешь.

— А ритуал слияния? Он же должен выжечь все другие магические воздействия.

Кеммер задумался.

— В теории он может помочь, но, Ирвен, это чистое самоубийство с твоей стороны. Ты всерьёз хочешь жениться на проклятой девушке, находящейся под влиянием Боллара? А что, если слияния будет недостаточно, чтобы выжечь внушение? Мы же даже не знаем, что это за внушение, как его проводили… То есть ты в любом случае умрёшь, потом с некоторой долей вероятности воскреснешь, только чтобы оказаться женатым на находящейся под чужим влиянием Боллар. Или просто сумасшедшей Боллар. Зачем тебе это?

Т