Где старые кости лежат

Размер шрифта: 13

Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав.

Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

* * *

…История… перечень преступлений, бредовых поступков и несчастий человечества.
Эдвард Гиббон

Пролог

После того как она ушла, он какое-то время ждал письма и по утрам выходил на старый земляной вал высматривать почтовый фургон. Он не пропускал ни одного вторника, потому что решил так: скорее всего, она напишет ему в выходные, а отошлет письмо в воскресенье вечером или в понедельник утром. Она ведь не может не понимать, что он волнуется за нее! Как там она, где живет, есть ли у нее деньги? Он не сомневался, что письмо рано или поздно придет.

Он сидел на росистой траве и озирался по сторонам. По утрам окружающий мир выглядел особенно ярким, словно свежевымытым. Из-за того, что на валу всегда дул резкий, пронизывающий до костей ветер, он надевал свитер с «косами» – ее последний подарок. Проводя кончиками пальцев по выпуклому орнаменту, он вспоминал, как она сидела у окна, где светлее, и вязала этот свитер.

Ему четырнадцать лет; он уже не ребенок и должен научиться как-то обходиться без нее – так она сказала. И все-таки он болезненно тосковал, вспоминая о ней.

Почти каждое утро он вовремя замечал красный фургончик, похожий сверху на коробку. Фургон с грохотом проносился по нижней дороге, что вела мимо карьера. Иногда почту завозили и к ним на ферму. Фургон взбирался на холм, и он с бешено бьющимся сердцем мчался навстречу. Но водитель лишь качал головой, улыбался и, прибавив газу, проезжал мимо. Для него писем не было.

Внутри снова делалось пусто… Отряхивая мятые и мокрые от росы брюки, он спускался на шоссе, куда за ним приезжал школьный автобус.

По вечерам в такие дни он тайком перебирал распечатанные конверты, засунутые за часы на каминной полке: вдруг она написала отцу? Конечно, он понимал: если письмо и пришло, отец наверняка его спрятал, потому что и для него оно тоже драгоценно. Ему ужасно хотелось спросить отца, не написала ли она. Ему хотелось знать, тоскует ли отец по ней так же, как и он. Но, понимая, что, вместо ответа, скорее всего, получит взбучку, он держал язык за зубами и чувств своих не выдавал.

Однажды во вторник он проснулся и вдруг понял: письмо не придет. Он винил во всем себя, наверное, он чем-то ее обидел. В тот день он не вышел с утра пораньше на вал – и больше никогда туда не ходил. Его захватил процесс взросления. Но ее он не забыл, он надеялся, что она счастлива, где бы она ни была, и, может быть, иногда вспоминает о нем.

Глава 1

По главной дороге с грохотом катила колонна разномастных фургонов, пикапов и старых автобусов. Почти все они давно отслужили свой век: под слоем краски проступала ржавчина, и было непонятно, как они еще передвигались. Некоторые развалюхи издали бросались в глаза, потому что их вручную разрисовали яркими крупными цветами. Дорога пошла в гору, надсадно закашляли старые моторы. Из выхлопных труб вырывались черные клубы дыма. Всю округу заполнил резкий запах бензина.

Водитель красного автобуса, идущего в голове колонны, нажал на клаксон, давая знать остальным, что впереди показалось нужное место. Идущие сзади развалюхи отозвались радостной какофонией гудков и воплей.

Дорога вилась спиралью по склону Бамфордского холма. Справа – крутой обрыв, слева – такой же крутой подъем, одолев который колонна очутилась на большом лугу, окруженном пшеничными полями. Спелые колосья колыхались от ветра – поля, словно море, покрылись рябью. Добравшись до указателя «Ферма «Моттс», красный автобус, хищно взревев, свернул с дороги и покатил наверх по грунтовой тропе. Остальные развалюхи, скрипя и грохоча, последовали за лидером.

Заметив пролом в живой изгороди, водитель красного автобуса свернул в него. Скрипя и подпрыгивая на кочках, красный вожак странного племени покатил напрямик к нависшему над лугом земляному валу.

Они оказались не первыми пришельцами. На холме обосновались археологи, раскапывающие огороженный участок луга. Пользуясь хорошей погодой, археологи усердно орудовали лопатами и ножами, но, заметив странную колонну, бросили работу и с изумлением наблюдали, как мимо них одно за другим проносятся разномастные средства передвижения, гудя клаксонами и изрыгая клубы черного вонючего дыма. Под самым земляным валом караван, словно готовясь к долгой осаде, рассредоточился в колонну по две машины и, наконец, остановился.

Из развалюх высыпали бородатые мужчины, женщины в длинных юбках, молодежь обоего пола в рваных джинсах, дети от мала до велика и взволнованно лающие собаки. Из прицепа появилась даже коза. Кочевники тут же принялись за работу. Одни споро и деловито рубили густую живую изгородь на дрова; другие, подхватив ведра, направились к перелазу, за которым стояло корыто для скота. Вода в корыто поступала с вершины холма при помощи примитивного водопровода – старой трубы с затычкой. При виде незваных гостей коровы, собравшиеся на водопой, разбрелись по лугу.

Со стороны лагеря пришельцев к археологам по склону спустился крупный черный метис лабрадора. Пес сел, прислушался, ожесточенно почесался и, вывалив розовый язык, добродушно, по-соседски оглядел потрясенных участников экспедиции.

А в это время с той стороны, где над вершиной холма виднелись трубы фермы «Моттс», к лагерю кочевников, пыхтя, приближался старый «лендровер». Какое-то время машину не было видно из-за вала, и вдруг она выехала на древнее земляное сооружение.

Из «лендровера» выскочили двое на редкость не похожих друг на друга мужчин. Тот, что постарше, напоминал ветхозаветного пророка: высокий, худой, жилистый, горбоносый. От сильного ветра седые кудри встали дыбом, отчего сделались похожи на неопрятный нимб. Дробовик, лежащий у старика на сгибе локтя, нисколько не противоречил образу пророка, скорее, огнестрельное оружие вносило в него современный штрих.

Мужчина помоложе, низкорослый и коренастый, шагнул вперед. Одетый в прочные коричневые вельветовые брюки и мешковатый свитер болотного цвета, он как будто вышел из окружающего ландшафта или позаимствовал у него защитную окраску. Приложив руки раструбом ко рту, он прокричал:

– Здесь… частное… владение!

– А ну, перестаньте ломать изгородь, а то я вам мозги повышибаю! Прочь! Убирайтесь с нашей земли! – проревел седовласый старик. Задыхаясь, он поднял дробовик обеими руками и прицелился. Судя по всему, он собирался пустить оружие в ход.

– Погоди, дядя Лайонел! – грубовато одернул старика его спутник. – Дай-ка я с ними разберусь!

Властные нотки в голосе молодого человека на время утихомирили его пожилого родственника. Сборщики хвороста отошли от живой изгороди и влились в молчаливую пеструю толпу своих собратьев. Из толпы тут же вышел бородач и начал переговоры:

– Мы берем только сушняк! Живые ветки не ломаем!

– Вижу, как вы не ломаете! – закричал Лайонел Фелстон, и дробовик в его руках опасно дернулся.

Племянник Лайонела, Брайан, желая утихомирить взбешенного дядюшку, положил ему руку на плечо.

– Вы посягаете на частное владение! Пожалуйста, немедленно покиньте нашу землю! В первый и последний раз прошу вас вежливо. Соберите женщин и детей и убирайтесь отсюда!

Еще один приезжий, жилистый бритоголовый парень в рваных джинсах и с тремя золотыми серьгами в ухе, ткнул пальцем в сторону раскопа:

– Им, значит, можно, а нам нельзя? Они-то ведь тоже посягают на частное владение, как вы говорите!

Если манера речи и поведение бородача говорили о том, что он – человек образованный, то гнусавый выговор бритоголового парня выдавал в нем жителя городской промышленной окраины.

– Им можно! Они проводят раскопки с нашего разрешения. Вам мы тут располагаться не позволяли и, будьте уверены, не позволим! Так что убирайтесь! – сердито буркнул Брайан.

– А если не уберемся, что будет? Вы нас заставите? – Бритоголовый парень растянул губы в издевательской ухмылке.

– Даже не сомневайтесь! – Лайонел Фелстон вскинул дробовик.

– Вы имеете право применять силу лишь в разумных пределах, – хладнокровно возразил бородач. – Угрожать нам дробовиком неразумно. Если вы выстрелите, не миновать вам неприятностей!

– Ишь, законник выискался! – загремел Лайонел. – Вы посягнули на частное владение, на нашу землю! Видал я, какие безобразия вы творите в других местах! Здесь у вас этот номер не пройдет! Вы оставляете после себя горы отбросов, поля вытаптываете, обижаете скотину…

Бритоголовый парень хихикнул, бородач укоризненно покосился на него и покачал головой.

– Мы выроем выгребные ямы и все после себя уберем, а мусор и бытовые отходы увезем с собой. У вас на этом участке ничего не посажено. Мы никому не мешаем. Позвольте нам остаться! С нами женщины и дети. Мы пробудем здесь всего каких-нибудь несколько дней, не больше!

– Несколько дней! – Худое лицо Лайонела задергалось. – Скорее я вас всех отправлю к праотцам!

Внезапно налетевший порыв ветра подхватил его слова и унес куда-то ввысь, в небо, где кружили чайки. Птицы дружно расправили большие белые крылья и устремились вниз, оглашая воздух истошными воплями. Как будто души тех, кто погиб в битве на древнем валу, подстрекали противников снова сразиться на земле, обильно политой их кровью.

Глава 2

В голове помимо воли вертелось одно и то же: «С риском для жизни и конечностей…» Назойливо повторяемая фраза подтачивала уверенность в себе. Урсула Греттон рассердилась. Она постоянно, сколько себя помнила, каталась на велосипеде в окрестностях Оксфорда. Однако в последнее время велосипедная прогулка превращается в полосу препятствий: машин все больше и больше, водители совсем не знают правил дорожного движения, а выхлопные газы стали еще вредоноснее и зловоннее. Неожиданно справа Урсулу подрезала машина. Она едва не упала, но успела притормозить. И тут же водитель идущего сзади двухэтажного автобуса нетерпеливо надавил на клаксон. Да еще какая-то женщина, шедшая по обочине вдоль дороги, остановилась и принялась изумленно разглядывать ее, поставив на землю сумки с продуктами и детский складной стул на колесиках. Урсула стиснула зубы и про себя обругала Дэна. Ну, если окажется, что он вызвал ее из-за какой-нибудь ерунды!

Она обругала и свой старый расшатанный велосипед… а что делать? Палеонтологи, как правило, люди небогатые. Свободные деньги у них появляются только в том случае, если они участвуют в широко разрекламированной экспедиции, спонсируемой щедрой международной благотворительной организацией, или пишут солидный научный труд по теме, вызывающей всеобщий интерес. Она же трудится в небольшом частном благотворительном трастовом фонде, который материально поддерживает исследования в области средневековой археологии. Всем известно, что финансовые возможности фонда весьма ограниченны.

Последнее особенно важно, потому что именно «Элсворт траст» выделил средства на проведение раскопок. Археологи обращались во многие благотворительные организации, но везде получили отказ. И только руководство «Элсворт траста» пошло им навстречу. Беда в том, что средств у фонда немного, а просителей – целая очередь. Вот если бы Иену повезло, и…

Дэн считает – возможно, на сей раз не без оснований, – что Иен Джексон вот-вот совершит крупное научное открытие. Джексон считает, что на Бамфордском холме находится самое богатое погребение из всех обнаруженных до сих пор. Дэн все-таки молодец! Если бы не он, вряд ли члены правления дали бы деньги на их экспедицию.

Дэн считает… Урсула вытянула левую руку в сторону и покачала головой. Если бы она поменьше прислушивалась к Дэну Вулларду, не угодила бы в неприятности!

«Какая же я дура! И не только потому, что еду в субботу на старом велосипеде по оживленному шоссе. Я дура уже потому, что поддалась на его уговоры!»

Наконец впереди показался поворот на второстепенную дорогу. Урсула вздохнула с облегчением. Лавировать в плотном потоке машин было, откровенно говоря, страшновато. Притормозив, она выгнула шею, выискивая нужный дом. Вот и он! Урсула перестала крутить педали и поставила одну ногу на землю. Потом подозрительно оглядела фасад дома. Интересно, что там у него опять? Неужели нельзя было все объяснить по телефону?

Урсула спешилась и, проведя велосипед между припаркованными машинами, поднялась на растрескавшийся тротуар. Во двор можно было попасть в проем, образовавшийся на месте калитки. Она подошла к дому и осторожно прислонила велосипед к выступу в стене. Затем продела через переднее колесо предохранительную цепь и защелкнула замок. Зачем, спрашивается? Ни одному здравомыслящему вору не придет в голову угнать такую рухлядь.

В конце Викторианской эпохи в этом квартале селились торговцы и мелкие клерки. В наши дни прежде скромные жилища приобрели налет старины и вошли в моду. Их скупали представители среднего класса, считающие себя интеллигенцией и любящие высказаться по злободневным вопросам. Таких обычно презрительно именуют «трепачами». После того как район признали «престижным», цены на недвижимость в нем взлетели до небес. Почти все новые владельцы отреставрировали фасады, а внутри произвели полный ремонт. Дом Вуллардов на их фоне выделялся не лучшим образом: краска на двери облупилась, нестираные тюлевые занавески посерели от застарелой пыли. У Натали нет ни желания вести хозяйство, ни умения создавать уют. Ну а Дэн вообще не обращает внимания на такие вещи.

Урсула со вздохом нажала на кнопку звонка.

За дверью послышались тяжелые шаги. Урсула мысленно представила пустой, неуютный коридор с гулким полом, в котором нет даже ковровой дорожки. И ведь они совсем не бедствуют, вполне могли бы как следует обставить дом. Натали наверняка неплохо зарабатывает на своих эротических романах, но… Домашний очаг Вуллардов отражает их непростые отношения.

Дверь распахнулась, и на пороге возник Дэн.

– Сула! – Его широкое лицо осветилось радостью.

– Привет, – буркнула Урсула.

– Как я рад… то есть молодец, что приехала. – Он смерил ее задумчивым взглядом, отчего она лишь поморщилась.

– Дэн, надеюсь, ты выдернул меня сюда по действительно неотложному делу. В выходные я собиралась дописать комментарии.

– Дело действительно неотложное! – с мрачным видом заявил он.

Урсула решила, что сейчас он, наверное, говорит правду. Она нерешительно переступила через порог и остановилась в прихожей.

– Натали дома?

– Нет, уехала в Бамфорд, к матери.

– Вот как… – Урсула, как и следовало ожидать, замерла в нерешительности.

– Только не вздумай сбежать! – сердито воскликнул он. – Я не собираюсь на тебя набрасываться! И потом, Иен уже едет. – Дэн посмотрел на часы. – Будет здесь минут через десять – пятнадцать. Пойду поставлю чайник.

Смутившись оттого, что так и не научилась скрывать свои чувства, Урсула следом за хозяином зашагала по коридору и вошла в гостиную, окна которой выходили в сад. По утрам эта часть дома освещалась солнцем, вот и сейчас комната, превращенная Вуллардами в общий кабинет, купалась в ярких солнечных лучах. Слева у стены стоял письменный стол Натали, заваленный типографскими гранками. Напротив помещался стол Дэна. На первый взгляд в кабинете гармонично трудились любящие супруги. Как и многое другое, имеющее отношение к Дэну и Натали, первое впечатление оказывалось обманчивым. Впрочем, царящий здесь творческий беспорядок можно было назвать даже приятным. Урсула села в старинное кресло, набитое конским волосом, и поставила на пол дамскую сумку. Из кухни доносился звон посуды: Дэн расставлял на подносе чашки. Кухня в доме Вуллардов была такой огромной, что напоминала церковный зал. Внезапно встревожившись, Урсула вскочила с места и принялась бродить по комнате. Она подошла к столу Натали и стала разглядывать стопку напечатанных страниц.

– Это корректура новой книги Натали?

– Да! – крикнул Дэн из кухни и тут же выругался, видимо обжегшись о ручку чайника.

Сверху на корректуре лежала записка. Она оказалась от редактора и начиналась словами: «Извини, что задержались. Если можно, верни к 12 августа. Спасибо».

Сегодня уже восьмое, подумала Урсула. Натали нужно поторапливаться, если она хочет вернуть корректуру вовремя. А она зачем-то сорвалась к матери. Наверное, та вызвала дочь по какому-то срочному делу.

– У Натали снова заболела мама? – крикнула Урсула.

– Что? – переспросил Дэн где-то совсем рядом. Урсула покраснела. Оказывается, незачем было так кричать!

– Мама Натали… – повторила она отчетливо, но понизив голос.

– А, Эми… не знаю. Как только она звонит, Натали бросает все и мчится в Бамфорд. Не знаю. Если честно, мне все равно.

– Сколько ей? Кажется, уже за семьдесят?

– Она ничем не больна, если ты об этом, просто ей нравится, когда Натали прыгает вокруг нее. Я раньше… Мы раньше даже ссорились из-за этого. А сейчас Натали делает что хочет… и уезжает куда хочет, и вообще. – Дэн протянул гостье кофе.

– Спасибо. – Урсула снова села в кресло. – Ну, так зачем ты меня вызвал?

– Сейчас Иен все объяснит. Дело действительно не терпит отлагательств. – Дэн поморщился. – Значит, вот до чего у нас дошло? Мне приходится долго уговаривать тебя, чтобы встретиться где-то помимо раскопок… Мы с тобой видимся только на работе. А ведь у нас с тобой все могло бы быть по-другому. Я бы мог… все изменить.

– Если у тебя срочное дело, не отвлекайся, – сухо посоветовала Урсула.

– Не вижу смысла начинать. Иен все равно все подробно объяснит, к тому же у него самые свежие сведения. Но, если коротко… В общем, у нас гости.

Урсула охнула. Посторонние люди – настоящий бич любых археологических экспедиций. Иногда у посетителей самые добрые намерения, иногда их приводит на раскопки элементарное любопытство, а иногда все гораздо серьезнее…

– Кладоискатели? Идиоты с металлодетекторами?

Вот кто хуже всех! Если они находят что-то ценное, то забирают находку с собой и исчезают в неизвестном направлении, и тогда пиши пропало!

– Нет. Последователи движения «Нью-эйдж», или новые хиппи. Фургоны, собаки, дети – в общем, целый табор. По нашим подсчетам, человек тридцать. Встали лагерем на лугу. Жгут костры. Дети носятся по всему холму. Собаки роют норы.

Урсула с ужасом посмотрела на Дэна:

– Они что, расположились прямо на месте раскопок?!

– Не совсем. Их лагерь чуть выше по склону – между нами и валом. Остальное тебе расскажет Иен.

Урсула сурово сдвинула брови:

– А что же Фелстоны? Почему не выгонят их? Им наверняка не по душе, что в их владениях расположились хиппи!

– «Не по душе» – еще мягко сказано! Дело едва не дошло до смертоубийства. Можешь себе представить – старый Лайонел размахивал дробовиком, а Брайан вынес им строгое предупреждение и приказал убираться. Только ничего не вышло. Наверное, придется Фелстонам добиваться судебного запрета.

В дверь позвонили.

– Иен! – воскликнул Дэн, кидаясь к двери.

– Значит, Карен и Рене сейчас на раскопках совсем одни? – уточнила Урсула.

Но Дэн скрылся в коридоре; вскоре она услышала, как он приветствует Иена Джексона. Через несколько секунд в комнату ворвался хранитель Бамфордского музея – низкорослый, краснолицый, рыжеволосый.

– Сула! Ты уже в курсе? Полагаю, Дэн тебе все рассказал? Что, Дэн? А, да… чаю, кофе… мне все равно. – Джексон упал в кресло, воротник бежевого твидового пиджака задрался до самых ушей. – Извините, что опоздал. Пришлось заехать в Бамфорд. Я был в полицейском участке и говорил с тамошним начальством. Неким старшим инспектором по фамилии Маркби.

Услышав знакомую фамилию, Урсула вздрогнула, открыла было рот, но тут же закрыла его снова.

– Я сказал, что дело срочное, объяснил, насколько наша экспедиция важна для музея, и попросил прислать нескольких полицейских, чтобы выдворить оттуда этих любителей природы. По-моему, проще некуда! А он никак не помог мне! Обещал заглянуть на раскопки, но сказал, что все зависит от обстоятельств. Мол, иногда из противостояния не выходит ничего хорошего и дело может кончиться насилием. Неужели, спросил он, мы хотим кулачной расправы?

Джексон схватил кружку, которую протянул ему Дэн.

– Конечно, я вышел из себя. В конце концов, я законопослушный гражданин! Я плачу налоги и, если требую помощи от местной полиции, вправе ждать каких-то ответных мер! Маркби заявил, что сочувствует мне. Я велел ему засунуть свое сочувствие куда подальше. Неужели он не понимает, что наш музей – оазис культуры в его захолустном городишке?!

Захлебнувшись от негодования, Иен замолчал. Во время его тирады Дэн неуклюже примостился на краю стола Натали. Урсула невольно покосилась на невычитанную корректуру.

– А что же Фелстоны? – быстро спросила она.

– Говорят, что судебный запрет им не по карману. На то, что полиция отреагирует быстро, полагаться нельзя! Старый Лайонел вполне способен кому-нибудь снести башку! Хуже ничего и быть не может, надо что-то делать!

Иен резко наклонился вперед, расплескивая чай.

– Надо отдать им должное. Их главарь, Пит, рассуждает вполне здраво. Зато остальные… Есть там один юнец, у него нездоровое пристрастие к костям и скелетам. Он постоянно рыщет вокруг раскопа и, стоит нам отвернуться, пытается приподнять брезентовую покрышку. Можешь себе представить, Сула, сколько у нас хлопот! На раскопках и без того не хватает людей, а тут еще приходится следить за незваными гостями! И работа не движется! Мы все время начеку, а Фелстоны и хиппи играют в «царя горы»! Пока ньюэйджевцы не уедут, мы ни на минуту не можем оставить раскопки без охраны. Естественно, и ночью тоже. Наступила тишина. Урсула первая нарушила молчание, нерешительно спросив:

– Может, дежурить по очереди в вагончике?

– Об этом я уже подумал. Конечно, можно поставить в вагончике пару раскладушек. Если хиппи будут знать, что и ночью раскопки кто-то охраняет, они вряд ли туда сунутся. Вообще они не опасны, если ты понимаешь, о чем я. Просто бродят повсюду, гуляют возле раскопа. Нам мешает их физическое присутствие. Дэн, сегодня мы можем подежурить там с тобой. Но завтра я не смогу остаться на ночь, потому что у малыша режутся зубки. Не хочется бросать Бекки совсем одну.

– Давай я подежурю и завтра, – вызвался Вуллард. Иен и Урсула смерили его вопросительными взглядами, Дэн покраснел.

– Как же Натали? – в лоб спросила Урсула.

– Я же сказал, она в Бамфорде, у матери.

– Я вас подменю, – предложила Урсула. – Подежурю в понедельник, да и во вторник тоже, если надо. Может, Карен согласится составить мне компанию?

Джексон неуклюже вертел в руках кружку с чаем.

– Прошу вас обоих об услуге… Ведь вы работаете в фонде, который дал нам деньги… В общем, им пока ничего не нужно рассказывать. Они забеспокоятся. Если станет известно, что на холме встали лагерем хиппи, руководство фонда еще решит, что там творится что-то непотребное. – Иен был явно смущен. – Ну, там наркотики и все такое. Ведь они… такие, как они… действительно принимают наркотики, так? А еще члены правления могут подумать, что в таких обстоятельствах мы не в состоянии нормально работать.

– Ну да, не в состоянии, – кивнул Дэн.

– Кроме того, – Джексон повысил голос, – я только что попросил фонд выделить нам дополнительные ассигнования. Экспедиция подошла к решающей стадии… Вы оба знаете мою теорию. По-моему, на холме находится могила Вульфрика, вождя саксов! Представляете, что означает для нашего музея такая находка!

Лицо Джексона то загоралось воодушевлением, то мрачнело.

– Мне казалось, что я сумею убедить членов правления. Они очень обрадовались, когда мы обнаружили неповрежденный скелет. Но когда выяснилось, что это не Вульфрик, они усомнились в том, что мы вообще найдем его захоронение. Знаю, вы оба всегда поддерживали меня, за что я вам очень благодарен. Но я безусловно отдаю себе отчет в том, что мы пока не нашли ничего, что можно было бы предъявить членам правления в доказательство моей версии. Мне нужно время, и ничто не должно повлиять на отношение фонда к нашим изысканиям.

Джексон поставил кружку на стол.

– Мне пора возвращаться в Бамфорд. Постараюсь все устроить на сегодняшний вечер. Потом составим график дежурств – до того времени, когда хиппи уберутся. – Последние слова Джексон договаривал уже на ходу. Дэн вышел его проводить, из прихожей слышались их голоса. Они обсуждали, нужно ли брать в вагончик спальные мешки и спиртовку.

Урсула вздохнула. Предложить-то легко, но на самом деле ей не так уж улыбалось ночевать на холме, бок о бок с лагерем хиппи, да еще следить, чтобы незваные гости не шлялись на раскопках! Да и общество Карен приятным не назовешь…

Не глядя, она нащупала на полу свою сумку с расстегнутой «молнией» и стала искать носовой платок, но сразу поняла: что-то не так. Опустив голову, она увидела, что роется не в своей, а в чьей-то чужой сумке. Оказывается, на полу рядом с ее сумкой стояла еще одна. Из любопытства Урсула подняла ее и поставила на колени. Поскольку сумка была открыта, ей не пришлось в полном смысле слова рыться в чужих вещах: все содержимое было перед ней. Кожаный бумажник с кредитными картами, губная помада, записная книжка, шариковая ручка, косметичка, два чека из супермаркета, ключи от машины…

Проводив Иена, Дэн затопал назад, в гостиную. Услышав его шаги, Урсула поспешно бросила чужую сумку на место и схватила свою.

– Я, наверное, тоже пойду. – Она встала.

– Сула, почему ты убегаешь?

– Говорила же, мне надо дописать…

– Неужели так трудно задержаться на пять минут и поговорить! – Последние слова он почти прокричал, и они эхом отозвались в комнате.

– О чем? – тихо спросила Урсула. Дэн ссутулил плечи и буркнул:

– О нас.

– О каких еще «нас»? Я тебе сказала: все кончено. Все было замечательно, но мы совершили ошибку.

На его лице появилось упрямое выражение, вокруг рта проступили складки.

– Я ведь тебе говорил: у нас с Натали все кончено! Только она ни за что со мной не соглашается. И все же она даст мне развод, если мы с тобой обо всем ей расскажем.

– Я не хочу, чтобы ты разводился с ней из-за меня. И если ты даже разведешься с Натали, я все равно не выйду за тебя замуж. Дэн, да прекрати ты, ради бога! Мы с тобой все уже обсудили почти месяц назад! Пора привыкнуть к мысли, что между нами все кончено раз и навсегда! – Урсула старалась сдерживать раздражение, но убеждать в чем-то Дэна – все равно что говорить с глухой стеной. – Но нет! Вы с Натали и правда очень похожи! Оба не желаете слышать доводы других!

– Я люблю тебя! – закричал он, багровея. Шагнул вперед, вытянул руки… но вдруг словно одумался и замер на месте. Его руки безвольно упали вдоль туловища.

– Нет, не любишь! Тебе так только кажется! Если бы ты взглянул на все объективно, ты бы понял, что уже давным-давно не любишь меня!

– Чушь! – возразил он. – И знаешь, я ни за что не поверю, что ты меня разлюбила! Если бы только здесь не было Натали…

– А ее здесь и нет! – отрезала Урсула. – И меня тоже сейчас не будет.

– Я тебя не отпущу! – пылко вскричал он. – Ты не можешь меня бросить… после всего, что между нами было!

Различив в голосе Дэна еле сдерживаемую ярость, Урсула обернулась на пороге. Он стоял посреди комнаты и смотрел на нее в упор. В глазах его сверкало такое неподдельное исступление, что на секунду она даже испугалась. С того места, где она стояла, отлично видна была сумка под столом. Чья она? Скорее всего, Натали, чья же еще…

– Давно Натали уехала к матери? – спросила Урсула. Жаль, что она забыла об элементарных мерах предосторожности и не расспросила, где Натали, перед тем как ехать сюда!

– М-м-м… Уже три дня. – Он отвернулся.

– Когда она вернется?

– Не знаю, и мне наплевать! По мне, так хоть бы и вовсе не возвращалась! Ты не представляешь, как с ней стало тяжело! А с тех пор, как я встретил тебя, Сула, моя жизнь вообще превратилась в пытку, потому что…

Урсула не дала ему договорить.

– Дэн, что-нибудь случилось?

– Ничего… кроме того, что я влюбился в тебя. А что могло случиться?

– В последний раз предупреждаю: прекрати! Ты говоришь как герой одного из романов Натали! – Урсула тут же пожалела о своей резкости. Ей не хотелось его ранить. Ей нужна была только откровенность, если, конечно, Дэн способен на откровенность. – Меня интересует другое… не произошло ли чего-нибудь из ряда вон выходящего? Я не имею в виду ваши с Натали обычные семейные ссоры.

– Бога ради, перестань твердить о Натали! – Лицо его раскраснелось, густая борода как будто встопорщилась. Из пыльных уголков прихожей эхом отражался его голос. – Что ты со мной делаешь?! Я люблю тебя, и ты тоже говорила, что любишь меня! Мы здесь одни, а Натали ушла!

– Куда ушла, Дэн? – Как ни старалась она следить за собой, ее вопрос невольно прозвучал как обвинение.

– Я тебе сказал: к матери! Может, она вообще не вернется! Если бы она не…

– О чем ты? – насторожилась Урсула.

– Я хочу сказать: если бы она не вернулась, мы с тобой могли бы всегда быть вместе! Как я и сказал, все может измениться. Я могу все изменить. Подумай, Сула. – Голос у него пресекся, он шагнул вперед. – Я на все готов ради того, чтобы мы с тобой были вместе… клянусь, на все, что угодно!

Урсула механически отскочила.

– Прекрати! – Она метнулась к двери и схватилась за задвижку. – Когда я узнала, что и ты участвуешь в экспедиции, мне захотелось отказаться от этой работы! Так и знала, что ты будешь то и дело твердить о наших отношениях!

Задвижка оказалась тугой, пытаясь справиться с ней, Урсула сломала ноготь. Да что такое с засовом, приклеен он, что ли?

– Просто Иен не нашел никого другого, и фонд попросил меня…

Дверь, к счастью, наконец открылась, Урсула торопливо выбежала за порог и, спотыкаясь, спустилась во двор.

– Сула, подожди! – звал Дэн.

Но она уже отомкнула цепь на велосипеде и торопливо повела его в сторону шоссе. Он что-то кричал ей вслед. Урсуле стало тошно. Неожиданно в голову пришла страшная мысль…

– Дура, дура! – бормотала она себе под нос, опустив голову и вращая педали.

Из машины, которую она не заметила, высунулся водитель. Он несколько раз нажал на клаксон и закричал:

– Дура! Красный свет!

Урсула спохватилась в самый последний момент. Стоя на светофоре и ожидая, пока свет переключится на зеленый, она в последний раз громко повторила вслух:

– Дура!

В голове медленно крепло ужасное, чудовищное подозрение. Невероятное, но не невозможное. Урсула понимала, что так не должно, не может быть! Тем не менее страшная мысль не уходила.

Глава 3

Субботним утром Мередит Митчелл нежилась в постели под пуховым одеялом. Хорошо, что сегодня не нужно выскакивать из дома и мчаться из Айлингтона на Уайтхолл в подземке, а потом заниматься рутинной канцелярской работой в министерстве иностранных дел. Сегодня можно поваляться в постели и побездельничать. Рядом, на тумбочке, тихо мурлычет радиобудильник. Все просто прекрасно. Не надо ехать на постылую работу не только сегодня, она свободна и всю следующую неделю.

Мередит не собиралась предаваться праздности весь свой короткий отпуск. Она запланировала несколько важных дел. Сходить в парикмахерскую – сделать наконец нормальную стрижку. Записаться к зубному врачу – для профилактики, хоть и с опозданием. Ну, и кое-что поинтереснее. Мередит давно собиралась на досуге купить себе что-нибудь новенькое из одежды. Не спеша выбирать, бродить по магазинам, мерить, а в перерывах – обедать в кафе или ресторане. И все это за…

Щелкнул замок, что-то лязгнуло и зашуршало. Мередит села и прислушалась. Сердце ухнуло и бешено забилось. Одеяло соскользнуло на пол, на сквозняке неприкрытые ноги тут же замерзли. Она быстро перекатилась на бок и поставила ступни на коврик, чутко прислушиваясь. Скорее всего, она испугалась напрасно. Наверное, птичка залетела в дом через каминную трубу. Такое случалось и раньше.

Непонятный шорох слышался из узкого коридорчика за прихожей. Маленькая квартирка, в которой сейчас обитала Мередит, принадлежала не ей. Законный владелец, ее сослуживец, сдал ей квартиру на время своего пребывания в Южной Америке. Немного тесновато и не слишком уютно, но жилище располагалось очень удобно, а много ли места нужно для одного человека? В общем, Мередит считала, что ей повезло.

А сейчас она уже не одна. Кто-то отпер парадную дверь и вошел в дом!

На пол с глухим стуком упало что-то тяжелое, мужской голос приглушенно выругался. Суббота, без четверти девять утра. Неужели грабитель решил, что здесь никто не живет?

Мередит осторожно встала, нащупывая пальцами ног тапочки и одновременно натягивая халат. Телефон далеко, в прихожей. Вряд ли она сумеет позвонить, даже если и доберется до аппарата. Наверное, лучше всего выбежать за дверь и, очутившись в относительной безопасности, громко позвать на помощь.

Судя по тишине за дверью, незваный гость ушел из прихожей. Еще каких-то несколько секунд – и он вломится в спальню! Мередит рывком распахнула дверь. В прихожей никого не оказалось, но на полу лежал большой парусиновый саквояж, набитый доверху. Странно, подумала Мередит. Когда он успел? Дверь в гостиную была приоткрыта, за ней кто-то ходил, бормоча себе под нос. Приложив руку к груди, чтобы сдержать биение сердца, Мередит осторожно обошла саквояж и направилась в прихожую. Неожиданно дверь в гостиную распахнулась, и Мередит очутилась лицом к лицу с грязным, потным, обросшим молодым человеком в кожаной куртке, джинсах и кроссовках.

Мередит дико взвизгнула – и тут же узнала пришельца. Сердце, готовое выскочить из груди, вернулось на место.

– Что ты здесь делаешь?! – гневно прорычала Мередит. – Ты ведь сейчас должен находиться в Южной Америке!

– Здесь мой дом! – просто отвечал Тоби. Он поднял свой саквояж и, держа перед собой, внес в гостиную. – Меня выслали, объявили персоной нон грата.

– И правильно сделали! – задыхаясь, проговорила Мередит, входя в комнату следом за Тоби.

Он скинул куртку и кроссовки, снял грязные носки, повесил их на подлокотник, рухнул на диван и провозгласил:

– Устал как собака! Пришлось лететь через Париж, билетов на другие рейсы не было. Забастовка аэропортовских служащих! – Он закрыл глаза. – Я не виноват. Произошел очередной дипломатический скандал. Мы выслали из Великобритании кого-то из их сотрудников, им в ответ пришлось выслать кого-нибудь из наших, вот я и подвернулся. – Он открыл глаза. – Кофе нет?

– Нет! Я спала! Ты меня до смерти перепугал! Мог бы хоть позвонить!

– Зачем? У меня есть ключ. Кстати, насчет кофе я серьезно.

Мередит с трудом удержалась от язвительного замечания: раз уж Тоби так подчеркивает, что вернулся к себе домой, мог бы и сам себе сварить кофе. Наверное, он и правда очень вымотался в пути. Вздохнув, она отправилась в кухню. Когда кофе в прозрачном кофейнике настоялся и в воздухе поплыл аромат, Мередит кое-что сообразила и всполошилась:

– Тоби, ты что, намерен здесь поселиться? Ты ведь сдал свою квартиру мне!

– Но тогда я не знал, что она понадобится мне самому, ведь так? – Тоби нехотя поднялся с дивана, переместился в кухню, уселся за стол и смерил ее умоляющим взглядом.

Наблюдая за Тоби, Мередит наливалась яростью. Он жадно поглощал насыпанные в большую миску кукурузные хлопья.

– Тебе нельзя здесь оставаться. Я взяла неделю отпуска и наметила целую кучу дел…

– Так получилось, понимаешь? Куда прикажешь мне податься? Утром в понедельник надо явиться с докладом в министерство. Да ты не бойся, я тебе не помешаю, – жизнерадостно продолжал он. – Оставайся в спальне, а я устроюсь в гостиной на надувном матрасе. Ох, умираю с голоду. Ты не сваришь мне яйцо?

– Сам свари! – рявкнула Мередит. В конце концов, всему есть предел!

Она открыла дверь ванной и замерла на пороге. В ванне мокла груда мятых носков и маек, на них из крана капала холодная вода.

– Тоби, ничего не выйдет, – заявила Мередит, вернувшись в кухню. – Ты неряха и грязнуля! Я хочу принять душ, а ты замочил в ванне свое грязное белье! И вообще, квартирка слишком мала для нас двоих.

– Ничего, как-нибудь справимся. А свое белье я буду носить в прачечную-автомат.

Мередит пошла одеваться. Неожиданно она вздрогнула: из гостиной во всю мощь загремела рок-музыка. Она с трудом расслышала телефонный звонок. Тоби снял трубку.

– Что? Кто? – заорал он, перекрикивая музыку. – Возьми, это тебя!

Мередит прошествовала в гостиную и выхватила у него трубку.

– Алло!

– Что там у тебя происходит? – услышала она голос Алана Маркби. – Кто подошел к телефону?

– Ох, Алан, погоди! Тоби! Немедленно выключи! Я ничего не слышу! – Но Тоби заперся в ванной, пришлось ей самой управляться с музыкальным центром. Наконец наступила блаженная тишина. Она вернулась к телефону и наскоро объяснила, что произошло.

– Он что, собирается здесь поселиться?!

– Его выслали, да, в ближайшем будущем ему придется оставаться в Лондоне. Он не успел ничего себе найти. – Прикрыв ладонью микрофон, Мередит зашептала: – Это жутко неудобно, но ведь квартира-то его, он вернулся к себе домой! Я не могу вышвырнуть его на улицу! Что мне делать?

– Сказать, чтобы искал отель с завтраками в номер, вот что! И кстати, забери у него ключи. Он подписал договор аренды! Ты хорошо заплатила за жилье. Напомни ему: в договоре ни слова не говорится о том, что тебе придется жить с ним вместе! Ты не виновата, что его выслали.

– Но если он не захочет съезжать, я не смогу его заставить. То есть… он ведь тоже не виноват.

– Мередит! – вскипел Маркби. – Не думай, будто я ревную или в чем-то тебя подозреваю. Но он пользуется твоей добротой. Ты первая пожалеешь, если позволишь ему остаться!

Шум льющейся воды сделался громче. Тоби распахнул дверь ванной пинком ноги. Он вышел голышом, если не считать полотенца, кое-как обмотанного вокруг бедер.

– Можно взять твое мыло? Я тут подумал, раз уж я вернулся, надо бы обзвонить друзей и устроить вечеринку!

Мередит с силой стиснула кулаки.

– Сама знаю! Можешь не напоминать! – буркнула она в трубку.

В воскресенье днем в Оксфорде Урсула сидела в бывшей гостевой спальне на первом этаже, которую она превратила в личный кабинет. Она собиралась допечатать статью о скелете, обнаруженном на раскопках, но ей не работалось. Она сидела за столом у окна и невидящим взглядом смотрела в сад.

Ей так и не удалось избавиться от вчерашнего страшного подозрения. Просто ужас… Как она могла подумать такое о Дэне? Наверное, сказала она себе, все дело в том, что ее постоянно гложет сознание собственной вины и предчувствие надвигающейся катастрофы.

Она совершила непоправимую ошибку, сама загнала себя в безвыходное положение! Урсула заправила в каретку пишущей машинки новый лист бумаги. В такие минуты, как сейчас, ее мучили страх, подавленность и раскаяние. Она ненавидела себя, ненавидела Дэна и страстно желала освободиться. Больше всего угнетала невозможность что-то предпринять. Надо действовать. Но как?

Вначале их отношения виделись в совершенно другом свете. Тогда она нисколько не сомневалась, что поступает правильно. Все знали, что Дэн и Натали не ладят и часто бурно ссорятся. Неблизкие знакомые гадали, почему они до сих пор вместе. Как и их полупустой, неуютный дом, семейный союз Вуллардов казался холодным и бездушным. Тем не менее оба могли быть последовательными: Натали – в своих книгах, а Дэн – в своей работе. Когда Дэн пожаловался на свои несчастья, Урсула нисколько не удивилась. Она даже почувствовала себя польщенной из-за того, что он поделился с ней своими невзгодами. Какая она была наивная! Ей казалось, Натали не оправдала ожиданий Дэна, но она, Урсула, сумеет исцелить его раненую душу!

Свою ошибку она осознала довольно скоро. Вскоре выяснилось: постоянные жалобы Дэна – не что иное, как искусный эмоциональный шантаж, отточенный в частых скандалах с женой. Потерпев неудачу с Натали, Дэн обрушил свои горести на Урсулу. Он требовал все ее время и внимание, да еще и оказался ревнивым деспотом. Кроме того, Урсула подозревала: Дэн не всегда говорит правду. Вернее, он умеет вывернуть все события так, чтобы самому предстать в наиболее выгодном свете. Если он с кем-то ссорился, виноват оказывался не он, а его оппонент. Если Дэн опаздывал, то тоже не по своей вине: его задержали, он перепутал ярлыки, потому что в рабочем вагончике плохое освещение, а у Урсулы неразборчивый почерк. И так далее, и все в таком же духе.

Наверное, Натали точно так же эмоционально давила на Дэна, Вулларды жили вместе и постоянно мучили друг друга. Потом Урсула поняла: какими бы плохими ни казались со стороны чьи-то семейные отношения, всю правду о них знают только сами супруги. Но было уже слишком поздно.

Тогда-то Урсула и решила, что с нее хватит. Правда, порвать с Дэном оказалось непросто, тем более что они еще и работали вместе.

Урсула рассеянно чертила каракули в блокноте. Натали… Интересно, правду ли говорит Дэн или в очередной раз искажает истину, пропустив ее через свое восприятие так, чтобы события представали в наиболее выгодном для него свете? Даже зная его, Урсула не хотела дурно думать о нем. Может быть, он все-таки говорит правду… Мать Натали действительно живет в Бамфорде. Урсула видела ее дом. Эми Солтер действительно иногда болеет; все знали, что она часто звонит дочери и вызывает ее к себе на помощь. Вроде бы все сходится.

Вот только невычитанная корректура на столе у Натали… И бумажник с кредитными карточками, и ключи от ее машины.

Кстати, что Дэн имел в виду, говоря, что может все изменить? Дэн просто болтал или в самом деле что-то предпринял… или знает о чем-то важном?

Урсула махнула рукой на работу. Все равно думать о чем-то другом она сейчас не в состоянии! Она сложила бумаги стопкой и, спустившись вниз, приоткрыла дверь отцовского кабинета.

– Папа!

– Что, милая? – пробормотал отец, не отрываясь от работы.

– Мне нужно на пару часов уехать по делу. Можно я возьму машину? Ведь сегодня вечером она тебе не понадобится?

– Машину? – Отец поднял голову и смерил дочь рассеянным взглядом. – Ах да, машину… конечно, бери.

– Я вернусь не поздно.

Отец снова погрузился в чтение. Когда-то их семья ученых была большой и счастливой. Но потом мама умерла, а сестры вышли замуж. Сама Урсула продолжала жить в родительском доме, где ей было уютно и удобно. Кстати, так выходило и дешевле. Они с отцом прекрасно ладили. Возможно, несмотря на вполне зрелый возраст – двадцать девять лет – и профессиональные достижения, она так и не стала по-настоящему взрослой.

Так твердила себе сама Урсула, выводя машину со двора и поворачивая в сторону Бамфорда. Она не любила лихачить за рулем; поездка, пусть и по скоростному шоссе, заняла у нее целый час. Вечером по воскресеньям в Бамфорде бывало тихо. Колокольный звон созывал верующих на вечерню, прихожане по одному-двое спешили к церкви или часовне. Пабы еще не открылись.

Урсула припарковалась в безлюдном переулке неподалеку от дома Эми Солтер и принялась осматриваться, не выходя из машины. Что делать дальше, она еще не решила. Улица была застроена стандартными домиками. Палисадники выходили прямо на тротуар, перед нею тянулся ровный ряд вымытых каменных крылечек. Все дома аккуратные, ухоженные: свежевыкрашенные двери, начищенные до блеска медные ручки, тюлевые занавески на окнах. На каждом подоконнике в окнах первого этажа строго посередине, между занавеской и стеклом, красуется ваза с цветами или миска с фруктами. Просто олицетворение старомодной добропорядочности! Вряд ли стоит звонить в дверь и в лоб спрашивать миссис Солтер, где Натали: ни к чему поднимать ненужную тревогу и выставлять себя недоброжелательной сплетницей. Ну а если Натали действительно у матери? Возьмет и сама откроет дверь… Что скажет ей Урсула? Как посмотрит ей в глаза?

Урсула нервно побарабанила пальцами по ободу рулевого колеса. Неожиданно дверь дома, где жила мать Натали, открылась, и на крыльце показалась сама Эми Солтер, принаряженная и, судя по всему, в добром здравии. Порывшись в сумочке, Эми захлопнула за собой дверь и быстро зашагала по улице. Урсула заметила, что Эми никто не провожал, она ни с кем в доме не попрощалась.

Дождавшись, пока миссис Солтер скроется за углом, Урсула выскочила из машины, решительно подошла к зеленой двери и постучала в нее дверным молотком в форме лисьей головы. Она услышала гулкое эхо – так бывает, когда в доме никого нет. Тем не менее она постучала еще несколько раз. Затем она приподняла крышку над щелью для писем, нагнулась и позвала:

– Натали!

Тишина… Урсула подошла к окну, прижалась носом к раме, но из-за тюля ничего не было видно.

Вдруг в соседнем доме поднялось окно, и оттуда высунулась женская голова.

– Вы миссис Солтер ищете, дорогуша?

– М-м-м… да. – Урсула подняла голову и приложила ладонь козырьком ко лбу, чтобы лучше видеть.

– Она ушла на вечернюю службу. В церковь Всех Святых. Всегда туда ходит – по ней хоть часы сверяй. Конечно, когда она не болеет.

– Ясно… А… миссис Вуллард, дочь миссис Солтер, случайно, не здесь? На самом деле мне нужна она.

– Вы про Натали? Ах нет, дорогуша. Уверена, ее здесь нет. Я уж и не упомню, когда видела ее в последний раз.

– Ясно. Спасибо!

Окно со стуком опустилось. Выражаясь военным языком, Урсула отступила на заранее подготовленные позиции, к своей машине. На такой улочке, где соседи следят за каждым твоим шагом, не стоит никого вводить в заблуждение.

Но… действительно ли она хотела ввести кого-то в заблуждение? И главное, что ей теперь делать?

На обратном пути ей в голову неожиданно пришла светлая мысль, и она, не удержавшись, воскликнула вслух:

– Мередит! Ну конечно!

В тот же день, только чуть позже, Мередит наводила порядок в квартире. Пока Тоби обустраивался, она с тревогой наблюдала за растущим хаосом. Наконец он куда-то ушел. Что-то сердито бормоча себе под нос, Мередит принялась взбивать подушки, собирать разбросанные по ковру разрозненные газетные листы. Затем она вымыла чашки, почистила ванну и включила старенький, маломощный пылесос.

Наведя подобие порядка, она без сил рухнула на диван и громко провозгласила:

– Я не намерена с этим мириться!

Хорошо, что удалось отговорить Тоби устраивать вечеринку в субботу вечером! Впрочем, Тоби не оставил мысль созвать гостей. Вечеринку он просто отложил и заявил Мередит: его многочисленные друзья ждут не дождутся, когда можно будет отпраздновать его возвращение. В Лондоне вести распространяются быстро, весь сегодняшний день ему звонили друзья и подруги.

Словно откликнувшись, телефон заверещал снова. Какие мерзкие, пронзительные звонки! Мередит схватила трубку и рявкнула:

– Его нет! Он пошел в паб!

– Мередит? Это Мередит Митчелл? Надеюсь, я вас не разбудила… Говорит Урсула Греттон.

Мередит сразу встревожилась.

– Ох, Сула, извините! Вы в Лондоне? Мне казалось, вы участвуете в какой-то археологической экспедиции…

– Ну да, участвую. Но сейчас я… дома. На раскопках возникли трудности, и у меня тоже. Мередит, тот симпатичный старший инспектор – по-прежнему ваш приятель? Он по-прежнему служит в Бамфорде?

– Кто, Алан Маркби? Да. Но мы с ним только друзья! – Мередит замолчала, вспоминая субботнюю телефонную стычку с Аланом. – И кажется, он со мной еще разговаривает.

– А с ним вообще можно говорить по-человечески? Он способен выслушать или сразу приступает к допросу с пристрастием?

– Что случилось? – сухо поинтересовалась Мередит. Урсула заторопилась:

– Да ничего! Точнее… возможно, кое-что действительно случилось, но я не уверена. Мне нужен совет, вот я и вспомнила про вашего бамфордского друга. Иен уже посвятил его в наши трудности, он, в общем, в курсе. А мне хочется поговорить с ним в частном порядке. Мне нужно… скажем так, кое в чем удостовериться.

– Кто такой Иен? И какие у вас там трудности?

– Иен Джексон – хранитель Бамфордского музея. Он возглавляет раскопки. Мы все лето трудились не покладая рук, а теперь все под угрозой… – Мередит услышала глубокий вздох. – Завтра ночью я буду дежурить, то есть ночевать на раскопках… в рабочем вагончике. Пока все не кончится, мы будем охранять раскоп по очереди. Кто знает, на сколько это затянется! Ох, мне сейчас только ночевок в вагончике недоставало! Я собираюсь попросить кого-нибудь составить мне компанию. Правда, вряд ли кто-нибудь согласится.

– Погодите! – В голове Мередит молнией сверкнула неожиданная мысль. – В вагончике? Вы ночуете в вагончике и хотите, чтобы кто-нибудь составил вам компанию? Рассчитывайте на меня!

– Нет, что вы! – огорчилась Урсула. – Вас я вовсе не имела в виду. У вас своя работа и свои проблемы.

– Я взяла неделю отпуска, но проблемы у меня действительно есть, поверьте мне! И я с радостью забуду о них на несколько дней!

– Здесь забыть о проблемах вряд ли получится. Мы погрязли в неприятностях. И потом, ночевать придется не в оборудованном доме на колесах, с каким ездят на пикники и экскурсии. У нас здесь только грязный старый вагончик, заваленный находками – керамикой, черепками и так далее…

Мередит мрачно улыбнулась:

– До того, как вы позвонили, я раздумывала, не пойти ли мне сегодня спать на скамейке в парке!

Глава 4

– Еще кофе? – предложила Урсула. – Добавить туда ликера или каплю бренди?

– Спасибо, не надо. А то я засну.

Мередит не зря, совсем не зря боялась задремать. Накануне Тоби вернулся в полночь и до часу слушал свою рок-музыку. Встала Мередит рано и сразу поехала в Оксфорд, к Урсуле. Та встретила ее роскошным обедом: жаркое из баранины под мятным соусом, летний пудинг со сливками. Сейчас они с Урсулой сидели в красивом саду за домом и нежились в лучах нежаркого солнца. Чтобы встряхнуться, Мередит усилием воли заставила себя думать о возникших затруднениях.

– Я тоже могла бы вам кое-что рассказать о незваных гостях! – сонно пробормотала она.

– Что вы! Вашим незваным гостям наверняка далеко до наших ньюэйджевцев. Их, оказывается, очень трудно прогнать! Законы такие мудреные, а хиппи хорошо подкованы по юридической части. Конечно, они посягают на частное владение, но это гражданское дело, и полиция не очень рвется их выдворять. Среди них есть женщины и дети, а дело может дойти до рукоприкладства. Но то, что они расположились так близко от раскопок, – настоящая катастрофа.

– Поверьте, я вам очень сочувствую! – Мередит живо представила Тоби, храпящего сейчас в гостиной, на надувном матрасе; представила гору пустых пивных банок в корзине для мусора. Она рассказала Урсуле о Тоби. – Конечно, мы с вами в разном положении, но… Тоби вернулся в свою квартиру и, похоже, никуда переезжать не собирается.

– Не сомневаюсь, вашему старшему инспектору это не нравится!

– Прежде всего, это не нравится мне! Кстати, Алан – никакой не «мой» старший инспектор! А Тоби мне вообще-то симпатичен. Просто он жуткий неряха и очень шумный.

– Значит, мы обе очутились в затруднительном положении, – подытожила Урсула, поигрывая ложкой. – Зря я вас побеспокоила, сдернула с места, вытащила из Лондона. Всем знакомым я сказала, что сегодня работаю дома – заканчиваю описывать находки. Не могу никому смотреть в глаза, особенно Дэну.

– Вот когда пригождаются друзья. – Мередит посмотрела Урсуле в лицо. – Мне ужасно хотелось выбраться из квартиры, поэтому ваш звонок меня буквально спас! Но если вы передумали и не хотите рассказывать о другом деле… ведь вас заботит и другое дело, правда? И для вас оно важнее, чем первое!

– Да. – Урсула едва заметно кивнула. – Я не передумала. Мне обязательно надо с кем-то посоветоваться, хотя бы с вами. – Она заметно приуныла. – Какая же я была дура!

– Вы не первая, кто так говорит. Если собираетесь излить душу, советую немного подождать, остыть. Время – лучший лекарь.

– Да нет, тут другое. Возможно, времени как раз и нет!

Мередит внимательно выслушала рассказ Урсулы.

– Сула, скорее всего, ваши страхи лишены всяких оснований, – заметила она, когда Урсула, запинаясь, поведала ей о своих сомнениях. – Многие семейные пары ссорятся. Люди действительно уходят из дому – на время или навсегда. Создается неловкая ситуация, и оставшийся в одиночестве супруг, в ответ на расспросы, начинает выдумывать всякие отговорки. Дэн сказал, что его жена уехала к матери в Бамфорд. Вы установили, что это не так. Но это вовсе не значит, что случилось нечто зловещее.

– Да-да, согласна! Но Натали ушла из дому уже несколько дней назад; если сумка, которую я видела, принадлежит ей, значит, у нее нет при себе ни кредитных карточек, ни ключей от машины. Да, и еще корректура! Какими бы сложными ни были семейные отношения Дэна и Натали, оба очень ревностно относятся к своей работе. Натали ни за что на свете не подвела бы издательство! – Урсула замялась. – Вы не могли бы поговорить со своим старшим инспектором?

– Это не его участок. Алан занимается бамфордскими делами, а Бамфорд довольно далеко от того места, где живут ваши знакомые.

– Может быть, он что-то посоветует!

– Он не ведет в газете колонку советов по личным вопросам! – не сдержавшись, вспылила Мередит. Она живо представила себе реакцию Алана на такой рассказ. – По-моему, для начала вам нужно еще раз поговорить с Дэном. Объясните, что вы волнуетесь. В самом худшем случае он над вами посмеется.

– Не посмеется, а накричит. Он очень вспыльчивый и терпеть не может, когда я при нем заговариваю о Натали. И потом, он не из тех, с кем можно разговаривать по душам. Он врет! – неожиданно сурово заключила Урсула.

Мередит только вздохнула. За свою жизнь она успела совершить массу подобных ошибок… Ей ли удивляться, как умница Урсула ухитрилась влюбиться в человека, у которого, по ее же собственному признанию, столько изъянов! В порочных, испорченных мужчинах есть что-то необъяснимо притягательное; под этими словами охотно подпишутся толпы женщин в разных уголках мира.

– Когда у нас с Дэном был роман, – продолжала Урсула, – все было… как бы лучше объяснить?

– Я знаю, – кивнула Мередит. – Настоящий фейерверк чувств! Страстные свидания, а между ними – блаженство на седьмом небе. Урсула, можете ничего не говорить. Знаем, проходили! Блаженство на седьмом небе – вещь хорошая, но ведь седьмое небо так высоко! Когда оттуда падаешь, больно ударяешься.

Урсула наклонилась вперед.

– Зато Дэн по-прежнему витает в облаках – вы меня понимаете? Он упорно верит, что до сих пор любит меня. Что бы я ему ни говорила, он и слушать ничего не хочет. Уверен, что и я до сих пор люблю его, а порвала с ним только из-за Натали. Если честно, иногда я даже немного боюсь его. Он такой упертый! Но мне как-то не по себе, потому что я ведь бросаю на него тень, обвиняю его…

Она замолчала.

– В чем обвиняете? – тихо спросила Мередит.

Заметив, как побледнела Урсула, Мередит обругала себя за черствость. Но ведь Урсула хочет, чтобы она поговорила с Аланом, а Алан непременно захочет выяснить, что именно тревожит Урсулу. Если Урсуле придется признаться в подозрении, о котором она не смеет говорить вслух, значит, так тому и быть.

Урсула вскинула руки вверх и принялась суетливо поправлять прическу.

– Не знаю! Но мне кажется, я научилась понимать, когда он лжет, а сейчас он лжет! И спрашивать его бесполезно! Я чуть с ума не сошла. Конечно, я не хочу сказать, что он специально сделал с Натали что-то плохое! Скорее всего, они поссорились, ну, и произошел какой-нибудь несчастный случай. Наверное, сейчас я кажусь вам еще большей дурой, чем раньше… – Она вскочила и принялась убирать со стола.

– Пока мы ничего не знаем наверняка, нельзя исключать ни одну возможность, – хладнокровно возразила Мередит. – Вы ведь хотите, чтобы я рассказала о ваших подозрениях Алану Маркби. Значит, Дэн мог случайно обидеть жену?

– Да! Нет! Мередит, я не знаю, что делать. Я думала, вы поговорите с Маркби неофициально, ничего конкретно не рассказывая. Мне нужен только его совет…

– Сула! – сурово перебила ее Мередит. Урсула замерла на месте с подносом в руках. – Говорить с Аланом – все равно что обращаться в полицию. Ведь Алан прежде всего полицейский. Он никогда не забывает о своей работе – и сейчас не забудет. Делиться с ним какими-то невнятными подозрениями бесполезно. Он сразу начнет задавать конкретные вопросы. Ну а если вы предъявите конкретное обвинение, ему придется начать следствие! Поэтому подумайте хорошенько, на самом ли деле вы хотите, чтобы я к нему обратилась?

У Урсулы задрожал подбородок, но она твердо ответила:

– Да.

– А если выяснится, что произошло убийство? Уж если на то пошло, в самом худшем случае речь идет именно об убийстве! И незачем притвор

Продолжить чтение