Башня Мудреца

КНИГА 1

СИЛА ЭФИРА

*– арты персонажей в конце книги

Пролог

Тень человека, словно испуганный зверь, металась по стенам винтовой лестницы, высеченной в чреве дрожащей башни. Каждое сотрясение от ударов о магический щит, окутавший твердыню, рождало облака пыли, осыпавшиеся из трещин древней кладки. – Мой господин, гонцы отправлены, но всадники Гуара прибудут лишь к утру. Войска Хуркатора уже подкатили свои эфирные тараны к стенам. Боюсь, нам не выстоять.

В окне верхнего яруса башни, словно узник, томился высокий, изможденный силуэт. Сумрак поглотил детали его лица, оставив лишь смутный абрис. За горизонтом догорало солнце, одаривая багряным светом морскую гладь, окружавшую остров. Шепот волн, ласкающих берег, и крики чаек тонули в грохоте битвы: звоне клинков, криках воинов и скрежете таранных орудий. Будущий император обрушил на горстку защитников целую армию, почти три тысячи воинов. «Неужели страх настолько ослепил их, что они восстали против того, кто веками оберегал их?» – промелькнуло в его мыслях.

– Ты прав, мой верный друг, – с грустной улыбкой произнес он, взглянув на собеседника. – Похоже, нам предстоит расстаться на долгие годы.

Таурес, стройный мужчина средних лет, держался с достоинством. Четкие линии смуглого лица обрамляла аккуратная черная борода, придавая ему вид мудреца, хранителя древних знаний. В темных, глубоких глазах, казалось, таились тайны самой пустыни. Голову покрывала куфия, легкий платок, удерживаемый агалом, символизирующий его происхождение. Длинная белая дишдаша, украшенная тонкой вышивкой на вороте и манжетах, говорила о его высоком статусе. Пояс из дорогой ткани охватывал талию. На ногах – мягкие кожаные сандалии, привычные к жару песков. В руке он сжимал посох, символ связи с предками и уважения к древним традициям.

– Я не оставлю вас здесь, учитель, – возразил Таурес. – Мы еще можем попытаться образумить императора, отвратить его от темного пути, вернуть к миру.

– Увы, это невозможно. Он предал наши заветы, обрушив войну на своих же. Чтобы остатки континента не утонули в крови, я должен прибегнуть к последнему средству, – ответил мужчина, коснувшись плеча Тауреса. – Ты же отправляйся в странствия и неси свет учения, храни мой завет. Когда через две тысячи лет голубая комета вновь опишет свой путь вокруг Земли, откроется дорога для шести избранных, которые вернут надежду и мир нашим землям.

– Что вы собираетесь сделать, господин?

– Я разделю континенты эфирным барьером. Никто не сможет пересечь его прежде, чем солнце совершит два оборота. Лишь так я смогу остановить безумие. Не трать время впустую, покинь башню, пока не поздно.

С этими словами мудрец взмахнул рукой, и радужные волны света, словно живые лианы, обвили Тауреса, стремительно опуская его по винтовой лестнице к выходу.

Армия все еще осаждала башню, и у Тауреса оставался шанс проскользнуть мимо войск императора незамеченным. «Что же случится, когда они прорвут барьер?» – мелькнула мысль, но он повиновался приказу учителя.

Солнце почти скрылось за горизонтом, погружая мир во тьму. Пройти мимо солдат оказалось несложно: они казались парализованными страхом и отчаянием. Ближайшая из трех песчаных кос, уходящая в море, вела к берегам Эльдоры, некогда процветающего, а ныне разоренного континента. Скитания по его бескрайним просторам, судя по всему, продлятся не один год.

Таурес стиснул зубы и побежал прочь от башни. Ноги вязли в песке, а спину жгло предчувствие неминуемой опасности. Он не знал, что именно происходит в башне, но инстинкт выживания требовал бежать как можно дальше. Звуки, доносившиеся издалека, заставляли кровь стыть в жилах, и он старался не думать о тех, кто остался там, в башне.

Слова мудреца, непостижимые, древние, словно эхом отдавались вокруг башне, впивались в уши словно шепот, от которого невозможно было спрятаться. Через мгновение из башни начали исходить сперва синий, а затем фиолетовый туман окутывая всех и вся вокруг, поглощая словно бездна.

Солдаты, объятые первобытным ужасом, один за другим, словно подкошенные незримой косой, роняли оружие – мечи, копья, щиты, даже боевые топоры, с глухим стуком врезаясь в сырую землю. В панике они искали спасения от надвигающегося мрака, что словно живой, пожирал свет и надежду. Тяжелые бригандины, кованные из вороненой стали и отмеченные гербами их родов, в обычной ситуации предмет гордости, теперь стали проклятием, сковывая движения, но страх был куда сильнее любой физической тяготы. Спотыкаясь, падая, поднимаясь и снова бежав, они продирались сквозь густую, влажную пелену тумана, который, казалось, обрел зловещий разум, плетя коварные ловушки. В этих стальных гробах воины бесследно исчезали во мгле, растворяясь в самой стихии, где вскоре стихали и их отчаянные крики – хриплые мольбы о пощаде, проклятия, имена богов, обращенные в пустоту.

Лишь горстке, не более сотни воинов, ведомых молодым, но уже закаленным в боях принцем Кассианом, будущим императором, удалось вырваться из этого кошмара. Сплоченные единой целью, словно единый организм, они пробивались сквозь хаос, полагаясь на дисциплину и инстинкт, отточенные годами изнурительных тренировок. Они сумели достичь песчаной косы Хуркатора и добраться до берега, прежде чем та была полностью поглощена разбушевавшейся стихией. Вода наступала неумолимо, пожирая песок и камни, словно гигантский, ненасытный зверь, с жадностью поглощающий свою добычу. Солдаты, вцепившись друг в друга, из последних сил удерживались на ногах, пока волны не скрыли последнюю верхушку башни, некогда гордо возвышавшейся над морем.

Спустя мгновения, когда бушующие волны окончательно сомкнулись над Хуркатором, из пучины, словно из самого жерла преисподней, раздался звук, который прежде никто не слышал, и который невозможно было постичь. Это был не крик, не стон, не предсмертный хрип – это была симфония, сотканная из немыслимых частот, из гармонии и диссонанса, из ангельского шепота и оглушительного грохота, проникающих прямо в кости, дробящих их на части. Звук этот эхом пронесся по всем трем континентам – по суровым землям Нордгарда, по благодатным равнинам Катрая и по древним лесам Эльдоры, ударился о заснеженные пики Драконьего Хребта и о скалистые утесы Забытого Моря, и, наконец, вернулся обратно к месту своего рождения – к башне, которая теперь была лишь призрачным воспоминанием.

И в тот же миг земля под ногами всего мира содрогнулась, словно пробудился древний, спящий исполин, и на мгновение обнажились тончайшие нити эфира – невидимой субстанции, пронизывающей все сущее, источника магии и энергии. В Хуркаторе, месте трагедии, эфир окрасился в мертвенно-бледный, неземной синий цвет, словно отражая скорбь по безвинно погибшим душам. В Катрае, земле огня и страсти, эфир вспыхнул яростным, багровым пламенем, предвещая грядущие войны и неисчислимые бедствия. А в Эльдоре, в сумрачной лесной глуши, эфир запульсировал мягким, исцеляющим изумрудным светом, напоминая о хрупкости мира и необходимости сохранения гармонии. Этот мимолетный, но ошеломляющий катаклизм оставил неизгладимый отпечаток в памяти тех немногих, кто стал свидетелем этого чудовищного зрелища, и стал зловещим предзнаменованием грядущих перемен, которые навсегда изменят облик мира.

Добравшись до скалистого выступа, Таурес остановился, чтобы перевести дух. Он обернулся и увидел, как густой, чернильно-синий туман полностью поглотил башню, словно ненасытный, всепожирающий зверь.

– Я выполню ваше поручение, учитель. Я стану вашим голосом, а когда прибудут спасители, я обучу их и верну спокойствие в этот истерзанный мир, – прошептал Таурес, сидя на берегу и всматриваясь в исчезающие под зловещим туманом остатки башни. Слезы, рвавшиеся из глаз, он воспринял как минутную слабость, которую быстро преодолел. – Сейчас не время предаваться скорби, меня ждет великое дело. Я исполню последнюю волю мудреца!

Впереди его ждал долгий и опасный путь, полный неизвестности и смертельных опасностей. Но Таурес знал, что не имеет права сдаваться. Он должен найти способ противостоять надвигающейся тьме, иначе весь мир будет обречен на неминуемую гибель. Он должен добраться до Бет-Катрай и завершить замысел Мудреца, даже если это будет стоить ему жизни.

Глава 1

20 мая 2020 год по земному летосчислению, Берлин

Когда сестра поняла, что брат забыл дома окуляр для телескопа, её настроение мгновенно испортилось. Сначала это вызвало у неё лёгкое раздражение, но вскоре оно переросло в серьёзное недовольство.

– Как можно готовиться весь месяц к этому событию и снова всё испортить? – воскликнула Фрида, не сдерживая злобы на своего брата. Ей было 12 лет, но она вела себя заносчиво и при любом удачном стечении обстоятельств пыталась задеть чувства Курта, который был на год старше её. – От тебя требовалось всего лишь взять окуляр для телескопа, чтобы мы смогли увидеть комету, но ты даже с этим не справился!

Семья Нойман ехала на своём Фольксваген Гольф в район Лихтенрада, чтобы провести совместный уикенд на природе, отметить начало отпуска родителей и заодно посмотреть на звездное небо, которое в ближайшие дни должно было быть украшено проходящей кометой. Томас и Кристина Нойманы были весьма благополучной семейной парой и старались угождать своей дочери во многих её капризах, ущемляя при этом Курта.

«Сестре нужно помогать. За ней нужно следить. Ты в ответе за неё, ты же её старший брат», – это постоянно слышал Курт, хотя разница в возрасте была не такой уж и великой, чтобы он был в ответе за все её проступки.

Курт с непоколебимым спокойствием продолжал смотреть в окно автомобиля, пока Фрида продолжала бранить его под одобрение матери. «Если бы вы только знали, что я это сделал специально», – подумал он. Он никогда не любил эти поездки, не любил смотреть за звёздами и был бы нескончаемо рад, если бы его сестре не удалось увидеть эту чертову комету. Но, к его несчастью, сестра буквально за пару минут до отъезда решила проверить телескоп и обнаружила нехватку окуляра.

Крик не стихал, и казалось, что с каждой минутой он становился всё сильнее. Она пыталась вывести брата из себя, используя те же обвинения, но в разной манере:

– Ты серьёзно? Мы так готовились к этой ночи! – воскликнула она, не веря своим ушам. – Как можно было забыть такую важную вещь?

Брат пытался оправдаться, уверяя, что всё упаковал правильно, но его слова лишь усиливали разочарование Фриды.

– Это просто неприемлемо! Теперь вся наша поездка насмарку! – воскликнула она, не скрывая своего гнева.

– Но ты же увидела это ещё до поездки, и ничего страшного не произошло. Окуляр на месте. Ты в полной мере сможешь посмотреть на этот светящийся кусок льда, – попытался успокоить её Курт.

– Ты испортил мне всё настроение, и я не смогу в полной мере насладиться этими выходными, – произнесла она с явными признаками того, что готовила эти слова заранее. В её голосе звучали колкость, обида и разочарование.

«Очередная манипуляция, чтобы родители пожалели её и с осуждением посмотрели на меня», – подумал Курт. Она делала это с такой периодичностью, что всем уже давно должно было стать понятно, однако родители не замечали или не хотели замечать этого, что в свою очередь приводило Курта в бешенство.

Чтобы отвлечься от крика сестры, он открыл окно автомобиля, чтобы насладиться более приятными звуками грузовиков и запахом выхлопных газов. «Уж лучше это, чем слышать писк сестры», – подумал он про себя. Весна в этом году выдалась на удивление тёплой и нежной; майские дни были солнечными, а на небе красовалась лишь пара-тройка небольших кучерявых облаков. Всё вокруг словно было на стороне сестры: обстоятельства, родители, природа и сама погода не хотели испортиться, чтобы не дать Фриде полюбоваться этой треклятой кометой.

Резкий порыв ветра растрепал его белые волосы, а в голубые глаза попала соринка, что заставило Курта закрыть окно машины. «Видимо, мне всё же придётся быть покусанным комарами и провести эти три ночи под открытым небом», – проговорил он про себя, накинув наушники и пытаясь провалиться в сон, пока сестра продолжала вспоминать все его проступки за последний год.

21 мая 2020 год по земному летосчислению, Москва.

Гарик и Фил дружили ещё с раннего детства. Про таких, как они, часто говорят: «не разлей вода», и это действительно было правдой. Если бы у кого-то спросили, с каких пор они дружат, никто бы не смог дать точный ответ, ведь первая встреча канула в давно забытые моменты детства.

Год для них выдался непростым. Подготовка к выпускным экзаменам, сам выпускной, выбор университета для поступления – всё это давило на них тяжёлым грузом ответственности, о которой ребята не хотели думать. Казалось, что ещё пару недель, и их детство канет в небытие. Вместо постоянных прогулок и весёлых приключений им придётся столкнуться с реальной взрослой жизнью.

Их школьный класс давно обсуждал идею выбраться куда-нибудь на природу, чтобы отдохнуть от городской суеты и насладиться свежим воздухом. Наконец, после долгих споров, они решили провести несколько дней на берегу реки, недалеко от Москвы.

– Таруса! – воскликнул Гарик.

– О, началось, – ответил Фил в привычной для себя манере, пытаясь как можно сильнее закатить глаза и покачиваясь вперед-назад на стуле в учебном классе. В этот момент одноклассники, а их собралось уже порядка десяти человек, обсуждали конкретное место, куда можно поехать.

– Ты бы ещё предложил поехать в Карелию. Ничего ближе не нашлось? – заметил Фил.

– А что, неплохая идея, – сказала Юля, одна из одноклассниц Гарика. Настоящее имя Гарика было Григорий, но в возрасте около тринадцати лет он начал называть себя Гарик, ассоциируя себя с одним из известных комиков. Правда, его шутки не были столь же смешными и удачными, на что неоднократно указывали все вокруг.

– Около ста километров от нас, два – четыре часа, и мы на месте, – продолжил Гарик, попутно рассматривая данные из телефона. – Большая река, есть пляж, расположимся на одном из берегов в палатках. А если кто захочет, сможет поселиться в отеле, их там довольно много. Куча мест с достопримечательностями. Есть даже возможность снять коттеджи. Кто за?

Все одобрительно кивнули и хором повернули головы в сторону Фила. Он посмотрел на все пилящие его взгляды, кивнул и ответил:

– Ну кто ж я такой, чтобы идти против мерзкого люда? Не дай бог, вы ещё меня и на кол посадите, если я откажу. Я согласен.

Договорившись с родителями, ранним утром в пятницу они загрузили свои вещи в машины и отправились в путь. Гарик взял с собой удочку, надеясь поймать рыбу, а Фил захватил гитару, чтобы создать уютную атмосферу вечером у костра. На самом деле как Гарик как рыбак был абсолютным профаном, он боялся живую рыбу больше чем скримеров из фильмов, а порой даже забывал одевать на крючок наживку, из-за чего по пол часа смотрел на обездвиженный поплавок в воде, и даже был весьма уверен что рыба попросту ее съела. Фил в свою очередь играл на гитаре весьма неплохо, хоть и являлся самоучкой. Все в классе и родственники советовали ему начать играть как профессионал и даже поступить в музыкальную академию, однако он видел себя лишь в профессии хирурга.

Дорога и правда не заняла много времени, всего за три часа она добрались до нужного места. Город встретил их улыбкой и яркой архитектурой. Казалось в этом городе все было сделано по простому, но в этой простате заключалась некая магическая притягательность. Все основные достопримечательности были в самом центре, но не теряя времени весь класс решил сперва расположить свой кемпинг на берегу реки, а уж наследующий день заняться исследованием нового места.

Гарик и еще пара парней установил палатки, а Фил занялся разведением костра. Пока дрова разгорались, ребята пошли прогуляться вдоль берега, наслаждаясь звуками природы и свежестью утреннего воздуха. Во всяком случае так делал Фил, пока по лицам его одноклассниц бегали голубые лучи света от экрана телефонов.

– Так мы особо и не погуляем, – сказал Фил, разглядывая легкий туман, который ложился на тихую гладь реки. Его взгляд был устремлен вдаль, где вода плавно текла к горизонту, а солнце медленно опускалось за лесистые холмы. Легкий ветерок трепал его волосы, но он почти не замечал этого. Мысли Фила были далеко отсюда, за плечами остались школьные годы с их беззаботностью и мечтами о будущем. Впереди же – неизвестность, пугающая своей неопределенностью. В голове крутились вопросы: что делать дальше, куда идти, кем стать? Ответы не приходили, лишь усиливая чувство тоски. Он опустил голову и посмотрел на руки, сжимающие камешек. Не раздумывая, бросил его в воду. Камень плюхнулся, подняв маленькие брызги, и тут же исчез под поверхностью. Так же, как и его мечты, казалось, растворялись в этом огромном мире.

22 мая 2020 год по земному летосчислению, Владивосток

– Аня, собирайся! Родители снова хотят от нас избавиться, чтобы мы им не мешали, и поэтому мы опять едем к старикам в деревню, – с сарказмом произнес Антон, открывая дверь и заваливаясь в прихожую. За ним последовали родители, которые не прореагировали на его колкость.

Аня выглянула из своей комнаты с явным недовольством и косо посмотрела сначала на родителей, а затем на брата.

– Мне уже шестнадцать лет, я могу и сама посидеть дома. Нянька мне не нужна. А шкета так и быть отвезите к бабушке, – сказала она, не успев закончить предложение, как из коридора в нее с снайперской точностью полетел рюкзак Антона. Он в считанные секунды сбросил его с плеча и с размаху швырнул в сестру на приличные пять метров. Сестра уже привыкла к подобным выходкам брата, поэтому вовремя среагировала, и рюкзак пролетел мимо, в доли сантиметра от ее лица.

– Это кого ты шкетом назвала, а? Я в свои четырнадцать лет уже метр семьдесят и выше тебя. А человек растет до двадцати одного года, так что мне есть куда еще расти! А ты как была метр с кепкой, так и останешься, – сказал Антон с неутолимой радостью и улыбкой.

– Вот поэтому вы и отправляетесь к бабушке, чтобы не наворотили дел, пока мы с отцом уезжаем по рабочим делам на неделю, – сказала их мать с таким спокойствием, как дрессировщик, положивший голову в пасть льва.

– Мааааам, само название деревни говорит само за себя. Штыково. Это каким нужно быть человеком, чтобы придумать такое название, и уж тем более там жить! – произнесла Аня с такой интонацией и выражением лица, словно она одновременно ела самый кислый лимон в мире. – Штыково – приедь и умри от скуки, место для уныния. Этот девиз должен быть написан на всех знаках у въезда в деревню.

– Во-первых, это не деревня, а поселок сельского типа, а во-вторых, я оттуда родом, и, как видишь, я не умерла от уныния. Вам будет полезно провести несколько дней вне городской суеты. Тем более я узнала интересную вещь: завтра вы сможете понаблюдать за кометой, которая как раз будет на ближайшем расстоянии от планеты. Это не подлежит обсуждению, мы уже приняли решение, так что собирайтесь, выезжаем через 30 минут.

Родители даже не хотели слушать доводы Анны, которая то и дело говорила, что у нее куча дел, встречи с друзьями и ведение своего блога в интернете, а у бабушки она не сможет найти никакого материала для своих подписчиков. Но родители были неумолимы, и спустя полчаса они уже грузили свои вещи в машину. Впереди лежала дорога в мрачные закоулки, куда не пробивается даже лучик интернета.

23 мая 2020 года по земному летосчислению, Берлин, район Лихтенрад

Семья Нойманов расположилась на весьма хорошей поляне, где трава была мягкой и зелёной, словно ковёр, расстеленный специально для отдыха. В центре поляны они разожгли небольшой костёр, вокруг которого разложили одеяла и подушки, чтобы было удобно сидеть и лежать. Возле костра стояли термосы с горячим чаем и корзина с бутербродами и фруктами – всё необходимое для ночного пикника. Небо в этот день, как и предвещал Курт, оказалось чистым и тёмным, усыпанным тысячами звёзд. Луна светила не очень ярко, освещая всё вокруг мягким серебристым светом. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь редкими звуками природы: шорохом листьев, пением ночных птиц и треском дров в костре.

Машину Нойманы оставили в ста метрах у обочины дороги, ближе поставить не удалось из-за деревьев, поэтому отец время от времени оглядывался на каждый шорох, беспокоясь, что кто-то может её украсть. Курт сидел у костра, играя в геймбой, пока Фрида с отцом устанавливали телескоп и уже наблюдали за кометой, мирно летящей в бескрайнем вакууме.

– Комета ATLAS, по данным астрономов, должна была стать самой большой и яркой кометой за последние двадцать лет, – начал Томас рассказывать всем присутствующим, однако внимали его словам лишь двое из семейства. – Но уже в апреле было доказано, что она начала распадаться задолго до прогнозируемого, поэтому мы вынуждены наблюдать лишь малую долю её величия и красоты.

«Уж лучше бы мы наблюдали эту «красоту» с террасы нашего дома», – подумал Курт и снова опустил глаза на геймбой. За прошедшие пару дней его изрядно покусали комары, муравьи, и, по его словам, даже несчастные бабочки умудрились выпить почти литр крови, поэтому он не ощущал ни капли радости и влечения наблюдать за глыбой льда, которая мирно дрейфует по космосу.

– Курт, не будь злюкой, присоединяйся к нам. Это очень красиво. Следующая такая комета будет не раньше, когда мы выйдем на пенсию, – сказала Фрида, подойдя к брату и взяв его за руку. Неохотно Курт всё же решил пойти и посмотреть на ATLAS, надеясь, что от него тут же отстанут.

В момент, когда Курт уже подошёл к телескопу, на телефоне отца заиграл будильник. Ровно 23:00 по местному времени. Томас озадаченно посмотрел на Кристину и сказал:

– Я не ставил будильник.

В этот же момент резкий порыв ветра, словно взявшийся из неоткуда, начал поднимать пластиковые и бумажные пакеты вокруг кемпинга, стремительно направляясь к припаркованной машине. В считанные секунды издали раздался вой сигнализации. Отец, не мешкая ни секунды, вскочил на ноги и ринулся в сторону парковки, попутно схватив под рукой кусок полена. Кристина, в свою очередь, побежала за ним, пытаясь подхватить на пути утреннюю газету, которая то и дело ускользала от неё, словно привязанная к невидимой нити. В обед она обнаружила в ней удивительный рецепт баварских сосисок, которые хотела приготовить по приезду домой.

– Сидите здесь и не шагу от телескопа. Если увидите незнакомцев, сразу кричите! – это были последние слова отца, которые услышали дети, прежде чем они скрылись за ночной листвой кустарников.

Дети провели родителей взглядом в темноту, как неожиданно возникший ветер, словно по взмаху волшебной палочки, тут же прекратился. Повернувшись друг к другу, Курт сказал:

– Я правильно понимаю, что наши родители только что оставили своих несовершеннолетних детей одних среди леса, ночью, в тот момент, когда нечто спровоцировало сигнализацию в машине? Мда, премию «Лучшие родители года» им не выиграть.

Курт развернулся в сторону телескопа и попытался рассмотреть комету, о которой уже несколько дней назад слушал многочасовые лекции. В глазке окуляра, в который он смотрел крайне редко, наблюдалось не то, что он думал увидеть. Мелкая невзрачная комета, о которой так раздосадовано говорил отец, выглядела как приближающийся огромный синий шар, создавая впечатление, словно через несколько минут она врежется в землю, вызвав гибель цивилизации.

– Фрида, что происходит с телескопом? Я вижу, как…

В эту же секунду, отдалив глаз от окуляра, Курт понял, что ему не мерещится: голубой шар, словно отделившаяся часть кометы, с огромной скоростью направлялся к ним. Он успел лишь повернуть голову к сестре, как в долю секунды яркий луч света ударился в неё, и в моменте на поляне остался лишь он один. «Где сестра? Что случилось?» – успел лишь подумать Курт. Повернув голову, он был ослеплён таким же лучом света и в тот же миг потерял сознание.

23 мая 2020 года по земному летосчислению, Москва, Таруса, за два часа до событий в Берлине.

Время перевалило за десять часов вечера, а шумная компания школьников пока не собиралась никуда расходиться. Фил весь вечер был мрачнее некуда: он не попадал в ноты, играя на гитаре, редко улыбался, а когда пытался это делать, выглядел натянуто. Костёр был, пожалуй, основным источником тепла этим вечером. Хоть был уже и май, вечер в этот раз оказался прохладным, поэтому ребята одели тёплые вещи. Языки пламени от костра танцевали в воздухе, словно живые существа, бросая тёплые отблески на лица собравшихся людей. Дрова трещали и потрескивали, рассыпая искры, которые поднимались высоко в ночное небо, словно маленькие огоньки, стремящиеся соединиться со звёздами.

Фил, словно в раздумьях, вдохнул полной грудью. Запах дыма смешался с ароматом леса, создавая неповторимую атмосферу уюта и единения с природой. Костёр притягивал его своей магией, заставляя забыть о суете дня и насладиться моментом. Это было одно из тех мгновений, когда кажется, что время остановилось, оставив лишь тепло, дружбу и радость.

Гарик весь вечер замечал, что его друг чем-то обеспокоен, и когда все уже изрядно устали, решил всё же подойти к нему:

– С тобой всё хорошо? Ты весь день словно не с нами, а где-то далеко. Ты же знаешь, что можешь мне всё рассказать!

– Всё тип-топ, просто слегка уставший за эти пару дней, – ответил Фил.

– Да ты что? Впервые вижу, чтобы ты уставал от подобного, – с искренним недоверием произнёс Гарик. «Видимо, это не для ушей остальных», – подумал он про себя и, развернувшись к компании, добавил: – Народ, мы с Филом отойдём к реке на пару минут. Если не вернёмся, то нас утащили русалки. Пойдём поговорим, а то твоя кислая рожа наводит уныние на всех нас.

Компания ребят не отвлеклась на сказанное и продолжила бурно обсуждать предстоящие экзамены. Гарик схватил Фила за руку и силой поволок прочь от шумной компании к реке. Филу это не очень нравилось, но выхода не было: рыжеволосый Гарик с растрёпанными волосами всегда удивительно силен, несмотря на своё худощавое телосложение. Некоторые даже придавали этому магическую силу, утверждая, что все рыжие обладают тайными техниками, которые ставят их выше остальных людей.

Пройдя порядка двадцати метров до реки и когда шум компании стал слегка приглушённым, друзья уселись на траву. Рядом была заводь, где, видимо, часто рыбачили местные. Над головой сияли звёзды, а вдалеке, таща за собой хвост, летела одинокая комета. Хоть она и была тусклой, ребята сразу засмотрелись на неё. Гарик понимал, что из друга ничего насильно не выбить: про таких, как Фил, говорят «не расколется даже при допросе», поэтому он сидел в надежде, что друг сам ему всё расскажет.

– Я не пойду учиться в медицинский! – начал Фил. – Да и в целом я в университет поступать не буду.

– Эммммм, что? Почему?

– Знаешь, я очень долго думал, и прежде чем выбирать свою будущую профессию, я хочу узнать, на что сам способен, узнать пределы своего тела и духа. В августе мне будет 18, и я попаду под осенний призыв на срочную службу. Я пойду на северный флот, – Фил произнёс это с серьёзным выражением, словно иного пути в этом мире не может быть. Удивление друга сразу перешло в непонимание.

– Ты же шутишь, верно? Почему? А как же семья, как же Лена? Я думал, у вас там всё серьёзно. Сука, как же я в конце концов? Я что, последний человек в твоей жизни, что ты ставишь меня перед фактом?

– Гарик, ты не последний человек, и ты это знаешь. Ты для меня как брат, которого у меня нет. Но я всё уже решил. Мой прадед защищал «дорогу жизни» под Сталинградом, он каждый день героически спасал сотни жизней, не давая захватчикам бомбить грузы с продовольствием. Дед был в составе советских военных специалистов во Вьетнаме. Отец тоже служил несколько лет в армии. Они меня не заставляли, они меня не агитировали на это. Когда я им сказал, отец поставил чашку с чаем и ответил, что это мой выбор, моя ответственность, и каким бы ни был мой выбор, он будет его уважать. Что касается Лены… да, у нас всё серьёзно, у нас уже была близость, и я надеюсь, что она меня дождётся.

Эти слова повергли Гарика в оцепенение. Он молча смотрел на Фила с открытым ртом, в то время как тот невзначай кидал камни подальше в реку. Гарик не привык долго находиться в недоумении и часто славился своими необдуманными поступками, поэтому уже через несколько секунд громко рассмеялся, хлопнул Фила по плечу и сказал:

– Ну раз ты идёшь в армию, то и я с тобой пойду. Признаться, я не люблю холод, и ты это прекрасно знаешь, но вот форма… форма, даааа, я в ней смотрюсь намного лучше, чем ты. Мои рыжие волосы в парадке будут придавать больше шарма, чем твои белые. Куда ты – туда и я!

– Я не говорил, что тебе нужно идти со мной, и я не хочу тебя заставлять…

– Ты и не заставляешь, это тоже моё решение. Возможно, я о нём пожалею, но это будет уже потом, – сказал Гарик, ложась на прохладную траву. Он сорвал рядом растущую травинку и начал её жевать.

Впервые за несколько дней Фил искренне улыбнулся, увидев спонтанное решение друга, и был этому рад. Он опустился на землю и на мгновение закрыл глаза. В ту же секунду все звуки природы словно стихли. Исчезли даже голоса ребят, которые были у костров. Друзья открыли глаза, и резкий голубой свет ударил им в лицо. На мгновение вся речная гладь и окружающие её берега, словно застыли во времени, были озарены ярким, мягким голубым свечением. Ребята наблюдали, как из тлеющей кометы сыпались тысячи голубоватых искр, которые ложились на всё вокруг.

Еще мгновение – и яркий свет, ослепив друзей, исчез, словно его и не было. На поляне одноклассники продолжали веселиться, не заметив, что место, где всего несколько секунд назад сидели Фил и Гарик, опустело, оставив только их мобильные телефоны. На телефоне Фила, который только что загорелся от сообщения Лены, было написано: «Я беременна».

3 мая 2020 года по земному летосчислению, Владивосток, Штыково, за 7 часов до событий в Москве

Подходил к завершению второй день нахождения Антона и Ани в гостях у бабушки, но ни одной спокойной минуты. Брат с сестрой всё время ругались, то и дело выводя из себя их бабушку. Камнем преткновения в этот вечер стало зарядное устройство для телефона, которое Антон в попыхах не успел взять с собой и вынужден был брать у сестры.

– Ань, дай, пожалуйста, у меня на зарядке уже 10 процентов, а мне с друзьями нужно ещё одну катку сыграть в игре… Это вопрос жизни и смерти, – говорил он с такой искренностью, словно человечество стоит на краю гибели, и только он сможет всех спасти.

– Я не виновата, что ты шкет! Вместо того чтобы нормально собрать свои вещи, ты бегал и дразнил меня. У меня самой тоже батарея не полная, а мне ещё с подругами связываться, – демонстративно показывая экран телефона, сестра злобно улыбнулась. На чёрном экране горела иконка зарядки. «89 процентов, она что, стебётся надо мной?» – прочитал про себя Антон.

Подростковый период для Антона проходил куда стремительней, чем для многих его одногодок, и порой у него возникали приступы неконтролируемого гнева. Родители даже одно время хотели отправить его к психологу, однако решили, что это всё пройдет, стоит только потерпеть. Но это не помогало: приступы становились всё чаще, и теперь он мог даже прибегнуть к актам насилия.

В момент осознания, что сестра попросту издевается над ним, Антон стиснул зубы с такой силой, что казалось, они начали ломаться под давлением его челюстей. Скулы начали играть мышцами, а его и так чёрные волосы, словно стали ещё чернее, как непроглядная тьма. На лице сестры появилась самодовольная ухмылка, которая стала для него последней каплей.

С проворностью гепарда он рванул к сестре, рукой выхватил зарядный шнур и попытался убежать. Однако провод был закручен под ножкой кресла, на котором сидела Аня. В тот же миг провод дернул зарядное устройство, и оно в одночасье сломалось: контакты в нём закоротили, и из розетки полился шквал искр. Уже через две секунды свет внутри дома погас, сообщая присутствующим в комнате о сгоревшей проводке.

– Ты труп! – вскрикнула сестра, выпрыгивая из кресла. Осознание пришло к Антону не сразу: он видел, как сестра начала бежать к нему. Боясь, что может быть дальше, он выронил порванный шнур и, уворачиваясь от цепких рук сестры, рванул на улицу.

«Одевать кроссовки нет времени», – подумал Антон, схватив их и выбежав на улицу. Уже было темно, и лишь тусклые огни уличного фонаря плохо освещали пространство вокруг дома. Антон сел на скамейку и уже начал одевать второй кроссовок, когда сестра вынырнула из дверей и побежала ему навстречу. Чудом Антон успел запихнуть ногу в кроссовок и на считанные сантиметры вырвался из рук сестры. Перепрыгнув невысокий деревянный забор, благо рост ему позволял, он кинулся прочь от сестры, которая не отставала.

Оторваться по прямой не получится: сестра занималась легкой атлетикой, и у Антона не было ни единого шанса против неё. Поэтому он решил свернуть с дороги в сторону посадки и тропы, которая вела на возвышенность. Дом бабушки располагался на окраине посёлка, и с той стороны была возвышенность, упиравшаяся в реку. Там Антон и надеялся оторваться в темноте от сестры. Но она не отставала.

Было очень темно, и он несколько раз ударился головой о ветки, но продолжал бежать, пока не выбежал на приподнятую поляну. Потирая заспанный глаз, он начал осматриваться. Вокруг было слишком тихо: ни шороха, ни звуков животных, ни проезжающего транспорта, хотя трасса была совсем неподалеку. А главное – Луна. Она излучала вовсе не белое свечение. Подняв голову вверх, он осознал, что это вовсе не Луна даёт такой тёплый голубоватый оттенок, а комета, о которой им говорила мать. Заворожённый этим умиротворением, он даже не услышал, как сзади на него навалилась сестра. В одно мгновение она повалила его на траву и начала наносить удары.

– Ты влип, мелкий засранец. Тут никто тебе не поможет, я закапаю тебя тут же, где и прикончу! – начала кричать Аня, нанося удар за ударом по Антону. В одно мгновение он схватил её руки, перевернул в сторону и, откатившись в противоположную, вскочил.

– Стой. Хватит. Подожди хоть минуту, дай перевести дух, – произнёс он, ухватившись за живот и грудь, которая резко заныла от боли. Полгода назад, во время занятий по смешанной борьбе, он неудачно упал на колено противника и сломал два ребра. Сестра знала об этом и нацелила удары именно туда. Аня встала, положила руки в замок и уставилась на брата.

– Посмотри вокруг, разве здесь была эта поляна?

Только после этих слов она наконец осмотрела место, на котором они стояли. Ярость постепенно уходила, а на её место приходило умиротворение. «И правда, что-то тут не так», – подумала Аня, оглядывая всё вокруг. Подняв голову вверх, ребята увидели, как на них, словно звезда, спускается отделившийся от кометы шар. Он начал парить в метре от земли, к которой то и дело направлялись мягкие искривляющиеся волны разного цвета. Они не касались земли, а только слегка поглаживали траву, словно ощупывая поверхность, по которой он медленно скользил к ребятам.

На расстоянии около двух метров шар завис и издал яркий луч света, направленный прямо в Аню. Реакция Антона была молниеносной: он кинулся к сестре, пытаясь оттолкнуть её в сторону, но не успел. Луч света озарил их обоих, и в мгновение ока он заскрипел, сменив цвет на красный с фиолетовыми трещинами. Однако спустя несколько секунд он вновь преобразился в голубое свечение и медленно растворился, возвращая на поляну привычный цвет Луны и звуки окружающей природы.

Я не вижу двоих. Я вижу две половины. Их должно быть двое. Почему они разделены? Что-то пошло не так. Почему они сопротивляются? Зачем они это делают? Я единое. Вы единое. Вас должно быть два. Почему вас две половины? Я слышу его голос. Он должен молчать. Почему он кричит? Молчи. Молчи. Закрой глаза и спи.

Глава 2

4 день месяца ярких цветов 2045 года, континент Эльдора, Зеркальное озеро

Гарик сквозь дрему чувствовал, как по его лицу ползает насекомое. «Чёртовы комары», – подумал он и, не открывая глаз, смахнул его рукой. Сон всё ещё не отпускал его, и, повинуясь рефлексам, он решил перевернуться на бок. Как только он это сделал, левой рукой почувствовал, что лежит вовсе не на удобном матрасе, а на чём-то деревянном. Глаза открылись сами собой.

Перед ним на спине лежал Фил, и они были вовсе не в номере гостиницы. Резко поднявшись, Гарик не мог понять, где они находятся. Перед его взором открывался необыкновенный вид на озеро в момент рассвета. Золотистые лучи восходящего солнца ложились на всё ещё поднимающийся от озера лёгкий туман. Он сидел под наспех сделанным шалашом, как раз на берегу деревянного причала.

Оглядевшись по сторонам, Гарик несколько раз пнул мирно сопящего рядом Фила в бок локтем:

– Фил… Фил… Фииииилиииип! – наконец рявкнул он на друга и с силой ударил его кулаком в плечо.

– Блин, да отстань ты, дай ещё поспать, – сказал парень и начал переворачиваться в сторону. Но, по той же причине, что и Гарик, он тоже открыл глаза.

– Подымай свою ленивую жопу и скажи, что у меня не алкогольный приход, и ты видишь то же самое, что и я!

Фил медленно поднимался, а его округлившиеся глаза говорили Гарику, что у него не галлюцинации. Вокруг ребят были непривычные им берёзы, клены, дубы и сосны. Перед ними открывался вид совершенно иных деревьев: некоторые из них походили на тропические, как бальзовые деревья или энтандрофрагмы, с лианами и эпифитами. Однако многие деревья отличались от привычных. Некоторые из них имели совершенно другой цвет листьев – не просто зелёный, а словно салатовый. И сами цветы, которые то и дело встречались по всем сторонам от ребят, имели необычную цветовую гамму. Подобные изменения можно было бы достичь путём обработки фотографии, увеличения её цветности и яркости. Но это не фотография, и даже не видеозапись – это реальная картина мира, на которую смотрели ребята.

Деревья и растительность недолго привлекали внимание ребят; во всяком случае, они бы ещё полюбовались видом этой природы, но их внимание отвлекло совершенно другое дивное существо. По поверхности воды озера, из-за дерева, начало выплывать существо длиной в семи метров, которое можно было сравнить с Лох-несским чудовищем. Большая массивная спина поднималась выше уровня воды, из неё вытягивалась длинная шея с головой на вершине. Кожу животного можно было бы сравнить с кожей морских котиков – гладкой и влажной. И особь была не одна: за ней плыли ещё несколько существ разного размера, самый мелкий из которых был длиной не больше двух метров, видимо, детёнышем.

Огромное существо подплыло к причалу, что вызвало у ребят приступ страха. «Сейчас нас съедят», – подумал Фил. Парни резко встали, и это заставило существо повернуть голову в их сторону. Массивная шея искоса повернула голову и медленно потянулась к двум причудливым, по его мнению, существам. Ребята сделали шаг назад, что заставило существо остановиться. Большая голова на две трети состояла из массивного рта с сильными мышцами, по бокам головы виднелись два глаза, которые были похожи на человеческие, и, казалось, в них читалось удивление. Мелкие уши напоминали уши дельфинов или других морских млекопитающих.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, после чего Гарик вытянул руку вперёд и медленно пошёл к уникальному созданию.

– Гарик, ты что делаешь?

– Всё нормально, Фил, он нас не тронет, – сказал Гарик и начал сокращать расстояние между ними. Шаг. Ещё два. На встречу чудному человеку озерное создание опустило голову и дотронулось носом до кончиков пальцев храброго парня. Сделав пару вдохов, существо резко чихнуло, высвобождая всё содержимое дыхательных отверстий на стоящего напротив Гарика, и, тряснув головой, отдалилось на полметра.

Картина была удручающей: Гарик продолжал стоять с вытянутой рукой вперёд, а через пару секунд начал разворачиваться к Филу. С рыжих волос парня, по лицу вниз к шее и груди, включая саму ладонь и всю правую руку, медленно спускалась вязкая сине-зелёная масса с элементами водорослей и различной растительности. Что касалось внешнего вида, это было не самой большой проблемой; самое основное – это был запах самой жижи, который напоминал запах кислой рыбы.

Пока Фил пытался не порвать живот и лицо от смеха, Гарик молча медленными шагами, практически не двигая корпусом, направился к пристани и воде, чтобы аккуратно смыть с себя то, чем наградило его чудище. Фил обратил внимание, что существо также проводило его взглядом и, как показалось, выражало эмоцию улыбки или радости. Как только Гарик опустил руки в воду и начал умывать лицо, существо повернуло голову в сторону Фила.

– Оооо, нееееет, я к тебе не подойду, даже не думай! – воскликнул Фил. Существо озадаченно посмотрело на него, наклонило голову в сторону и будто кивнуло, указывая за шалаш в сторону джунглей. Фил не сразу понял, о чём думает существо, но после повторного кивка подбородком он зашёл за шалаш и увидел зелёное растение, напоминающее ананас, с фиолетовым большим цветком на верхушке.

– Ты это хочешь? – спросил Фил, указывая рукой на растение. На удивление парня, создание дважды наклонило и подняло голову, давая знак согласия. Усмехнувшись, он попытался сорвать данное растение у основания. На удивление, это получилось весьма просто: массивное растение оказалось мягким и податливым.

Стряхнув с растения увядшие листья, Фил поднёс его к морде существа, прищурился и отвёл голову в сторону, готовясь к тому, что ему тоже придётся сесть рядом с другом и начать смывать с себя слизь. Вместо этого существо аккуратным движением взяло растение языком, подняло голову и, медленно двигаясь, начало пережёвывать его. Уже через десять секунд существо проглотило цветок и многозначительно посмотрело на Фила. Затем оно сделало движение, которое повергло парня в удивление: существо поклонилось, закрыло глаза, а потом поплыло прочь к своим соплеменникам.

Только сейчас Фил смог рассмотреть, что это были не единственные чудные создания на озере. На деревьях сидели птички с длинными перьями, переливающимися бронзой; игра света создавала иллюзию, словно вместо перьев у них металлические пластины. А совсем рядом с Гариком летали создания, которых они никогда не видели. Эти крошечные существа, размером не больше пяти сантиметров, напоминали миниатюрных светлячков с тонкими прозрачными крыльями, сверкающими радужными оттенками. Их тела излучали мягкое свечение, которое менялось от тёплого золотистого до холодного серебристого цвета, создавая волшебную игру света. Они вылетели из дупла соседнего дерева и начали кружить вокруг Гарика. Их движения были легкими и грациозными, словно танцующий поток искрящихся частиц. Паря над Гариком, они издавали лёгкий свистящий звук, который, однако, не был раздражающим.

– Отстаньте от меня, дайте умыться! – Гарик, ещё с закрытыми глазами, начал отмахиваться от них, считая, что на зловонный запах слизи прилетели мухи.

– Ты лучше открой глаза и посмотри, от чего отмахиваешься, – сказал Фил с невероятной улыбкой на лице.

Наконец, Гарик смыл слизь с глаз и смог увидеть существ, которые летали вокруг него. Эти создания метались с предельным любопытством, иногда задевая его одежду своими светящимися ручками. С каждой секундой к нему приближалось всё больше и больше этих существ, как комары к горящей в ночи лампочке. Парень было начал беспокоиться, что они могут навредить ему, но очень быстро понял, что они совершенно не опасны, а даже наоборот. Каждый из этих светлячков при прикосновении к Филу издавал небольшое зелёное свечение, а на месте прикосновения имеющаяся слизь начала испаряться и исчезать. Через пару минут от слизи и её запаха не осталось и следа. Гарик встал на ноги уже совершенно сухим, а мелкие помощники, завершив свою работу, начали разлетаться к дуплам деревьев.

– С…с…спасибо большое, – наконец неуверенно сказал Гарик. В этот момент три светлячка остановились, сделали несколько круговых движений в воздухе и улетели следом за своими сородичами. Он развернулся и посмотрел в своё отражение в воде, чтобы убедиться в отсутствии слизи на себе. А через пару секунд, сделав несколько непонятных движений рукой в воздухе, подозвал друга. – Фил, подойди сюда скорее и посмотри в воду!

– Что там? Я ничего, кроме наших физиономий, не вижу, – сказал Фил, глядя в отражение озера, где между небольшими волнами виднелись лишь их лица. Но в этих отражениях было что-то иное, чем обычно.

– Неужели ты не видишь? – ответил Гарик, поднимая левую руку. В этот момент Фил понял, в чем дело. Рука, которую поднял его друг, находилась в отражении не там, где должна быть. В обычных случаях, когда они смотрят в зеркало, левая рука, положенная на него, должна касаться правой в отражении. Однако здесь всё было иначе. – Когда мы прикасаемся к зеркалу левой рукой, отражение касается правой. Здесь всё наоборот, словно это не зеркальное отражение нас с тобой.

Ребята провели несколько движений руками, убедившись в сказанном, и немного отшатнулись от берега. Они не испытывали страха, а скорее были удивлены тем, что увидели. Всё это было не совсем привычно для них, и каждая минута в этом месте становилась всё более чудесной.

– Не знаю, как ты, Фил, но я думаю, что мы точно сейчас не в Подмосковье, – произнёс Гарик. После этих слов ребята услышали движение камышей слева от причала, а по прибрежной части озера пошли волны. Что-то снова приближалось к пристани. – Если это снова то существо, то гладить его в этот раз я не буду!

Ребята отступили назад к шалашу на несколько шагов, с интересом наблюдая за тем, что появится следующим из густых зарослей береговой растительности. Через несколько секунд они увидели основание небольшой деревянной лодки, длинную прямую палку, которую, видимо, использовали для отталкивания от дна водоема, и невысокого человека, стоявшего посередине плавательного средства. Человек был ростом чуть более 160 сантиметров. Он был одет в простую одежду: свободные штаны и рубашка из грубой ткани сероватого цвета. Казалось, что раньше это были белые одеяния, но из-за частого использования и стирки они изменили свой окрас. Местами на одежде виднелись мокрые пятна, говорящие о том, что рыбак успел испачкаться за работой. На поясе висел маленький кинжал, который, возможно, служил не только инструментом, но и талисманом. На голове была старая соломенная шляпа, защищающая от палящего солнца, и она пока ещё закрывала лик человека.

– Вы уже проснулись, милые люди… ха-ха-ха. Славного вам бодрствования! Я видел, вы уже познакомились с местным Хранителем глубин… хе-хе-хе. – Человек продолжал отталкиваться палкой от дна озера и указал рукой на создание, которое пару минут назад чихнуло на Гарика. – Не дождался он моего возвращения. Но, видимо, вы, милые люди, угостили его жизнеморотом. Хе-хе-хе. Вы уж не серчайте на него, милые люди, он в последнее время приболел и ждал время цветения жизнеморота, чтобы излечиться. А я просил его подождать до моего прибытия. Но, видимо, в вас, милые люди, он не видел никакой угрозы. Удивительно, но за столько лет я впервые вижу, чтобы он так доверительно подходил к чужакам. Хе-хе-хе.

Наконец лодка человека подошла к деревянной пристани и остановилась. В лодке лежали несколько удочек, которые выглядели так, будто прошли через множество испытаний. Рядом с ними в лотке находились плетеные корзины, полные рыбы, которую он, видимо, поймал сегодня утром. Незнакомец закрепил лодку веревкой к причалу, ступил на твердые доски и наконец поднял взор на ребят. Перед ними стоял старик азиатской внешности. Его лицо испещрено морщинами, что говорит о многих годах, проведенных на берегу моря и водоемов. Кожа у него была бронзовой от постоянного контакта с солнцем и солью. Сняв соломенную шляпу, он обнажил седые волосы, заплетенные на голове в районе макушки. Глаза его были мудрыми и проницательными, взгляд спокойным и уверенным.

– Хранитель глубин? – произнес Гарик.

– Да-да-да, милые люди. Если он вас признал, значит, и мне бояться нечего. Он видит то, что скрыто от нашего глаза, – сказал рыбак, указав пальцем на свой глаз. Выйдя из лодки, он начал идти к ребятам на берег, прихрамывая на левую ногу.

– А что за создания, которые летали вокруг меня? Неведомо светящиеся, такие яркие? – спросил Гарик, указывая на верхушки деревьев.

– А-а-а-а. Да-да-да. Искры эфира. Удивительно, удивительно. Ха-ха-ха, – ответил старик, приближаясь к Гарику. Остановившись в паре шагов, он наклонил корпус и голову к молодому человеку и заложил руки за спину. Несколько секунд он рассматривал Гарика с прищуренными глазами. Казалось, если бы у него была борода, он бы даже поглаживал её, словно мудрейший из живущих. – Видимо, ты какой-то особенный, раз даже искры приблизились к тебе без опаски. Удивительные вы, милые люди, удивительные.

Ребята озадаченно переглянулись, не понимая ни слова из того, что здесь происходит. В голове у них витал лишь один главный вопрос: где же они находятся и как вернуться домой? Пока ребята переглядывались, старик, прихрамывая, развернулся и пошел назад к лодке. Гарик стоял в полном недоумении, а Фил, сделав пару шагов к старику, сказал:

– Подождите, где мы и как здесь оказались?

– Все вопросы и ответы, милые люди, будут после трапезы. Хе-хе-хе. Трапеза – источник силы и понимания. Без трапезы силы и ответов не будет, – сказал старик, медленно подходя к причалу.

– Какая трапеза? Нам домой надо, мы теряем время… – в этот момент живот Фила, словно эхо из самой глубокой впадины, издал звук, который заставил даже находящихся рядом птиц перестать щебетать на несколько секунд. За ним последовало урчание живота Гарика. Старик повернулся в их сторону и тихо засмеялся.

– Фил, не знаю, как ты, а я и правда очень голоден. Не понимаю, почему, но мне кажется, что я не ел целую неделю… – сказал Гарик, сведя брови вместе и схватившись за живот. Фил, обернувшись на друга, нехотя кивнул ему. На самом деле он понимал чувства Гарика, ибо тоже хотел есть безумно, а может, даже похлеще, чем сам Гарик.

– Ну вот и славно, милые люди. Но раз нас трое, то и обязанности давайте разделим. Хе-хе-хе. Ты, любимец искр, займись костром, – старик указал пальцем на Гарика. – А ты, помощник нуждающихся, помоги мне с рыбой для ужина, – в этот раз старик указал на Фила. В этот момент легкая речь старика на мгновение исчезла; в его голосе слышалась власть и сила, словно он приказал всему живому подчиниться его воле. Но в ту же секунду он снова улыбнулся и продолжил идти к лодке. – Сегодня наша трапеза будет сытой, милые люди. Улов был великолепный. Хе-хе-хе.

Сопротивляться ребята не стали, уж больно они были голодны, да и ответы им нужны, на которые старик не отвечал. Гарику не составило труда собрать немного сухих веток поодаль от их места пребывания, а большие поленья уже лежали рядом. Пока он ломал хворост и складывал его в основании костра, Фил и рыбак уже выгрузили рыбу. Старик вытащил нож из ремня и отдал его Филу, демонстративно указывая на то, чтобы тот почистил и выпотрошил рыбу. Городские парни, живущие по принципу «закажи, и тебе привезут готовую еду», не сильно понимали, как нужно вести себя с рыбой, что привело к очередным приступам смеха у рыбака.

Спустя пятнадцать минут мучения несколько рыбешек всё же были почищены и нанизаны на тонкие палки. Рыбак повернулся в сторону Гарика и, озадаченно посмотрев на собранный хворост, сказал:

– Его нужно зажечь, милый человек, дабы мы могли пожарить дар озера.

– Простите, у меня нет с собой зажигалки или спичек. Можете одолжить? – ответил Гарик и протянул руку. Но старик не двинулся с места, а удивлённо посмотрел на парня.

– Какие странные слова: «спички», «зажигалка». Хе-хе-хе. Впервые такие слышу. Используй эфир.

«Снова это слово. Эфир», – подумал Гарик, уставившись сперва на рыбака, а затем на Фила. Старик поднялся на ноги и подошёл к шалашу. Сбоку от него он достал небольшую сумку, на вид сделанную из травы или лиан, но, как показалось, она была весьма крепкой. Открыв верхнюю крышку, он достал оттуда что-то, напоминающее овощи и лепешку хлеба.

– Простите, любезный, – обратился к нему Фил. – Мы не понимаем. Какой эфир? Вы про тех светлячков? Нам надо их поймать?

– Что? Разумеется, нет. Хе-хе-хе. Используйте свой эфир, чтобы зажечь костер.

– Мы не совсем с этих мест и не понимаем, что такое этот ваш эфир, – сказал Гарик это слегка натянуто и осторожно, боясь, что старик снова разозлится.

Рыбака это вовсе не злило, но выражение его лица немного изменилось. Раньше он смотрел добродушно, а сейчас на долю секунды показалось, что он насторожился. И та мягкая атмосфера, которая была всего пару минут назад, повисла в виде тяжёлого груза. Старик осмотрел парней с недоверием, затем встал и подошёл к костру. Сел напротив Гарика и пристально смотрел на него несколько секунд.

Гарику казалось, что его сверлят взглядом, просвечивают рентгеновскими лучами с ног до головы. «Если бы меня пытали где-то в застенках какой-то разведки вражеской страны, и там так же сидел дознаватель, то мне хватило бы его взгляда, чтобы выдать всё, что знаю», – подумал Гарик. Наконец рыбак сжал руку в кулак, выставил мизинец вперёд и аккуратно ткнул им в правое плечо озадаченного парня. Резкое тепло прокатилось от места прикосновения по всему телу, словно в этот момент по всем до единого нервам ударили током, но при этом не вызывая боли.

– Хмммммм. Эфир есть… но он спит, милые люди. Странные люди. Я такого никогда не видел. Вы же не знаете эфир? – продолжая пристально всматриваться то в Гарика, то в Фила, сказал рыбак. Его и так суженые глаза превратились в две тонкие, как спички, полоски, оставляя еле-еле открытыми зрачки. Помотав головами, ребята дали понять, что ничего не понимают. – Любопытно. Хе-хе-хе. Любопытно. Вот что такое эфир.

Старик вытянул руку вперёд, всё так же держа её в кулаке, однако уже выставил в сторону костра указательный палец. Он совершил несколько движений им в воздухе, словно в специальной последовательности, и в моменте от его предплечья к узатальному пальцу устремились невидимые доселе нити зелёного цвета, которые состояли, словно, из огромного числа мелких капель тумана. Эти нити сосредоточились на кончике пальца, и спустя несколько секунд из небольшого размера с кулак старика возник огненный шар, который в один момент, после движения пальцем старика, полетел с молниеносной скоростью в костёр. Хлопок, искры, треск сухих веток, и костёр вспухнул так, будто в него предварительно залили горючую смесь.

Ребята от увиденного и удивления перевернулись на бок и отползли на несколько метров. «Что это? Иллюзия? Обман? Мы попали в какое-то реалити-шоу?» – такие мысли начали блуждать в головах ребят. А старик, удивлённо посмотрев на них и снова засмеявшись, взял нанизанную рыбу и расположил её у костра.

Фил подполз к Гарику, не отводя взгляда от рыбака, и начал шептать ему на ухо:

– Ты ведь это тоже видел? Я ведь не сошёл с ума?

– Это что, местный Копперфильд?

– Гриш, я не знаю. С каждой минутой вопросов становится больше, чем ответов. Надо его расспросить.

С этими словами ребята подсели снова поближе к костру, где старик уже разложил три порции хлеба и овощей, наблюдая за рыбой и напевая странную песню.

– Скажите, где мы находимся и как мы тут оказались? – спросил Гарик, глядя на старика с надеждой.

– Хе-хе-хе, милые люди. Ясное дело, вы находитесь у Зеркального озера. Я привёз вас сюда. Вам очень повезло. Я нашёл вас ещё ночью, когда спускался по реке. Обычно я это делаю днём, но мне приснился сон, и я должен был поплыть ночью. Видимо, чтобы найти вас. Хе-хе-хе. Спускаясь по реке, я увидел вас, лежащих у берега на поляне цветков ясноток. Они светили так ярко, как никогда. Вы заснули крепким сном в неудачном месте. Там часто ходят драконие мангусты. Ой, не поздоровилось бы вам, если бы я проплыл мимо. Я пытался вас пробудить, но вы спали так крепко, словно наелись корня сна. Хе-хе-хе. Поэтому я решил затянуть вас в лодку и привезти сюда, подальше от опасных мест.

А ты с белыми волосами… Хе-хе-хе… Весьма тяжёлый. Заставил старика приложить немало усилий. С виду хлипкий, а на самом деле… – На этом старик остановил свою речь, всматриваясь в Фила с странной улыбкой, словно знал то, чего не знал о себе и сам Фил. Нечто, что при неправильном восприятии может заставить человека сойти с ума. – Но это потом, милые люди. А сейчас присаживайтесь и трапезничайте. Все разговоры потом. Ибо слова мешают насладиться едой.

Ребята поняли, что ничего больше от старика не вытащить, пока они не поедят. Их животы также были на стороне рыбака и своим урчанием всячески символизировали, что нужно перекусить. Кивнув друг другу, они сели рядом у костра и начали трапезу.

Через 20 минут ребята закончили завтракать и, потушив костер, пристально смотрели на рыбака, который складывал остатки пищи в ящик. Вопросов стало еще больше, и они даже не знали, с чего начать. Переминаясь с ноги на ногу, Фил, посмотрев на Гарика, все же начал:

– Скажите, где мы находимся?

– Я уже отвечал на этот вопрос, разве нет?

– Да, отвечали, но понятней от этого не стало, – вмешался Гарик.

– Где это озеро находится? Где-то на Дальнем Востоке? В России?

– Хм. Какие странные названия. Нет, милые люди, это Эльдора. Один из континентов Филостинии. Вы ведь не с этих земель, верно?

– Очевидно, – ответил Фил, продолжая переступать с ноги на ногу. – Но ведь вы говорите на русском языке, при этом без акцента, значит, мы в России или прямо рядом с её границами. Сомневаюсь, что вы профессор иностранного языка из университета.

– Какое заблуждение, милый человек, я разговариваю на эльдорском. Хоть до нас и медленно доходят новости, но ни о какой стране с названием Россия в нашем мире я не слыхал.

– Но мы же с Филом говорим на русском языке! Мы понимаем вас, а вы понимаете нас, следовательно, это русский язык.

– Для Филостинии нет понятия языков, милые люди. Эфир позволяет нам понимать друг друга, по выражению наших помыслов и мыслей, – старик с улыбкой продолжал не спеша собирать вещи и укладывать их в сумки.

– Снова этот эфир, – Фил закрыл глаза и, нервно подпрыгивая на носочках, продолжил. – Скажите, как нам вернуться в Москву? Или хотя бы в любую точку поближе к границе с Россией?

– Милые люди, вы никак не поймете. Хе-хе-хе. Ни на одном из трех континентов этого мира нет такой страны, о которой вы говорите.

«Что он сказал? Три континента?» – мысли ребят будто совпали между собой, и они посмотрели друг на друга. Пазлы начинали складываться. Другая природа, странные создания. Всё их нутро последние часы будто подсказывало, что они вовсе не дома, но здравый смысл отказывался верить. Испуганный Гарик повернул голову от Фила в сторону рыбака и спросил:

– Мы что, попали в совершенно другой мир?

– Я не могу сказать, откуда вы пришли, милые люди, – старик оставил свои вещи, впервые выпрямился, стал с идеальной осанкой и повернулся к ним. На его лице не было уже того умиротворяющего любезного выражения. На них смотрел совершенно другой человек. – Вы говорите о вещах, которых тут нет. Вы дивуетесь здешним созданиям. Вы не знаете, что такое эфир, и, что самое странное, вы его не используете, не истощаете, что в свою очередь невозможно. Вы. Точно. Не отсюда.

Эти слова прогремели в ушах, словно гром среди белого дня. На мгновение им даже показалось, что вокруг старика образовалось зеленое свечение. Оно длилось всего долю секунды и было похоже на пар, исходящий от человека на морозе после бани. Ребята отшатнулись, переглянулись друг на друга и замолчали.

Фил погрузился в раздумья. Как же так? Кто нас сюда отправил? Зачем? И что самое главное – как вернуться домой? Но его размышления прервал начавшийся слегка тихий, а затем возрастающий смех Гарика:

– Невероятно! Мы в другом мире! – Гарик кричал это с воодушевлением и невероятной радостью, что у Фила вызвало легкое недоумение. – Статус! Откройся! Характеристики! Меню. Показать статус. Явись! – Гарик продолжал выкрикивать разные команды, демонстративно вытягивая руку вперед. На его возгласы странно смотрели не только Фил и рыбак, но даже голова Хранителя Глубин, высунутая из зарослей, который решил посмотреть, что тут происходит.

– Мы не в исэкае, долбаный ты задрот! Тут такое не прокатит! – рявкнул Фил с такой резкостью, что даже умудрился испугать не только самого Гарика, но и старика с Хранителем Глубин.

– Прости, Фил, попробовать все же стоило, – сказал Гарик, понимая, как это выглядело со стороны, но в глубине души надеялся, что у него получится. Он представлял себе свой собственный гарем из зверолюдок, которые будут благодарны ему за спасение их мира, а теперь Фил одной только фразой разрушил все его мечты. В будущем он поймет, что не всегда стоит мечтать о подобном, ибо мечты могут воплотиться совершенно по-иному. Он, возможно, и станет тем самым героем, о котором думает, но не будет рад тому, что ему придется пройти и чем пожертвовать, чтобы достичь такого звания.

– Так давай успокоимся. Надо подумать здраво. Успокойся, – говорил себе Фил, периодически бьет себя по лицу ладонями. Сердце колотилось как бешеное, казалось, вот-вот вылетит из груди, дышать тоже было нечем. У него были все признаки панической атаки. Он знал их хорошо и знал, как с ними бороться. Вдох, еще один. Ритм сердца успокаивался, и Фил приходил в себя. Он схватил себя за волосы, на секунду взъерошил их и спросил: – Ииииии, что же нам теперь делать?

– Это очевидно, милые люди. Вам нужно учиться, – сказал рыбак, продолжая стоять ровно, словно всю жизнь этим и занимался. На его лице, в отличие от прежнего времени, не было ни единой эмоции, только холодный и расчетливый взгляд.

– Учиться чему? – вклинился в разговор Гарик.

– Всему в нашем мире. Познать Эфир, открыть себя, найти свой путь. Сделать то, ради чего вы сюда прибыли. Вернуть нам мир.

Последние слова рыбака прозвучали как насмешка. Парни не смогли бы и рыбу себе приготовить, если бы не этот человек, а тут слова о спасении мира. Разве можно надеяться, что два городских подростка, у которых нет даже элементарных навыков выживания в дикой природе, спасут целый мир?

– Спасти мир? Извини, дядь, но это точно не про нас. Ты сам видел, мы быстрее сами утонем в этом озере, запутавшись в водорослях, чем спасем какой-то там мир, – сказал поникший Фил.

– На все есть своя череда, милые люди. Свое время. Все начинается с малого. Научитесь ходить, научитесь говорить, научитесь понимать, и тогда вы будете способны на невероятные вещи.

– И у кого же нам всему этому научиться? – спросил Гарик, переглянувшись с Филом.

– Я стану вашим наставником, милые люди. У нас есть одна легенда… хм… а вернее сказать, слова Пророка, которые он передал нам от Мудреца. Они гласят, что когда голубая комета снова вернется на небосвод нашего мира, к нам придут спасители, способные объединить все три континента, откроют путь в башню мудреца и пробудят его от давнего сна. И будь я съеден Хранителем Глубин, если это не вы.

Привлекательность его речи была настолько велика, что ребята даже в первый момент не заметили, как вокруг них собрались все ранее виденные ими создания леса. Искры эфира мирно сидели на ветках и листьях, позади у причала собралось семейство Хранителя Глубин, а чудные птицы разных видов словно в унисон издавали причудливое клокотание. Ребята пессимистически переглянулись; им вовсе не казалось, будто они «спасители», но отказываться от помощи было нельзя. Они понимали, что попросту не выживут в этом мире без того, кто объяснит им основы выживания.

– Ну, выбирать нам не приходится, да и вы уже нас, насколько мы поняли, спасли, – сказал Гарик, поднимаясь с земли. Он подошел к рыбаку, протянул руку и сказал: – Мы так и не представились друг другу за это время. Я Григорий, Гриша. Но друзья меня называют Гариком, а это, как вы уже поняли, мой друг Филип, он же Фил.

Старик посмотрел на протянутую руку и ответил тем же, после чего назвал свое имя.

– Глубокое море? Странное имя, – сказал Гарик.

– Подожди, он сказал, что его зовут Проникающая Вода, – ответил Фил.

– Вы оба называете совершенно неправильные слова. То, что вы говорите, не является моим именем, – рыбак впервые за несколько минут показал эмоцию удивления, после чего снова повторил свое имя.

– Богом клянусь, он говорит, что его зовут Глубокое Море! – сказал Гарик уже в повышенном тоне и посмотрел на Фила. – Подожди… а что если…

– Что если мы воспринимаем его имя не так, как оно звучит на его языке, а тот «эфир», о котором он говорит, переводит его нам двоим по-своему? – предположил Гарик.

– Фил, ты буквально сорвал мои мысли с языка, – ответил он.

– Вы уже начали учиться, и это хорошо, – сказал рыбак с легкой улыбкой.

– Но все же… как нам узнать ваше имя, чтобы смогли его использовать? – задумались ребята. Рыбак, видимо знавший ответ, не давал им даже намека.

– Может, он его нам напишет или нарисует на земле? – предложил Фил.

– Да, ты прав, но нам при этом нужно будет смотреть на него не для понимания смысла, а просто чтобы прочитать слово, – согласился Гарик.

– Точно! Так же, как в том слове на немецком… как же оно там звучит? – задумался Фил.

– Игельшнойцхен! – воскликнул Гарик. – Точно, звучит как противотанковое орудие, а его смысл и дословный перевод – «мордочка ежа».

Фил посмотрел на старика, который одобрительно кивнул, достал свой нож и начал шкрябать им по земле, рисуя два слова. «Куан Хе» – вместе прочитали ребята.

– Куан Хе, помогите нам, пожалуйста! – проговорили они эти слова хором, хотя и не соглашались сделать это так синхронно.

– Именно для этого я тут и стою. А теперь помогите мне собрать наши вещи в лодку. Нам предстоит долгий, богатый на трудности путь.

Глава 3

27 день месяца ярких цветов 2045 года, континент Катрай, регион Нараш

Свистящий, горячий, режущий от песчинок ветер резал каждую незащищенную часть кожи, до которой мог достать. Даже здесь, в глубине одной из пещер, где спрятались Курт и Фрида, он напоминал о себе каждую минуту.

Брат и сестра находились здесь уже два дня с момента своего пробуждения и не знали, что им делать. В первый день они решили осмотреться, чтобы понять, как очутились в столь незнакомом месте. Выйдя из пещеры, они столкнулись с необъяснимым для их детского ума явлением – они не в Германии, а в пустынном регионе. Никто из них в столь юном возрасте не увлекался историей или географией, но имея небольшое представление о подобных местах, решили осмотреться, чтобы понять, где они приблизительно находятся.

Осмотреться им так и не удалось. Через 15 минут после выхода из пещеры, что с трудом хватило лишь для того, чтобы спуститься к основанию горы, на них обрушилась песчаная буря. Она тут же начала бить по брату и сестре своими острыми, как лезвия, песчинками, заставляя вернуться в укрытие. Прикрывая глаза руками, они на ощупь вернулись в пещеру.

Руки детей зудели от боли и чесались. Песчинки словно тысячи игл прокололи всю кожу рук, и казалось, что они все еще продолжают врезаться глубже. Фрида села поодаль от Курта и тихо плакала, притянув руками свои ноги. Курт понимал сестру. Боль была не сильной, но постоянной и ноющей; у него самого время от времени катились слезы из глаз.

– Курт, я хочу к маме, я хочу домой. Где мы? – Фрида говорила это в захлеб, опустив голову.

Брат не ответил сестре. Он бы и сам хотел знать ответ на этот вопрос. Ему хотелось свернуться клубочком в своей теплой кровати дома, быть защищенным от этих ветров и от скрепящего вкуса песка на зубах. Курт крутил головой в разные стороны, осматривая стены и потолок пещеры.

– Если мы не можем пока выйти наружу, давай сперва осмотримся здесь, – наконец сказал Курт, подойдя к сестре. Он сел к ней на корточки и попытался взять ее за руку, но девочка отдернула их. В тусклом свете Курт не сразу понял, в чем дело; лишь приглядевшись, он увидел, что руки сестры были блестящими от запекшейся крови. Видимо, ее кожа пострадала гораздо сильнее, чем его. Каждое прикосновение, каждое движение отдавалось болью. Курт скривил лицо.

– Прости, я не знал. Надо придумать, чем их обмотать и обработать.

Оглянувшись вокруг пустой пещеры, он стянул с себя мастерку, снял футболку и начал рвать ее на лоскуты. Через несколько минут у него были готовы тряпки, которыми он начал обматывать поврежденные руки сестры.

– Как же ты без футболки? Вдруг тут будет холодно?

– Сейчас главное защитить твои руки. Тем более у меня еще есть мастерка и куртка, – сказал Курт с улыбкой. Благо, вечером у телескопа он оделся потеплее. – Нам нужно пройти вглубь пещеры.

Фрида не хотела никуда идти, но брат настоял. Он аккуратно поднял ее за плечи, и они пошли вглубь пещеры. Пройдя метров тридцать, они столкнулись с проблемой: за очередным поворотом практически не было ничего видно. Кромешная тьма, из-за отсутствия света, отталкивала своей темной натурой. Казалось, она одновременно и отталкивала, и звала ребят внутрь. Курт достал из кармана свой телефон и включил его. «Аккумулятор на 27 процентах, на небольшое время фонарика хватит», – подумал он, поставив устройство на максимальное энергосбережение и включив фонарик. Он осветил стены и дорогу впереди, ничем не отличавшуюся от входа в пещеру.

Еще через около ста метров ребята почувствовали легкую прохладу, перемешанную с влажным воздухом. Продолжая идти, Курт заметил, что по пути их продвижения отдельные камни и земля были разбросаны только по боковым частям пещеры, а в центре, где они шли, словно была протоптана дорожка. Складывалось впечатление, что тут то и дело ходили люди, однако следов их присутствия, кроме этой дороги, не было. За очередным поворотом они обнаружили, что из глубины туннеля исходит небольшое свечение.

– Курт, смотри! Может, там кто-то есть?! Пойдем быстрей! – Фрида оттолкнула брата и побежала вперед, как марафонец.

– Стой! Нам нельзя убегать друг от друга! – Он было начал бежать за ней, но резкая боль в колене отдалась ударом по всему телу. Когда они взбирались во время бури назад в пещеру, его сестра оступилась и упала на него. Он сумел удержаться на ногах только благодаря тому, что присел на колено правой ноги, но удар пришелся на выступивший в неудачном месте камень. Боль была ужасной, но ему пришлось устоять; в противном случае они бы скатились по наклонной возвышенности и оказались в самом центре песчаной бури.

Сестра за считанные секунды скрылась за поворотом, а Курт, вынужденный прихрамывать, бежал через боль за непутевой сестрой. Через несколько метров она уже стояла у входа в грот. Он был овальной формы с ровным полом, в центре которого аккуратно были выложены камни разного размера. Поверхность потолка и стен светилась различным светом – то мягким голубым, то красноватым, а на сам потолок отражались лучи от водной поверхности.

– Курт, смотри, там вода! – Фрида закричала это с такой силой, что эхо ударилось об стены и пронеслось по всей пещере. Её голос сразу же нарушил ровное идилие вдоль стен. Световые явления стали мерцать независимо друг от друга. Только сейчас ребята поняли, что это своего рода мох, который и излучает свет.

– Фрида, говори чуточку потише, – сказал Курт. Они оба замолчали и застыли на несколько секунд. Спустя время свечение снова нормализовалось.

Курт выключил телефон, и вместе с сестрой медленно подошли к воде. В центре грота она выглядела как небольшое озерцо. Влага от испарения и минералы самого камня давали все необходимое для жизни небольших растений в самом гроте, а свет от мельчайшего мха на потолке обеспечивал необходимое освещение для растений, находящихся в низине. Это была небольшая замкнутая экосистема, а идиллию нарушали только возгласы ребят. Вода заполняла почти все пространство, с небольшим ручейком из дальней части грота, а в центре была своего рода дыра, в которую уходили излишки воды. К самому водоему вели небольшие каменные ступени, говорящие о том, что люди здесь когда-то были.

Дети вместе выпили воду, и Курт решил промыть раны себе и сестре. Удивительно, но вода не щипала раны, а словно ласкала и успокаивала ноющие места. Курт решил немного осмотреть помещение. Высокие своды говорили о естественности данного грота, а растения были такими, что он никогда не видел, поэтому прикасаться к ним не очень хотел. Он вспомнил те правила, которые говорили им на уроках в школе: «В случае если вы заблудились или потерялись, никогда не употребляйте в пищу то, что вам не знакомо, ибо это может быть ядовитым растением». Эта мысль пришла ему в голову, когда в животе забурлило.

– Курт, я хочу кушать, – сказала Фрида.

– Да, я знаю, я тоже хочу, – ответил он сестре и полез в карманы своих штанов. На вечернем ужине, как раз перед лицезрением кометы, он тайно схватил несколько шоколадных батончиков и спрятал их у себя. Делал он это с постоянной периодичностью, чтобы поддразнить сестру, которая всегда съедала свою порцию и потом требовала отдать ей свою.

– У нас только четыре батончика. По два каждому. Давай пока съедим по половинке, а позже еще по половине.

Он разломил батончик на две части и дал сестре. Та тут же схватила его и, жадно, практически не пережевывая, съела.

– Я не наелась! Дай мне еще! – от слабой и несчастной сестры, которой она была всего пару минут назад, не осталось и следа. Она нахмурила брови и с требованием смотрела на Курта.

– Нет. Мы сделаем так, как сказал я, – спокойным голосом ответил Курт.

– Дай. Мне. Еще. – Голос сестры звучал громче. Он был настолько грубым и сильным, что свечение внутри комнаты снова начало мерцать, как будто самому мху не нравился её противный голос. – Если ты мне не дашь ещё один батончик, я всё расскажу маме и скажу, что ты меня мучил! Она тебя быстро проучит.

– Если ты съешь всё за один раз, то нам нечего будет есть потом. И мы не знаем, когда нас найдут. А раз ты так хочешь снова на меня жаловаться, то дело твоё. Можешь хоть маме, хоть папе пожаловаться. Дай бог, твоё желание мне насолить приведёт к тому, что они найдут нас быстрее.

С этими словами Курт спрятал оставшиеся батончики в карман. Фрида смотрела на него исподлобья с злыми глазами. Ещё одна капля, ещё одно слово – и она была готова накинуться на брата с кулаками, чтобы забрать еду. «Вот такая вот сестринская любовь», – подумал он, глядя на сестру, но отступать от сказанного не стал. С такими мыслями он прислонился к стене, и веки сами собой стали закрываться. Сестра тоже начала закрывать глаза. Что стало причиной резкой слабости, они не знали: то ли напряжение, то ли усталость, или, может быть, виной всего была вода, выпитая необдуманно. Ребята провалились в сон.

Курт открыл глаза спустя два дня и, к удивлению, заметил, что раны на руках попросту исчезли: не осталось ни засохшей крови, ни царапин, словно их и не было. Он быстро осмотрелся вокруг, чтобы найти сестру. Она сидела возле водоема и медленно водила рукой по водяной глади. Через секунду внимание Курта привлекло то, что лежало в паре шагов от неё: обертки от батончиков, все четыре штуки. Он сразу кинулся ощупывать свои карманы.

«Пусто. Она съела всё сама, пока я спал?» – подумал Курт, глядя на сестру.

– Ты что, всё съела? – крикнул Курт, вскочив на ноги.

– Да. Я тебе сказала, что хочу есть. И раз ты не отдал мне, я забрала сама! – ответила сестра с таким тщеславием, словно общалась не с братом, а со своим личным рабом и прислугой.

– Дура! Что мне теперь есть? Что мы будем есть, если нас в ближайшее время не найдут?

– Это сугубо твои проблемы! Ты должен меня накормить и позаботиться обо мне! Так говорит мама! И я ей ещё расскажу, как ты со мной обошёлся!

Она произнесла это, даже не соизволив развернуться к брату, показывая своё равнодушие. Злость Курта накапливалась и готовилась вырваться. Он стиснул зубы и кулак. Казалось, он сам был готов сейчас сорваться. Он выругался и пошёл к водоему, чтобы умыться и напиться.

– Твои грязные тряпки, которыми ты меня обматывал, мне больше не нужны, я излечилась, – Фрида бросила рваные лоскуты пожертвованной футболки Курта ему под ноги, с таким движением, словно ей был противен сам факт прикосновения к ним.

Курт даже не остановился, понимая, что она снова пытается вывести его из себя. Он навис над водой, рассматривал своё отражение в тусклом свете и совершал дыхательные упражнения, чтобы немного успокоиться. «Она забрала и съела всю еду, выкинула мою одежду. Чем я так провинился, что мы оказались в этой ситуации вместе?» – немного успокоившись, подумал он и начал пить воду, чтобы хотя бы слегка утолить приступ жажды и голода. Он умыл лицо, встал и направился к выходу из грота. Сестра увидела, что он уходит, и тут же всполошилась.

– Курт, ты куда?

– Я ухожу из пещеры. Думаю, буря уже кончилась. Мне надо понять, где мы находимся, и найти людей.

– В смысле, уходишь? Я никуда не пойду! Мне и тут хорошо. Поэтому мы остаёмся здесь! – слова вылетали с такой же резкостью, как и раньше, с тоном требования, который присущ детям, родители которых удовлетворяли все их капризы, не зная слова «нет».

– Ты можешь оставаться здесь и продолжать делать то, что ты любишь – требовать от всех поклонения к самой себе. Но я хочу кушать, а поскольку ты всё съела, мне нужно найти СЕБЕ еду.

В эту секунду Курт уже заходил за поворот из грота. Сестра, не сразу поняв, что происходит, всё же обернулась и, осознав, что брат стремительно покинул пещеру, резко вскочила и побежала за уходящим в темноту братом. Она не рассчитывала на такой исход, и это было понятно. Всё время она получала то, что требовала, и брат зачастую делал то, что хотела она, под давлением родителей. Но сейчас их не было, следовательно, никто не мог на него надавить. Впервые за столько лет Курт ощутил положительную эмоцию, словно так и должно быть на самом деле. Он старший, и он решает, как делать, а не так, как хочет его младшая разбалованная сестра.

Он шёл быстрым шагом, и только когда начал подходить к выходу из пещеры, понял, что боль в колене исчезла без следа, словно её и не было. Но останавливаться он не стал – ему нужно было больше пространства, больше воздуха, где не было бы его сестры. Наконец, выйдя из пещеры, он начал осматриваться по сторонам. Буря, которая мешала в прошлые дни, исчезла, словно её и не было.

С выхода из пещеры открывался поистине захватывающий дух пейзаж. С одной стороны, на север и северо-запад, простирались горные цепи, видимо, на сотни километров – их было видно до линии горизонта. Эти горы образовывали нечто вроде естественного барьера от холодных северных территорий. Вершины этих гор были покрыты снегом. На некоторых участках виднелись глубокие ущелья и узкие проходы, делающие передвижение по региону крайне опасным. Некоторые из горных вершин достигали высоты, превышающей несколько тысяч метров.

С другой стороны виднелись бескрайние дюны из песка. Они также тянулись на сотни километров. По одинокие сухие деревья указывали на то, что раньше здесь были оазисы. Прищурив глаза, Курту казалось, что на горизонте вдали он видит что-то, похожее на зелёные пальмы, однако он быстро отмёл это как мираж. Снизу, у подножия горы, в которой они находились, он увидел развалины, видимо, древнего города. «Может, мы в Египте? Но как мы тут оказались?» – сначала подумал Курт, но его умозаключение исчезло через пару секунд, как только он перевёл взгляд вправо от себя.

Оказалось, у основания горы находился проход в каньон через горы. Пустынные растения росли повсюду, придавая этому месту свою эстетику. У входа в каньон стояли две величественные статуи, искусно выдолбленные из камня, высотой порядка 150 метров. Казалось, что им не одна тысяча лет, но даже сейчас они выглядели как живые стражи, охраняющие вход в этот каньон, или же предупреждение для тех, кто пытается пройти в земли за каньоном. Курту с высоты горы казалось, что эти статуи наблюдают за ним, готовые в любую секунду выйти из своих каменных стен и растоптать всё, что окажется у них под ногами.

Но в большей степени Курта удивило и в то же время повергло в ужас увиденное в паре километров от этого каньона. В сторону горной гряды тянулось ранее невидимое и непонятное явление. Это были мощные потоки эфира, которые пронизывали весь регион. Ни на одном из континентов и в других регионах мира они не были столь сильными и видимыми. Считалось, что потоки возникают из-за взаимодействия подземных вод, минералов и энергии пустыни, создавая уникальные условия для их просачивания на поверхность. В некоторых местах магическая энергия была настолько сильна, что даже неподготовленный Курт мог её увидеть и почувствовать её воздействие. Она исходила из большой площади пустыни, сперва незаметными, а затем более видимыми нитями, которые запутывались в единый канат, тянущийся в одну из пещер. Он заметил, что эта пещера была расположена точно на таком же расстоянии от входа в каньон и на такой же высоте от основания горы, как и та, в которой они находились.

– Где это мы? – спросила Фрида, находясь за спиной брата.

– Я не знаю. Давай спустимся к поселению у основания горы, может, там разузнаем что-нибудь.

Спускаться вниз было намного легче, чем в прошлый раз. Песчаной бури не было, и им было видно, куда ступать. Через 30 минут они уже стояли на окраине заброшенного поселения в основании горы. Поселение представляло собой несколько десятков разрушенных одноэтажных зданий. В основе их был песчаник, который, видимо, добывался недалеко от этого места. В центре поселения находилась площадь, на которой, судя по всему, раньше проходили сборы граждан или даже торговля. В центре площади разрушенным полукругом виднелось то, что осталось от фонтана. Видимо, здесь жители брали воду, ибо других хоть сколько-то напоминающих колодец элементов строительства не было. К площади подходили четыре дороги, одна из которых вела к самому большому зданию, которое некогда служило жильем главы поселения.

– Как ты думаешь, тут есть что-то съедобное, а, Курт? – в очередной раз спросила Фрида, отряхивая от песка разбитую тарелку у фонтана.

– Тебе только бы поесть. Ясное дело, что это место уже давно заброшено, и ничего мы тут не найдем. – Курт сел спиной к затененной стене одного из зданий и рассматривал найденный в нем нож. На удивление, он весьма хорошо сохранился. Металл не был подвержен коррозии, да и само дерево, из которого была сделана рукоятка, не разрушилось и не сгнило. – Я даже представить себе не могу, где мы находимся и что делать дальше.

Сестра продолжала ходить по площади, шурша ногами и время от времени ударяя о стены найденную глиняную посуду. Спустя несколько минут Курт услышал, что кроме шума сестры он будто бы уловил ещё странные звуки. Он поднялся на ноги и направился в центр площади.

– Фрида, тише, – сказал он, пытаясь прислушаться, откуда исходит звук.

– Не затыкай меня. Я сама знаю, что мне делать.

– Заткнись. Я что-то слышу.

На этот раз сестра перестала шуметь и медленно подошла к брату. Они слышали легкий шелест песка, который приближался к ним со стороны бывшего дома главы поселения. Это не было похоже на ту песчаную бурю, которая была три дня назад, но всё нутро детей говорило, что им стоит бежать. Обернувшись к дому, они увидели вздымающиеся три пылевых следа, которые обходили строение. Ещё секунда, и дети застыли от ужаса.

Перед ними возникли три огромных чудовища, размеры которых превышали человеческий рост вдвое. Дети стояли лицом к лицу с огромными пустынными скорпионами.

Скорпионы, сверкая блестящими хитиновыми панцирями, медленно приближались, издавая жуткий скрипящий звук, заставляя детей прикрыть уши ладонями и присесть от испуга. Их клешни, похожие на огромные ножницы, угрожающе щелкали, а хвосты с ядовитыми жалами вздымались вверх, готовые нанести смертельный удар.

– Бежим! – Курт схватил сестру за руку и дернул её, пытаясь убежать от стремительно приближающихся монстров.

Короткие ноги детей не позволяли развить достаточную скорость и скрыться от преследователей. Одному из скорпионов достаточно было одного резкого рывка, чтобы преодолеть расстояние между ними и оказаться впереди ребят, перекрывая им путь к отступлению. Подскользнувшись от резкого торможения, они упали как раз перед мордой скорпиона. Взгляд существа был направлен на них, словно торжествуя в предвкушении своего обеда, а ротовые жвалы судорожно трещали, готовясь схватить беззащитных жертв.

В эту же секунду в землю между детьми и существом воткнулось полутораметровое копьё, заставив существо отпрыгнуть на пару метров назад. Обернувшись в сторону, Курт и Фрида увидели закутанную в ткани невысокую худощавую женщину; её голова и лицо были закрыты куфией, но то, что это была женщина, было понятно по её глазам.

Рядом с ней на крыше одного из разрушенных зданий появился высокий мускулистый воин. Он вытянул руку в сторону существа, и за доли секунды нити бело-красного свечения стянулись от предплечья к ладони. Из неё вырвалась яркая вспышка света. Световой шар, наполненный магической энергией, устремился вперёд, направляясь прямо в ближайшего скорпиона. Удар пришёлся точно в цель, заставив существо отступить назад, но не причинив ему серьёзного вреда. Скорпион зарычал, извиваясь, и поднял жало, готовясь атаковать.

Ещё одна женщина с длинными чёрными волосами, собранными в косу, выскочила с другой стороны улицы и сделала шаг вперёд, размахивая саблей. Её оружие светилось мягким золотым светом, который распространялся не только на саблю, но, словно, исходил из обеих её рук. Она накинулась на ноги второго скорпиона, и каждый удар по нему сопровождался всплеском магии. Ловко уклоняясь от клешней и ядовитого хвоста, она наносила точные удары по уязвимым местам его панциря. Один из ударов достиг цели, пробив хитиновую оболочку на месте стыка задней лапы с туловищем, вызвав струйку ядовитой крови.

Рядом с ней возник молодой человек с коротко остриженными волосами. Соединив ладони своих рук, он начал проводить круговые движения, словно закручивая спираль. Нити белого эфира концентрировались на его ладонях. Когда эфир сконцентрировался в достаточном количестве, он выпрямил руки в сторону пошатнувшегося скорпиона, вызывая мощный порыв ударной волны в сторону чудовища. Существо, потеряв равновесие, упало на бок, издавая пронизывающий писк, и врезалось в стену здания. Воспользовавшись моментом, они бросились вперёд, вонзив саблю в брюхо монстра. Издавая звуки и барахтаясь в облаке пыли, существо пыталось освободиться, но воины удерживали своё положение, продолжая наносить удары.

Женщина-воин с копьём продолжала сражаться с первым скорпионом. Ударом хвоста он предпринял попытку сбить её с ног, но она вовремя подставила копьё, используя его как защиту. Не выдержав давления, копьё треснуло пополам, и женщина улетела в стену здания. Казалось, от такого удара любой человек должен был как минимум поломать себе кости. Однако, когда пыль начала рассеиваться, она вышла из неё совершенно невредимой. В этот момент её окутывали нити эфира песчаного оттенка, которые тянулись от пожилого мужчины с седой бородой. Он стоял немного позади, контролируя ход боя, и направлял исходящую от себя энергию на других воинов, усиливая их атаки и создавая своего рода барьеры, защищающие бойцов от ядовитых жал и клешней.

Женщина кивнула старцу и, не переводя дух, прыгнула на скорпиона. Прыжок выдался не человечески высоким; казалось, она без усилия подпрыгнула на три метра, оказавшись у него на спине, и начала наносить удары кинжалом, который также усиливала с помощью своих нитей энергии.

Песок становился всё горячее, с его поверхности начала испаряться кровь раненых скорпионов, пот стекал по лицам воинов. Но они продолжали сражаться, используя каждую возможность, чтобы нанести решающий удар. Наконец, второй скорпион упал, его тело сотрясалось в предсмертных судорогах. Раненый третий скорпион, увидев, что оказался в меньшинстве, повинуясь своим инстинктам, быстро развернулся и убежал прочь из посёлка.

Воины опустили свои сабли, тяжело дыша. Победа была за ними. Несколько ранений, истощённые запасы эфира и жара пустыни сделали своё дело. Они вместе сели в тени одного из зданий, пристально всматриваясь в двух детей, сидящих на противоположной стороне дороги.

– Джахар, нам нельзя упустить третьего скорпиона. Проследи за ним, он, скорее всего, приведёт нас к гнезду, – сказал пожилой человек, не отрывая взгляда от детей. Молодой воин немедленно встал и ушёл в сторону выхода из посёлка.

– Нужно было следовать плану и дожидаться их в засаде, а не спасать этих мелких детёнышей харкасов, – произнесла женщина с копьём. В её словах звучала агрессия, смешанная с ненавистью. Она держала в руках своё сломанное копьё, понимая, что починить его не получится. Она выругалась без слов и кинула сломанный держатель в сторону, оставив в руках острый наконечник. – Мне его вручил отец на первую охоту! Как я могу теперь вернуться в оазис с этим?

– Харкасы не заходили в эти земли уже тысячи лет, Зейнаб, не говоря уже о детях. И вы сами знаете, что дальше северной косы они пройти не могут. Умирают, не доходя до региона Тальдара. Эти дети не те, кем кажутся.

Старик, поглаживая свою бороду, пристально изучал неподвижных детей. Воины, обработав раны и взяв в руки ножи, начали разрезать туши скорпионов на части. Самый крупный воин, как ребята поняли, звали Рашид, отправился в сторону последней улицы деревни. Он вернулся спустя пару минут, но уже не один.

Сперва Фрида и Курт, увидев, с кем возвращался Рашид, испугались и попытались скрыться, но старик сказал им, что им нечего бояться. Рашид вел за собой пятерых таких же скорпионов, с которыми они сражались всего десять минут назад. Однако эти скорпионы отличались. Во-первых, они были лишены ядовитого жала, но на хвостах у них были одеты нечто вроде острых металлических набалдашников с острием. На скорпионах виднелись кожаные поводья с стременами и седлом спереди у головы существа, а сзади было оборудовано грузовое приспособление. На трёх скорпионах находились пустые деревянные клетки, словно они готовились кого-то в них посадить.

Рашид подвел скорпионов к центральной площади и привязал их у разных домов. Скорпионы казались спокойными и легко повиновались его приказам. В это время женщина по имени Самира подошла к Курту и Фриде и протянула им бурдюк с водой.

– Выпейте, я думаю, вы хотите пить, – сказала она. Фрида схватила бурдюк, словно не пила несколько дней, а Курт благодарно кивнул головой. Женщина присела к ним на песок и пристально смотрела на детей. – Вы не жители пустыни и не похожи на харкасов. Откуда вы здесь, в забытых землях? Где ваши родители?

Следующие несколько минут Курт рассказал всю историю, что с ними приключилась, со всеми деталями. К этому моменту интерес возник у всей группы воинов, в особенности у старика по имени Фарук, который, видимо, был их предводителем. Он, в свою очередь, кратко объяснил, почему они понимают друг друга, и начал рассказывать про эфир, но понял, что дети, получив и так сокрушительную информацию о том, что они попали в другой мир, не смогут воспринять больше.

Пока Фарук рассказывал детям о том, как они промышляют охотой на пустынных существ, Самира, Зейнаб и Рашид уже закончили разчленять поверженных тварей и даже начали высушивать на солнце некоторые их части. Время было уже около полудня, и охотники решили сделать небольшой перерыв на обед. Вурчащие животы детей вызвали небольшой хохот у старика, который тут же пригласил их разделить трапезу с ними. Как только они закончили принимать пищу, Фарук сказал:

– Меня очень заинтересовало то место, где вы находились, когда проснулись. По вашему описанию это «легкие горы». Так мы называем туннель, где проходит эфир, дыхание нашей земли. – Он указал на магические нити, которые шли через гору с одной стороны входа в каньон. – Когда вернется Джихар и мы выполним свое задание, я бы хотел, чтобы вы нас туда провели. Я должен убедиться в своем предположении.

Дети одобрительно кивнули ему и продолжили умаливать кучки мяса. Когда они только сели, им сказали, что это мясо скорпионов, что вызвало у них резкое недоверие и желание отказаться от еды. Но голод порой творит интересные вещи. Кривляясь, дети, откусив первый кусочек, поняли, что не так страшен монстр, как его рисуют, и сейчас уже умаливали мясо за обе щеки, становясь похожими на пустынных хомяков.

Через час с лишним со стороны разрушенного дома главы появилась быстро движущаяся фигура Джихара, который передвигался необычно быстро и легко. Он использовал эфир на ногах, тем самым уменьшая свое вес и силу трения с поверхностью, что давало ему нечто вроде усиления скорости.

– Фарук! Я нашел гнездо! Мы нашли его очень вовремя. Там самка, и, как я могу судить, у нас есть один максимум два дня. А из взрослых там только раненый пустынник. Нам так не везло несколько лет!

Все резко воодушевились и начали улыбаться. Не тратя время, безмолвно они начали собирать вещи, вяленое мясо и части поверженных скорпионов, которые могли унести с собой. Фарук подошел к Фриде с Куртом и сказал:

– Собирайтесь, поедите с нами. Нам пора на охоту. Сегодня мы нанесем удар по гнезду пустынных скорпионов и заберем новорожденных скорпионов себе для обучения.

Глава 4

28 день месяца ярких цветов 2045 года, континент Катрай, регион Нараш

На утро следующего дня группа охотников, прихватив с собой Курта и Фриду, верхом на скорпионах уже двигалась к назначенному месту, о котором рассказал Джихар. Дорога пешком через раскаленный песок заняла бы не один день, а скорпионы двигались довольно быстро, хотя и не так, как их дикие сородичи. Вначале детям было страшно садиться на эти создания, а ехать на них оказалось настоящей задачей.

Скорпион, передвигаясь, то и дело двигал свое тело из стороны в сторону, и поскольку дети не умели менять центр тяжести, они постоянно падали на песок, вызывая смех охотников.

– В нашем оазисе дети с трех лет уже уверенно могут сидеть в седле без чьей-либо помощи. Может, их стоит привязать, как ты думаешь, Фарук? – смеясь, сказала Самира. Она ехала с Фридой, которая то и дело пыталась съехать и выдать какую-то колкость. Крепости воли и самообладанию всадницы можно было бы поучиться. Другой на ее месте уже бы оставил невыносимого ребенка в пустыне на произвол судьбы и потеху падальщиков. Но лидер приказал взять их с собой.

Она снова остановила скорпиона и, дождавшись подбежавшую Фриду, подала ей руку, закинув на заднее сидение. Не отпуская ее руку, добавила:

– Если ты еще раз упадешь и задержишь нас, я скормлю тебя своему скорпиону.

Легким движением руки она дернула одну из частей поводья, и, подчиняясь команде, скорпион вытянул вперед огромные клешни и демонстративно ими клацнул. Звук раздался металлический, поскольку на клешнях находились специальные заостренные металлические пластины. Клешни скорпионов и так могли с легкостью раздавить любого человека, а подобные улучшения превращали их в настоящие машины смерти. Фрида схватилась обеими руками за сидение так сильно, что ее и так белые костяшки стали еще бледнее.

Курт ехал на скорпионе Фарука, поглядывая на сестру и то и дело поправляя сползающий на глаза куфию. Дети переоделись из своих старых вещей в то, что им дали охотники. Ткань была очень мягкой: ночью она согревала их от холода, а сейчас под палящим солнцем не давала им нагреваться. «Только в этой одежде вы сможете здесь выжить», – такие слова сказала им вчера вечером Зайнаб. Бледная кожа детей, еще вчера за полдня под палящим солнцем сильно покрасневшая, заставила их не отказываться от опытных предложений охотников. Хотя, в отличие от Курта, сестра еще несколько часов жаловалась, что ей неудобно в этих вещах.

– Скажите, нам еще долго ехать? – наконец начал разговор Курт.

– Еще около двух часов. Но если твоя сестра перестанет то и дело сваливаться с седла, мы сможем и быстрее, – задорный смех раздался по всему каравану охотников, которые шли в строгую линию.

– Я заметил, что ваш скорпион самый медленный. У него столько ран, оторвана одна нога. Так почему мы едем во главе отряда? – спросил Курт.

– Да, мой верный спутник. Ему уже почти 30 лет. Мы с ним прошли не одну битву как с чудовищами пустынь, так и с другими людьми. Но скорость отряда зависит от скорости самого слабого из его членов, – он похлопал скорпиона по голове впереди седла. – Если все пойдет как следует, одного из молодых скорпионов я возьму себе, и следующие три года он будет ходить за мной повсюду, привыкая к моему эфиру.

– А можете рассказать побольше об этом вашем «Эфире»? – Курт немного посмотрел за плечо Фарука, пытаясь разглядеть его лицо.

– Однако дивно говорить о нем. И боюсь, что не смогу все рассказать достаточно точно, ибо для нас использовать эфир – как дышать во сне, – сказал Фарук, почесывая бороду и разворачиваясь к странному мальчику. – Но да ладно, постараюсь объяснить. Начнем с того, что эфир – это то, что окружает нас вокруг. Это невидимые, как воздух, частицы, которые пропитывают все вокруг. Они являются частицами каждого живого существа. Но в отличие от человека, они не могут использовать его. Лишь мы, творцы Всевышнего, способны концентрировать эфир, от чего он становится видимым. Подобные явления вы уже видели у дыхания горы.

Фарук отпустил правой рукой поводья и демонстративно показал ее Курту. От плеча к кисти у него начали тянуться нежные нити эфира. Они были мягкими, нежными и умиротворяющими. После этого он направил руку к скорпиону и прикоснулся к его панцирю. Эфир начал равномерно расходиться по существу, что вызвало у него ускорение движения.

– Ему вовсе не больно. Я направил эфир в него, чтобы увеличить его силу. Только я могу это делать, и только к своему спутнику. За годы он привык к моему эфиру и считает нас своими соплеменниками…

– Поэтому вы хотите выловить молодых скорпионов? – прервал его Курт.

– Да, совершенно верно. Если в первые семь дней жизни мы начнем вливать им свой эфир, они станут нашими спутниками. А без них в пустыне выжить крайне тяжело. У каждого в нашем мире есть эфир, и каждый может им пользоваться. В этом и мой интерес к вам, поскольку вы не можете творить техники и заклинания. Хотя заклинания я не видел очень давно, еще с тех лет, когда был ребенком.

– А чем отличается техника от заклинаний? – спросил Курт, пытаясь уловить суть.

– Техникой обладают все люди, живущие на континентах. Ты мог наблюдать их во время сражения. Она усиливает способности каждого человека, повышает выносливость, защищает от ударов, наделяет оружие силой. Причем для каждого народа свойственен свой цвет эфира. У нас это золотистый, красный и белый цвета. Для жителей Эльдоры – зеленый и его оттенки. А для жителей Хуркатора – синий, голубой и… черный, – после этого он сплюнул слюну через левое плечо.

– За этот цвет эфира даже не спрашивай, маленький воин. Его произношение уже само по себе оскверняет человека, – сказал Рашид, ехавший позади. Его широкие плечи и уверенная посадка в седле говорили о принадлежности к высокому роду. Но что он делает среди охотников, оставалось загадкой.

– Заклинание стоит на другом уровне. За последние сто лет в Катрае был лишь один человек, способный творить заклинания. Они в десятки и сотни раз мощнее техник, способны не только усиливать себя, оружие и товарищей, но и наделять магической силой эфир других объектов, подчиняя их своей воле. К примеру, те две статуи воинов у входа в коньен. Более двух тысяч лет назад была великая война между континентами, и когда армия Хуркатора напала на наши земли, основной удар пришелся на тот самый разрушенный город. Дабы не дать противостоящим войскам пройти дальше вглубь Катрая, один из защитников использовал очень мощное заклинание.

– И содрогнулись стены каменных скал, и вышли из них воины Тауреса. Они истощали эфир невиданной силы, заставляя врагов падать в ужасе от мощи армии Катрай. И враги были повергнуты в бегство, и более не проходили через это ущелье, – сказал Рашид, словно дожидаясь момента, чтобы произнести эти слова.

– Да, спасибо, Рашид, ты снова напомнил нам, неучам, о своих эмирских корнях, – сказала Самира, ехавшая за ним. – Он у нас из знатного рода. Был, во всяком случае, раньше. И читал много древних манускриптов.

– Вооооот. Говорят, что заклинания способны использовать не только эфир своего континента, но и другие. Создавать чудеса, которые невозможно описать словами. Контролировать силы природы. А может быть, даже обмануть смерть…

– Фарук способен воскресить человека? Как? – спросил Курт, не в силах сдержать своего любопытства.

– Эфир и есть сама жизнь. Когда умирает человек, мы можем наблюдать, как от него исходит эфир. Он тянется в землю тонкими нитями, будто корни дерева. По нашим поверьям, в центре нашего мира есть потусторонний мир, куда отходят после смерти души наших людей, вместе с эфиром. И если кто-то сможет вытянуть эфир из этого мира, то сможет воскресить человека к жизни, – Фарук посмотрел на Курта, улыбнулся и продолжил. – Но это лишь надежды; никто не знает, возможно ли это. Для каждого человека, повторюсь, техника своя, которая зависит от силы его единения с эфиром. Чем выше родословная человека, тем сильнее его связь с эфиром и способности использовать его в технике.

– Но есть и исключения, – снова ворвался в разговор Рашид. – Высшие родословные чины, по поверьям, ведут свой путь от первых учеников «Мудреца», первого человека в этом мире. Они передали силу и связь своим детям, а те – другим детям, и так дальше. По сути, самыми сильными в государстве являются главы стран; они обладают очень мощной связью с эфиром. Император, Эмир, Король, Царь и тому подобные титулы. Затем уже идут другие титулы: Визирь, Атабей, Баклербек, Барон – их можно пересчитывать вечно. Фактически, они являются аристократами на своем континенте. Хоть названия разные, смысл остается один и тот же. За ними идут средняя прослойка народа, а самыми слабыми в связи с эфиром являются простолюдины.

– У нас связь с эфиром намного важнее, чем тысячи золотых монет. Если у тебя слабая связь с эфиром, ты ничего не достигнешь. А если ты еще и родился в семье высших чинов, то это клеймо хуже смерти. Лучше родиться с малой связью в качестве простолюдина, чем в семье аристократа, – вклинилась в разговор Зейнаб, бросая взгляд на Рашида.

– Да, да, да. Не забывайте каждый раз мне это напоминать при удобном случае, – сказал Рашид, улыбаясь. – Смысл в том, что семьи аристократов избавляются от подобных детей, поскольку их дети также будут со слабым эфиром. А это в свою очередь приведет к вырождению рода. Порой детей убивают, топят, вывозят и бросают в пустыне.

– Это ужасно! И вы говорите об этом с таким спокойствием?! – наконец вскрикнула Фрида.

– На самом деле это весьма гуманно с их стороны, – ответил Рашид. – Со мной поступили куда хуже. Меня выкинули на улицу, заставляя каждый день бороться за жизнь. Питаться помоями и подачками от других. Но мне повезло, меня подобрал Фарук и воспитал как сына. Я буду вечно ему благодарен и не забуду этого никогда. Но в глазах остальных людей я буду источником угрозы ослабевания следующего поколения. Так что даже простолюдины могут просто отвергнуть меня. Разве что если я предложу им огромные деньги, и семья невесты будет в отчаянии. Но даже в бедности никто не пожелает своим детям и внукам такой приемственности.

– Дааааа, приемственность по эфиру очень важна, независимо от континента. Но при этом эфир не допускает связи между разными континентами, – заметил Рашид.

– А что, эфир должен связать двух людей, чтобы появился ребенок? – вдруг произнесла Фрида, заставив на секунду замолчать всех участников беседы. Видимо, они забыли, что едут вместе с детьми, и решили рассказать дальнейшие детали через пару лет.

– Ха-ха-ха! Давай отложим этот разговор до того момента, как вы подрастете, – весело засмеялся Фарук.

Следующие пару часов они ехали в полной тишине. Даже Фрида с ее неусидчивостью перестала елозить в седле и не выпала из него, что вызвало одобрительные взгляды от Самиры. Наконец, на горизонте появились высокие деревья, тянувшиеся по каменистой породе на обширное расстояние и имевшие внешнюю схожесть с драконьими деревьями. Их ствол был массивным, а отходившие вверх ветви напоминали корни, поверхностно простирающиеся по земле, сверху они были покрыты зелеными листьями. Верхушка дерева напоминала форму зонта, создавая отличную тень даже в полуденный зной.

Отряд решил остановиться под ними, аккуратно привязав скорпионов под разными деревьями, а сами расположились по соседству. Воины принялись подготавливаться к предстоящей охоте. Фрида, не привыкшая к такой долгой езде верхом, уж тем более на огромном скорпионе, сразу уляглась на песок и в ту же секунду заснула. Курт внимательно рассматривал, чем занимаются охотники. Каждый занимался своим делом: Джахар доставал мясо из мешка, а Зейнаб, взяв в руки серп, направилась к склону холма, где цвели странного цвета растения.

– Мы не можем рисковать и атаковать в лоб гнездо скорпионов, – начал рассказывать Рашид, наматывая веревку на руку. – Мы можем ранить скорпионшу и потерять её приплод. Поэтому Зейнаб сорвет сонные цветки, сделает зелье, мы пропитаем им мясо огнегривого толата, а затем подкинем рядом с гнездом. Раненый скорпион учует запах мяса и принесет его в гнездо. Съест сам и накормит всех, кто там есть. Через час они заснут, и мы без труда сделаем то, зачем пришли.

– Вы делали это уже много раз? – спросил Курт, продолжая смотреть на Зейнаб.

– Да. Это в большей степени наш промысел, наш способ жизни и заработка. Первоначально мы хотели сделать так еще в самом начале, но ваше появление внесло некоторые корректировки в план. Ты, видимо, тоже устал с дороги, как и твоя сестра. У вас есть еще около часа, так что я советую тебе вздремнуть. Мы вас разбудим, не переживай.

Курт действительно чувствовал себя очень уставшим, поэтому противиться словам Рашида не стал. Он кивнул и присел рядом с сестрой, облокотившись спиной к дереву. Прохлада от его ствола и корней была очень приятной, а тихий теплый ветер укутывал, словно одеяло. Он даже не заметил, как провалился в сон.

Где вы? Вы слышите? Где вы?! Вас тут нет. Вы исчезли! Почему никого из вас здесь нет? Тянись. Тянись. Тянись ко мне! Укажи свое место дитя. Ты не один. Где вы? Почему вас никого здесь нет? Не идите туда! Нет! Слушайте мой голос и идите ко мне! Я вас найду, главное не идите в туда!

Курт с Фридой очнулись одновременно и даже слегка вскрикнули. Сердце вырывалось из груди, а обильный пот невозможно было остановить. Оба дышали, не в силах надышаться. На их крик тут же прибежал Фарук. Он прислонил руки к груди ребят и закрыл глаза. Что-то пробормотав про себя, он направил слабые, едва различимые нити эфира к ним.

Эфир разливался по всему телу детей мягкостью, нежностью и умиротворением. Они стали успокаиваться, и их состояние нормализовалось. Фарук открыл глаза и молча посмотрел на них.

– Мне приснился кошмар, – сказал Курт.

– Мне тоже, – подтвердила его сестра.

– Я был словно в тумане. В лесу, там был туман. Все серое и непонятное. И меня тянуло в глубь этого леса.

– И там был голос… Он меня звал, спрашивал что-то и предупреждал… но я не помню о чем, – Фрида посмотрела на брата и расплакалась. – Курт, мне было одиноко и страшно.

– Вам снился одинаковый сон! Тем, кто выходит впервые в пустыню, порой снятся странные одинаковые сны. Тут очень сильная концентрация эфира, и она может принести ведения. А в вашем случае, поскольку вы никогда не чувствовали эфир и не знаете, как его направлять на техники, вы подвержены ему гораздо сильнее, чем обычные люди.

Фарук пытался их утешить и успокоить, но взгляд остальной группы казался совершенно другим. Они были удивлены и, в некоторой степени, насторожены. Предводитель увидел тревогу своих подопечных, похлопал детей по головам и подошел к охотникам.

– Мы разберемся с этим потом! Сперва задание, затем остальное.

– Но Фарук, они должны знать… – сказала Зейнаб, но он её перебил.

– Они и мы в безопасности. Я все сделаю и расскажу, когда вернемся в оазис. А сейчас нам пора идти за добычей.

Через пятнадцать минут все уже было готово. Джахар с Зейнаб пошли впереди группы, чтобы заранее разложить мясо. Остальные начали отвязывать скорпионов. Решили взять только троих – тех, на которых в качестве груза были деревянные клетки. Остальных оставили под деревьями.

– А их никто не украдет, пока мы будем далеко? Или вдруг зверье нападет? – спросил Курт.

– В эту зону пустыни никто не заходит, а если такие и появятся, то уж точно не попытаются забрать чужого скорпиона. Это будет чревато для них лишением жизни. Максимум, что могут взять, – это что-то из припасов, но не более. Что касается пустынных существ, то в ближайшие 200 километров пустынные скорпионы являются самыми главными хищниками. Своих уж точно есть не будут!

Первая двойка, которая должна была раскидать приманку, уже довольно далеко отошла от основной группы. К тому моменту, как охотники прибудут к логову, скорпионы должны уже спать. Поэтому они двигались медленно и вели своих ездовых существ за собой, а не верхом на них. Здесь рельеф немного отличался от прежнего: не было большого количества песка, чаще встречались каменистые грунты и небольшие горы, на которые взобраться было бы еще той задачей.

Небольшие коньены создавали у детей эффект опасности. Все в этом месте, да и в новом для них мире, казалось, таило угрозу. Они то и дело озирались и нервно дергались на различные звуки. Но движущийся непоколебимо отряд, хоть и на небольшое время, все же успокаивал их.

Через два часа, когда солнце уже завалилось довольно далеко за полдень и начало свой недолгий путь спуска за горизонт, группа все же добралась до нужного места. Место для гнезда было, на удивление, удачным. Высокая гора с ее острыми зубьями и пространством между ними являлась идеальным укрытием. Она защищала от солнца в зной и не давала возможности другим хищникам застань скорпионов врасплох. На другой стороне скалы отряд увидел Джахара и Зейнаб, которые махали им руками в знак успешного выполнения своей задачи. Приблизившись ползком к краю выступа, группа рассмотрела гнездо. Все было так, как и планировалось: раненый скорпион и самка были обездвижены и очень глубоко спали.

– Что ж, теперь нам стоит поторопиться и сделать все как следует, – сказал один из охотников. После этих слов они тут же начали спускаться по ближайшему склону в сторону гнезда. Их спуск прерывал только голос Курта.

– Скажите, неужели Джахар мог так быстро сбегать сюда и назад, когда мы были еще у разрушенного города? Расстояние, как бы ни было, немалое.

– Да, кажется, это невероятно, но его техника усиливать себя весьма уникальна. Жаль, что он не может использовать ее часто. Она забирает много эфирной силы, и в следующие 4-5 месяцев он не сможет повторно ее применить. Эфир не бесконечный колодец, из которого можно черпать воду. Порой даже бездонные источники могут иссякнуть, если их использовать бездумно. И это главное, что нужно знать!

Разговор закончился как раз в тот момент, когда они подошли к скорпионам. Один из них действительно был раненым, которого они встретили у разрушенного города. Свежие раны все еще не зажили и, похоже, уже никогда не заживут. Зейнаб, подойдя поближе без команды, начала призывать нити эфира и с огромной силой вонзила свое запасное копье ему между глаз. Треск от пробитой хитиновой брони раздался по гнезду оглушительным звоном.

Скорпионша продолжала лежать, словно не было звонкого эха от погибшего соплеменника. Она отличалась от своих сородичей размером: больше и выше в два раза, чем и так огромные скорпионы, она казалась титаном среди своего вида. Огромное брюхо слегка просвечивалось, а в нем время от времени двигались небольшие скорпионы.

Охотники знали свое дело досконально и действовали слаженно. Без слов они подошли к паучихе, накинули веревки на клешни, связали ей конечности и подтянули острое жало ближе к голове. В этот момент Фарук взял путы в руки и начал направлять в них эфир.

– Нельзя убивать ее, прежде чем мы достанем детенышей, иначе они либо не выживут, либо станут непригодными для обучения. Но и рубить конечности тоже нельзя. Если так сделать, они могут стать весьма агрессивными и трудно поддающимися тренировке.

– Хотя на южных землях, в провинции Захал, это весьма активно практикуют, – вмешалась Самира. – Там расположена самая сильная армия Катрая, как раз на таких скорпионах. В армию берут детей с 14 лет, и они начинают обучать именно обезумевших от такой ловли скорпионов.

– Очень жестокий обычай, – сказала Зейнаб. – Больше половины детей умирают за первые два года, а их скорпионов передают следующим. В итоге выживают только 3 из 10 детей.

– Зато один такой воин может сравниться в бою с десятком других, – продолжила Самира с улыбкой, затягивая потуже путы, которые уже наполнились эфиром Фарука.

«Сейчас такие, как я, борются за жизнь с смертоносными скорпионами и умирают», – подумал Курт, нервно сглотнув. Рашид к этому моменту уже начал подносить три десятка клеток к самой самке, а Самира доставала саблю и готовилась вскрыть брюхо. Фарук обернулся к Фриде и Курту и сказал:

– Мы надеемся, что сила сон цветка будет достаточна, и она не проснется. Но если что-то пойдет не так, просто отойдите подальше и наблюдайте.

Все проходило хорошо. Сначала Самира аккуратно, словно хирург, разрезала участок брюха скорпионши – не больше и не меньше необходимого, будто и не собирались они ее убивать. Затем по одному начали вытягивать оттуда маленьких скорпионов. Детеныши были весьма странными: размером с среднюю собаку и все до одного белоснежного цвета. Извлечение проводилось чрезвычайно аккуратно, поскольку хитиновые покрытия малышей еще не окостенели и могли легко быть пробиты даже неосторожным движением. Джахар перехватывал малышей, надрезал им кончик острого жала, помещал в клетку и передавал Рашиду, который в свою очередь относил их на грузового скорпиона.

– Мы делаем это сразу, чтобы предотвратить угрозу для наездника в будущем. Малые скорпионы, осознавая свою уязвимость, по инстинкту становятся зависимыми от более сильного спутника, которым и выступают их наездники. Это, можно сказать, улучшает процесс адаптации. Исключением являются вот эти пять малышей, – Фарук указал на пять клеток, которые отличались от остальных. Они были более закрытыми, прорези между палками были весьма узкими, словно лишь для того, чтобы через них проходил воздух. – Мы не уберем жало, а прикроем их специальным колпаком. Они в дальнейшем будут проданы на службу местному падишаху. Это было наше личное поручение. За них нам заплатят хорошую сумму, на которую мы сможем прокормить весь оазис на ближайшие два года.

Охотники продолжали извлекать скорпионов, и уже накопилось более двадцати закрытых клеток, включая тех, у кого не отрезали жало. Самка лежала неподвижно, и казалось, что все идет согласно плану. Но Курту и Фриде одновременно стало не по себе. Они начали оглядываться по сторонам, и брат тихо спросил сестру:

– Ты тоже это слышишь?

– Да, – тихо проговорила она, судорожно кивая головой.

– Курт, что вы слышите? – резко обернулся Фарук и громко в приказном порядке спросил.

Курт замешкался с ответом. На них и так смотрели, как на прокаженных, а теперь еще и эти звуки, которые не слышат другие. Ему было страшно отвечать.

– Чего ты ждешь? Отвечай немедленно! – в голосе Фарука звучало требование.

– Мне кажется, я слышу шелест… нет, не шелест… вой… словно он приближается сюда.

– Я тоже это слышу, – вмешалась в разговор сестра и тут же добавила. – Мы слышали этот звук еще в деревне, перед тем как появились эти создания.

Глаза Фарука резко увеличились в размерах, услышав эти слова. Он явно понял, что происходит, и, словно для него этого было достаточно, решил, что проверять ничего не нужно. Нужно действовать, чтобы спасти жизнь своих людей.

– Все быстро бросаем! Хватайте, что можете, и уходим! У нас нет времени закончить, – закричал он, откидывая веревку в сторону.

– Что случилось? – вдруг спросила Самира, оглядываясь на бегущего к ней Фарука.

– Дети услышали новых скорпионов, которые приближаются сюда.

Весь отряд всполошился не на шутку. Они бросили все свои дела, схватили то, что было под руками, и рванули в сторону наездных скорпионов. Мелкие скорпионы лишь наполовину были извлечены из самки, и возле нее оставались еще клетки. Но, видимо, угроза, которая надвигалась на них, была настолько серьезной, что не стоило пытаться забрать весь навар. Весь отряд менее чем за минуту собрал вещи и вскочил на скорпионов, попутно затянув детей за шиворот. После этого, словно в многовековом сновидении, они рванули от гнезда.

– Откуда раздавался звук? Вспомните! – кричал Фарук. Курт пытался понять, где он стоял и откуда шел вой.

– Мне кажется, со стороны разрушенного города, – произнес Курт.

– Рашид, уходим на юг на два километра, затем возвращаемся к первой стоянке. Видимо, нам придется несладко в следующие пару дней. Они погонятся за нами. Нужно перейти первую дюну, чтобы они от нас отстали.

Спрашивать, что происходит, Курт не стал. Он понял по обеспокоенному выражению лица Фарука, что времени на это сейчас нет. А позже, когда им удастся добраться до первой стоянки, забрать оставшихся скорпионов и перейти дюну, он расскажет ему о своих мыслях. В том месте, где они нашли самку, было нечто странное. В взрослом помете было всего четыре взрослых особи, хотя должно быть не менее десяти-пятнадцати. И те самые оставшиеся скорпионы, видимо, отделились для охоты и возвращались к себе домой. Даже имея силу эфира, охотники ни за что бы не справились с таким количеством, особенно в ситуации, когда даже ландшафт не дает им в полной мере показать свои силы. Трофеи они получили не такие, как рассчитывали. Но выбора не было, пришлось довольствоваться тем, что у них есть.

День тянулся к закату, последние лучи заходящего солнца окрасили небо в красный свет, а на небе начали загораться первые звезды. Звездное небо было аналогично тому, что дети видели дома. Вот Большая Медведица, которая в форме большого ковша всегда становилась первым созвездием, которое видели в небе. Вот ее малая дочь и Полярная звезда, которая была маяком для путешественников не только дома, но, видимо, и здесь.

– Мы не сможем вернуться в то место, где вас нашли, во всяком случае сейчас, – с грустью сказал Фарук. – Но обещаю, через три месяца, когда мы снова выйдем на охоту, мы придем именно туда. А тем временем я предлагаю вам остаться с нами в нашем оазисе. Выбирать, конечно, вам самим, но вряд ли вы хотите заблудиться в пустыне.

Курт понимал, что лучшего предложения им никто не даст: альтернатива – это умереть от жажды в пустыне. Поэтому он одобрительно кивнул и продолжил наблюдать за уходящим за горизонтом солнцем.

Глава 4

31 день месяца ярких цветов 2045 года, континент Эльдора, река Алорин

– Сегодня последний день месяца «ярких цветов»? Весьма любопытное название для месяца, учитель Хе. У нас он называется май.

Гарик лежал на носу лодки, животом вниз, и то и дело проводил рукой по воде реки, пытаясь всмотреться в её кристальные воды и разглядеть в них разных рыб. Прошла уже неделя с их прибытия в этот мир, и с каждым днем они узнавали его всё лучше. Но любопытство ребят каждый раз обрывал сам Куан Хе, ссылаясь на то, что знания, как поток воды, должны вливаться в голову мелким ручейком, чтобы впитываться в землю и давать ростки, а не подобно цунами, сметающему всё на своём пути.

– Наши названия месяцев связаны с событиями, которые происходят здесь циклично, из года в год, из века в век. Первый месяц года – весеннее пробуждение, когда мир просыпается от зимы. Второй – растущей луны, которая долго освещает наши земли ночью. Третий – ярких цветов, ибо практически все растения мира цветут в эту пору. Четвёртый – серебристых облаков, они прекрасны, и скоро вы их увидите, они приносят тёплые летние дожди. Пятый – месяц ягодных полей. Расшифровывать смысл этого месяца не стоит, сами додумаете…

– Ага, думаю, в этот месяц помидоры спеют, – улыбчиво сказал Гарик, продолжая барахтаться в воде.

Даже невозмутимый Куан Хе, сидящий посередине лодки, не удержался и проронил что-то вроде ухмылки, надеясь, что его не заметят. Однако это заметил Фил и, невольно, заулыбался. Он находился позади и отталкивался от дна реки с помощью шеста. Сейчас была его очередь поднимать лодку вверх по течению.

Все они дружно направлялись назад в деревню их нового учителя, именуемую Ливантин. Спуск по реке к озеру проходил очень быстро – всего три дня, а вот возвращение требовало не только больших усилий, но и времени, так как приходилось подниматься против течения.

– Шестой месяц – чарующих морей. В этот период море приобретает «чарующий» вид из-за миграции некоторых видов рыб, которые заставляют воду светиться в темное время суток. Седьмой месяц – холодных туманов, он ознаменовывает начало осени. Многие земли постоянно накрывает туман. Было на моем веку так, что целую неделю не было видно не далее пары метров. Восьмой месяц – северного сияния. Девятый месяц – осеннего опадения, когда на многих землях опадают листья с деревьев. Это последний месяц осени, за ним приходит зима. Десятый – месяц таинственных звезд. Самый волнительный и захватывающий период, как по мне. В небе появляются звезды, которые ранее не были видны нашему взору, а исчезают они также внезапно, как и появляются. Одиннадцатый месяц – белых метелей, который особенно восхитителен в северных широтах нашего континента и в районе горного хребта. И последний месяц – месяц ледяных бурь. Он может затронуть и наши тропические зоны и представляет собой дождь из ледяных сосулек.

– Жуть! За исключением нескольких месяцев, все так красиво и прекрасно, а затем наступает ледяная буря. Вы так расставили эти месяцы, словно после переживания ледяной бури начинается новая жизнь.

– Да, Гарик-лан, ты совершенно прав. Первый месяц нового года и означает, что мы начинаем новую жизнь.

– Извините, учитель Куан Хе, могу ли я вас кое о чем попросить? – нерешительно обратился к наставнику Фил. Тот развернулся и посмотрел на него с удивлением. – Не могли бы вы не добавлять разные окончания после наших имен? Нам это совершенно непонятно и ставит в ступор.

– Хм. Ну, это можно сделать несколько иначе, – ответил Куан Хе.

– И как же? – на этот раз развернулся Гарик, заложив руки за голову и внимательно глядя на наставника.

– Все так же, как мы с вами практиковали последнюю неделю. Через понимание сути слова и взаимодействие с эфиром. Вам достаточно начать внутри себя отклонять это слово. И вы сами перестанете его слышать. Не акцентируйте на нем внимание, и вскоре незаметите, как оно исчезнет.

– Звучит весьма обнадеживающе. И все же хотелось бы узнать, когда мы сможем делать те классные трюки с эфиром, которые вы нам показали пару дней назад, – поинтересовался Гарик, при этом двигая руками, словно знает карате. Удар по воздуху, второй удар, третий удар пришелся на доску лодки с характерным звуком «хрясь», и Гарик схватился за ребро руки. – Ай, блин, чертова лодка!

– Ха-ха-ха! Научу тогда, когда в противостоянии с воздухом ты перестанешь получать травмы, милый ученик, – сказал Куан Хе, смеясь. Это был искренний смех, который ребята ни разу не наблюдали за неделю.

Фил слегка улыбнулся и пожал плечами, столкнувшись с взглядом друга. Тот вопросительно смотрел на него, после чего сделал обидчивое лицо и снова развернулся на носу лодки, чтобы охладить болевшую руку в прохладной воде.

Для Гарика все это казалось чудесным попаданием в другой мир, словно игра и причудливое приключение. Он искренне радовался новым существам и растениям, его увлечение порой граничило с безрассудством. Он хватал руками растения на привале, которые даже своим видом говорили, что их не стоит трогать, из-за чего постоянно получал по голове от учителя Куан Хе. Тем не менее, Гарик всегда искал положительные моменты для счастья, где бы он ни был.

Фил, в свою очередь, был на удивление спокоен. В этом, в большей степени, играло роль воспитание в семье военных. Но было еще что-то. Он замечал, что учитель пока не рассказал им всего об этом мире и тщательно скрывает важную информацию. Пару раз он пытался узнать её, но Куан Хе постоянно менял тему, обещая рассказать все, когда придет время.

Уже вечерело, и Куан Хе скомандовал заночевать на одном из причалов. За годы путешествия по реке они сделали немало таких остановок. Небольшой забор и четкий кол защищали это пристанище от диких и агрессивных зверей леса, а шалаш служил укрытием от осадков, которые то и дело с пугающей периодичностью проходили. Даже яркое дневное солнце не гарантировало отсутствие проливного дождя через пару часов.

Вечер выдался прохладным, предвещая холодную ночь, поэтому Куан Хе послал Гарика собрать немного сухого хвороста для розжига дров, строго наказав не трогать все подряд и далеко не уходить.

– Он постоянно попадает в разные приключения, – сказал учитель, провожая его взглядом.

– Всегда был таким. Может, поэтому мы и дружим. Его манера общения, вседоверчивость просто поражают, – ответил Фил, привязывая лодку к причалу. – Однако в нем всегда есть нечто, что меня удивляет. Он умудряется находить общий язык практически со всеми, а особенно – разрешать такие конфликтные ситуации, которые даже опытные переговорщики не смогут разобрать.

– Это очень хорошее свойство для правителя. Не всегда агрессия является выходом в решении проблем между людьми.

– О чем это вы, учитель? – спросил Фил, слегка удивленный.

– Не слушай старика, я порой говорю совершенно необдуманные вещи, – ответил Куан Хе с легкой усмешкой.

Фил не был так прост, как казалось его учителю. Он сразу понял, что Куан Хе снова что-то недоговаривает.

– Народ, смотрите, что я нашел! – из темнеющих зарослей леса вышел радостный Гарик. На вытянутых руках он нес зверька длиной чуть больше полуметра. У него были черные лапки, черный нос и белый мех вокруг щек. Полукруглые черные уши занимали около трети головы, а огненно-красная шерсть покрывала все тело, включая длинный хвост, который был в половину длины самого животного. Длинные черные усы то и дело подергивались от удивления.

– Огнегривый мангуст! – прокричал Куан Хе, подскочив от изумления и попятившись назад. В его глазах читался испуг. – Где? Как? Зачем ты его сюда принес?

– А, я собирал хворост и увидел, что он сидит. Я его погладил, и он не был против. Вот и взял, чтобы вам показать.

– Погладил? Не против? Зачем ты его сюда прине… – и только сейчас Куан Хе удалось разглядеть размер мангуста. – Боже мой, это же детеныш!

– Круто, правда?! – Гарик сел на бревно, которое было оборудовано под сидушку, и начал гладить мирно сидевшего у него на руках мангуста. – Можно мы его оставим? Он клевый.

– Это детеныш помета, пустая твоя голова. Что я вам говорил про этих зверей тропиков?!

– Вы говорили, что они достигают полутора метров и… и что они живут стаей, – начал говорить Фил, понимая, что его друг только что украл детеныша у одной из стаи. Он сразу рванул к лодке и закричал: – Выбрось его! Нужно срочно валить отсюда!

Но было уже поздно. Звучавшие до этого момента птицы в лесу прекратили издавать звуки. Наступила гнетущая тишина. Куан Хе и Фил испуганно смотрели в зеленую пустоту темного леса, пока Фил щекотал живот создания. Через пару секунд из темноты показалась пара светящихся глаз, затем еще одна, и еще. Через десять секунд весь лес снова кишел страшными глазами. Фил дернулся к лодке, но путь ему преградил один из мангустов. Он спрыгнул с ветки надвисшего над ним дерева. Размер создания был впечатляющим. Несмотря на спортивное телосложение Фила, на фоне этого создания он казался дрыщом. Размер существа можно было сравнить с размером пумы, вот только они были куда страшнее из-за цвета своей шерсти и острых зубов.

– Не двигайтесь, иначе они нас разорвут, – сказал Куан Хе. Он начал медленно накапливать силу эфира, но, кинув взгляд на Гарика, тут же остановился. Тот сидел, словно вокруг него не находились самые главные хищники этой области, и они не были на грани гибели. Через секунду два самых больших мангуста, явно являвшиеся вожаками, сделали круг вокруг рыжего дурила и, обмотав его хвостами, легли у его ног. – Что это еще такое?!

Вся стая, а их собралось порядка восемнадцати существ, расположилась вокруг Гарика и спокойно смотрела на него, словно он был их предводителем и властелином. Некоторые мангусты сразу приняли позу для сна, показывая тем самым, что ощущают себя в полной безопасности. Малыши мангустов то и дело играючи хватали его одежду, на что Гарик шутливо давал им подзатыльники, но это не вызывало агрессии со стороны всей стаи. Фил медленно и тихо подошел к Куан Хе и спросил:

– Учитель, я правильно понял, что это те создания, что разрывают кабана за пару минут? – произнес он очень тихо. Получив положительный кивок от Куан Хе, добавил: – Гарик, что происходит?

– Не знаю, бро, но как только я увидел их и взглянул им в глаза, понял, что они для нас не угроза, – сказал он с улыбкой и ткнулся лицом в шерсть одного из детенышей. – Попробуй, они такие мягкие!

– Нет, спасибо. Это тебе нечего терять, если тебе лицо обглодают, а мне есть за что бороться! Учитель, что будем делать?

– Даже не знаю. Я такое вижу впервые. Предлагаю их накормить и надеяться, что они не поужинают нами.

С этими словами они начали доставать корзины с рыбой из лодки. Мангусты сразу обратили на это внимание, подняли головы и попытались толпой пойти за добычей, но изменившийся тембр голоса Гарика их остановил:

– Нет! По очереди, – слова сорвались с его уст рефлекторно, словно он и сам не понял, как это сказал. Это было видно по его выражению лица.

Но, к удивлению всей тройки, это сработало. Мангусты на секунду обернулись к рыжеволосому человеку и стали как вкопанные, пропуская сперва малышей, а затем по возрасту особей в стае. Словно под дудочку Гамельнского крысолова, они взяли по одной рыбешке и точно так же тихо ушли в лес, как и пришли из него. Гарик дал рыбу последнему мангусту, которого держал в руке, и, помахав рукой уходящим новым друзьям с улыбкой, развернулся к учителю и Филу. Они оба смотрели на него.

Куан Хе, не произнося ни слова, подошел к нему и зарядил сильнейшую оплеуху за последние дни. Хлусь! Эхо раздалось по всему району. Гарик схватился за голову и немного присел. Нисказав ни слова, учитель зашел в шалаш и закрыл за собой дверь. Фил продолжал стоять на причале.

– Бро, чего с ним не так? Что я опять сделал не так? – спросил он.

– Я даже сказать ничего не могу. Ты привел самых опасных существ к нам на ночлег и удивляешься… К слову, мы, кажется, будем сегодня спать на улице, – ответил Фил, начиная раскладывать спальник из ткани возле шалаша.

– Все тебе не так. Я знал, что они нам не причинят вреда.

– Как?

– Сам не понимаю, но знал. Будто я чувствовал их сущность и понимал, что они не угроза, а мы не угроза для них.

– Давай в следующий раз ты сперва с нами поговоришь, прежде чем тащить разных существ, хорошо?

– Да, конечно, прости, – ответил Гарик и примастился на ночлег возле Фила. – Просто мне показалось, будто они потерянные… такие же, как и мы. Будто они ищут уже много лет свой дом, но не могут найти. И я подумал, что если я их приласкаю, они, хоть и на небольшой промежуток времени, обретут тот дом, который ищут.

– Я тебя понимаю, Гриш. Я… я тоже скучаю и хочу домой.

Слова дальше были ненужны. Они оба смотрели на оживающее звездами ночное небо. Вечерние птицы снова начали концерт своего пения, а над лазурной от света луны рекой появились ночные искры эфира. Они танцевали вдоль воды, кружились и слегка касались реки своими маленькими лапками.

– И все же тут прекрасно, не так ли? – сказал Фил, обернувшись к другу, который уже закрыл глаза и сопел. – Спи, завтра нас ждет новый день с новыми испытаниями. Обещаю, я найду способ вернуть тебя домой. Я клянусь!

1 день месяца серебристых облаков 2045 года, континент Эльдора, река Алорин, руины крепости Алорис

Не успели утренние лучи встающего солнца согреть листву деревьев тропического леса, как лодка с тремя пассажирами начала нарушать спокойные воды реки Алорин.

Гарик проснулся раньше всех и, даже без наставлений, начал грузить вещи в лодку. Утром к нему пришло осознание того, что произошло вчера. Его опрометчивость могла стоить не только царапин и ран Фила и учителя, но и привести к тяжелым травмам или даже гибели. Сейчас он это понимал и пытался хоть как-то загладить свою вину.

Когда вещи были собраны и погружены, открылась дверь шалаша, и оттуда вышел умиротворенный Куан Хе. Он огляделся вокруг, заметил поникшего Гарика, сидящего в ожидании, и, встретившись с ним взглядом, стукнул ногой по все еще спящему Филу. Тот, от неожиданности, проснулся и увидел лицо учителя, кивающего в сторону лодки.

Слова здесь были лишни. Оба друга понимали, что учитель все еще недоволен, и если он захочет поговорить, то начнет разговор первым. До этого момента им стоило молчать. На это понимание ребятам хватило всего лишь семи дней совместного путешествия, что явно не наблюдалось, когда они учились в школе.

Что это было? Может, они стали взрослее? Влияние нового мира? Понимание того, что теперь их ребяческие проступки могут привести к серьезным последствиям? Над этим они решили подумать в тишине, пока плыли по казавшейся бесконечной реке.

На удивление ребят, когда солнце уже начало ласкать их своими лучами, пробираясь через верхушки деревьев, на небе начали появляться удивительные тучи. Они ничем не отличались от тех, что парни встречали раньше, но в них была манящая тайна. Изредка они закрывали своими огромными пушистыми краями солнце, и играющие лучи света, проходя через границы туч, создавали иллюзию калейдоскопа. Внимание Фила и Гарика было настолько притянуто к этому явлению, что они чуть ли не врезались в нависающее над рекой дерево.

Куан Хе вовремя окликнул Гарика, что позволило ему оттолкнуться от края берега и продолжить путь дальше. Немного осуждающе посмотрев на него, учитель сказал:

– Вот вам и первый день нового месяца. Месяца серебристых облаков. Первые пять дней небо будет заполнено такими явлениями, как сейчас, потом они сменятся на новые. Но, думаю, вы очень скоро перестанете замечать их.

– Такую красоту невозможно не замечать, учитель, – добавил Гарик, широко улыбаясь и всматриваясь в небо.

– Смотри на здоровье, главное, не разбей мою лодку, прежде чем мы достигнем деревни. Иначе ты будешь вынужден нести меня на своих плечах до самого моего дома, – шутливо сказал Куан Хе. В этот момент Фил кивнул Гарика и посмотрел на учителя, намекая, что ему стоит извиниться за вчерашнее.

– Учитель Хе… Мне очень жаль, что я так опрометчиво поступил вчера. Я не думал… Извините меня, этого больше не повторится, – с грустью произнес он, пытаясь кивками откинуть прядь рыжих волос, которые то и дело падали на его глаза.

– Оставь свои извинения при себе, юноша. Придет время, и будет за что просить прощения, но не сегодня. Твоей вины в произошедшем не больше, чем моей. Это исключительно моя вина, что не смог донести до вас истину нашего мира, – Куан Хе пересел, чтобы видеть Гарика, скрестил руки на груди и продолжил. – Для вас этот мир новый, чужой, незнакомый. И это нормально, что вам все в нем интересно и чуждо. И моя вина в том, что я вижу в вас обычных жителей этих земель, а не пришельцев, где даже мангуст может быть обычным созданием, а не ужасным хищником. Я сержусь в большей степени на себя, а не на вас.

– Вы к себе несправедливы, учитель, – вмешался Фил. – Если бы не вы, я не знаю, что бы мы делали…

– Я назвался вашим учителем, значит, взял на себя обязанности следить за вами и оберегать. И не стоит меня перебивать, – косо посмотрел он через плечо на Фила, что заставило того замолчать и сделать виноватое лицо. – Во всяком случае, я хочу, чтобы вы дали мне слово, прежде чем совершать подобные действия. Вы сперва обсудите это со мной! Вы учли урок?

– Да, учитель, – хором ответили парни.

– Отлично. Но скажу честно, меня поразило то, что произошло. Никогда в жизни я не видел, чтобы лютые огнегривые мангусты проявляли такую нежность к другим существам, и уж тем более к человеку. Внутри тебя скрыта величайшая сила, дорогой ученик. Я даже не представляю, на какие чудеса ты будешь способен, когда познаешь силу эфира и сможешь использовать ее в техниках.

Разговор мог бы продолжиться, однако большая тень накрыла лодку, заставив их переключить внимание на то, к чему приближалась тройка.

Река сужалась искусственным образом при помощи каменных укреплений, а по краям высились каменные башни высотой в 20 метров, грозно нависая над остатками реки. Она извивалась, протекая мимо стен заброшенного поста, добавляя элемент таинственности и красоты.

– А вот и крепость Алорис. Не переживайте, людей здесь уже давно нет, и нам ничего не угрожает.

Стены крепости частично обрушились, и их камни, покрытые мхом и ползущими растениями, разбросаны по всему берегу. Башни, некогда служившие наблюдательными пунктами, теперь полуразрушены, их верхушки исчезли, оставив лишь пустые глазницы окон. Во внутреннем дворе аванпоста растут дикие растения, пробивающиеся сквозь трещины в камне. Деревья и кустарники обвивают остатки зданий, создавая причудливые формы и тени. Каменистые лестницы внутри двора ведут наверх, к развалинам башен, откуда стражи наблюдали за проплывающими кораблями и лодками. Время и природа сделали своё дело, превратив эту некогда грозную цитадель в мертвое место.

– Но не думайте, что это самое удивительное, что вы увидите. Этот аванпост – один из четырех, которые окружают город, через который нам предстоит проплыть.

– Учитель, за всё время вы особо не рассказывали о истории континента и государства, – сказал Фил, осматривая остатки разрушенного аванпоста. Впереди открывался совершенно иной пейзаж, который заставил ребят еще больше округлить глаза.

Лодка продолжала плыть по реке, словно течение наконец перестало противиться воле Гарика, позволяя насладиться красотами опустевшего и разрушенного некогда величественного города.

– Наше государство называлось Эльдора, – произнес Куан Хе, и в его глазах одновременно выступили признаки грусти и величия. – Когда-то Эльдора была могущественной империей, занимающей практически весь континент. Её столицей был город Алория. Вы как раз видите его остатки. По преданиям, он славился своими высокими башнями, украшенными белыми камнями, и великолепными садами, наполненными всевозможными растениями. Эльдора была известна своими учеными, магистрами эфира и зодчими, которые создали поистине величайшие строения во всей Филостинии.

По обе стороны реки возвышались разрушенные здания, их стены были покрыты трещинами и стали местом для обитания лиан. Окна, давно лишенные стекол, зияли пустотой, словно глаза мертвых гигантов. Крыши домов обрушились внутрь, открыв взгляду остатки внутренних помещений. Повсюду росли сорняки и дикие растения, пробиваясь сквозь некогда каменную кладку дорог. Природа постепенно возвращала себе утраченные территории, покрывая зеленью то, что когда-то было создано человеком.

В воздухе витал запах сырости и гниения, смешанный с ароматом цветущих растений. Время от времени раздавался крик птиц и шорох листьев, нарушая тишину, но ничего живого больше не появлялось на горизонте. От прошлого величия, о котором говорил учитель, не осталось и следа.

Мысли ребят блуждали, пытаясь представить, каким был этот город до разрухи. Оживленные улицы, заполненные людьми, магазины, булочные лавки с хрустящим хлебом, школы, дети, играющие на площадке у парка. Теперь же всё это исчезло, оставив после себя лишь призрак прошлого. "Это было, видимо, не одну сотню лет назад," – подумал Гаррик и озадаченно повернул голову к Филу. На секунду ему показалось, что их мысли прозвучали в унисон, а заметивший их недоумение рыбак продолжил:

– Однако, как часто бывает, величие привлекает зависть и агрессию. Империя Нова, тогда еще именуемая Хурканским государством, начала войну против Эльдоры, стремясь захватить её богатства и уничтожить само население. Долгие годы войны истощили ресурсы империи, и в конце концов она пала. Город Алория был разрушен, а выжившие жители рассеялись по всему континенту. Сегодня от некогда великого государства остались лишь руины да легенды о его былом величии.

– Если Эльдора была такой могучей, то почему проиграла? – спросил наконец Гарк.

– Все три континента некогда жили в мире и гармонии. Наши лидеры следовали наставлениям и советам мудрецов и не уделяли внимания военным настроениям. Но Империя Нова и её правители были против такого миропорядка. Долгие годы они тайно готовились к войне, а когда все узнали об этом, было уже поздно. Время играло не в нашу пользу. Военные корабли империи постоянно совершали вылазки на дальние территории, разоряя селения и убивая мирных граждан. Наша незначительная армия была разбросана по огромной территории, поэтому мы проигрывали сражение за сражением.

– Но ведь это было, как вы говорите, сотни лет назад, а ваша деревня находится недалеко от этого места. Почему вы не вернулись назад? – с удивлением спросил Гарик.

– Всё дело в оружии, которое использовали имперские войска. Оно называется эфирные тараны. Ужасная вещь, противная всему на этом свете. При применении оно полностью прекращает на данном участке земли связь человека с эфиром. Их учёные создали воистину ужасное оружие, направленное на лишение связи с эфиром именно проживающих на континенте людей, в то время как их связь оставалась в порядке. Теперь по этому месту можно пройти мимо, но никак не осесть и жить. Через пару дней человек истощается и вынужден уйти.

– Это ужасное оружие. Похоже на то, что применялось в нашем мире – ядерное оружие. Оно уничтожало огромные территории, города, людей, животных и растительность, загрязняя окружающую среду на многие годы вперёд радиацией, которая убивала всех, кто там находился, – сказал Фил.

– Наше оружие намного страшнее. Они даже не думают о том, что будет потом, – добавил Гарик. – Каждый раз они становятся на порог самоуничтожения. Убийства всех и вся. Словно у нас есть запасная планета, которую можно достать из магического кармана по велению волшебной палочки.

Лодка подплыла к месту, которое отдалённо напоминало пристань. Раньше здесь были деревянные причалы, на которых, видимо, стояли десятки различных торговых кораблей. Хотя город и не располагался у берегов морей, казалось, что он был центром морской торговли. Накинув верёвочную петлю на растущее дерево у пристани, Куан Хе обратился к ребятам:

– Пройдитесь по городу, это вам нужно! Узнайте, что было раньше, ведь без этих знаний нельзя идти дальше. Те, кто не знает историю, рискуют повторить её печальные события. Я буду ждать вас здесь. Но будьте осторожны, город старый, и здания здесь очень ветхие.

Сопротивляться словам наставника они не стали. Признаться, им самим хотелось посмотреть на разрушенный город другого мира, где царит магия. Пройдя через набережную у причала, они вышли к узким улочкам, вымощенным булыжником. Дома, построенные из камня, стояли плотно друг к другу, создавая ощущение лабиринта. Практически все здания были целыми, за исключением крыш, которые провалились со временем. На многих домах были видны резные орнаменты и символы, свидетельствующие о богатой культуре и искусстве, существовавших здесь когда-то.

Фил остановился перед одним из старых зданий, которое, скорее всего, было лавкой, о чём свидетельствовал широкий проём для окна и рядом расположенный проход в виде двери. Удивительно, но сама дверь всё ещё была рядом. Она лежала прямо внутри здания, и при этом дерево выглядело практически не тронутым временем. Внутри можно было разглядеть сосуды из стекла и керамики. Гарик подошёл ближе и заметил, что некоторые вещи слегка мерцали, словно излучая слабую магическую энергию.

Друзья обменялись удивлёнными взглядами и решили продолжить путь, чувствуя, что этот город хранит гораздо больше секретов, чем они могли предположить, и уж тем более, чем им сказал учитель.

Они вышли на большую площадь, где когда-то кипела жизнь. Теперь она была пуста, но в её центре стоял большой фонтан, из которого вода уже много лет не струилась вниз. Однако словно эхом из прошлого они слышали мелодичный звон, который создавал ранее текущий поток воды. Фонтан был окружён статуями местных героев, чьи лица были выточены с невероятной точностью и выразительностью.

– Давай попробуем бросить монетку в фонтан, – предложил Гарик. – Может, наше желание исполнится?

– А что, у тебя есть монетки? – улыбнулся Фил.

– Ах да… точно… я забыл, – сказал Гарик, почесав затылок. Через пару секунд он полез в карман и достал банковскую карточку. – Может, тогда это? Вроде как тоже деньги, но боюсь, в шаговой доступности мы не найдём банкомат.

Фил улыбнулся и достал из своего кармана аналогичную карту. Они закрыли глаза, задумавшись о своих желаниях, и бросили карточки в воду. Карты упали в середину фонтана, вызвав свечение воды ярким голубым светом. Друзья замерли, наблюдая за этим чудом.

– Что это значит? – спросила Фил, глядя на Гарика. Тот пожал плечами, но в его глазах читалось восхищение.

– Наверное, это знак, что наши желания услышаны, – ответил он.

Они продолжили свою прогулку, наслаждаясь тишиной и атмосферой древнего города. Впереди они заметили высокое здание, возвышающееся над остальными. «Вероятно, это крепость правителя», – подумал Фил. Главное здание крепости казалось почти целым, хотя его стены были покрыты трещинами и пятнами плесени.

– Пойдём туда, – предложил Гарик. – Посмотрим, что там внутри.

Они вошли и оказались в просторном зале, где висел огромный хрустальный шар. В здании было много окон без стекол, хотя казалось, что они там и не должны были быть. Сквозь эти окна свет прямыми лучами попадал на шар, который светился мягким белым светом, и в нём можно было видеть мельчайшие детали окружающего мира.

– Это карта мира, – сказал Гарик, подойдя ближе. – Видишь, вот надпись «континент Эльдора», город «Алория», а вот океан…

Фил присмотрелся и увидел, что в шаре действительно отображались различные страны и три континента, объединённые узкими земляными косами. А в центре между этими континентами находился остров, отмеченный названием «Остров Мудреца». По карте можно было понять, что город расположен на стыке двух рек, которые ведут в разные части континента и три моря. Через него можно было за пару недель проплыть из одного моря в другое, что в противном случае потребовало бы несколько месяцев. Видимо, поэтому столица и стала такой процветающей.

Они прошли дальше по коридору и вошли, по всей видимости, в тронный зал. Здесь дела обстояли куда плачевней. Разрушенные колонны, стена за троном и явные признаки того, что это дело рук не времени, а людей. Единственное, что казалось целым, – это каменный трон, грозно стоящий посередине зала. Гарик зашёл за трон и обратил внимание, что у его основания сзади расположена плита, по виду напоминающая скрытый ход в тайное помещение.

– Фил, смотри, тут тайный проход! – сказал он, указывая рукой на плиту и убирая от неё листву опавших деревьев, которые уже порядком обжились в замке.

– Как ты её обнаружил? – спросил Фил, подходя к Гарику. Тот сразу же обернулся через плечо с вытянутой улыбкой.

– Впрочем, забираю свои слова назад. Не думал, что твои компьютерные игры, аниме и манги принесут пользу… Но, видимо, я ошибся. И как её открыть?

Они предприняли несколько попыток приподнять плиту, искали тайные рычаги или что-то ещё, что могло бы помочь, но единственное, что они нашли, – это небольшое углубление, форма которого напоминала какой-то медальон. Фил вопросительно посмотрел на рыжего друга.

– Я хоть и задрот, но уж точно не взломщик, – ответил Гарик. – Тут, скорее всего, нужен ключ. Но не просто ключ, а механизм движения. А поскольку тут не индустриальный мир, то движение должно начинаться при внесении эфира, причём эфира, видимо, какого-то особенного. Блин, там за плитой, наверное, что-то очень важное…

Они продолжали осматривать тронный зал, пока лучи солнца не окрасили его в желтоватый, а затем в красный оттенок. Ребята потеряли чувство времени, увлечённые исследованием этого города, и не заметили, как начался закат.

– Куан Хе нас прибьёт, – сказал Фил, внезапно осознав, что время уходит. – Он же сказал не задерживаться тут. Бегом назад!

Учитель действительно был недоволен. Ночью плыть по реке было небезопасно, и когда они прибежали к причалу, увидели, что Куан Хе уже развёл костёр, уложил спальные мешки и готовил ужин. Ребята молча подошли к нему, боясь что-либо сказать. Но слова были не нужны. Он понимающим взглядом пригласил их подкрепиться.

– Долго не засиживайтесь перед сном, – сказал Куан Хе, заматываясь в спальный мешок после ужина. – Завтра нам нужно выдвинуться с первыми лучами солнца, а к вечеру прибудем в деревню.

2 день месяца серебристых облаков 2045 года, континент Эльдора, деревня Левантин

Весь день путешествия оказался в целом спокойным. Парни время от времени расспрашивали Куан Хе о городе и тронном зале, пытались разузнать о тайном проходе у основания трона, но он всё время отвечал, что ничего не знает. После нескольких попыток они прекратили бессмысленные потуги и решили вернуться к этому вопросу, когда придёт время.

– И всё же меня интересует один вопрос, который мы так и не обсудили, учитель, – сказал Гарик. – У вас тут река, ваша деревня стоит как раз на ней. Зачем же вы плаваете и тратите две недели на путь к озеру? Или там рыба лучше клюёт?

– Нет, дорогой ученик, разумеется, это не так, – начал отвечать Куан Хе, считая, что время как раз пришло. – На озере я присматриваю за всеми его созданиями. В месяц ярких цветов я помогаю больным хранителям рек, как тому, которому ты помог. Такова моя задача по крови и рождению. Мои техники эфира в большей степени направлены на защиту этих земель от врагов и на спасение беспомощных.

– Может, поговорим об эфире и техниках? – спросил Фил. – А то мы фактически знаем всё вскользь.

– Хотелось бы уже начать тренироваться и пробуждать его внутри нас, – добавил с воодушевлением Гарик.

– Ну что ж, можно немного сказать, – ответил учитель, передавая шест Гарику. – Технику начинают тренировать ещё с детства. В малом возрасте начинается формирование будущего каждого человека. Каждая техника важна в нашем мире, и никто, во всяком случае на нашем континенте, не будет предвзято смотреть на человека, если он занимается накоплением эфира в кристаллах, даже если это высший чин власти. Если этого не делать, мы будем жить в кромешной тьме, и эфирная техника не сможет выполнять свои функции.

– А можно немного подробнее о кристаллах и технике? – спросил Фил.

– Кристаллы используются практически повсеместно. Они служат источником света в домах и на улицах, обогревают наши жилища в холодные месяцы. Кроме того, их применяют для некоторых механизмов движения по дорогам и для больших кораблей. Чем больше механизм, тем больше нужно кристаллов и эфира, которые в них залиты. Накоплением эфира в кристаллы занимаются специальные ремесленники, которые учатся этому десятки лет. Это самая сложная техника. Одно дело – направить силу эфира на оружие или в одну точку, и совсем другое – передавать его неизменным через объект и накапливать внутри кристалла. Кристаллы тоже не простые. Их добывают практически везде в горных структурах. Они являются самым крепким веществом в нашем мире.

Разговор продолжался ещё около часа, пока за очередным поворотом реки не начали слышаться удары железа и шум людей.

– О, собственно, мы уже и прибыли домой, – с улыбкой сказал Куан Хе, вставая в полный рост.

Больше недели путешествия по реке подошла к финалу. За деревьями появилось открытое пространство зелёных холмов, которые, видимо, использовали для посадки сельскохозяйственных культур. У основания холмов была низина, где располагалась довольно большая пристань из крепкого дерева. У пристани стояли два больших однопарусных корабля, напоминающих торговые, а также десяток небольших рыбацких лодок, часть из которых сохла на песчаном берегу.

Вверх от пристани вела каменистая дорога, создавая эффект серпантина. На вершине холмов уже располагались несколько десятков домов, в основном деревянных, но с каменными основаниями. На отдельном холме выделялось одно здание, отличающееся от других своими размерами и полностью каменной конструкцией. Видимо, там живёт глава деревни или правитель этих земель.

Как только один из жителей, находившийся у пристани, увидел Куан Хе, он тут же начал кричать во весь голос, призывая людей, и побежал к небольшому возвышению на пристани. Разобрать, что это было, невозможно, и лишь приблизившись, стало понятно, что это был литой овальной формы диск, напоминающий гонг. Человек на пристани сразу начал бить по нему колотушкой. Казалось, звук разносился на несколько километров. Видимо, место для расположения было выбрано не случайно: эхо разносило его звуки по всей деревне и ближайшим землям.

Через несколько минут народ, словно муравьи, начал спускаться с холмов к пристани. Сначала их было несколько десятков, затем пару сотен, а когда лодка уже почти приблизилась к пристани, их собралось не менее тысячи, и толпа всё ещё прибывала. Все люди махали ему руками и радостно приветствовали.

– Вы не обычный рыбак и хранитель озера, не так ли, учитель? – спросил Фил, поворачиваясь к Куан Хе.

– Да, вы правы. Я не просто хранитель озера. Я унаследовал не только эту обязанность от своего отца, но и его титул и полномочия. Я хранитель всех этих земель и земель на сотни километров от сюда. Я владыка земель Эльдорадо. А теперь давайте к причалу. У нас много дел.

Глава 6

28 день месяца чарующих морей 2045 года, континент Хуркатор, пригород столицы Альтаир

Ты слышишь меня? Каждому уготован свой путь. Своя цель. Каждый из нас есть звено в едином мире. Дабы спасти его мы вынуждены идти на жертвы. Ты обязан спасти и обучить человека которого сегодня встретишь у порога своего дома. Он другой но он важен. А теперь открой глаза и выполни свое предназначение любой ценой.

Максимус проснулся с криком в своей кровати, когда еще было темно. Он был весь в холодном поту и, тяжело дыша, схватился рукой за лицо. «Что это за сон был? Даже кошмары не вводили меня в такой ступор», – подумал он, пытаясь вернуть дыханию прежний ритм.

Через пару минут в комнату вскочила заспанная экономка. Ее вид выдавал, что она прибежала с кухни, где готовила завтрак для своего господина.

– Господин Шварцвингель, с вами все в порядке? Вы кричали, я так испугалась! – произнесла она, глядя на него с тревогой.

– Все нормально, Клаузия, просто ужасный сон, – ответил Максимус, вытирая пот со лба. – Принеси мне чай и подогрей воду в ванне. Я уже буду вставать.

– Да, господин, будет сделано.

Прежде чем выйти, экономка провела рукой по торшеру, где крепился кристалл эфира, и комната озарилась мягким светом.

Спальня Максимуса была довольно просторной и одной из трех на втором этаже. Дальше по коридору находилась еще одна спальня меньшего размера, а напротив – большой рабочий кабинет. Хотя спальня Максимуса казалась спартанской, в ней не было недостатка в роскоши. Огромная двухместная кровать из хлопка, большой шкаф для вещей из красного дерева, несколько тумбочек, письменный стол из дуба и кресло из медвежьей кожи создавали уютную атмосферу.

Одна из стен комнаты была полностью заменена на стекло и выходила на просторный балкон. На нем стоял небольшой круглый изысканный стеклянный стол и мягкий стул, видимо, использовавшиеся хозяином дома для вечерней трапезы или чаепития. С балкона вела небольшая винтовая лестница, позволяющая спуститься вниз к крытой террасе на улице.

Максимус открыл шелковые занавески и вышел через открытую дверь, чтобы немного проветрить голову от навязчивых мыслей. На улице, несмотря на лето, ночью уже становилось прохладно. Холодные туманы, которые вскоре накроют все континенты, были предвестниками таких прохладных утренних часов. Он оперся на каменные перила и начал всматриваться в горы, расположенные севернее от его поместья.

Максимус фон Шварцвингель был третьим сыном герцога Крауслейского и майором одного из элитных подразделений фехтовальщиков императорской армии, отряда «Синего око». Как подобает человеку его статуса, он имел в своем распоряжении поместье площадью восемьсот гектаров и довольно неплохое жалование, позволяющее ему владеть еще большими землями и прислугой. Однако Максимус был минималистом, и в его поместье жили только он и его экономка, которая занималась всеми делами по дому. Вся прилегающая территория состояла из небольшой реки, сада фруктовых деревьев и диковатых насаждений. Время от времени он платил местным вольнонаемным работникам, чтобы те убирали листву и обрезали деревья, но не более того.

Само поместье было также небольшим. Двухэтажный дом, выстроенный из гладкого камня и немного металлической конструкции, имел ровную крышу, предназначенную как еще одно место для приема гостей под открытым небом. В целом, несмотря на отсутствие индустриального века в этом мире, дом выглядел довольно современно, однако был лишен пластика и прочей мишуры современного мира.

На первом этаже располагалась приемная комната, также с большими окнами в полный рост. Здесь стоял длинный стол на двенадцать персон, окруженный стульями, шикарный диван у маленького книжного столика и несколько кресел. Судя по всему, именно здесь принимали посетителей и проводили важные собрания.

Поодаль находилась непропорционально большая кухня, которая казалась способной одновременно обслуживать множество поваров и производить блюда, как в большом ресторане. Однако кроме экономки никто там не работал. В глубине первого этажа по коридору располагалась небольшая каморка, пустующая спальня и крытая оранжерея размером с половину дома. Никаких цветов и растений там не было уже давно; Максимус превратил это пространство в небольшую тренировочную комнату, где хранились тренировочные орудия и маты. Рядом находилась уборная комната с большой ванной.

Ванная комната была истинным произведением искусства. Плитка из ровного, блестящего и гладкого белого мрамора могла бы позволить себе только император, члены его семьи и высшие министры. Сама ванна была вырезана из литого мраморного блока, а на ее поверхности были выгравированы различные рисунки, символизирующие прошлые битвы. Создать такую работу могли лишь искусные ремесленники, которых в империи было всего несколько. Они были заняты постоянными заказами, и заполучить подобное изделие было настоящей задачей

От входной двери дома к дороге вела вымощенная камнем дорожка, по обеим сторонам которой рос газон и небольшие клумбы с цветами. Рядом с домом находилась еще одна пристройка, напоминающая гараж, в котором хранилось транспортное средство, известное в империи как «мобили». Эти машины внешне напоминали автомобили современного мира, но отличались по принципу работы. В основе мобилей лежало использование эфирных кристаллов, которые создавали эффект движения транспортного средства. Однако стоимость таких агрегатов была колоссальной, поэтому подавляющее большинство людей по-прежнему использовали лошадей, мулов и другие экзотические средства передвижения. Мобили оставались привилегией знати.

Максимус продолжал всматриваться в горы, через которые вот-вот должны были появиться первые лучи солнца. Он был высокого роста, худощавого, но спортивного телосложения, с резкими чертами лица и короткими белыми волосами. Узкие черные брови придавали его взгляду строгость. Подобный внешний вид был характерен для всей высшей элиты империи; редко можно было встретить кого-то с иным цветом волос, что указывало на родословную от первых семей империи. В свои 35 лет Максимус добился высокого чина, что свидетельствовало о его таланте в использовании эфира и военном деле.

– Господин, ваша ванна наполнена и нагрета. Я также повесила ваш мундир, – сказала Клаузия, поклонившись, и вышла из комнаты.

Она заставила Максимуса встрепенуться от удивления. «Что это был за сон, который выбил меня из равновесия?» – подумал он. Обычно в такие моменты он мог слышать всех, кто ходил даже за закрытой дверью на первом этаже, но сейчас, загнанный в размышления о ночном сновидении, он не заметил, как она вошла в комнату. Откинув мысли в сторону, Максимус спустился, чтобы принять душ и позавтракать, надеясь отвлечься от назойливого сна.

Горячая вода расслабляла мышцы, а эфирные масла с северных лесов, растворенные в ней, развеивали дурные мысли и успокаивали разум. Но на этот раз они не помогали: в голове все еще звучали слова таинственного голоса. Не прошло и трех минут, как Максимус вышел из уборной, уже одетый в мундир. Синий цвет был стандартом для его корпуса. Китель спускался ниже пояса, доходя до бедер, плавно расходясь на четыре части, что позволяло уменьшить скованность движений. На плечах у него были погоны, указывающие на его звание, а на правом предплечье – эмблема «Синего ока». Через левое плечо до правой части пояса отходила кожаная лямка, предназначенная для удержания ножен и шпаги.

Максимус был эталоном строгости службы и соблюдения устава гвардейцев империи. Поэтому даже дома он всегда был при оружии. Одетые перчатки плотно облегали кожаные наручи. Тяжелую защиту воины империи не носили, поскольку она сковывала движения и была по сути бесполезным элементом. Защиту возлагали лишь на силу эфира, которую постоянно практиковали. Единственной защитой оставались именно эти кожаные наручи, так как во время сражений было лучше повредить руку противника в этой точке, лишив его возможности сражаться.

Максимус прошел по коридору и сел в гостиной в одно из кресел, чувствуя себя несколько более расслабленным после душа. За окном уже стало немного светлей, но начинался небольшой дождь, который словно нашествие саранчи появился из ниоткуда. На столике уже стояла чашка чая, а рядом с ней утренняя корреспонденция: несколько официальных писем, доклады офицеров, приглашения от графов на смотрины. В свои тридцать пять лет Максимус был не женат, и каждый уважающий себя дом всячески пытался посватать с ним своих дочерей, внучек и сестер. Сильная семья Шварцвингель, высший офицер элитного подразделения, сильная эфирная связь, богатые земли и приданое, были лакомым кусочком для всех.

Но сам Максимус не спешил снова связывать себя с очередной женщиной. Все случилось еще в его шестнадцать лет, когда отец выдал его по договоренности за девушку из рода Кринцвордов. Они познакомились прям на свадьбе и сразу влюбились в друг друга. Тогда еще мальчишкой он запланировал для них всю жизнь по дню. Придумал имена их детям, и их внукам. Однако радужное будущее было разрушено спустя всего пару месяцев. На одной из официальных зимних охот, на которые нужно было явится всем членам семьи, его возлюбленная заболела, а вскоре ее эфир вернулся в землю. Не помогли даже самые дорогие лекари и магистры эфира.

После похорон сердце веселого юноши очерствело, и он поклялся себе, что не будет более никого любить. Он все чаще закрывался у себя в комнате, не выходя из нее днями. Дабы вернуть сына в мир, его отец отправил в академию меча империума. Элитное учебное заведение, где готовили офицеров-фехтовальщиков. Там он получил новую цель в жизни. У него оказался настоящий талант к этому. С каждым днем прорываясь вперед и оставляя своих соперников по академии позади.

Максимус взял чашку чая и сделал глоток, чувствуя, как горячий напиток согревает его руки. Он посмотрел на письма и приглашения, но не чувствовал никакого интереса к ним. Его мысли были заняты прошлым, и он не знал, как ему снова вернуться в настоящее.

Откинув все письма, содержащие слова «моя дочь» и подобные, Максимус открыл газету, чтобы прочитать очередные неофициальные сплетни.

– Говорят, на южных землях Стильдора снова вспыхнуло восстание рабов, и они уничтожили гарнизон крусхаров, – сказала Клаузия, поднося ему к чаю эклеры.

– Да, знаю, это было еще неделю назад, – ответил Максимус, продолжая читать статью и попивая чай. – Быстро же им сообщили про это. Хотя я и не удивлён. Крусхары не сильно-то и отличаются от обычного народа. Лишь наличием оружия, а понимания сражения на нуле. За последние 20 лет с начала узаконивания рабства это не первый случай. Если император не пересмотрит и не внесет изменения, это может привести к полномасштабным восстаниям.

– Вы считаете, что рабство стоит отменить?

– Его не отменят. Многие бедняки сами продают себя в рабство, чтобы не умереть от голода. Но то, чему подвергают их хозяева, порой становится хуже, чем смерть. И вот как раз это и нужно пресечь. Законодательно закрепить запрет на насилие и истязание. Хозяева часто отрезают рабам руки, а потом наказывают их за то, что они становятся бесполезными. Разумеется, если к рабам относятся как к скоту, то они взбунтуются, ибо страшен тот человек, кому нечего терять в этой жизни. Абсурд знати, который ведет нашу империю в пропасть.

Дождь продолжал усиливаться, стуча огромными каплями по навесу у крыльца, создавая непроглядную стену дальше чем на 20 метров. Окно было настежь открыто, и прохладный влажный ветер пронизывал комнату. Взяв чашку чая, Максимус встал у самого окна. Он отвел глаза и продолжил читать газету, как вдруг боковым зрением заметил движение у одной из клумб. Изысканная трава высотой в полметра скрыла человека, который туда прополз. Другой бы даже не заметил, но натренированный глаз военного видел всё как на ладони.

Он медленно поставил чашку горячего чая на подоконник и убрал газету, делая всё так естественно, чтобы не спугнуть скрывающегося в кустах. Затем, не привлекая внимания, начал уходить в направление кухни и мельком скрылся боком за окном у стены. «Ко мне подослали убийцу?» – подумал он сначала, и приготовился обнажить свой клинок.

Сердце забилось быстрее, и он стал сосредоточенным, прислушиваясь к звукам вокруг. В этот момент ему нужно было решить, как действовать дальше: остаться в тени и наблюдать или же вступить в бой, если это действительно был враг.

Через пару секунд из окна показалась рука, которая тянулась к чашке чая. «Нет, это не убийца, в руке ничего нет, даже яда», – проговорил он про себя. Обнажать клинок он не стал, но, схватив удерживаемые в руке ножны, ударил по протянутой руке. Удар пришелся с хрустом, оповещая о сломанной кости, затем скользнул по ней и разбил стоящую на подоконнике чашку. За окном раздался вой от боли. Не теряя времени, Максимус выскользнул из дома и рванул на крыльцо, где в этот момент находился злоумышленник.

На деревянной веранде, хватаясь за руку, валялся черноволосый мальчишка лет 16, на удивление крупный для своего возраста. Короткие волосы, пухлые губы и, что больше всего удивило Максимуса, серые глаза. Его взгляд не указывал на страх, а излучал ненависть – ненависть нутра ко всем, кто окружал этого несчастного ребенка. Максимус направил на него свой уже обнаженный клинок, давая понять, что бежать некуда, и в случае подобной попытки за этим последует наказание.

– И кто это у нас тут занимается попытками кражи у аристократа? – спросил он, стараясь сохранить спокойствие.

– Шантыр марвекол вегерон, крылон шенор гартак, – ответил лежавший на досках парень, его голос был полон ярости.

– Что? Что за язык такой? Повтори еще раз, кто ты и зачем сюда пришел?

– Марвалон белшан, чиркани тарис, – произнес мальчишка, его слова звучали как заклинание, полное загадки.

Максимус нахмурился, не понимая, что именно он имел в виду. В этом странном языке не было ничего знакомого. Он сделал шаг ближе, чтобы лучше рассмотреть своего противника. Мальчик, несмотря на боль, не убирал взгляд, и в его глазах читалось что-то большее, чем просто ненависть – это была решимость.

– Ты понимаешь, что это не просто шутка? – произнес Максимус, стараясь уловить суть происходящего. – Ты мог бы погибнуть за свою глупость.

– Я не боюсь смерти, – ответил мальчишка, его голос стал тише, но в нем все еще звучала уверенность. – Я пришел за тем, что принадлежит мне.

Максимус почувствовал, как его интерес к ситуации растет. «Что же это за история такая?» – подумал он, опуская клинок чуть ниже, но не убирая его полностью.

Но ничего не было понятно. Парень скривился и схватился за руку, продолжая лепетать на непонятном языке. Одно Максимусу было ясно: этот ребенок всячески его оскорблял, поскольку некоторые слова повторялись с удручающей постоянством и сопровождались взглядами в его сторону. Незваный гость был одет в грязную рваную одежду и промок до ниточки. Только сейчас до гвардейца дошло, что промокший и озябший ребенок просто хотел выпить горячего чая, а он, «защитник империи», сломал ему за это руку. «Абсурд знати, которая ведет нашу империю в пропасть», – его собственные слова прогремели в голове, как приговор. Буквально пять минут назад он говорил, как это низко наказывать других за проступки, а теперь угрожал мечом ребенку, который просто замерз.

– Кто ты и почему я тебя не понимаю? – еще раз с повышенным тоном спросил Максимус.

– Рошед то куб, – произнес мальчик, словно указывая направление движения.

«Он другой, но он важен», – резкое эхо прозвучало в голове у Максимуса.

«Ты обязан спасти его».

Максимус схватился левой рукой за голову, словно ему сверлили череп. И тут он понял, что именно об этом парне говорил таинственный голос в его сне, и сейчас продолжает настаивать на своем. Удивляясь самому себе, он решил повиноваться. Абсурдность происходящего его вовсе не удручала. Ему было интересно, кто этот голос в его голове и почему он не понимает этого парнишку – ведь эфир должен давать возможность понимать всех людей в мире. Но этот мальчишка был исключением.

Он отступил на шаг назад и вернул меч в ножны. Став, как полагается аристократу, он сказал:

– Я выражаю свои искренние извинения за то, что напал на тебя, не разобравшись в ситуации. Я не привык, что мне в окно залезает рука человека, который прятался на крыльце, и я принял тебя за наемного убийцу, – произнес Максимус, вглядываясь в парня.

Поскольку меч уже был в ножнах и не был нацелен на него, странный парнишка начал пятиться и предпринял попытку ускользнуть с террасы. Перепрыгнуть через перила у него не получилось из-за травмы руки, и он просто свалился в грязную лужу за ней, испачкав свое лицо.

– Если ты меня понимаешь, то постой минуту, – сказал Максимус в надежде остановить его. «Силу применять нельзя, я и так напортачил», – проговорил он себе. На удивление, парень притормозил и обернулся, прижимая руку к телу.

– Ты промок под дождем, вымазан в грязи, ты выглядишь голодным, и, похоже, я сломал тебе руку своим ударом. Я приношу свои извинения за столь неподобающий поступок и приглашаю тебя в свой дом, – продолжал Максимус.

Парень метил взглядом то на небольшую посадку деревьев в сторону северных гор, то на хозяина дома, размышляя, что делать дальше. Он развернул корпус в сторону последнего, но идти не решался.

– Пусть я тебя не понимаю, но по твоей реакции вижу, что ты понимаешь меня, – сказал Максимус, сделав несколько шагов назад и открыв входную дверь, приглашая его войти. – Я помогу тебе с рукой, затем ты примешь душ, переоденешься в чистые вещи, и мы позавтракаем.

Максимус говорил без лукавства, и на удивление, парень это также понял. Через пару секунд, нехотя, он направился к входной двери и вошел в дом. Максимус тут же позвал экономку, наказав нагреть воду для душа и приготовить чистые повседневные вещи, которые он носил. Пока Клаузия готовила все необходимое, он повел парня по коридору в сторону уборной и усадил его на один из стульев. Ясное дело, что грязный с ног до головы подросток испачкал не только всю душевую, но и проходя по коридору, пол, что вызвало возглас ужаса и нецензурную брань от экономки. Максимус усмехнулся и сказал:

– Она очень будет зла на тебя за то, что подкинул ей работенку. Пока она приготовит ванну, давай я восполню ущерб, который нанес своим ударом, – сказал он, указывая на руку. – Восстановить не смогу, этим займется само тело и время, но оказать первую помощь и снять боль смогу.

Он прикоснулся к уже начавшей отекать руке. Удар пришелся прямо по предплечью, сломав одну из костей, благо без смещения. Не закрывая глаз, он начал использовать эфир, вызывая легкое голубое свечение под ладонью, которое охватывало место перелома. Две секунды – и боль ушла, вызвав у парня удивленный вид.

– Вот, собственно, и все. Но надо будет обратиться к лекарю, чтобы он наложил шину из пластыря. Так что пока рукой не двигай. После того как ты искупаешься и переоденешься, подходи в гостевую комнату, там будет ждать завтрак. К слову, забыл представиться – меня зовут Максимус, – сказал он, ожидая, что собеседник скажет свое имя, хотя и не надеялся на верное понимание.

– Антон, – ответил тот, не добавляя никаких слов.

– Антон? – переспросил Максимус, и после утвердительного кивка добавил: – Что ж, приятно познакомиться, Антон.

Максимус закрыл дверь и собирался уже идти на кухню, чтобы попросить Клаузию приготовить еще одну порцию на стол, но она уже стояла в коридоре и озадаченно смотрела на него.

– Господин, на вас это вовсе не похоже, – с ноткой колкости произнесла она. – Помогать с таким усердием шаловливому грязному псу с улицы. Вы же видели браслет у него на левой руке?

– Да, я все прекрасно видел и знаю, как это выглядит со стороны, но ты уж точно должна понимать, у меня на все есть свои причины и планы. А теперь будь так добра, приготовь еще одну порцию для «моего» гостя.

Экономка недовольно цокнула языком, но вынуждена была подчиниться своему нанимателю. Браслет на руке Антона Максимус заметил, когда помогал ему с рукой. Подобные браслеты надевали на рабов. Они были наполнены эфиром и создавали магическую защиту от попыток снять их. Только официальные работники империи по регистрации и учету рабов занимались этим, а попытки снять подобные устройства были чреваты взрывом, который отрывал не только руку, но и мог убить человека.

«Если он беглый раб, значит, за ним придут. И, по всей видимости, придется выложить крупную сумму денег, чтобы оставить его максимально целым», – думал Максимус, сидя в кресле у окна. Чай, который он оставил на подоконнике, уже полностью остыл, а его сладковатый вкус начал привлекать жужжащих возле цветов пчел. Не раздумывая, он вылил чай в окно и заметил приближающийся мобиль старого образца. Это была одна из первых моделей, которые могли себе позволить разве что обедневшие дворяне, пытающиеся показать, что они еще чего-то стоят. На самом деле такое убожество вызывало смех даже у простолюдинов.

Мобиль, дергаясь по камням, приближался к усадьбе, не предвещая ничего хорошего. Максимус уже предполагал, что едут искатели беглого раба, но, не подавая виду, продолжал сидеть в кресле. Его непоколебимый вид пошатнулся только тогда, когда он разглядел человека, вышедшего из мобиля и уверенно шагающего к его входной двери. Это был Виктор фон Райхтенберг – его извечный противник во всем, что только можно представить.

Виктор также служил в армии империи, но имел куда более низкий ранг и должность. Рост у него был практически такой же, как и у Максимуса, он имел белые, присущие знати, волосы и очень худощавое телосложение. Больше всего в нем выделялись уши, которые были необыкновенно вытянуты на конце, словно он был жертвой соития человека и мифических эльфов из легенд. Одетый в стандартную синюю военную форму, он широкими шагами приближался к дому, выражая всем своим внешним видом недовольство.

Бух… Бух… Бух… – раздался громкий стук в дверь. Аристократической вальяжностью тут даже не пахло. Все указывало на его раздраженность или же на отсутствие должного воспитания. Хотя сила эфира в Викторе была на достаточно среднем уровне, для семьи Райхтенберг это было недостаточно. Все члены его семьи обладали поистине высокой способностью взаимодействовать с эфиром, а Виктор оказался белой вороной, или, как любили называть его в семье, «ничтожным выродком». Это исходило не только от всей семьи, но и даже, по приказу родителей, от всей прислуги, работающей в поместье. К нему относились «снисходительно» и позволяли жить с слугами, но в возрасте 14 лет тут же отдали в академию фехтовальщиков.

– Ааааааа, дорогой Виктор, какая неожиданная встреча! – ответил Максимус, открывая дверь. – Чем могу быть обязан столь неожиданному визиту?

– Я вовсе не за любезностями сюда пожаловал, Максимус, – грубо ответил он. – Я тут исключительно по делу.

– Хм. И какое же дело у тебя ко мне?

– У меня сбежал раб. Проворный мальчишка, которого не удается приучить даже плетью. Его видели, как он под покровом ночи поднимался в сторону твоего дома и… кажется, я его уже нашел…

Сказал он это, заглядывая за плечи Максимуса. Вдалеке по коридору из ванной комнаты в этот момент вышел Антон и с ненавистью смотрел на Виктора. Казалось, будь у него под рукой кинжал, он бы накинулся на него и убил на месте, но против опытного воина с эфиром у мальчишки не было и шанса.

– Скажи мне, многоуважаемый майор, с какой целью вы укрываете у себя моего беглого раба?

– Укрываю? Умерь пыл, Виктор. За подобные необдуманные обвинения в адрес старшего по званию можно проститься не только с карьерой, но и с жизнью, – Максимус закрыл собой обзор Виктору, давая понять, что не пропустит его в дом. – Этот молодой человек был напрочь промокший от проливного дождя и попросил у меня кров над головой, а я, как подобает истинному аристократу, не мог отказать нуждающемуся в подобной просьбе.

– Перестань играть в эти игры, Максимус, – закричал Виктор, сжав руку в кулак. В этот момент у него начали дергаться не только руки, но и глаз, указывая на его раздраженность. – Этот беглый раб – МОЯ собственность. И я могу это доказать по его идентификатору на браслете!

– Сколько ты хочешь за него?

– Что? – удивленно спросил Виктор, словно этот вопрос поверг его в ступор своей внезапностью.

– Сколько грэн ты хочешь за этого, как ты назвал, «беглого раба»? Я заплачу тебе прямо здесь. Назови цену.

Предложение Максимуса звучало вполне серьезно, о чем свидетельствовало его безэмоциональное лицо. Это, в свою очередь, вызвало у Виктора замешательство, от чего он кратковременно потерял дар речи.

– Что скажешь, Виктор? Продашь мне этого раба, раз он такой невыносимый?

– С каких пор поборник империи без рабов решил обзавестись одним из них?

– Просто назови свою цену.

– Сто тысяч грэн.

– Идет! – не раздумывая сказал Максимус.

– Что? – в удивлении прошептал Виктор. – Это целое состояние.

– Так мы договорились?!

– Неееееет… Постой. Зачем они тебе? Он говорит на непонятном языке, все время пытается сбежать, не поддается воспитанию. Что в нем такого важного, что ты готов выложить такую сумму?

– Это не твое дело. Ты назвал цену, я согласился! Договор между нами, как джентльменами, заключен, и ты обязан подчиниться.

Удивление сковало Виктора, не давая ему даже двинуться с места. «Чтобы заработать такую сумму денег, нужно как минимум 5 лет служить в чине майора и не тратить ни копейки. За эту же сумму он может купить 50 рабов и организовать свое производство. Так зачем хваленому офицеру подобный экземпляр? Нет, тут есть какой-то подвох. И раз он так ему нужен, я извлеку всю выгоду из этой ситуации, какую только смогу», – так решил Виктор.

– Раз тебе так нужен этот раб, то я пойду на сделку, – сказал он. – Цена установлена в сумму, которую ты озвучил. Но это еще не все.

– Что ты еще хочешь?

– Мы устроим дуэль аристократов!

– Ты, видимо, сошел с ума? Она подразумевает, что победитель заберет все имущество у проигравшего!

– Ты заплатишь мне указанную сумму, если вдруг я проиграю тебе. А в случае, когда ты проиграешь, я заберу все твое имущество, но отдам тебе этого парнишку. Так что выбирай, Максимус, насколько он нужен тебе!

Положение Виктора в обществе было очень плачевным. Он хватался за все возможности заработать, но каждый раз проигрывал с потрохами. Неудачные вложения то тут, то там приводили к его постоянному банкротству, а сумма долгов превышала восьбесят тысяч грэн. Эта сделка была для него беспроигрышным вариантом, можно даже сказать, небесным спасением, чтобы рассчитаться с долгами независимо от исхода дуэли.

Впервые с начала разговора лицо Максимуса изменилось, он колебался с ответом. Повернув голову за спину, он увидел Антона, который не двигался и смотрел на происходящее. Правая его нога была оттянута назад, словно символизируя готовность бежать к заднему ходу, как только Максимус не согласится на условия Виктора. В голове продолжали звучать слова из сна: «Любой ценой». Он развернулся к Виктору и, со всем официозом знати, вытянувшись смирно, ответил:

– Виктор фон Райхтенберг, я, Максимус фон Шварцвингель, принимаю от вас дуэль аристократов по выше предложенным требованиям. Дуэль состоится согласно традициям в первый день холодных туманов, на дуэльной площади на рассвете. До этого момента мы более не будем видеться и обсуждать условия. А мальчишка останется у меня как гарантия, что вы не откажетесь и не предпримете против него каких-либо действий.

– Я принимаю данные вами условия, – сказал Виктор с ухмылкой и, отсалютовав как полагается старшему по чину, развернулся в сторону своего мобиля. Полностью удовлетворив свое эго, он даже не посмотрел в сторону Максимуса, завел транспортное средство и уехал прочь от усадьбы.

Максимус развернулся к все еще стоявшему в коридоре Антону и вопросительно на него посмотрел. Экономка, которая также все слышала и видела, вопросительно смотрела на хозяина.

– Я надеюсь, у вас, господин, есть веские причины идти на такую глупость? – спросила она, вытирая руки о фартук.

– Я тоже на это надеюсь, Клаузия. А теперь подай нам завтрак и принеси мой бурбон. У меня будет очень долгий разговор с моим гостем. И как мне подсказывает мое чутье, многое из него мне не понравится.

Сказав это, Максимус направился в гостевую комнату и уселся в кресло. Антон, не решаясь бежать или остаться, продолжал стоять на своем месте. Через несколько секунд он все же подошел к гостевой, но не решался войти.

– Да зайди уже в комнату и не мешайся под ногами, – сказала экономка, отталкивая его плечом, чтобы протиснуться с едой. Манеры общения ей всегда не хватало. Она говорила в лицо все, что думала, невзирая на статус человека в обществе. Из-за этого ей было трудно вживаться в разных домах. Исключением стал Максимус, которому порой были необходимы ее нравоучения и ругань. Они давали ему стимул быть лучшим в своих делах, ведь от всех в окружении он слышал только подхалимство ради благосклонности его рода.

Следящие за проходящей едой глаза Антона и предательское урчание живота заставили его выглядеть смущенным, и он наконец зашел в гостиную. Через долю секунды он уже сидел за столом, откровенно пуская слюни на расположенные на столе блюда, но не рискуя к ним прикоснуться. На это обратил внимание и сам Максимус. Указав рукой на одно из блюд, он призвал его начать трапезу.

«Это аристократ, и нельзя показаться невеждой за то, что он вступился за меня», – подумал Антон. Далее он вспомнил все, о чем когда-то говорила ему мама об этикете за столом. Аккуратно взяв вилку левой рукой, а нож правой, он начал отрезать небольшие кусочки прожаренной яичницы и медленно класть их в рот, после чего делал медленные жевательные движения. Это вызвало небольшой смех и ухмылку Максимуса.

– Ха-ха-ха! Я уже понял, что ты знаком с правилами поведения за столом, но, как мне кажется, ты уж слишком голоден, чтобы соблюдать все эти нормы. Мы не на трапезе у императора, чтобы следовать этикету.

Эти слова потрясли Антона. Он и правда был очень голоден, поскольку не ел уже больше двух дней. Поэтому, положив нож, он начал быстро набивать рот едой, хлебом и запивать все это соком, что вызвало неодобрительное цоканье языком от экономки.

– Ну что ж, пока ты ешь, мне пора приготовиться к разговору, который будет весьма трудным, – сказал Максимус, налив в стакан бурбон и залпом его выпив. – Как нам начать общаться между собой? Ты понимаешь нашу речь, и это факт. Но как понять то, что ты говоришь, я не знаю.

Антон отложил в сторону столовые приборы, быстро прожевал и сказал:

– М гона рикасоша, – он указал рукой на лист бумаги и ручку.

– Ты сможешь написать? А это что, поможет? – вопросительно поинтересовался Максимус. После одобрительного кивка от Антона он достал из тумбочки листы бумаги и карандаш, передал их Антону. – Ну раз такое дело, то напиши, кто ты и откуда такой взялся.

Антон писал на русском языке, но при этом, как обычно в Филостинии, передавал смысл написанного так, чтобы его понимали все вокруг. Через минуту он передал лист бумаги Максимусу.

«Меня зовут Антон. Мне 15 лет, и я из другого мира, отличного от этого. Со мной была еще сестра, но она пропала, и я не знаю, где она. А еще я не могу обращаться к эфиру. Зачем вы заступились за меня?»

– Удивительно, – прочитав написанное, сказал Максимус. – Отвечу сразу на твой вопрос. Мне это сказал голос во сне, как бы глупо это ни звучало. И я решил пойти у него на поводу. А теперь ешь, набирайся сил и расскажи мне все, что считаешь нужным: о твоем мире, как ты сюда попал и как стал рабом этого неприятного человека по имени Виктор.

Они сидели за столом еще несколько часов: Максимус разговаривал, а Антон писал. Он рассказал все, как есть. Как, убегая от сестры, встретил странный синий шар. Как схожий голос ему тоже являлся перед попаданием в этот мир. Как он оказался один на проселочной дороге в южных землях континента. Там его и схватил отряд Виктора. Сначала его приняли за шпиона, но затем заклеймили браслетом как раба. И все эти три месяца он подвергался унижениям и побоям, пока не удалось вырваться и сбежать.

«Может, это не мое дело, но все же я заметил, что Виктор вас откровенно ненавидит. Это что-то личное? И не стал ли я причиной того, что он может выплеснуть на вас всю эту злобу?» – написал Антон в записке.

– Ах да, есть такое. Скажем так, ты уже знаешь о сути Виктора. Он держится на своем статусе на тонкой нити, только потому, что у его отца есть только он – единственный наследник мужского пола. У него еще семь сестер, но сейчас новая жена его отца также беременна, и множество сигналов указывает на возможность рождения мальчика. Если у этого ребенка будет связь с эфиром выше, чем у Виктора, то его выкинут, лишив всех статусов и привилегий. Вот почему он боится всего этого и пытается за счет этой дуэли получить финансы. В целом, это безвыигрышный вариант для него. А что касается неприязни ко мне, это история, которая началась еще 18 лет назад в академии…

2 день месяца весеннего пробуждения 2027 года, континент Хуркатор, имперская академия фехтовальщиков Альтаира

Я не мог находиться более дома. Все напоминало мне о ней. Запах ее парфюма продолжал витать в воздухе, даже после того как дом дважды вычистили. Я все равно слышал его, и он не давал мне покоя.

По советам родственников и знающих людей я собрал все ее вещи и сжег их на лужайке у дома. Но ожидаемого результата это не дало. Я писал ей письма и тут же сжигал их в надежде, что они уйдут в эфир к ней, где она сможет их читать.

В конце концов терпение отца касательно моего самобичевания иссякло. В один из хмурых дней он зашел в мою комнату, схватил меня за руку и повел на улицу к нашему мобильному. Он ничего не говорил, но выражение его лица говорило о решительности действий. Впрочем, я и не особо сопротивлялся тому, что со мной будет дальше. Хуже, во всяком случае, не будет. Так я думал в тот момент.

Погода была поистине мерзкой. Дожди шли уже вторую неделю, не свойственные этому сезону. В размытой дороге наш мобиль то и дело застревал, заставляя водителя и помощника выталкивать нас из грязи. Внешний вид после каждого подобного действия был соответствующим. Сначала они не хотели пачкать транспорт своим присутствием, но отец строго наказал ехать даже в таком виде.

«Видимо, его сильно достало мое самобичевание».

Через восемь часов дороги мы все же прибыли в нужное место. Следует сказать, что за все это время отец не произнес ни слова, и я сам не проявлял особого желания говорить. Наконец, здание академии Империи показалось за ужасным дремучим лесом из сосен. Они были высотой около двадцати метров, и все словно на подбор. Серость неба, вдали появляющиеся молнии и беспроглядный дождь создавали угнетающую атмосферу, словно меня привезли на ритуальное жертвоприношение. Вся территория была ограждена высоким, в тридцать метров, каменным забором, создавая эффект защитной гряды, готовой в любой момент извергнуть огненные шары эфира из своих зазубренных мерлонов. Машина остановилась строго у металлических ворот, которые были единственным входом на территорию академии.

Дверь машины открылась, и я в последний раз посмотрел на отца, которого не увижу ближайшие четыре года. Он по-прежнему смотрел вперед, словно мы были в пути к пункту назначения. Он не произнес ни слова, когда я выходил из машины, и я не стал настаивать на этом. Машина тронулась сразу после того, как я закрыл дверь.

У ворот стоял караул из двух курсантов, облаченных в черную форму гвардейцев. Стандартный китель, брюки, черные сапоги – все соответствовало стандартам имперской армии. В руках у них были стандартные для имперской армии рунки. Они были представлены к правому плечу, удерживались за основание правой ладонью, а левой придерживались, как на параде.

Дождь лил уже не первый час, и стоящие под ним курсанты промокли, как говорится, до костей. К этому добавлялся холодный ветер подгорной области. Позже я узнал, что это служение является своеобразным наказанием за проступки – стоять сутки неподвижно в таком положении. После подобного любому курсанту обеспечена неделя в лазарете, а порой даже тяжелые последствия для здоровья.

Небольшие входные ворота в Крепость открылись, и из них появилась фигура грозного мужчины. Разглядеть в темноте, при тусклом свете кристаллов эфира, его лицо не удалось, но я знал, что это начальник академии и боевой друг моего отца, генерал Валериан Драконборн. В отличие от нас, он не имел дворянского чина, но заслужил свое звание и место служением императорской семье.

Он поманил меня рукой, и я проследовал за ним в корпус. Шаг, еще один, и я переступил порог здания, которое станет для меня домом на ближайшие четыре года… или местом, где придется сражаться, чтобы выжить.

– Где твои вещи, Максимус? – наконец спросил командующий академии, когда я переступил ворота.

– У меня есть только то, что на мне, милорд.

– И то верно, – угрюмо произнес он и начал двигаться в сторону открытой площади за воротами. – Все, что тебе нужно отныне, даст академия и империя!

За воротами и стенами, даже при сырости, улицы можно было различить большую площадь, по которой мы передвигались. Здесь в свое время проводили строевые подготовки и выпускные смотры для императора и членов его семьи. Центральные здания академии представляли собой четыре корпуса. Центральный корпус именовался административным. В нем располагались командующие подразделениями и учителя, лазарет, библиотека и главная комната для брифингов, где во время боевых действий рассматривали тактическую обстановку на фронте вместе с курсантами. Второй корпус, находящийся как отдельное здание по правой стороне от административного, был казармами курсантов. Они делились на четыре отдельных корпуса, расположенные в виде квадрата, в каждом из которых жили курсанты разного года обучения. В центре между корпусами находилась столовая. За административным корпусом располагался третий корпус, где проходили основные практические занятия по рукопашному бою, фехтованию и применению эфирных техник. В четвертом корпусе, по левой стороне от административного, находились учебные комнаты для теоретической части обучения.

Через пару минут мы оказались в казарме первогодок. Там было пусто и тихо. Все они были разделены на группы по обучающим направлениям и находились на занятиях, кроме младшего офицера, который принимал меня. После нескольких коротких фраз, которыми он перекинулся с генералом, офицер приказал идти за ним следом. Казарма представляла собой трехэтажное здание с коридором с одной стороны и множеством комнат на четыре человека в каждой. На первом этаже располагались фехтовальщики шпаги и кадеты кинжалов, на втором этаже – копейщики и фронтовые защитники, а на третьем этаже – кадеты вспомогательных подразделений: лекари, усилители и кадеты стихий.

– Здесь ты будешь жить, – указал на комнату офицер. – Тут ты никто, и твой статус равен нулю. В академии статус, которым обладает твоя семья, не имеет никакого значения. Важно только одно – насколько ты хорошо можешь совладать с эфиром и шпагой. Только это имеет значение! На первом курсе у тебя нет союзников, нет друзей, нет помощников! Все друг другу враги! Те, кто останется здесь до второго курса, уже сформируют отряды, где вы сможете полагаться друг на друга, а до этого твоя задача – стать одним из тех, кого не выкинут из академии!

Офицер дал мне лист бумаги, на котором был указан распорядок дня, после чего покинул комнату. Я раскинулся на свободной кровати и начал читать распорядок. Подъем в 6 часов утра, затем утренняя физическая подготовка, в 7 утра – завтрак. С 8 часов до полудня – обучение стандартным дисциплинам, таким как тактика, история и тому подобное. Затем до часу свободное время, которое было помечено как «библиотека». Предполагалось, что этот час мы будем тратить на чтение материалов из библиотеки, но в большей степени кадеты использовали его по своему усмотрению, что вызывало тихое недовольство офицерского состава академии. С часу дня до 5 вечера – физическая подготовка в тренировочных залах. Рукопашный бой, тренировки фехтования без эфира и прочие занятия. Каждый солдат обязан уметь сражаться даже без эфира, в случае если его силы иссякнут во время боя. Ужин был в 6 часов вечера, а с 6 до 10 вечера – изнурительные тренировки с использованием эфира.

После подобного распорядка любой кадет, вернувшись в комнату, просто заваливался в беспамятстве. Предполагалось, что после всего этого сил не хватит на различные внеуставные действия.

«Такие уж реалии императорской армии», – подумал я, когда дверь комнаты открылась и в нее вошли мои соседи.

Первым был Арчибальд – парень среднего роста с серыми, как дождевые тучи, волосами, плотным телосложением и круглым лицом. Он был весьма улыбчивым и первым, кто поприветствовал меня. В стенах академии титулы не имели значения, и, следовательно, фамилии курсанты не называли, но все в академии знали, что он – сын генерала Валериана. Однако этот статус скорее мешал юному дарованию: от него требовали в разы больше, чем от других курсантов, из-за чего он часто подвергался дисциплинарным взысканиям за невыполненные задачи.

Вторым вошедшим был более высокий парень по имени Арканос с черными длинными волосами, заплетенными в косу на спине. Его волосы сразу выдавали неаристократические корни, хотя ходили слухи, что он якобы является одним из бастардов министра Кроуреля – второго по могущественности человека после императора. Он был до невыносимости простым человеком, словно у него не было ни капли амбиций. Жил он лишь по течению судьбы: куда его направит волна эфира, туда он и пойдет.

Ну а третьим вошедшим оказался мой будущий верный друг Виктор фон Райхтенберг. Во всяком случае, так было в первый год в академии. Тогда он был еще жизнерадостным парнем, который верил в людей и в систему, которой собирался посвятить всю свою жизнь без остатка. Именно он вытянет меня из пучины самобичевания и даст надежду смотреть в будущее. А вскоре я стану для него источником всех его напастей и проблем.

Все жильцы каждой комнаты фактически становились единой ударной группой на всех тренировках и занятиях. Оценка выводилась по среднему баллу в группе, это делалось для того, чтобы никто не отлынивал от учебы. Если рейтинг группы страдал из-за одного из членов команды, товарищи по команде были обязаны его подтянуть. На выпуске объединенные группы с самыми высокими оценками получали самые шикарные и достойные назначения, в то время как отстающие отправлялись в захудалые гарнизоны. До этого было еще четыре года, а пока наш квартет фехтовальщиков знакомился в тесной комнате, обсуждая то, о чем говорить по правилам академии нельзя. Без знаний о человеке, который служит рядом с тобой, доверия не построить. Поэтому руководство академии зачастую закрывало глаза на то, что творилось внутри комнат, и наказывало лишь в том случае, если это выходило за пределы четырех стен спален.

Первый год в академии был поистине тяжелым. Усиленная физическая подготовка давалась мне с трудом. Мое ослабленное тело после гибели возлюбленной напрочь отказывалось становиться сильнее. Во время марш-бросков у меня хватало сил лишь на две трети постоянно увеличивающихся маршрутов, что заставляло ребят буквально тащить меня на себе. Виктор постоянно был первым, кто закидывал меня на плечи, несмотря на то, что я значительно выше него.

Еще хуже обстояли дела на тренировках по фехтованию и рукопашному бою. Я то и дело получал вывихи и растяжения, синяки и кровоподтеки стали постоянными атрибутами после каждого спарринга. Единственное, что мне удавалось лучше всего в нашей группе, – это использование эфира. Но недостаточно просто использовать и направлять эфир; его нужно применять во время фехтования. Если стена не скреплена цементом, даже если она будет толщиной в сто метров, она может разрушиться от одного толчка.

Сияние моего эфира было поистине самым сильным на первом курсе. В то время как у большинства курсантов оно проявлялось легким голубым свечением, исходящим от шпаги и запястья, мое вырисовывалось ярким синим пламенем, создавая словно непроницаемый водоворот эфира, исходящий от кончика шпаги и обвивающий все мое тело. Но моей концентрации всегда не хватало. Инструкторы говорили, что такую силу видели последний раз двадцать лет назад, когда в академии учился наследник престола. Однако недостаточно обладать такой силой; ее нужно научиться контролировать и использовать по назначению. Насмешки надо мной стали постоянным уделом как однокурсников, так и старших курсантов. Но моей группе было не до смеха, так как я тянул их к низшим позициям по рейтингу курса. Поэтому они практически постоянно в свободное время пытались меня натренировать, сделать сильнее как телом, так и духом.

Так продолжалось вплоть до заключительных испытаний на курсе, пока мое тело не окрепло и не начало адаптироваться к условиям. В последние две недели месяца ледяных бурь занятий после полудня не было; они уделялись индивидуальной подготовке. Именно тогда я начал проявлять скрытую во мне силу. О моих натренированных способностях знали только мои друзья, и мы были уверены, что сможем вместе показать всю мощь нашего отряда.

Именно тогда начали появляться косые взгляды Виктора в мою сторону. До моего появления он был самым слабым из всех курсантов, «вредоносным семенем» для аристократии, у которого было мало эфирной силы. Когда же появился я, его перестали унижать, переключившись на меня. В конце концов, он осознал, что вскоре вернет себе прежний титул и снова станет изгоем и посмешищем среди курсантов академии. Но до этого было еще пару лет.

28 день месяца ледяных бурь 2028 года, контент Хуркатор, имперская академия фехтовальщиков Альтаира

– Сегодня наш день, Максимус, и мы пройдем экзамен вместе! – с воодушевляющей речью обратился ко мне Виктор.

От этого экзамена зависело очень многое, и меня все еще считали тяжким бременем для группы. Никакого давления. Экзамен был максимально приближен к боевым ситуациям. Сперва марш-бросок по лесной тропе на десять километров по пересеченной местности в форме и вооружении гвардейца-фехтовальщика, затем преодоление бурной реки в брод, и, наконец, восхождение на гору с возвращением в академию с другой стороны утеса. На все про все отводилось порядка трех дней. Задачка вроде как не слишком сложная, но всегда был нюанс. Из шестидесяти отрядов, которые выступят с разных точек маршрута, до финиша смогут дойти только те, у кого будет как минимум три повязки поверженных отрядов. Следовательно, мы будем вынуждены сражаться с нашими сокурсниками.

– Курсанты! – начал, как всегда, торжественно генерал Валериан. – Сегодня вы докажете всем, что потраченные на вас годовые ресурсы были не напрасны! То, что я вам сейчас скажу, вы будете хранить до конца своих дней. Не смейте говорить об этом никому из неосвещенных, под угрозой смерти! Это не просто полоса препятствий для перехода на следующий курс! Это отсеивание ненужных элементов в рядах нашего будущего офицерского корпуса!

– Отец всегда любит драматизировать, – тихо сказал с ухмылкой Арчибальд, пытаясь разрядить обстановку. Получилось у него так себе.

– Каждый из вас обязан получить по три повязки от поверженных противников! – продолжал генерал. – А поверженный противник для империи – это тот, кто не дышит!

Эти слова прозвучали у меня в голове эхом и словно остановили время. «Что он сказал?! Мне послышалось, он же не мог…»

– Именно так! – с еще большим торжеством начал кричать он. – Пока ваш противник жив – вы не сможете забрать его повязку! Любой, кто попытается обманом забрать повязку, не убив ее владельца, подпишет себе смертный приговор и будет казнен как предатель! А теперь по местам, и докажите, что вы достойны звания офицера гвардии императора!

Эти слова звучали как приговор для большинства из двухсот сорока курсантов, стоящих здесь… К вечеру нас останется не больше шестидесяти. И мы вынуждены будем убить друг друга…

– Сука, сука, сука! Арчибальд! Ты знал об этом? – закричал Виктор, схватив его за воротник кителя.

– Н…н…нет, он мне ничего не говорил… вы… вы должны мне верить!

Арчибальд говорил правду, он был испуган, поэтому и заикался. Черт побери, мы все были в ужасе от происходящего. Пока мои товарищи думали, что делать, я не смог сдвинуться ни на метр. Меня словно облили холодной водой. И тогда я впервые после гибели жены понял, что не хочу умирать!

Но времени перевести дух и собраться с мыслями нам не дали. Кураторы сразу разделили группы и начали разводить нас в точки сбора. Тогда мы и увидели, что с нами не шутят. Один из отрядов начал протестовать, и его участник, оттолкнув одного из гвардейцев, попытался сбежать. С молниеносной скоростью гвардеец достал из ножен рапиру, наполнив силой синего эфира свое тело и оружие. Он совершил два быстрых выпада ногами и оказался впереди беглеца. Движение его руки было настолько стремительным, что мы даже не успели ничего заметить, как голова курсанта отделилась от шеи с глухим звуком, словно упавшего спелого арбуза. Кровь хлынула фонтаном, забрызгивая гвардейца, но тот даже не повел бровью. Синий эфир поверженного курсанта молниеносно начал просачиваться в землю от тела и головы, которые уже лежали на земле. В эту же секунду оставшихся трех членов отряда убитого бедолаги в мгновение ока убили кинжальщики, даже не дав сказать ни слова.

– Вы побеждаете вместе! Или умираете вместе! – воскликнул генерал Валериан.

В тот миг я не знал, что сильнее меня пугает: вид обезглавленного тела, кровь или же довольное лицо генерала. Его лицо было озарено безумной улыбкой на все зубы, и казалось, его приводил в восторг еще дергающийся труп одного из курсантов.

Арканос дал мне пощечину, чем привел меня в сознание, и, схватив за шиворот, поволок за парнями. Через пару шагов я осознал, что это не сон. «Мне нужно прийти в себя, это не сон! Ты должен выжить!» – говорил я себе, пока мы шли как овечки на убой к точке старта. Мы были все испуганы, но понимали, что в нашем положении даже четверо не справятся с закаленными в боях гвардейцами. Нам выдали необходимый минимум провизии и воды на сутки, карту, и, забрав утепленные шинели, приказали начать экзамен.

Недолго думая, переглянувшись между собой, мы достали шпаги и двинулись по маршруту. Первые два километра мы двигались медленно, дергаясь на каждый шорох в лесу, но быстро поняли, что таким образом быстрее устанем и замерзнем насмерть, чем нас попытаются убить. Погода была не из приятных. Месяц в целом оправдывал свое название. Как на зло, начался дождь, то и дело меняющийся на мокрый снег.

– Если мы не ускорим ход, то замерзнем тут! – сказал Арчибальд, пряча шпагу в ножны. – Нам еще 8 километров до первой точки. Нужно добраться туда как можно быстрее.

– Это и все? Ничего не хочешь нам больше сказать, а? – закричал на него Виктор.

– А что ты хочешь от меня еще услышать? – ответил Арчибальд.

– Ну, даже не знаю… Как дела, парни? Да, к слову, мой папаша – чокнутый психопат, который любит смотреть, как убивают его солдат! – казалось, еще секунда, и Виктор впадет в истерию, но вовремя подоспевший Арканос ударил его со всей силы в лицо.

– Заткнись, Виктор, – сказал он шепотом, схватив его за затылок. – Это касается всех нас! Мы все в заднице, но в отличие от вас я хочу выжить! Мы в одной лодке, и выбираться из нее нужно всем вместе! Или вы забыли, что стало с теми парнями только из-за того, что Генри струсил? – логика в его словах отрезвила мысли каждого. – Кроме этого, не забывайте о необходимости захватить по три повязки, и я уверен, что найдется много желающих забрать наши! Поэтому закрыли рты и бегом в лес! За нами по следу уже идет один из отрядов.

Проверять мы не стали и сразу же спрятались за огромным поваленным деревом. Арканос был прав: через минуту на месте, где мы стояли, появились копейщики Грос, Кварус, Вингельм и Тарасис. Не самые сильные противники, но они компенсировали это своей слаженностью действий. Они шли плотно друг к другу, готовые в любой момент защититься от нападения. Но в этой ситуации они были вовсе не жертвой, а скорее охотниками. Они шли по нашим следам, которые мы так опрометчиво оставили за собой. За такой проступок нас бы выставили на ночные дежурства, если бы мы были сейчас в стенах академии. Но сейчас эта оплошность может стать для нас роковой.

– Нам нужно выманить их в лес, где узость тропы сведет на нет их превосходство в рунках, – сказал шепотом Арчибальд, разглядывая противника.

– Что? – удивился Виктор. – Вы хотите напасть на них? Мы только вчера разговаривали с ними в столовой, а сегодня вы готовы их убить? Нам нужно как можно быстрее свалить и все!

– Приди в себя, Виктор, – вмешался Арканос. – Они заведомо шли по нашим следам! Они готовы без колебаний убить нас! И они знают, кто их цель. Им плевать! И именно такими нужно стать нам, чтобы дожить до финиша.

– Нет! Должен быть другой выход! Мы не можем просто поубивать друг друга! – продолжал твердить Виктор, не желая соглашаться с здравым смыслом.

– Виктор, мы не сможем от них уйти, – вмешался я. – Тарасис – сын охотника, и он с детских лет знает, как выслеживать добычу. Сколько бы мы ни пытались бегать, они все равно нагонят нас. Итог будет предрешен, и это будет битва.

Только спустя время я понимаю, что в ту минуту я последний раз видел наивный и полный надежд взгляд Виктора. Арчибальд тронул нас по плечу и указал путь в глубь леса, а сам остался на месте, изображая приманку, за которой они должны были проследовать в ловушку.

Как только мы заняли позиции за деревьями, он намеренно сломал ветку под ногами, привлекая к себе внимание, и начал быстро бежать через то место, где мы были расположены. На эту уловку копейщики клюнули без сомнений и, сломя голову, ринулись за ним. В отличие от кинжальщиков и фехтовальщиков, они не обладали ни скоростью, ни маневренностью. Их обучали стойкости при фронтальной атаке, силой единства, как тех, кто принимает на себя основной удар. Это, в свою очередь, сыграло нам на руку.

Как только последний из них скользнул в лес и они отделились друг от друга на несколько метров, мы выскочили из-за деревьев, отделив их друг от друга. Реальный бой отличался от тренировочного тем, что каждая даже мельчайшая ошибка могла стать фатальной, поэтому никто не решался атаковать первым. Копейщики медленно, шаг за шагом, начали сближаться друг с другом.

– Не дайте им сомкнуть ряды, или нам конец! – закричал Арчибальд и накинулся на одного из копейщиков.

Синий эфир зажег свечением его шпагу, и она с сокрушительным ударом направилась на копейщика. Тот успел сдержать удар, выставив вперед держатель рунки, усиленный эфиром. Темная от туч и дождя лесная полоса зажглась синим заревом от искр, возникших при столкновении металлического оружия и волн эфира. Арчибальд сразу сгруппировался и, наделив эфиром ноги, отскочил на два метра назад, погасив встречный удар, который мог привести к перелому рук.

Я смутно помню, что произошло далее. Все было в тумане. Я наносил удар за ударом, не давая своему оппоненту даже секунды, чтобы занять стойку и начать контрвыпады. Удар. Еще удар. С каждым последующим ударом сила эфира во мне увеличивалась и бушевала. Она начинала выделяться не только на самом мече, делая его более плотным, но также поднималась и закручивалась вокруг правого предплечья. Наконец, один из ударов стал настолько сильным, что смог разломать деревянный держатель рунки противника, несмотря на усиление магией эфира.

Для меня время словно замедлилось. Я видел, как моя шпага медленно проходила сквозь разломанные осколки дерева. Пламя эфира наделяло движущееся оружие чарующей красотой, словно нет ничего прекрасней этого мгновения, заставившего мое нутро улыбнуться. Но это видел только я, а не мой соперник. В его глазах на долю секунды проявилась эмоция, которую я в будущем буду видеть много сотен раз. В них отражались страх, непонимание, отчаяние и безысходность. А самое главное – это все носило отражение моего лица, моего тела и моего эфира.

Секунда задержки, и время пришло в нормальное русло. Моя рапира с скрипом полоснула кожаную одежду копейщика, нанеся смертельную рану. Через мгновение стоявший напротив меня человек бездыханно упал на холодную и мокрую от нескончаемого дождя землю. Через забрызганное грязью тело я увидел нити эфира, исходящие в землю. «Он мертв. Разве к этому все шло? Он жил столько лет, трудился, превышал пределы своего тела и духа, чтобы в итоге умереть в грязи в этом проклятом лесу? Или же его предел – это Я?» – эти мысли проскользнули у меня в голове лишь на секунду, их поток прервал крик от боли Виктора, который донесся в нескольких метрах от меня.

Я повернул голову и увидел, как рунка одного из копейщиков почти вошла в грудь моего товарища. Виктор отчаянно схватился руками за два боковых наконечника, пытаясь предотвратить смертельный удар. На размышления не было даже секунды. Мое тело работало словно на автомате. Я решил прибегнуть к технике эфира, которую тренировал последние две недели. О ней я узнал в библиотеке при изучении манускриптов, и называлась она «скользящий ход». Именно его применял гвардеец перед экзаменом, чтобы убить курсанта. Но мой предел на тот момент был всего один шаг.

Я сделал поворот корпусом, за доли секунды пропитал эфиром ноги и сделал выпад. Его хватило с лихвой, чтобы преодолеть пять метров за один молниеносный шаг, оставляя за собой шлейф из синего эфира. Не колеблясь, я вонзил всю шпагу в открывшийся бок противника. Он практически ничего не понял. Последнего его дыхания хватило для того, чтобы повернуть голову и удивиться своей смерти, которая снова несла мое обличье.

Виктор оттолкнул от себя рунку и схватился за грудь. Рана оказалась не такой серьезной, как могло показаться на первый взгляд. Он вовремя остановил, по сути, смертельный удар, и лезвие не пробило ребра. Хуже обстояли дела с руками: ладони были изрезаны лезвиями боковых частей рунки и сильно кровоточили. В такой ситуации он не сможет держать шпагу, а бой еще не закончился. Хотя эта мысль сразу же показалась лишней. Я перестал слышать звон металла и шелест эфира и повернул голову вправо, к Арчибальду и Арканосу. Они тяжело дышали, оперевшись на свое оружие, а их противники бездыханно лежали рядом.

Наш первый бой закончился победой. А я впервые убил человека. Хотя эти мысли не витали у меня в голове в тот момент. Триумф победы полностью заполнил меня, а раненый Виктор требовал больше внимания, нежели самобичевание. Я оторвал несколько лоскутов ткани от одежды лежавшего рядом копейщика и перемотал руки Виктору.

– Спасибо, Максимус, – говорил он, запыхавшись. – Ты спас мне жизнь!

– Забудь, – ответил я.

– Нет, правда. Я обязан тебе! И клянусь, что отплачу тебе за это.

Я уверен, что в момент произнесения этих слов Виктор имел только светлые намерения, а не наделенный через годы черный умысел. Оглядываясь назад, я понимаю, что если бы я замешкался хотя бы на секунду или вовсе позволил ему погибнуть, то практически все последующие проблемные события в моей жизни можно было бы предотвратить. Но никто из нас не знает, как сложатся события в дальнейшем, а тогда я был просто рад, что не дал погибнуть своему другу.

– У нас нет времени на передышку, – сказал Арчибальд. – Быстрее берем их повязки и припасы, которые могут нам пригодиться, и уходим.

– Арчибальд, дай немного передохнуть, – сказал Арканос, опершись на дерево. Казалось, он просто валился с ног. Обычно так происходит, если человек безконтрольно использовал эфир.

– Нет, он прав, – вмешался искалеченный Виктор. – Мы знатно нашумели тут, и все в округе знают, что здесь была битва. Раз так, лучше напасть на ослабленного врага, чем дать ему восстановить силы.

– Мы под прицелом каждую минуту, – сказал Арчибальд и уже приступил к осмотру мертвого копейщика.

Выбора другого не было, и мы последовали за примером Арчибальда. В ход пошло практически все. В первую очередь мы забрали плащ-накидки, которые были у них, в отличие от нас. Мы надели их поверх нашей одежды и закрепили поясами. Головных уборов у нас не было, и весь дождь с снегом ложились на голову, понижая температуру тела и вызывая сильный озноб. Поэтому без согласования между собой мы забрали у копейщиков их капеллины. Это были простенькие металлические шлемы полукруглого образца, стандартные для отряда копейщиков. Мы также забрали их наплечники и защиту для рук. Припасы воды и еды тоже были не лишними. Внутри я чувствовал себя мародером, разве что не залез в рот ради золотых зубов.

Самое худшее произошло, когда мы начали забирать их повязки. Арчибальд и Арканос без проблем взяли повязки своих поверженных противников. Я тоже забрал свою у первой жертвы без усилий, а вот с Виктором произошел казус. Как только он попытался забрать повязку с руки копейщика, его ударила разряд эфирной молнии, исходящей от нее. Он предпринял еще пару попыток, но ничего не вышло. То же самое случилось, когда остальные попытались снять ее. Однако когда я прикоснулся к повязке, никакой реакции отторжения не произошло.

– Видимо, повязка достается только тому, кто смог убить противника, – предположил Арканос. – Попробуй отдать ее Виктору.

Но попытка не увенчалась успехом. Эфир все так же бил его разрядом, заставляя каждый раз отдергивать руку и ощущать сильнейшую боль.

– Это проблема, – сказал я. – По итогам первой схватки Виктор не только без повязки, но еще и ранен.

– А ведь надо было забрать по три повязки, а с такими руками ни то что сражаться, но и держать саблю вовсе не получится, – добавил Арканос.

– Вы что, хотите от меня избавиться? – вдруг закричал Виктор, приблизив руки к сабле. – Я еще могу сражаться, не списывайте меня со счетов!

Тогда я впервые увидел его в таком состоянии. Словно загнанный в ловушку зверь, он метался глазами на каждого из нас. Для меня это было чуждо – видеть, как всего за час изменяется внешний вид человека, его поведение, взгляд и отношение к друзьям. Всего пару минут назад он клялся мне, что по гроб жизни обязан, а сейчас готов схватиться за свой меч.

– Мы вовсе не это обсуждаем, Виктор, успокойся, – сказал Арчибальд. – Нам придется сразиться еще как минимум с двумя отрядами. А у нас только три человека, способных сражаться. Уже сам этот факт – проблема. В таких условиях мы будем вынуждены биться с противником в неполную силу. Так сказать, троим из нас придется не смертельно ранить врагов, чтобы ты смог нанести смертельный удар.

– Арчибальд прав, Виктор, поэтому успокойся, – вмешался Арканос. – Об этом подумаем позже. Сейчас же давайте уйдем отсюда подальше. Меня напрягает возможность, что на нас может накинуться еще одна группа.

Виктор немного успокоился и тоже начал собирать разложенные вещи. Через пару минут мы уже покинули место побоища и, вернувшись на маршрут по каретам, направились к реке, до которой оставалось приличных восемь километров. Прежде чем мы отправились, я все же настоял на том, чтобы не бросать парней просто так, как безродных псов. Мы сложили их рядом друг с другом, положили в руки остатки их снаряжения и оружия и отдали последние почести.

Шли мы медленно, экономя энергию, уж слишком много эфира потеряли во время битвы. Только через час меня начала бить дрожь и озноб. Эйфория от победы прошла, и нас окутало осознание того, что мы стали убийцами, а на смену этому чувству пришло понимание, что мы сами были на волоске от смерти. В те минуты сражения Мойры, три богини судьбы, с улыбками на лицах и ножницами в руках были готовы собрать урожай наших жизней и практически срезали наши нити судьбы. Только наша сила помогла отсрочить эту минуту. Юношеское предположение о том, что мы бессмертны и с нами ничего не может случиться, было стерто напрочь. Перед нами открылась жестокая реальность Филостинии.

Все четыре часа, потраченные на дорогу к реке, прошли без нападений и в полной тишине. Никто не проронил ни слова с последнего разговора, что также наводило тяжесть на души каждого.

Наконец, дойдя до точки, отмеченной на карте, мы обнаружили заранее подготовленный привал. Хоть это и было жестокое испытание, руководство академии не желало, чтобы все их будущие офицеры попросту погибли от голода или истощения. Здесь было все необходимое для нас в данный момент: четыре палатки под каждого члена отряда, сухая чистая одежда, еда, вода и сухие дрова для костра. Никогда до этого момента я не радовался свежей сухой одежде – казалось, в этом мире нет ничего прекрасней. Мы быстро разожгли костер, чтобы согреться. Подобное действие сразу привлекло бы тех, кто захочет напасть на расслабившихся воинов, но на дереве была прибита бумага, накладывающая запрет на нападение под угрозой смерти в пределах привала.

Не тратя время, мы переоделись. Арчибальд занялся костром, а Арканос начал готовить перекус. Мне же досталась задача помочь Виктору с переодеванием и обработкой его ран. Ситуация складывалась не лучшим образом. Повреждения оказались хуже, чем казалось на первый взгляд. Обе кисти и пальцы рук отекли и сейчас напоминали скорее сардельки, чем сами пальцы.

– Выглядит не очень, – сказал Виктор, кривясь от боли.

– Могло бы быть хуже, – ответил я. – Ты мог потерять пальцы и даже руки, если бы хоть на секунду сбавил напор эфира на руках. Пока ничего не делай руками, я поищу травы, чтобы положить на раны.

Полевая медицина была в большей степени дополнительной дисциплиной и не являлась обязательной для фехтовальщиков, но я все же решил время от времени туда заглядывать. Честно говоря, я был единственным из своего курса, кто ходил туда, кроме курсантов поддержки и медиков, что вызывало недовольные взгляды со стороны всех вокруг. Курсанты поддержки считали меня заносчивым, полагая, что я не верю в их способности помочь в будущем своими знаниями, а фехтовальщики думали, что я таким образом пытаюсь набрать баллы и компенсировать нехватку в боевых дисциплинах. Но мне было все равно, тем более что сейчас это действительно нам пригодится.

Подойдя к реке, которую мы завтра должны будем преодолеть, я прошелся по ее берегу. Здесь обычно растет «Гварцлист», и я его нашел. Он обычно используется в качестве порошка, но времени высушивать его нет. Я разрезал длинные листья, выпуская сок растения, благо оно растет круглый год, и приложил к ранам Виктора.

– Лист должен уменьшить воспаление и отек. Но если к утру у тебя поднимется температура…

– Её не будет! – резко отозвался Виктор.

Я кивнул и продолжил перевязывать его раны. Больше всего он боялся стать обузой для нас, точнее, что мы посчитаем его обузой и оставим одного. Правила, которые нам озвучили, были очень туманными. Говорилось только, что каждый должен получить не менее трёх повязок. Не отряд, а человек, следовательно, отряд может прийти к финишу и не в полном составе. Или даже один человек. Но этим мыслям я не придал должного значения, посчитав их неважными, поскольку мы планировали вернуться все вместе.

К тому моменту, как я закончил с ранами Виктора, костёр начал отдавать приятное тепло, заставляя нас, озябших от холода, подойти к нему поближе. Арканос раздал нам деревянные походные тарелки с едой, и мы вместе принялись ужинать. На скорую руку приготовленная еда из редких продуктов с сомнительным качеством была отвратительной, но она была горячей, а мы были слишком голодны, чтобы отказываться от даже такой «роскоши». Эфир поглощает слишком много сил и энергии, и если мы сейчас не восполним запасы, то завтра нам не с чем будет сражаться, а это будет с стопроцентной вероятностью.

– Интересно, как они будут контролировать попытки отрядов нападать на лагеря отдыха? – спросил Виктор.

– Скрытый отряд, как же ещё! – с утверждением ответил Арчибальд, а мы с Арканосом молча кивнули.

– Думаете, они их пошлют? – переспросил Виктор, после чего мы все втроём уставились на него.

– Виктор, ты что, не заметил? – спросил я. – Они следят за нами на протяжении всего нашего пути.

– Они наблюдают, как мы действуем, как сражаемся, оценивают нас всё время, все наши решения и действия, – добавил Арканос. – Даже сейчас они находятся в тенях деревьев и смотрят за нами.

Лишь спустя годы, возвращаясь к этим воспоминаниям, я начал понимать, что мы трое подпитывали своими невинными словами паранойю Виктора. Его глаза начали безумно бегать по лесу, и каждый шорох листвы, каждый звук птицы заставлял его хвататься за рукоять меча, обнажая никак не заживающие раны. Это испытание касалось не только нашей физической подготовки, силы техник и связи с эфиром, но и проверки принципов командного взаимодействия, тактики, взаимопомощи, а также психической стойкости всех участников испытания. И, похоже, Виктор проваливал это испытание.

– Несмотря на то что мы защищены приказом не нападать на лагерь, я всё же настаиваю на том, чтобы выставить дозорного, – сказал Арчибальд, как только закончил трапезу.

– Зачем? – испуганно дернулся Виктор. – Мы что, не в безопасности?

– Думаю, это не так, Виктор, – вмешался я, почесывая подбородок. Нас заставляли быть гладко выбритыми, но вчера я забыл это сделать, и двухдневная щетина начала царапать мне кожу. – Если они нас оценивают, то могут проверить, можем ли мы нарушить одно из правил офицерского устава: «Даже при полной безопасности в лагере должны быть выставлены дозорные». Нас, конечно, не убьют сами надсмотрщики, но в финальном отчёте это может аукнуться.

– Совершенно верно, – подтвердил Арканос. – Предлагаю смены по 3 часа: я дежурю первым, за мной Арчибальд, а затем Максимус.

– А как же я? – спросил Виктор.

– Ты должен обязательно отдохнуть, мы освобождаем тебя от дежурства.

– Не списывайте меня со счетов! Я могу выстоять хоть всю ночь! – закричал он, вскочив с бревна, на котором сидел. – Я не обуза! Я могу за себя постоять.

– Виктор, успокойся! – сказал Арканос. – Арчибальд прав. Ты ранен и обязан набраться сил как можно больше для завтрашнего дня. Пусть твои руки отдохнут, чтобы завтра ты мог взять меч в свои руки.

Слушать он ничего не стал и с сильным раздражением ушёл в свою палатку. Мы же решили ещё посидеть у костра, который давал тепло. Солнце зашло за горизонт, сигнализируя о начале ночи, но прежде чем исчезнуть, окрасило всё небо и недалеко расположившуюся гору в кроваво-красный оттенок. Мы знали – сегодня погибло не менее половины тех парней, что стояли утром в предвкушении испытания.

1 день месяца весеннего пробуждения 2028 года, контент Хуркатор, река Змея, подножье Марлонского хребта

Все мы, на удивление, выспались, за исключением Виктора, который то и дело бормотал что-то непонятное у себя в палатке и несколько раз выходил, чтобы посидеть у костра. Каждый из нас по очереди уговаривал его уйти, но он хотел «доказать», что способен не спать всю ночь. К тому же, когда я прикоснулся, чтобы сменить повязку, я ощутил жар, исходящий от его тела. Тихо поругавшись про себя, я посмотрел ему в глаза.

– Я в полном порядке, Максимус, – сказал он, словно плюнув мне в лицо. Он смотрел на меня так, будто я его палач, решающий, отрубить ему голову или помиловать. – Я не буду обузой для группы.

– У тебя температура, – ответил я. – К тому же ты не выспался. Хочешь, поешь немного, сделай милость.

С этими словами я буквально ткнул в него миской с супом, который приготовил во время утреннего дежурства. После этого встал и пошёл к парням, которые собирали всё, что не было запрещено брать с собой. В памятке о запрете нападения была также информация о том, что категорически нельзя выносить из лагеря. А нельзя было брать как раз то, что нам крайне нужно: палатки и тёплые одеяла.

– Как он? – спросил Арчибальд.

– Никак, – ответил я. – У него жар, раны на руках продолжают кровоточить, а отёк не спадает. Держать меч, и уж точно сражаться он не сможет. Сейчас стоит вопрос, сможет ли он хотя бы дойти своим ходом до следующей точки отдыха.

– 

Неужели настолько всё плохо?

– Боюсь, что да. Нам, по всей видимости, придётся силком связать его, когда будем переходить через Змею. Справиться он сам не сможет – там слишком сильный напор воды. А его гордое эго не позволит нам перенести его по собственному согласию.

– Да, проблема. Но это потом. Давайте сперва хоть доберёмся до нужного места, а уж там будем действовать по ситуации, – сказал Арчибальд, доставая карту.

– До брода нам нужно пройти добрые два километра по одному из притоков. Рельеф не позволит нам передвигаться по берегу: там крутые холмы, корни деревьев и кустарников создают естественную преграду для передвижения. Поэтому единственный путь – идти по реке до самого брода.

– Ага, – добавил я. – И тут же мы становимся удачной целью для атаки из-за засады.

– Боюсь, это так. Готов поставить на это свой годовой размер жалования, что мы будем вынуждены сразиться с следующими противниками именно на этом отрезке, – ткнул на карту Арканос, и мы вместе согласились с его предположением.

– Там будет сидеть группа, которая первой пройдет приток, – продолжал Арчибальд. – Мы бы могли успеть пройти туда быстрее всех, физическая подготовка у нас на уровне. Но у нас раненый Виктор, который будет нас очень сильно тормозить, поэтому надеяться добраться первыми туда не стоит. Надо быть готовыми к нападению.

– Что будем делать, если нам снова попадутся копейщики? – вдруг за спиной раздался голос Виктора, который стоял и слышал весь разговор.

– Бежать! – сказал Арчибальд, как отрезал. – Мы будем в невыгодной позиции, они зажмут нас с двух сторон, а вода замедлит наши движения, что сыграет им на руку. Мы не сможем выстоять. Поэтому, если вдруг увидим копейщиков, не ввязываемся в драку и максимально быстро уходим по течению к броду – там у нас будет небольшой шанс.

– И ты называешь себя будущим офицером и сыном генерала, Арчибальд?! – раздраженно прорычал Виктор. – Имперские гвардейцы не убегают от врага!

Все мы понимали, почему он так себя ведет, да и он сам тоже. В случае отступления, обессилевший от недосыпа, температуры и ран, он ни за что не сможет оторваться от копейщиков и просто станет их первой жертвой. Но Виктор хотел выставить других виновными в этой ситуации и спровоцировал их, задев эго. К счастью, здравый смысл Арчибальда всегда был непоколебим:

– Во-первых, я себя так не называю, и мы ещё не гвардейцы Империи. Во-вторых, если ты помнишь уроки тактики, нам рассказывали, что не стоит попадать в места, где есть угроза засады, а в случае, если таковая произошла, немедленно покинуть стратегически невыгодную позицию, – сказал Арчибальд, и с секундной задержкой добавил: – Сохраняя боеспособность подразделения, даже несмотря на потери.

Добавленная фраза была явно лишней, ибо за ней последовал замах Виктора кулаком в сторону Арчибальда. Сил у него хватило лишь на небольшой замах, который вовремя остановил Арканос.

– Это я для тебя допустимая потеря, сукин сын? – начал орать Виктор.

– Ты сам сделал подобный вывод, я просто процитировал один из принципов тактики.

– Я переживу вас всех, мать вашу! – продолжал верещать Виктор, пока его держал Арканос, благо сил нужно было немного, чтобы его удержать. – Это твоя вина, твоего отца, что мы тут оказались!

Арканос отвел Виктора к все еще тлеющему костру. Мы не слышали, что он ему сказал, но это помогло, и обиженный Виктор, опустив голову, остался на месте, то и дело хватаясь за неё и покачиваясь.

– 

Не держи на него зла, он не в себе, – сказал Арканос.

– Я прекрасно понимаю, – ответил я. – Будь я на вашем месте, я также был бы рад обвинить кого-либо в такой ситуации. Тем не менее, мы не должны терять голову, не сейчас. Сейчас наша задача – вместе добраться до конца живыми! Ладно, нам пора идти, нельзя больше тратить время.

С этими словами мы кивнули и начали собираться. К счастью, вещей собирать не пришлось много: одежда, накидки, защитная экипировка, оружие и небольшой сухпай. Слишком большой вес всё равно замедлит нас и сделает неповоротливыми в бою.

Утреннее спокойствие очень быстро сменилась, стоило нам выйти на путь по реке. Начался вечер с проливным дождем, который то и дело превращался в снег. Тяжелые капли падали на металлические капеллины и отдавались эхом в голове: кап, кап, кап. В какой-то миг даже хотелось выкинуть этот чертов шлем, чтобы не слышать эти звуки, но они были единственной преградой от мокрой головы. Порывистый ветер направлял дождь в разные стороны. Капли холодным лезвием резали не только кожу на лице, но и острыми иглами впивались в глаза, закрывая обзор.

Там, где это было возможно, мы старались передвигаться вдоль реки по каменной кладке, обросшей мхом и очень скользкой. Однако в большинстве случаев нам приходилось идти по мелководью притока. Время уж никак не летнее, но даже будь это теплым солнечным деньком, горная вода всегда была весьма холодной, что уж говорить о начале весны. Мы шли медленно и тяжело, то и дело останавливаясь на небольшой привал.

Через всего час пути и не более четверти преодоленного расстояния мы все дико замерзли и решили сделать получасовой привал. Деревья вдоль реки были весьма густыми, и их кроны не позволяли даже мельчайшим лучам света проникнуть через ветви. Казалось, если всмотреться слишком долго в тьму лесной чащи, она может поглотить твой дух и разум, унеся их в бездну. С другой стороны, в лесу жили животные и птицы, которые время от времени предупреждали о своем присутствии издаваемыми звуками. В один из моментов продвижения по реке мы увидели оленя, который мирно пил воду в нескольких метрах от нас. Он даже не испугался, когда мы проходили рядом, а лишь поднял голову и взглянул на нас глазами истинного зверя, словно заглядывая в душу. Он смотрел так, будто уже не ощущал никакой опасности от нас, словно нас и не было, словно мы были частью природы – леса, камней и этой самой воды. Может, именно это нам и нужно сделать, чтобы выжить в таком месте.

– Почему мы все время идем по этой проклятой воде? – спросил Виктор. – Неужели нельзя выйти на берег и пройти вдоль нее чуть поодаль, сократив путь? Приток вьется и уходит в поворот, мы можем сэкономить много времени, если…

– Нельзя, – прервал его Арканос. – Мы читали записку касательно передвижения к следующей точке. Строго вдоль реки, с возможностью отхода от водной части не дальше 10 метров. Это условие из карты.

– Чертовы условия. Интересно, что они хотят проверить? Насколько долго мы продержимся в этой ледяной воде?

– Нет, Виктор, – вмешался Арчибальд. – Они создают нам экстремальные условия и наблюдают, как мы будем справляться с ними. Тем более таких притоков не так много, и легче стравить отряды на таком узком проходе, чем надеяться, что мы найдем друг друга в огромном лесу.

– Все во имя твоего отца, Арчибальд, – сказал Виктор, небрежно отдавая солдатское приветствие.

К счастью, он этого не увидел, ибо шел спиной. В начале похода мы согласовали построение во время движения и действия при нападении. Первым шел Арканос; у него был самый лучший слух, и он мог хоть как-то услышать противника быстрее нас. Однако даже эта особенность сводилась на нет, поскольку река была очень бурной, создавая практически непроходимый шум от плеска и удара воды о камни. Вторым был Арчибальд, за ним шел Виктор, а уж потом я, то и дело подхватывая теряющего равновесие товарища. Каждый раз, когда я не давал ему упасть в реку, он постоянно отдергивал мою руку, вырываясь из поддержки и бросая на меня кривые взгляды.

– Мне не нужна поддержка, я сам справлюсь, – то и дело говорил он, и казалось, что с каждым разом он ненавидел меня все сильнее и сильнее.

К счастью для нас, ближе к обеду состояние Виктора немного улучшилось. Жар сошел практически на нет. Возможно, этому способствовала холодная вода или же новые травы, которые я чуть ли не влил ему в горло утром, но это подействовало, и я не мог не радоваться: «Хоть не придется тянуть эту тушку на себе». Виктор не был очень тяжелым, и в другой ситуации это было бы легко, но не в нашей.

Пройдя приличную половину пути, мы остановились у очередного поворота. Вернее, нас остановил Арканос, пытаясь всмотреться в серость сквозь дымку тумана и проливного дождя.

– Смотрите! – воскликнул он, указывая рукой вперед. – Вы видите всплески эфира?

Подбежав к нему и держа наготове шпаги, мы действительно увидели голубые искры магии в пятисот-шестисот метрах от нас. Похоже, там столкнулись отряды и сражались между собой.

– Что будем делать? – спросил Арчибальд.

– Ворвемся, пока враг слаб, и убьем кого сможем, – сказал Виктор. Никто не повел глазом после сказанного. С точки зрения аристократов подобные действия добавляют чести, но упускать такой шанс никто не хотел. Все были согласны с этой точкой зрения, но никто не решался согласиться вслух. – Или что, дадим им время для отдыха? Они нам такой шанс точно не дали бы.

С такими словами, хоть и ослабленный, Виктор растолкал нас и, обнажив шпагу, двинулся в сторону доносящихся звуков битвы. Мы переглянулись друг с другом, молча кивнули и, обогнув его, направились впереди. Двигались мы очень быстро, чтобы успеть хотя бы к тому моменту, когда выжившие начнут забирать трофеи. Проходя мимо Виктора, я сделал то, что кардинально изменит его судьбу на многие годы, возможно, даже откроет ему истину его силы.

– Отдай мне свою шпагу, – сказал я, протягивая клинок, который забрал у копейщика.

– Я не кинжальщик, а фехтовальщик, черт тебя бери. Я не отдам тебе свой меч.

– Виктор, нам некогда спорить. Твои руки слишком повреждены, чтобы держать шпагу. Она слишком тяжелая, и любой удар выбьет её из хватки. Ты сам это прекрасно знаешь, – я заметил, что эти слова доходят до его здравого смысла, и не сбавляя напора, добавил: – Кинжал – совсем другое дело. Ты сможешь быть более маневренным, парируя скользящими движениями, отбивать удары и наносить свои.

На удивление, он быстро согласился, схватив клинок и отдав мне свою шпагу. Покрутив его в руке, он ощутил балансировку и подвижность, а затем достал его из ножен. Яркая сталь блеснула искрой. Его лезвие было настолько чистым и гладко отполированным, что в нём можно было рассмотреть своё отражение. Он очень быстро провел по нему пальцами другой руки, оставляя синий шлейф магии эфира, и на удивление кротко улыбнулся.

– Он хорошо проводит мои силы, с ним я не стану для вас обузой, – сказал он.

– Ты никогда ей и не был! – ответил Арканос и, перейдя на бег, добавил: – Быстрей, видимо, бой уже кончился, я не вижу всплесков магии.

И действительно, всплески и звуки боя прекратились, а до места предполагаемого сражения оставалось еще добрых двести метров за поворотом. Мы прибавили скорость, стараясь дойти как можно быстрее, но при этом не потерять сил перед битвой. Однако было уже поздно. Побоище, а по-другому это назвать было нельзя, которое мы увидели, не имело ничего общего с сражением. Все камни вдоль реки на берегу окрасились из серого цвета в кроваво-красный. Складывалось впечатление, что их специально облили кровью – уж настолько жуткое было зрелище. То там, то тут лежали не просто убитые курсанты, а скорее их обрубки, части тел которых были раскинуты на несколько метров друг от друга. Их не просто убили вражеские солдаты. Те, кто это сотворил, словно получали удовольствие от содеянного.

Мы около секунды стояли неподвижно, поддавшись звериному ужасу от картины, а затем решили обойти погибших. Убийство стало финальной частью этой ужасной картины. С ними играли, калечили, отрубая одну конечность за другой – это было видно по следам крови и попыткам несчастных бороться за свою жизнь.

На берегу лежало на удивление много тел: два копейщика, два фехтовальщика и три курсанта поддержки. Без сомнения, здесь встретились три отряда. Но оставался открытым один вопрос: какова судьба оставшихся членов их отрядов?

– Что-то есть? – спросил Арчибальд, осматривая камни и погибших на правом берегу.

– Нет, они все мертвы, – ответил я, не поворачивая головы.

В тот момент отвлечься мне не позволил взгляд убитого фехтовальщика. Я весьма хорошо знал его. Мы часто обсуждали вопросы истории в библиотеке, а на тренировках по рукопашному бою и фехтованию в большинстве случаев стояли в паре. Смотря в его остекленевшие глаза, я видел себя в их отражении, но сегодня облик смерти для него был представлен не в качестве моего лика. В тот день я пообещал себе – чтобы ни происходило, какие бы битвы и враги мне ни попадались на поле боя, я никогда не позволю себе тешиться над противником и его убийством.

Словно невидимой нитью, побродив среди убитых пару минут, мы снова сошлись в центре реки.

– У них нет повязок, следовательно, их забрали курсанты после убийства, – не очень радостно сказал Арканос. – Нам нужно как можно быстрее продолжать двигаться вперед, в надежде, что догоним тех, кто это сделал.

– Что? Ты хочешь столкнуться с этими монстрами? – удивленно воскликнул Виктор. – Нас просто перебьют и все.

– Нет, Виктор, он прав, – сказал я. – Мы в любом случае, двигаясь по реке, встретимся с ними дальше. Но сейчас они ослаблены. А это, даже если и незначительно, может сыграть нам на руку. Если же они полностью восстановятся, то нам уж точно не сдобровать.

– Тогда решено, шпаги не прячем и держим наготове. Каждая секунда может решить исход битвы, – согласился Арчибальд.

Не дожидаясь приказа, мы разом пошли ускоренным шагом по уже красному от крови притоку реки. Даже Виктор, немного покачиваясь с одной стороны на другую, пошел за нами, быстро сокращая расстояние.

Никто из нас даже не повел бровью касательно умерших. Удивительно, как быстро можно привыкнуть к виду трупов павших. Возможно, наши мысли были заняты лишь тем, как выжить самим, или мы приняли смерть как неотъемлемую часть нашей теперешней жизни, но от этого на душе не становилось легче. К счастью, нам не пришлось долго размышлять об этом. Довольно быстро мы прибыли к тому месту, где первоначально считали, будет находиться засада.

Место оказалось еще более выгодным для засады, нежели мы предполагали по карте. Река в этом участке сужалась, вызывая более бурное движение воды. То и дело она создавала водовороты и билась об большие валуны. Если потерять равновесие в таком течении, не факт, что можно выбраться живым. Ты либо захлебнешься в порыве течения, либо приложишься головой об очередной камень.

С правой стороны реки возвышался крутой скалистый берег с острыми камнями, который не позволит быстро взобраться на вершину, создавая тем самым хорошую преграду для отступления.

Единственный способ без опаски пройти это место – узкий проход у левого края берега. Он был сравнительно ровным, на нем отсутствовали большие камни, и выходил как раз за очередной поворот, где, по идее, должен был быть брод Змеи. Однако выше берега располагались деревья, за которыми можно было устроить неплохую засаду и не выдавать своего присутствия вплоть до самого нападения.

– Стойте, приготовьтесь, – остановил нас рукой Арканос. – Там засада, и как только мы подойдем, они нападут. Готов дать руку на отсечение.

Мы сжали свои клинки сильнее прежнего и начали немного обращаться к силе эфира, вызывая слабое голубое свечение вокруг тел. С каждым шагом, приближаясь к условному месту нападения, мое сердце ускоряло удары, которые отдавались в голове, словно барабанный стук.

«Сражение здесь неизбежно»…

Собственно, так и случилось. Стоило нам выйти на берег реки и пройти добрые 20 метров, как нас тотчас же окружили.

«Что за черт?» – сразу проговорил я у себя в голове, наблюдая за отрядом нападающих.

Из-за деревьев на склоне у поворота к броду выпрыгнули два копейщика, а между ними стоял фехтовальщик. Обернувшись назад, я увидел обратное построение: спереди стояли два фехтовальщика и прикрывающий их копейщик. А на самом склоне находился солдат поддержки. Это были курсанты из совершенно разных отрядов, но они объединились в один отряд. Позади нас было не просто поле сражения – там разразилось побоище, нацеленное на уничтожение конкурентов.

– Какого хера их семеро? – испуганно произнес Виктор, сделав два шага назад, но остановился, врезавшись в мою спину.

Если учесть количество погибших на том участке, можно было сделать вывод, что первое сражение разразилось еще до нашего прихода. Один копейщик и фехтовальщик, видимо, остались одними из своей группы и решили не добивать друг друга, а объединиться.

– Так, так, так, кто у нас здесь? – начал один из них. Мы целый год жили и учились вместе, поэтому знали друг друга. Это был Клейф – довольно неприятный тип, который то и дело пытался показать свое превосходство, хотя на самом деле был середнячком среди нас. – Очередная мошка попала к нам в сети. Давайте не будем затягивать неизбежное. Просто положите оружие, и, так уж быть, мы убьем вас быстро.

– Уж слишком ты самоуверен, Фейф, – сказал Арчибальд.

– Я КЛЕЙФ! Сколько можно говорить?! – закричал он так громко, что вены на его шее вздулись, а лицо побагровело от злости. Арчибальд постоянно коверкал его имя, пытаясь вернуть его с небес самодовольства на землю. – Ты, чертов аристократишка… Вы всегда относились ко мне как к второсортному дерьму. И что теперь? Кто теперь победитель?

Арчибальд не зря дразнил его. Если вывести противника из себя, он лишится хладнокровия и начнет совершать ошибки. Мы переглянулись и кивнули друг другу. В ту же секунду Клейф закричал:

– Убейте их!

– Максимус, Виктор, вы с тыла, мы займемся этими четырьмя! – сразу крикнул Арканос.

Эти слова были излишними, ведь мы уже приготовились к бою. Виктор первым ринулся в атаку на одного из фехтовальщиков, прыгая с камня. Он наносил один удар за другим. Я был прав: кинжал оказался самым удачным оружием для него в текущей ситуации. Виктор держал его крепко в руке, не давая противнику опомниться и контратаковать, заставляя его лишь защищаться. Он пытался воспользоваться усилением эфирной магии, чтобы нанести противнику удар разрядом синей молнии, но защита из эфира у противника была слишком крепкой, и атака отражалась в разные стороны.

Но наблюдать за ними у меня не было времени – против меня стояли два противника, и довольно сильные. Копейщика я не узнал, так как он скрыл свое лицо под тканевой маской. Фехтовальщиком же был курсант по имени Милдор. Он был слаб на удары слева, но открываться не собирался, поставив копейщика по левую руку от себя.

Но у меня тоже был козырь, который я собирался разыграть с первого удара, чтобы уравнять шансы. Вторая шпага Виктора оказалась как нельзя кстати и помогла мне. Я уже практиковал этот удар в свободное время в академии, и о нем знал только Арчибальд, который однажды застукал меня за его применением. Забегая вперед, скажу, что он дал мне ряд советов, как довести его до нормального использования, хотя сам не смог его освоить, несмотря на многочисленные попытки. Этот прием не был описан в магистерских манускриптах по использованию магии эфира, и Арчибальд считал, что его применение возможно только для определенных людей с уникальной связью с эфиром.

Я сбросил с плеч тяжелую от воды накидку и капеллину, которые ограничивали мой обзор. Остался только в форме отряда и начал проворачивать шпаги в кистях рук, рисуя их кончиками круги по бокам от себя. В момент, когда был совершен десятый оборот, я рванул к копейщику, оттолкнувшись от большого камня, и налетел на него сверху. В момент движения и прыжка кончики шпаг начали светиться синей магией эфира, формируя два идеальных огненных кольца по обе стороны от меня, переходящие в шлейф эфира.

Моя авантюра оказалась абсолютно успешной. Копейщик предпринял попытку укрепления тела и сдерживания удара древовидной частью рунки, но это не помогло. Удар был настолько мощным и сокрушительным, что рунка сломалась, не выдержав нагрузки, и тут же рассыпалась на тысячи пылинок. Голубая укрепленная защита тела копейщика не смогла остановить клинки, которые без особых усилий вошли в его тело.

Оба клинка попали точно туда, куда я целил – в ключицы по обе стороны от шеи. Моей целью в данном нападении было вовсе не убийство, а обезвреживание противника, но удар оказался слишком сильным. Лезвия шпаг прошли до самой земли, вызвав удар, который откинул камни с того места, на котором я стоял. Если бы все вокруг не промокло от беспощадного дождя, то после такого удара все в округе закутало бы в пыль. Бездыханное тело копейщика было намертво вбито в камни под нами. Я не разглядывал, вышел ли эфир с погибшего, но, как мне показалось, удар просто выбил его в момент смерти, и тот разлетелся по сторонам. Либо его не было видно за раскинутыми камнями.

Ошарашенный произошедшим, Милдор дал мне пару секунд перевести дух. После удара шпага Виктора, которую я использовал, разлетелась пополам, и я вынужден был откинуть ее в сторону. В голове резко потемнело, и мир вокруг закрутился каруселью. «Слишком много эфира потратил за раз», – подумал я, пытаясь устоять на ногах. Это заметил и мой противник, который в одночасье опомнился и начал нападать. Он был в ярости, и это играло мне на руку. Он наносил удар за ударом, а я оборонялся. В его ударах не было той техники, которую нам преподавали на занятиях, и будь я в нормальном состоянии, то с легкостью справился бы с ним. Видимо, увиденное им привело к его впадению в отчаяние и страх, которые заставили его вернуться к звериным инстинктам и лишиться хладнокровия. Но сейчас я был вынужден обороняться и парировать его удары, чтобы восстановить эфир хотя бы на одну минуту.

Пока я отражал атаки, я мельком видел ход сражения, который проходил рядом. Виктор, хоть и продолжал напирать и наносить удары, которые доставали соперника, не мог нанести смертельной раны, лишь несколько раз порезав фехтовальщика по корпусу и левой ноге.

Ситуация у Арчибальда и Арканоса была не лучше. Они также не могли пробить оборону двух копейщиков, которых то и дело мастерски поддерживал Клейф. Казалось, что сейчас Арканос нанесет удар по отшатнувшемуся копейщику, но его атаку сразу же парировал предводитель предателей своих отрядов. В эти секунды сталь шпаг, усиленная магией эфира, звенела как наковальня, выбивая искры не только из металла, но и из соединившихся потоков эфира. Казалось, что всплеск эфира был такой силы, что каждый удар разносил в стороны волной, отбрасывая не только самих противников, но и капли дождя, которые то и дело попадали в глаза, мешая обзору.

Не выдерживая натиск противника, я вынужден был сделать несколько шагов назад, затем еще и еще, пока не уперся в спину Арчибальда. Мой противник отступил, переводя дух. Я осмотрелся и увидел, что бой временно прекратился – мы все вчетвером переводили дух. Виктору немного досталось от шпаги по ребрам, но это была лишь царапина. Мне тоже досталось: противник задел меня по шее, слегка повредив кожу. Арчибальд был цел. Но больше всего пострадал Арканос, который держался за правый бок; в одном из моментов его порезали боковой частью рунки.

Противник тоже переводил дух; их кровоточащие тела, кое-где покрытые ранами, указывали на то, что им досталось гораздо больше, чем нам. Их численное превосходство не сыграло должного эффекта, на который они рассчитывали. Клейф ожидал быструю победу, но, видимо, молниеносная потеря одного из копейщиков и усталость от предыдущего боя оказали решающее влияние. Он отступил к курсанту поддержки, чтобы тот остановил кровотечение из его пробитого шпагой Арчибальда левого плеча, которое то и дело болталось в стороны, словно неконтролируемая рука. Видимо, были повреждены сухожилия и сам сустав. В целом это не проблема для опытных лекарей и магистров эфира; по возвращении в академию ему восстановят плечо, но сейчас на поле боя был лишь курсант.

Курсанты поддержки годились лишь для транспортировки вещей, снаряжения и, собственно, лечения раненых. Они обладали слабой связью с эфиром и зачастую были выходцами из средних и низших слоев общества – обедневшими людьми, сиротами, которые хотели выбраться из нищеты, или теми, кто потерял смысл жизни и видел его в служении империи. Мы использовали эфир на совершенно ином уровне, в отличие от них. Нам достаточно было представить себе движение эфира, его форму и направить в нужное русло. Что касается солдат поддержки, они вынуждены были провоцировать его в нужное русло с помощью различных движений рук, а в некоторых случаях даже прибегать к словам для усиления эффекта. В академии нам преподавали основы эфирного словотворения, но для нас использование этого на интуитивном уровне было естественным; знания давались для общего понимания.

Наконец курсант скопил достаточно эфира в одной из рук и приложил её к плечу Клейфа, вызывая яркое мерцающее свечение синего цвета эфира. Клейф скривился от возникшей боли, но продолжал тяжело дышать и смотреть в нашу сторону.

– Что ж… я согласен… мы вас недооценили, – тяжело произнес он, улыбаясь и стирая капли крови здоровой рукой с лица, видимо, попавшие туда от раны на плече.

– Это мы еще не размялись, Фейф, – ответил Арчибальд, также тяжело дыша.

– Черт тебя возьми, Драконборн, – снова оскалился он. – Ладно, я принимаю тот факт, что вы весьма сильны, но тем лучше. Мы готовы принять тебя и Максимуса в свои ряды.

– Какая щедрость, – усмехнулся я.

– Ты что, потерял глаз и не видишь половину поля боя? Нас тут четверо, а вовсе не двое, – добавил Арканос.

– Я все прекрасно вижу, бастард, – озлобился он. – Арчибальд, ты же истинный наследник генерала и высшего общества. Ты сам все прекрасно понимаешь. Нам не нужны бастарды, чьи гены от бордельных шлюх, и не нужны те, чья связь с эфиром так низка, что даже семья готова отказаться от наследника. Да, да, я говорю именно о вас, Арканос и Виктор. Их смерть принесет только пользу империи! Убейте их, и можете пойти с нами.

После этих слов я даже не думал, что смогу снова быть поражен сказанным другими людьми. Разве можно требовать от нас убить своих же друзей? Вдруг меня осенило:

– Стойте… те погибшие ребята… вы что, убили своих собратьев по оружию?

– Ооо, а вот и всезнайка Максимус, – сказал Клейф, приставив указательный палец к виску. – Мы убили самых слабых в своих отрядах, чтобы создать единый отряд, способный победить всех. И у вас есть уникальный шанс присоединиться к нам!

– Что за чушь! Такого нельзя было делать, вы что, обезумели? – воскликнул Арчибальд.

– Неужели? Тогда почему мы все еще живы? – Клейф смеялся вместе с своим отрядом. – Если бы это было против правил, нас бы уже давно убили надсмотрщики. То, что делать нельзя, они написали. Но нигде не было сказано, что нельзя убивать своих товарищей по оружию. Нас не просто разделили на четыре человека, и для прохождения, напомню, нужны как раз три повязки. Тем, кому хватило духу это сделать, уже, наверное, пришли к финишу и сидят в теплой ванне академии, а не замерзают, истекая кровью в этом проклятом месте.

Я не хотел верить в то, что он говорил, но логическое мышление вырывало из мыслей здравый смысл. Экзамен подразумевал возможность предательства в наших рядах. Но зачем же тогда они убили тех бедолаг в самом начале? Ах да, от них уже не получить три повязки, если кто-то попробует. Неужели для нашей оценки нужно проверять нас такими методами? И тогда меня осенило. Академия готовит офицерские кадры для всех рядов войск, и каждое действие, которое мы предпринимаем в дальнейшем, покажет, куда мы можем пойти: элитные отряды, рядовые подразделения, шпионы, допросчики, тайные отряды и прочие. Если ты готов убить даже своих друзей по приказу, ты будешь отличным солдатом.

– Мы, пожалуй, откажемся, – сказал как отрезал Арчибальд.

– Что? Ты сошел с ума? – удивленно воскликнул Клейф. – Нас больше, и вы все умрете!

– Я, как ты и сказал, истинный Драконборн, – впервые за все время произнес Арчибальд свою фамилию. – И как истинный аристократ я не брошу своих товарищей. Если судьба потребует от меня умереть за них сегодня, на то воля высших сил, и я заплачу эту цену. Но никогда не стану предателем. К бою!

В этот момент мне показалось, что магическая сила эфира, исходящая от Арчибальда, словно окутала нас, придавая силу для следующего раунда битвы. Мы с новыми силами рванули на наших противников, которые, видимо, даже не успели толком восстановить силы, ибо защищаться теперь приходилось им, а не нам.

Милдор отходил назад после каждого моего удара. Я не вкладывал в удары всю силу, чтобы не растратить быстро всю магическую энергию, но этого и не нужно было. Защита Милдора давала трещины и слабела с каждым моим ударом, это было заметно по мерцающим волнам на его защите, которая то и дело исчезала с его тела.

В порыве отчаяния он предпринял несколько неудачных контратак. В один момент он был очень близок к тому, чтобы нанести мне удар, но я вовремя среагировал, пропуская его шпагу мимо себя. В этот момент ударить шпагой у меня не вышло, поэтому я усилил свою левую ногу и нанес сильнейший удар коленом в его живот. Удар пришелся как раз ниже уровня ребер, колено врезалось, вызвав хруст. Он издал сильный протяжный стон, словно выплевывая весь воздух из легких.

За этим ударом я совершил еще один – правой рукой, который пришелся на лицо противника. Я сломал ему нос, вызвав обильное кровотечение. Если бы такие удары были нанесены обычному человеку, он бы уже лежал в беспамятстве, пуская слюни. Но не мой противник. Милдор кувырком перевернулся назад и вскочил на ноги, попутно схватившись за сломанный нос, из которого фонтаном била кровь.

Уже не было такого напора от него, как раньше; он полностью сосредоточился и готовился наносить мне ответные удары, поэтому я не собирался лезть на рожон. Мы начали огибать небольшой круг друг вокруг друга, не решаясь первыми напасть. Во время одного из таких моментов я заглянул за плечо своему оппоненту, где проходило сражение Арканоса и Арчибальда, до этого стоящих у меня за спиной. Их противников стало на одного меньше: один из копейщиков неподвижно лежал на одном из больших валунов, с которого стекали ручейки багровой крови.

«Минус один», – подумал я, и в ту же секунду Милдор предпринял попытку фатальной для него атаки. Он все еще держал левую руку у носа, открывая прекрасное место для удара, которым я, собственно говоря, и собирался воспользоваться.

Я планировал подсесть под него и нанести несмертельный удар по его правой руке, чтобы вынудить сдаться, но злой рок или судьба решили иначе. Не знаю как, но моя нога, ступая на камень, соскользнула с его мокрой и скользкой поверхности, и я начал падать, выставляя шпагу вперед. В этот же момент Милдора постигла та же участь, что и меня. Однако вместо того чтобы упасть рядом, он рухнул прямо на мое оружие. Под тяжестью своего тела и скоростью у него не было ни единого шанса. Шпага прошила его тело с такой силой, как горячий нож проходит через масло. Острие лезвия пробило грудь и попало ровно в место, где находилось сердце.

Я поднял голову и посмотрел на все еще живого курсанта академии, который медленно сползал по острию моего клинка в мою сторону, захлебываясь своей же кровью. Наконец, его бездыханное тело навалилось на меня, указывая на мою победу в этой битве.

Нога отдалась болью, сообщая телу, что я ее подвернул. Сейчас мне хотелось лишь полежать пару минут, чтобы перевести дух, но времени на отдых попросту не было – битва еще не закончена. Я откинул тело Милдора и с трудом встал на ноги. Но звон мечей и клинков уже стих. Рядом с Арчибальдом лежал еще один копейщик, беспомощно пытаясь дотянуться в сторону Клейфа. Пара попыток схватить воздух руками, и он опустил их в молчаливом согласии с смертью. «Еще минус два», – проговорил я себе и развернулся в сторону Виктора. Ситуация с его противником не изменилась: оба были изранены порезами и не пытались атаковать друг друга.

– Черт вас возьми, откуда у вас такая сила? – сказал Клейф, осматривая павших союзников и бросая на нас злобные взгляды. Он прикидывал варианты, шансов у него не было. Он сам ранен, курсант поддержки не сможет воевать, а оставшийся фехтовальщик не справится с нами тремя. – Уходим немедленно. Сегодня вы победили, но я этого не забуду, Драконборн!

Все трое тут же начали убегать в лес у берега, а мы остались стоять, как вкопанные, даже не пытаясь их преследовать. Только Виктор предпринял попытку догнать своего противника, но через десять метров, схватившись за бок, согнулся и упал на колени от боли. Один удар он все же пропустил, и его полоснули по ребрам, вызывая сильную боль.

– Мы что, дадим им уйти? – закричал он, указывая на отступающих и смотря на нас.

– Если хочешь, можешь за ними пойти, а я пас, у меня сил стоять нет, – сказал Арканос и завалился на камни спиной.

Он действительно был не в лучшей форме, как и мы все. У него была серьезная рана на ноге, которую мы сразу же стали перевязывать. Раздосадованный Виктор ударил по камням кулаком, попутно выругавшись.

Мы победили еще в одной битве за свои жизни. Но на этот раз наш противник превосходил нас числом и смог нанести нам существенный урон.

После непродолжительного десятиминутного отдыха мы решили, что даже таким врагам должны быть предоставлены почести. Мы оттянули погибших ближе к деревьям у берега и накрыли их их же плащами. Очевидно, что мы забрали их повязки. Мне удалось забрать по две повязки от копейщика и Милдора, итого у меня их оказалось шесть – на три больше, чем нужно было. Одного копейщика прикончил Арчибальд, забрав у него три повязки, так что у него уже было четыре. Второго убил Арканос и забрал у него две повязки, имея в своей коллекции три штуки. Виктор же остался ни с чем, упустив своего противника.

Его раздражение усилилось с новой силой, и он начал кидаться претензиями в мою сторону.

– Почему ты мне не помог?

– Я как бы был занят сражением с двумя противниками, Виктор! – ответил я, когда его безумное лицо нависло надо мной. – Мне что, еще нужно было взять на себя твоего?

– Ты мог бы и не убивать второго, и тогда я мог бы его убить, забрав его повязки, – еще больше напирал он. – И тогда у всех нас было бы по три необходимых трофея для завершения экзамена. А в итоге я снова остался ни с чем. Скажи мне, Максимус, ты что, хочешь, чтобы я провалил его?

– Что за вздор, Виктор? Я бы никогда…

– Не отрицай это, – перебил он меня, не давая закончить. – Я прекрасно понял твой план. Прикинуться сперва слабым, чтобы тебя всему научили, а сейчас ты хочешь показать, что ты выше всех, и пытаешься утвердиться за счет меня!

Я не верил своим ушам. Виктор, который еще вчера клялся в вечном долге, навис надо мной, словно грозная туча, готовая накинуться и набить мне морду. На минуту я потерял дар речи и не знал, что ответить. Не знаю, что бы могло случиться дальше, если бы в ситуацию не вмешался Арчибальд. Он мгновенно оказался между нами и оттолкнул Виктора от меня.

– Прекрати немедленно, Виктор! Максимус вчера спас тебе жизнь, а сегодня ты готов накинуться на него?

– Никто не просил его об этом! У меня все было под контролем, еще бы секунду – и я убил бы этого сраного копейщика!

– Не мели ерунду. Я видел, какова была ситуация. Если бы он помешкал хоть секунду, то сейчас бы ты не стоял здесь, а лежал бы рядом с ними! – продолжал напирать Арчибальд, и, видимо, это помогало: Виктор начинал отступать назад. – Ты сам видел, какая была ситуация, и в сложившихся обстоятельствах он делал все, что мог.

– Виктор, я правда пытался только ранить последнего фехтовальщика, но он напоролся на мой клинок и буквально убился об него, – добавил я, приподнявшись с земли.

– План прежний! – вставил Арчибальд. – Мы пройдем испытание вместе. Немного отдохнем и найдем способ, чтобы ты заполучил три повязки.

Виктор, немного успокоившись, махнул рукой и, отойдя на несколько метров, сел подальше от нас. Он был зол, взял небольшую палку и начал стругать ее кинжалом, пытаясь выместить свою злость на несчастной древесине. Мы же наслаждались хоть и минутной, но все же передышкой. Впереди нас ждали сложные испытания, но сейчас нам хотелось просто пару минут спокойствия и тишины, которую нарушала только бурная река, доносящая удары воды о багровые от крови наших противников берега.

Мы пролежали так минут десять, как вдруг услышали приближающийся шорох и звуки ударяющихся камней. «Неужели очередные враги?» – подумал я, поднимаясь на ноги. Моему примеру спешно последовали остальные.

Через несколько секунд из-за поворота показалась еще одна четверка фехтовальщиков, готовая начать сражение. Они подошли осторожно, но не нападали. Я сразу узнал их – это курсанты, которые жили по правую дверь от нас. Не шумная компания заучек, за которыми никогда не замечал ничего, что могло бы идти против правил академии. Они казались совершенно не тронутыми битвой, хотя на их руках виднелись по три повязки, свидетельствующие о том, что они уже сражались и вышли из этих битв победителями. В нашем положении мы даже не могли рассчитывать на победу.

– Это вы сделали с теми курсантами выше по реке? – спросил самый низкий из них. Этот вопрос поверг нас в небольшой ступор. Зачем спрашивать, если собираешься нападать?

– Нет! – спешно ответил я. – Это сделали те, кто лежат сейчас позади нас. Часть курсантов предала и убила своих товарищей и объединилась в группу. Мы догнали их и наказали.

Стоявшие напротив воины переглянулись между собой, а затем, покачав головой, вернули свои шпаги в ножны, но подходить не спешили, то и дело посматривая то на нас, то на наше оружие, которое из последних сил держали наши дрожащие руки.

– Можете убрать оружие, мы не собираемся нападать.

– Поймите нас правильно, – сказал Арчибальд, – мы за эти два дня насмотрелись на подлости людей и не очень-то верим.

– Дело ваше, но я говорю правду. Мы «забрали» минимум для прохождения испытания и лишнюю кровь проливать не намерены. Тем более в вашем состоянии вы не сможете нам противостоять, и вы это понимаете.

Я заметил, как Арчибальд засомневался, а затем опустил оружие. Этому примеру последовали и мы с Арканосом, в то время как Виктор, пробормотав что-то невнятное, просто отошел чуть подальше. Отряд вышел на берег и, приблизившись к нам, снял со спин мешки, начали в них копошиться, то и дело доставая бинты и кое-какие лекарственные травы.

– Давайте мы вам поможем, – сказал один из них, и, прежде чем получить одобрение, начал промывать раны и прикладывать травы.

– Ну на такое уж точно мы не рассчитывали, – чуть смеясь, сказал Арканос. – Кажется, на этом испытании может случиться все что угодно. Союзник может ударить ножом в спину, а потенциальный противник залатать раны.

– Для нас испытание закончено, и почему бы не помочь нашим боевым товарищам? Тем более мы скоро снова будем продолжать обучение вместе. Так зачем же портить отношения, если битва уже не нужна и в априори бессмысленна?

Долго задерживаться наши старые-новые товарищи не стали. Быстро наложив лекарственные травы и бинты, они пожелали нам быстрей добраться до финала и спешно скрылись за поворотом, ведущим к броду через Змею.

Собравшись с мыслями, мы решили, что стоит поспешить с переправой. Время уже завалилось к вечеру, а до подножья горы оставалось приличное расстояние, которое нужно было преодолеть до темноты.

Капеллины решили сбросить из-за их ненадобности: у подножья и на самой горе еще лежал снег, и температура там оставалась минусовой, поэтому лишний металл только охлаждал бы наши тела. Взяв дополнительные пояса от павших противников, их мечи и брошенные плащи убегающих, мы двинулись в сторону брода.

Приток действительно вывел нас практически к мелководью реки. Но там, где было это самое мелководье, сила течения была просто невыносимо сильной. Если бы не наша усталость и раны, мы бы без труда прошли это препятствие. Однако сейчас все понимали, что малейшая оплошность может унести нас в поток, а там и утонуть недалеко. Немного посовещавшись, мы решили связать между собой пояса и идти, придерживая друг друга для равновесия. Эта идея оказалась довольно удачной, ибо в один из моментов, когда мы прошли уже добрую половину пути, Арканос оступился и чуть не сорвался в течение. К счастью, Виктор успел его схватить, не дав потерять равновесие.

Выбравшись на берег, мы поняли, что состояние Арканоса хуже, чем мы считали сначала, но он отказался от привала.

Следующие три часа, пока солнце не начало заходить за горизонт, мы двигались через лес без проблем. На приличном расстоянии от нас слышались звуки боев и всплески магии эфира, но мы решили вести себя тихо.

– Хватит от нас на сегодня битв и потрясений. Продолжим добывать повязки для Виктора завтра, когда отдохнем, – сказал Арчибальд, озвучив, по видимому, общие мысли, и даже Виктор первый кивнул в знак согласия.

На закате мы все же добрались до подножья гор. Марлонский хребет был естественной преградой с северной стороны от столицы. Его часто считали непроходимым для больших групп людей из-за крутых склонов и постоянных снежных лавин. После выхода из леса на горизонте открывалась лишь бескрайняя снежная гладь с местами выступающими серыми и коричневыми скалами. Их вершины устремлялись к небу, словно желая пронзить облака. Ледяные шапки гор сверкали под красными лучами заходящего солнца, отражая свет и создавая иллюзию чистоты. Склоны, покрытые плотными слоями снега, образовывали причудливые узоры и складки, напоминающие гигантские волны, застывшие во времени.

Здесь царила тишина, нарушаемая лишь редкими звуками хруста снега под нашими ногами, криком птиц, то и дело летящих вокруг нас, и шумом ветра. В эти моменты я чувствовал себя крошечным перед лицом великой силы природы, но одновременно ощущал её могущество и гармонию.

Осадки в виде дождя перешли в мелкий снег, а затем кратковременно прекратились, словно давая нам несколько минут полюбоваться красотой гор, пока солнце окончательно не уйдет из вида.

Чтобы пройти в нужное место, мы были вынуждены сделать небольшой крюк на запад, чтобы подняться по более пологому склону. Однако в планах всегда есть вероятность непредвиденных обстоятельств, и этот раз не стал исключением.

Как только мы поднялись на приличное расстояние, разыгралась сильная пурга, которая мешала обзору и сбивала нас с ног. Уставшие, голодные и израненные, мы не могли противостоять стихии и быстро обессилили. Проходя у одного из склонов, мы заметили небольшой уступ, который защищал от ветра и снега, и быстро решили переждать там плохую погоду.

Несмотря на ситуацию с пургой, мы не стали отказываться от мер безопасности. Как и в прошлый раз, решили дежурить по очереди. Состояние Виктора уже улучшилось, и его желание стать на дозор никто не решился оспаривать. Тем более в нашей ситуации, когда все устали, каждый хотел поспать лишний час. Он должен был сменить Арканоса незадолго до рассвета, а когда солнце перейдет за хребет, разбудить нас.

2 день месяца весеннего пробуждения 2028 года, контент Хуркатор, одна из гор Марлонского хребта

На время моего дежурства пурга постепенно стихла и перешла в легкий снег. Снежинки одна за одной ложились мне на лицо и тут же превращались в воду, не выдерживая температуры моего тела. Я восстановил силы, и эфир снова стал сочиться сквозь меня. Мое взаимодействие с ним значительно возросло за последние месяцы и вышло на новый уровень после этих двух дней. Я медленно направлял магические потоки вдоль своей кожи, повышая температуру своего тела. В условиях движения и, тем более, боя, я не смог бы сделать этого. Но сейчас это было вполне в моих силах.

Арканос проснулся сам и, подойдя ко мне, положил руку мне на плечо. Даже после сна он выглядел обессиленным и вынужден был опереться на меня. Раны не давали ему покоя и, казалось, вытягивали из него все силы.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил я, заранее зная ответ.

– Если честно, было и получше.

– Может, еще поспишь немного? Я могу дождаться Виктора.

– Нет, все в порядке. Вряд ли у нас тут может что-то произойти, – сказал Арканос с явным намеком на то, что он хочет еще поговорить.

– Тебя что-то тревожит?

– Если честно, то да, – он почесал затылок, немного сомневаясь, стоит ли мне говорить. – Скажи, ты правда считаешь, что у нас есть шансы найти еще группу, у которой сможем забрать недостающие Виктору повязки?

– Думаю, что да, – безотлагательно ответил я. – Хоть я и не хочу, чтобы народ умирал попросту зря, но оставить друга в беде мы просто не можем. Ты же понимаешь, Арканос?

– Да, конечно, мы друзья, и мы должны ему помочь, – торопливо заявил он, улыбаясь. Это я так сказал… мысли вслух просто. Но все же… Неужели нужно подвергать друг друга опасности, чтобы помочь тому, кто этого недостоин по своей слабости? Не бери в голову, Максимус.

Мне не нравилось его выражение лица, но тогда я списал все на усталость и ноющие раны по всему его телу. Я еще пару минут постоял с ним рядом, мы перекинулись парой стандартных фраз и отправился спать, усевшись рядом с Арчибальдом.

Сидеть было до боли неудобно. Даже несмотря на снег, промерзшая земля и камни ни капельки не смягчали поверхность, заставляя холод пронизывать все тело. В ту минуту, хоть и на секунду, я заскучал по мокрой земле в лесу. Но усталость брала свое, и даже несмотря на такой дискомфорт, я довольно быстро заснул. Спал я очень чутко, можно даже назвать это легкой дремотой, поэтому, когда появился резкий металлический звук и протяжной стон, я быстро открыл глаза. Как по команде, сразу за мной открыл глаза и Арчибальд. Увиденное повергло меня в ужас и даже лишило дара речи.

Уже не было темно, и первые лучи солнца позволяли хорошо рассмотреть ужасающую картину. В белом снегу лежал все еще живой Арканос, который судорожно хватался руками за перерезанное горло, а над ним возвышался Виктор, держа в руке кинжал, который я ему отдал накануне. Время, как и в момент моего первого убийства, словно замедлилось в сотни раз. Я видел, как с боку от меня резко начал подниматься Арчибальд, хватаясь за шпагу. Видел Виктора и его косой коварный взгляд из-под плеча. Видел, как с дрожащего в руке кинжала скатывалась капля крови. Она отделилась от лезвия и янтарным шаром полетела вниз, поглощая на своем пути кристально белые снежинки. Лучи восходящего солнца промелькнули через нее, отдавая блеском смерти, и в ту же секунду ударилась в снег, словно громадный валун камней.

Арчибальд оттолкнул плечом Виктора, выбив из его рук кинжал, и откинул его в сторону. Мы кинулись к Арканосу, который все еще был жив. Он барахтался в судорогах на снегу, пытаясь остановить кровь, и совершал попытки в последний раз ухватить губами за воздух. Я был готов отрывать лоскуты ткани, чтобы остановить кровь, но было уже слишком поздно. Белая, еще полминуты назад снежная поляна, начала молниеносно покрываться багровым цветом от крови из ран на горле.

Через пару секунд Арканос уже не дергался и не двигал губами, его руки медленно сползли и упали около плеч. Глаза стали пустыми и смотрели в бесконечную пустоту, а затем частицы эфира тонкими корнями начали исходить от его тела к земле, втягивая остатки манны в недра, говоря нам, что он умер.

Лучи раннего солнца наконец пробились сквозь горы, освещая первыми лучами лицо погибшего товарища. Кроме нас четверых на белоснежно-багровой поляне никого не было. Без сомнений, Арканоса убил именно Виктор. Но почему он не защищался? Я быстро посмотрел вокруг. У него не было шпаги. Виктор убил безоружного.

– Что ты, твою мать, наделал?! – закричал Арчибальд, повернувшись к сидящему на снегу Виктору и направив на него шпагу.

– Весьма глупый вопрос для такого всезнайки, как ты, Арчибальд, – сказал Виктор, поправляя свои растрепанные волосы. На его руках и лице была кровь Арканоса, и сейчас он испачкал ею даже свои волосы. При этом он умудрялся смеяться, когда отвечал.

– Ты убил его, чертов псих! – продолжал напирать Арчибальд.

– Я?! Да, конечно. Я должен был! Он ведь…

– Он был нашим другом! – вмешался в разговор я.

– Да? Неужели? А кто тогда я? – сказал Виктор, поднимаясь на ноги. – Он ведь даже не аристократ! Бастард! Он попал в академию только потому, что его отец ходит по всем борделям столицы. Но вы жалеете его, а не меня?

– Что ты такое несешь, Виктор? – продолжал говорить Арчибальд, пока расстояние между его шпагой и Виктором уменьшалось. – Мы всегда говорили, что родословная не важна, если ты истинный патриот империи!

– Пустые слова, выскочка! – крикнул Виктор и откинул рукой шпагу. – Думаете, я не слышал, как вы шепчитесь за моей спиной? Да, я все слышал с самого начала, с самой первой битвы. Мне достался самый сильный противник, пока вы разбирались с мелюзгой. Я вымотал его, а потом Максимус забрал у меня надежду на победу.

Его повышающийся тон разговора отдавался в голове ужасными ударами. Весь мир, который мы строили в течение этого года, разрушился, как карточный домик. В голову полезли мысли годичной давности, ощущения потери любимой. Отчаяние начало поглощать меня изнутри снова, и я попятился назад от тела Арканоса, прочь от этих слов.

– Вы каждый раз, будучи втроем, смеялись надо мной, – продолжал напирать Виктор. – Косо смотрели на меня и думали, как использовать меня в качестве пушечного мяса! Да, да, Арчибальд! Думаешь, я не видел твоих мыслей, когда Клейф предложил тебе сделку? Я видел, как ты на мгновение посмотрел на меня! Ты раздумывал, ставил за и против, отдавать меня или нет!

– Ты не прав, Виктор! – тихо сказал я. – Мы же хотели помочь тебе найти способ вместе вернуться в академию.

– Ты врешь! Вы не планировали этого! – он кричал пронзительно, и каждое его слово, словно игла, пробивало меня. Глядя на Арчибальда, казалось, что он пребывал в таком же потрясении. – Вы даже не собирались помочь мне, особенно в таком израненном состоянии. Вы планировали меня как минимум бросить здесь на произвол судьбы! Но нет, вы просчитались, я не бесхребетное создание, за которое вы меня принимаете.

Я и Арчибальд стояли на расстоянии в два метра друг от друга, словно вкопанные статуи, пока Виктор приближался к мертвому Арканосу. Белый снег под его ногами хрустел до тех пор, пока он не наступил на красный, после чего звук перешел в чавканье. Он присел на колено слева от тела и быстрыми движениями сорвал все три повязки с его левой руки. Никакого отторжения и удара эфиром не последовало, указывая на законность его действий.

– Вот и все! – торжествующе сказал он, поднимаясь на ноги и показывая нам повязки. – Теперь вам не нужно думать, где найти еще три жертвы для меня. Не нужно рисковать своими жизнями! Я добился прохождения экзамена без вашей помощи! Наш отряд может возвращаться в академию.

– Нет, Виктор! – наконец сказал Арчибальд. – Ты больше не часть нашего отряда. Для нас ты враг. Дальше мы пойдем с Максимус вдвоем.

Арчибальд поместил шпагу в ножны и направился за оставшимися вещами к леднику. Я продолжал смотреть на Виктора, не веря, что такой жизнерадостный и добрый человек мог обезуметь за пару дней. Я все еще надеялся, что найдется разумная причина его поступка. Но ее не было. Арчибальд с вещами подошел ко мне, положил руку на плечо и мотнув головой в сторону, указал, что нам нужно идти. Я напоследок посмотрел на убитого Арканоса и, не проронив ни слова, развернулся следом за Арчибальдом.

Теперь нас осталось лишь двое. Мы не оборачивались, пока Виктор продолжал кричать нам в след оскорбления. Несмотря на произошедшее, мы должны выполнить приказ генерала и сдать экзамен в установленное время. Этого хотел и Арканос…

Движение по заснеженным хребтам оказалось настоящей задачей. Ноги сами несли меня за Арчибальдом, пока мысли пытались осознать произошедшее. Неужели Виктор всегда был таким? Мы жили в одной комнате почти год и не замечали этого? Два дня назад никто бы и не подумал об этом. Мы были в бешенстве от самого испытания, от его бесчеловечности по отношению к собственным курсантам. Но сейчас, как бы мне ни хотелось это осознавать, я понимал, для чего проводили эту кровавую жатву.

Люди по своей природе любят надевать различные маски, скрывая под ними свои истинные лица. Только в критической ситуации, в момент абсолютного отчаяния и борьбы за собственную жизнь, человек открывается на полную, срывая маску и борясь до последнего, высвобождая своего скрытого демона.

Я всей душой уверен, что Виктор никогда бы не раскрыл себя, если бы на кону не стояла его жизнь. Именно этого добивались экзаменаторы, чтобы каждый из будущих офицеров Империи Нова стал элитой, а не сбродом расфуфыренных неженок, которые поступили в академию только благодаря своей родословной. В армии императора должны быть только сильные, и тогда они смогут превзойти даже сотню бойцов.

Эти выводы начали приходить мне в голову сразу после того, как мы начали спускаться с заснеженного холма и выходить снова к лесной опушке. Сосновый бор был практически идентичен тому, что был с другой стороны хребта – такой же мрачный, тишина которого нарушалась только изредка пробегающими белками и редкой лесной дичью. Звуки сражений уже не слышались, а ранее наблюдаемые вспышки магии эфира не виднелись на горизонте. Пока мы добирались до финальной точки, нам встретились еще две группы курсантов, но близко друг к другу мы не подходили. Стоя на достаточном расстоянии, чтобы разглядеть друг друга, мы даже не обмолвились словами, показав достаточное количество повязок на руках и кивнув в знак согласия, расходились, не проявляя признаков агрессии. Зачем еще сражаться, если мы уже прошли? Видимо, так считали абсолютно все. Особенно если ценой этого экзамена стали твои друзья.

До контрольной точки мы с Арчибальдом добрались за восемь часов, практически не разговаривая, перекинувшись лишь парой фраз о том, как лучше идти и что делать. Но никто из нас не решался обсудить события на хребте. Только когда на горизонте появился финальный лагерь, Арчибальд завел разговор:

– Мы дошли, Максимус. Хоть и не все.

– Да… Мы… справились, – произнес я сквозь зубы. В этот момент на меня нахлынули эмоции, которые я пытался спрятать. Слезы пытались пробиться через глаза. Мне хотелось упасть на колени и закричать во весь голос. Но это была слабость, которую я больше не мог себе позволить! Только не при всех этих курсантов, экзаменаторах и других членах лагеря.

– Я знаю, что ты можешь не принять мои следующие слова, но, пожалуйста, постарайся их понять, – он говорил очень серьезно, и это заставило меня напрячься. – Виктор поступил так, как посчитал нужным для спасения себя и выполнения приказа, и как бы мы к этому ни относились, иной раз просто невозможно сделать иначе. Жизнь рассудит его поступок, но не мы.

– О чем ты говоришь?

– Я говорю, вернее, прошу тебя не рассказывать о событиях на хребте, – произнес он с полной уверенностью и настойчивостью, которые мне тогда было непонятно. – Если такие действия не были запрещены, значит, экзаменаторам нужны такие люди, способные на это. А если мы будем подначивать остальных и настраивать против него других курсантов, то это выльется в большие проблемы для нас, чем для него. Ты понимаешь, к чему я веду?

– Я понимаю, Арчибальд, – ответил я, и он был прав. – Я не собирался этого делать, я не интриган, чтобы плести такие интриги. Но и ты должен понимать, что ни о каком дальнейшем общении с ним с моей стороны не может быть и речи. Я не могу больше ему доверять и уж точно не подставлю спину под удар.

– Тогда на этом и договоримся, Максимус. Мы продолжим держаться вместе и максимально дистанцируемся от Виктора! Но никто больше не проронит и слова о тех утренних событиях.

Я молча кивнул, и мы продолжили идти к лагерю. Конечно, сказать было легче, чем сделать. Последующие несколько лет меня с ужасающей периодичностью снились кошмары. В одних Виктор заставлял меня смотреть, как он убивает Арканоса, в других – как убивает Арчибальда, и все это время я никак не мог ему помешать. Я постоянно опаздывал к ним, а он возвышался надо мной и смеялся во весь голос, обвиняя меня в их смерти. Со временем это прошло, и я начал отстраняться от чувства вины за свою слабость. В тот момент мы подходили к очередному этапу своего обучения.

Лагерь был не очень большим, состоял из пары десятков палаток для сна, большой палатки в качестве госпиталя и одной в виде столовой. Когда мы подошли к наспех сделанному посту, нас тут же записали в журнал прошедших, предварительно проверив количество повязок, и порекомендовали сперва зайти в лазарет, а затем подкрепиться горячей едой. Как только мы отошли от регистраторов, к ним тут же подобрался отряд из двух человек, одетых во все черное. «Отряд теней», – сразу понял я. Именно они все время следили за нами во время экзамена. Скрытные, жестокие, безжалостные. Их привлекали для шпионских операций и тайных убийств на континенте. А тут они, видимо, выполняли задания по сбору информации о выполнении задач и характеризовали наши действия. От их выводов в дальнейшем было принято решение, в какие подразделения нас всех назначить.

Они передали свои наблюдения регистраторам и посмотрели на нас. Наши глаза на миг встретились, но ожидаемого презрения или холода я в них не увидел. Я увидел в них понимание, а у одного с шрамом под правым глазом даже сочувствие. Они одобрительно кивнули нам и отправились к палатке командования для очередного доклада.

В лагере уже находилось порядка тридцати курсантов, по крайней мере, тех, кого мы видели. И когда мы рассчитывали уйти от вида крови и смерти, нас окунули в жестокую реальность. Не всем удалось дойти до лагеря в целости. В лазарете царило кровавое месиво. Повсюду лежали окровавленные бинты, а запах спирта и камфоры смешивался с запахом крови. Около десятка курсантов кричали в агонии, когда их лечили магистры эфира. Особенно тяжело приходилось тем, кто был сильно ранен в первый день сражения. Раны на руках и ногах, за время антисанитарии и отсутствия помощи, приводили к гангрене. Сильные целители, которые были вызваны сюда, могли полностью восстановить конечности, отрастить их до прежних размеров, если это необходимо. Но был нюанс: чтобы отрастить новую, нужно было лишиться старой, и делать это приходилось на живую, так как обезболивание могло привести к неправильному восстановлению.

Крики и барахтанье курсантов на столах, когда им отрезали конечности, пробирали до костей. Если бы я мог, я бы вырвал все содержимое желудка, но он был пуст, вызывая лишь несколько безуспешных позывов. К нам быстро подошел один из младших лекарей и начал осматривать раны. Кажется, он задавал вопросы, но я не отвечал. Меня словно парализовало, когда я смотрел на одного из раненых, которого безуспешно пытались привести в себя. Он потерял сознание сразу же, как только ему отняли руку, и по виду лекарей этого не должно было произойти.

Следующие несколько минут они бегали вокруг него, пытаясь вернуть его в сознание, пока меня лечил эфиром другой лекарь. В один из моментов от нижней части стола, на котором лежал бедолага, начали исходить частицы эфира, тянущиеся к земле, заставив лекарей тут же отойти, а затем накрыть бездыханное тело простыней. Самое жуткое и обидное – умереть за пару шагов от победы, преодолев столь ужасные испытания.

– Видимо, дойти до сюда – это еще не гарантия, что ты выживешь, – сказал я вслух.

– К несчастью, при таких ранениях тяжело выжить, – ответил лекарь, продолжая меня восстанавливать. – Все же один-два курсанта погибают от ранений даже здесь.

Задерживаться в госпитале мы не стали, и как только нас восстановили, отправились в столовую. Сейчас, вспоминая об этом, меня может вывернуть наизнанку. Как человек в здравом уме после увиденного может просто пойти и перекусить? Но тогда, после нескольких дней голодовки и лишь изредка съеденного хлеба, голод требовал теплой похлебки.

На скорую руку сделанная полевая кухня стояла вдалеке от лазарета, совершенно на другой стороне лагеря. Подойдя к ней, мы ощутили приятные запахи свежего хлеба, который заставил наши животы урчать невиданной доселе силой. Мы быстро добежали до палатки и уселись за одним из столов. Кроме нас сидели еще несколько человек, которые, похоже, тоже прибыли сюда не так давно. Палатка была полностью открыта со всех сторон и защищала только от осадков, которые могли начаться в любую минуту. Но в целом это больше напоминало накрытые тентом несколько сводов под деревьями, нежели настоящую палатку. Но для нас это было не важно.

Через несколько секунд нам уже принесли тарелки с супом, вареный картофель с гарниром и горячий чай. Мы накинулись на эту простую еду, словно никогда не ели приготовленных блюд. Картофель был сладковатым, что придавало ему незабываемый вкус, а горячий суп и чай проваливались в горло и грели организм изнутри. Не успев доесть основные блюда, нам принесли вареные овощи и несколько фруктов, которые мы уже ели не так быстро, как первые блюда.

В процессе трапезы мы заметили, как к посту регистраторов подошел отряд из четырех человек, что заставило нас внимательно на них посмотреть. К нашему удивлению, это оказались старые знакомые. Это был Клейф со своим сбежавшим отрядом, состоящим из курсанта поддержки и фехтовальщика. Однако к его группе присоединился еще один копейщик и тот, кого мы вовсе не ожидали увидеть, – Виктор. Не знаю, что должно было произойти, чтобы Клейф, который еще вчера требовал от нас убить Виктора, согласился объединиться с ним в группу, но тогда для нас с Арчибальдом это уже не имело значения. Виктор больше не был членом нашего отряда. Проходя мимо, он увидел нас, и наши взгляды встретились. На секунду показалось, что он выглядел преданным, но затем отвел взгляд и направился в госпиталь.

Ближе к вечеру к лагерю начали подъезжать упряжки с лошадьми, чтобы отвезти выполнивших экзамен курсантов обратно в академию. Это были простые армейские лошади – две особи, привязанные к небольшой телеге, вмещающей восемь пассажиров. Мы с Арчибальдом сели во вторую, которая подъехала к нам, и уже через два часа, когда ночь окутала все вокруг, прибыли к стенам академии.

– Надеюсь, что подобные экзамены больше не повторятся, – сказал Арчибальд, вглядываясь в привычные каменные стены.

«Надеюсь, я тоже», – подумал я, понимая, что реальные сражения будут куда кровавей того, через что нам пришлось пройти.

3 день месяца весеннего пробуждения 2028 года, контент Хуркатор, имперская академия фехтовальщиков Альтаира

Вечером, по приезду в академию, нас развеселили в новом корпусе для второгодников. Корпус был такого же размера, как и предыдущий, но с одним значительным отличием: каждому курсанту, который прошел экзамен, теперь предоставлялась отдельная комната. Удобств здесь было гораздо больше, чем в прошлой комнате: хорошая кровать, отдельный душ с уборной, теплая вода и даже ванна. Я с удовольствием воспользовался всем этим по приезду.

Сегодня утром нас собирали на центральной площади академии. В девять часов утра мы, как на параде, стояли в ожидании высшего руководства академии. На удивление, день был относительно теплым для этого времени года. Солнце светило ярко, так как облаков не было. Ветер, который всю ночь бушевал, заставляя ветки деревьев стучать по створкам окон, словно по магическому приказу, полностью прекратился.

Две колонны курсантов второго года стояли лицом к центральному входу в административное здание, дорожка к которому была выслана красным ковром. На вершине небольших ступенек уже была установлена деревянная трибуна.

Наконец, из центрального входа начали появляться преподаватели академии во главе с генералом Валерианом, а за ним следовали высшие чины различных военизированных подразделений империи. Они становились ровно по разные стороны от трибуны: с правой стороны – преподаватели, с левой – офицеры действующей армии.

– Курсанты, поздравляю вас с успешно сданным экзаменом на звание младшего со-офицера имперской армии! – торжественно, не теряя времени, произнес генерал Валериан. Он всегда был прямолинейным и не любил тратить время на пустые разговоры. – По результатам вашей оценки действий в критической ситуации и следованию приказам вы будете распределены по различным родам войск и подразделениям. Офицеры, которых вы сейчас видите рядом со мной, станут вашими командирами в вашей будущей карьере. На втором году обучения вы будете время от времени командироваться в действующие войска для восполнения практической нехватки ваших знаний!

«Повезло так повезло», – подумал я, глядя на командование войск. Все взгляды были строгими и внимательными. Они смотрели на нас, словно львы, выискивающие своих жертв и готовящиеся накинуться на добычу. Форма была практически идентичной, отличаясь лишь цветом и регалиями, которые определяли их подразделения.

Генерал продолжал произносить воодушевляющие речи о «гордости за себя», «жертве ради империи» и прочей дребедени, которая мне, честно говоря, не лезла в голову. В конце концов, он сказал то, ради чего мы, собственно, здесь и собрались.

– Сейчас, после того как вы услышите свои имена, вы должны будете сделать два шага вперед, и стюарды передадут вам конверты с назначением. После окончания процедуры назначения вы встретитесь с вашими командирами и обсудите интересующие вас вопросы.

Имена звучали одно за другим, и курсанты получали назначения. Я не обращал на них внимания, считая это ненужной затеей. Однако одно имя все же заставило меня обратить на себя внимание – Виктор фон Райхтенберг. Он подошел к стюарду, взял назначение, вскрыл его очень быстро и, прочитав, сделал корявую ухмылку. Он посмотрел на меня, все еще стоящего в строю, и демонстративно ударил пару раз пальцами по кинжалу, который я ему дал. Без сомнений, его забирают в подразделение кинжальщиков.

Затем прозвучало имя Арчибальда. На удивление, само назначение ему вручил сам генерал Валериан, тем самым показывая принадлежность своего сына к роду Драконборн. Он похлопал его по плечу и что-то тихо шепнул на ухо. Арчибальд открыл конверт, после чего все мышцы его лица напряглись. Он скривил лицо в отвращении, но не проронил ни слова. Отсалютовав генералу, он озлобленно прошагал назад в строй. Он кинул на меня взгляд, говорящий о том, что абсолютно не доволен назначением. Это я понял совершенно точно.

Наконец прозвучало и мое имя. Любопытно, но до этого полное равновесие в моем теле улетучилось в одночасье. Мое сердце забилось с бешеной скоростью, а конечности охватил легкий дрожь. Я торжественно вышел на указанное место, и мне передали конверт. Я развернул его и прочитал написанное:

«Подразделение Синее Око. Командующий – полковник Далтар Равенвальд».

Отсалютовав, я развернулся и вернулся в строй. Мои расширенные глаза говорили сами за себя. «Синее Око» – это элитное спецподразделение империи. Последние сто лет они являются самым сильным отрядом в имперской армии, выполняя задания, которые де-факто считаются практически невыполнимыми.

«Каким образом они решили взять меня в этот отряд? Что мне там делать?» – думал я все оставшееся время назначения, которое заняло не более тридцати минут. Как только генерал Валериан официально завершил церемонию, все курсанты разбрелись по указанным местам к своим будущим командирам. Это случилось так быстро, что в порыве движения толпы я даже не успел перекинуться парой слов с Арчибальдом. В итоге за минуту я оказался стоять на площади один, а с трибуны на меня пристально смотрел один из офицеров.

Его высокий рост и широкие плечи внушали уважение, а мускулистые руки свидетельствовали о долгих тренировках с шпагой. Лицо офицера выражало решимость и сосредоточенность, а его глаза смотрели на меня прямо и уверенно. В отличие от других офицеров, у полковника были черные волосы, указывающие на его не аристократические корни. На нем была надета униформа подразделения в синих тонах с элементами серебра. Рубашка с высоким воротником подчеркивала строгий образ, а накидка с гербом добавляла официальности. На поясе у него висели две рапиры с инкрустированными драгоценными камнями на рукоятках, что указывало на высокое звание и мастерство владельца.

Герб, который я разглядел, подтвердил, что это «Синее Око». Я смотрел на него несколько секунд, но затем, как следует из устава, уверенным шагом подошел к офицеру и отдал честь.

– Курсанта Максимус фон Шварцвингель! – торжественно проговорил я. Идеальная выправка в тот день давалась мне с трудом; мышцы отдавали ужасной болью во всем теле.

– Вольно, Максимус, – ответил буквально сразу Далтар. – Официозную ерунду пропустим, если ты не против. Всегда считал её слишком заносчивой и ненужной.

– Да, сэр, как скажете, – сказал я, расслабляя мышцы. «Этот парень мне уже нравится», – подумал я про себя.

На удивление, я оказался единственным из всего курса, кого прикрепили к этому отряду, поэтому, не тратя времени, Далтар направился в административное здание, чтобы выбрать кабинет, где нас никто не побеспокоит.

Административная часть академии была весьма роскошной. Длинные коридоры с высокими потолками и изысканной резьбой на деревянных дверях воистину захватывали дух. Открыв одну из дверей в кабинет, который, видимо, заранее был заготовлен для нас, полковник сразу же зашел внутрь и уселся за одно из кресел у деревянного круглого стола. По всем полагающимся уставным частям я закрыл дверь и встал рядом, ожидая приглашения присесть.

– Максимус, мы всего пару минут назад договорились без этого твоего официоза, – произнес он, неловко махая руками в мою сторону. – И вот ты его снова показываешь.

– Прошу прощения, сэр, – молниеносно выпалил я, понимая, о чем он, и тут же расслабленно сел в кресло рядом.

– Не будем ходить вокруг да около. У тебя есть вопросы ко мне, у меня есть ответы! Сперва ты мне их задашь, а когда получишь исчерпывающие ответы, я озвучу свои требования на твой счет. Договорились? – не дождавшись моего ответа, он тут же добавил: – При этом хочу тебе сразу сказать, что на некоторые вопросы я могу не дать ответа, ибо ты еще не офицер действующей армии. Все, что ты спрашиваешь, и все твои действия в последующие два года также будут частью испытаний. Уяснил? Тогда приступим.

– Почему я?

– О, какой правильный вопрос! Мне это нравится, – сказал он, перекинув ногу на ногу и доставая сигарету из внутреннего кармана. Закурив, он выдохнул дым, который врезался мне в лицо, но я не отвел взгляда. – Ты обладаешь некоторыми способностями, которые используются непосредственно в нашем отряде. При этом тебя ими не обучали, я уж это точно знаю, ибо поспрашивал у преподавателей. А следовательно, ты изучил их самостоятельно, и, поверь мне, это не так уж и просто сделать, даже когда над тобой стоит наставник. Следовательно, при правильном обучении ты можешь достичь нужных нам вершин, служа в «Синем Оке».

– И каковы эти способности?

– К примеру, ты сам того не осознавая, усиливал свои физические характеристики. Ты сражался двумя шпагами одновременно, наделяя каждую из них магией эфира, что в свою очередь весьма сложно, не создав цепей связи.

– Но ведь кинжальщики тоже на это способны. Чем я тогда хуже их?

– Сами кинжалы не такие длинные, как шпаги, и усиление на них идет незначительное, но в целом достаточное. Ты же наделил магией эфира именно концы лезвий, по свидетельствам наблюдателей, а это уже совсем другой тип техники.

– Я делал это на инстинктивном уровне, – словно пытаясь оправдаться, сказал я. – В манускриптах техника описывалась вкратце, без углублений и понятий, как это сделать. Я вынужден был все додумывать сам на практике.

– Это замечательно, ха-ха-ха, просто восхитительно, – смеясь, сказал он. – Кроме того, я думаю, у тебя есть некая особенность, о которой ты даже не сказал своим товарищам, не так ли?

– Я не уверен, о чем вы, полковник.

– Когда ты наносил удары, у тебя создавалось ощущение, словно ты можешь реагировать быстрее, нежели твои противники?

«Откуда он знает?» – проскользнула мысль у меня в голове. Но отрицать было бессмысленно, ибо он видел меня как на ладони.

– Да, сэр… я словно на несколько секунд могу повышать свое осознание происходящего и принимать более быстрые решения. Но не считаю, что это…

– То, что нужно! – восторженно сказал он, не дав мне закончить. – То, что ты услышишь сейчас, мало где описывается, но все же находятся один из тысячи солдат, которые могут развить в себе такую технику при помощи эфира. Манипуляция временем – возможность замедлять или ускорять течение времени вокруг себя или других объектов. Эта способность дает преимущество в бою, позволяя быстрее атаковать врагов или уклоняться от их ударов. Ты ее используешь бессознательно в критических ситуациях и потрясениях, но у нас, после должной тренировки, ты сможешь использовать ее, когда тебе это будет нужно.

– Разве такое возможно?

– Еще как возможно! Главное, все зависит от человека. Ты удивишься, но мы откроем в тебе еще много таких способностей, о которых ты даже в самых смелых мечтах представить себе не мог. Что ж, на этом, пожалуй, все. Продолжай обучаться согласно академическому расписанию, а когда настанет время в месяц ягодных полей, тебе придет письмо с приказом, куда тебе стоит явиться для проведения полевого обучения. – Он говорил очень быстро, не давая мне осмыслить все сказанное, после чего встал и быстрым шагом направился к выходу из комнаты. – И да… о своих суперспособностях сильно не распространяйся. Можешь говорить это только тем, кому искренне доверяешь, и чтобы они тоже не распространялись. Удачи, Максимус!

После выхода из административного корпуса я направился в столовую, чтобы слегка перекусить. Занятий в ближайшую неделю не было, нам давали своего рода дни отдыха и восстановления после экзамена. Там же я встретил Арчибальда, который подсел ко мне через несколько минут после моего прихода.

– Я видел, ты не очень был доволен назначением, или как? – спросил Арчибальд.

– Не то слово, Максимус… Меня назначают в армейское командование, – сказал он с таким отвращением, словно его заставили съесть жабу. Моя же реакция была противоположной: я чуть ли не подавился пирожным, которое только что взял к чаю.

– Ого! А разве в командование берут офицеров с академии сразу? Я слышал, чтобы туда попасть, нужно дослужиться до майора и пройти через кучу битв…

– Видимо, командование разглядело то, что не вижу я сам.

– Отец?

– Нет, я у него спросил, он ответил, что не имеет к этому никакого отношения. А поскольку у него нет манеры врать на этот счет, то я склонен ему верить, – Арчибальд ударил кулаком по столу, вызвав дрожь чашки с чаем, и она слегка вылила содержимое на стол. – Черт побери, я хотел стать фехтовальщиком, а не канцелярской крысой.

– Отказаться сможешь? – спросил я, набивая рот очередным пирожным, которые я уже давно не ел.

– Нет. Назначения не подлежат обжалованию. Но да ладно про меня. Куда назначили тебя?

– Ну так, ничего особенного… Синее око.

– Ты пошутил? – недоверчиво посмотрел на меня Арчибальд.

– Нет.

– То есть… меня отправляют, будь они трижды прокляты, бумажки перебирать, в то время как тебя забирает отряд, который уже пять лет не набирал офицеров? – сказал он с завистью. – Отряд, который считают самым элитным подразделением?

– Ну, вроде как да.

– Жизнь, поистине, не справедлива, – сказал он и ударился головой об стол. – Я мечтал, что меня заберут именно в это подразделение. И чем же ты их так впечатлил, скажи на милость?

– Ну, мне порекомендовали не распространяться, но с пометкой только тем, кому я истинно доверяю. Так что вот…

Дальше я все рассказал Арчибальду. Тем более он сам мне помогал в тренировке и мог бы догадаться сам. После разговора мы разошлись по своим делам. Я решил, что этот день проведу у себя в комнате, отсыпаясь, а оставшуюся неделю уделю записям техник эфира.

Три месяца в академии прошли довольно быстро. Существенных событий не происходило, ибо бороться курсантам между собой уже было не за что. Но спарринги все же были неотъемлемой частью подготовки. И на них мне часто попадался противник, с которым я не хотел даже быть в одной комнате. Казалось, что Виктор специально настаивал на наших спаррингах, дабы показать свое превосходство, но с каждым разом проигрывал в пух и прах. Я за это время стал намного сильнее, и того прошлогоднего салаги уже не было. А все новые проигрыши для него становились все большей костью в горле.

В априори кинжальщики должны были быть, если не сильнее, то хотя бы наравне с фехтовальщиками за счет своей подвижности и маневренности. Однако я обходил Виктора во всем. Первые поражения не сильно давили на него, но затем сплетни в академии начали заставлять его нервничать. Все до единого начали говорить, что Виктор – самое слабое звено за последние несколько десятков лет. Студенты, преподаватели, даже обслуживающий персонал начали косо на него смотреть, как на прокаженного, и всему виной он считал исключительно меня. Его взгляды становились все грубее, в них искрилась неподдельная злоба и ненависть, направленная в мою сторону.

Так закончился один из семестров подготовки со-офицеров имперской армии. Впереди были три месяца службы под руководством наших офицеров на местах назначения.

28 день месяца чарующих морей 2045 года, континент Хуркатор, пригород столицы Альтаир

– Вот таким образом я стал для него самым ненавистным человеком в мире, – сказал Максимус, продолжая допивать уже прилично остывший чай. – За этими событиями последовала череда других приключений, и мы не раз встречались с ним по роду нашей службы, но ничего хорошего из этого не вышло. С каждым разом он опускался все ниже и ниже, и вот теперь он на грани банкротства и забвения. Хотя, по моему мнению, он сам виновен в своих бедах, а уж точно не я.

За время рассказа Антон уже умудрился съесть две порции еды, которые приносила Клаузия, чего она явно не одобряла, высказывая это всем своим видом. Наконец, наевшись, он завалился на спинку кресла и тяжело выдохнул, закрыв глаза. Открыв их, он заметил, что Максимус уже некоторое время внимательно рассматривает его. Взяв в руки карандаш и листок бумаги, он написал:

«Что-то не так?»

– Нет, все в порядке, – ответил Максимус, не отводя взгляда. – Скажи, а тебя пробовали учить связи с эфиром, или, может, ты сам пытался вызвать его?

«Никто не пытался, а мои попытки не особо что-либо дали, поэтому спустя два месяца попыток я перестал», – написал Антон.

– Любопытно. Любопытно, – сказал Максимус, потирая подбородок. – Ну что ж, этим вопросом мы займемся. У меня есть некоторые знакомые, которые, думаю, смогут помочь и даже с удовольствием. Они любят разные загадки и трудности. Я уже порядком задержался дома, и мне нужно отправиться по рабочим делам. А ты будь так добр, далеко от дома не уходи и помоги Клаузии по хозяйству.

С этими словами Максимус встал из-за стола, надел ножны с шпагой на пояс и направился на второй этаж. Там ему нужно было взять кое-какие документы из личного кабинета, которые он заблаговременно подготовил еще с вечера предыдущего дня. Спустился он через пару минут, и Клаузия уже поджидала его у входной двери с продуктовой сумкой. Она всегда давала ему в дорогу еду, зная, что Максимус часто забывает пообедать в корпусе. Прежде чем взять продукты у Клаузии, он подошел к Антону и напоследок шепнул:

– Постарайся с ней подружиться, это пойдет тебе на пользу.

Конечно, она все услышала и недовольно посмотрела на хозяина дома. Максимус улыбнулся, взял еду и вышел из дома, направляясь к своему мобилю, чтобы быстро добраться до гвардейского корпуса. Антон подошел к двери рядом с Клаузией и глазами проводил своего нового покровителя.

– Даже не вздумай убежать отсюда, – сказала Клаузия холодным голосом, от чего мурашки забегали по спине Антона. – Может, я и не молодая, но в два счета тебя догоню и надаю тумаков по самые не балуй.

После этих слов она задрала нос и, развернувшись на каблуках, направилась на кухню. Антон стоял и смотрел ей в след серыми глазами. В такой ситуации он никуда и не собирался уходить. Впервые за все время у него появился шанс на нормальную жизнь и не такое мрачное будущее, как вчера. И, возможно, даже шанс найти сестру, которая пропала с момента их появления в этом мире.

– Ты долго еще будешь прохлаждаться у двери? – громким командным голосом спросила Клаузия из кухни, заставив Антона слегка испугаться от неожиданности. – Господин Максимус велел тебе помочь мне по хозяйству, так что неси свои ноги сюда на кухню и помой посуду, которую, собственно говоря, ты и выпачкал.

Отказываться он не стал и быстро принялся за работу. Мыть посуду для Антона было не в новинку. Еще дома во Владивостоке они по очереди занимались домашними делами, и белоручкой его точно нельзя было назвать. Конечно, привычных гелей для мытья и губок тут не было, не говоря уже о посудомоечных машинах. Пришлось довольствоваться горячей водой и лоскутом ткани. Но на удивление, даже это не стало для него преградой, и он быстро справился.

Как только он закончил, экономка дала ему еще ряд поручений. Сперва ему нужно было убрать листву, которую принес северный ветер с лужайки у дома и дороги. Дела шли не так быстро, как с посудой. После недавнего проливного дождя остались лишь лужи и влажная поверхность, в то время как на небе кружились одиночные облака, а солнце палило, словно издавая последний жар. Влага под напором тепла испарялась с ужасающей скоростью, придавая и так жаркому дню удушливую атмосферу, даже вне помещения. Мокрые листья намертво прилипли к каменной кладке на дорожке, вызывая раздражение у Антона. Мягкий веник, который заблаговременно дала ему экономка, не справлялся с поставленной задачей и оказался попросту бесполезен. Он старательно подметал дорожку, но должного эффекта не добивался. Спустя десять минут отчаянных попыток Антон решил заняться другим заданием от Клаузии – сбором фруктов с деревьев, что заняло его на весь оставшийся день.

28 день месяца чарующих морей 2045 года, континент Хуркатор, штаб-корпус «Синее око»

Ближе к полудню Максимус доехал до корпуса. Он располагался в оборонном районе столицы, который состоял исключительно из подразделений армии. Корпус был огражден железным кованым забором, изредка скрепленным каменными основаниями. Большие ворота были единственным местом, через которое можно было попасть во внутренний двор. Сам двор был незначительного размера и служил лишь оградительной чертой от самого здания. Здание было построено в стиле викторианской архитектуры. Оно состояло из четырех этажей, а в центральной части возвышался остекленный купол, который покрывал внутренний двор, занимающий практически половину самого здания. В нем часто проводили брифинги офицерского состава корпуса и решали важнейшие вопросы. Центральный вход в здание был украшен высокими в три этажа колоннами и купольной основой со шпилем. Хотя эта конструкция в основном имела лишь эстетический характер, а не практический.

У входа у ворот дежурили два копейщика, одетые в парадные мундиры. Несмотря на то что Синее Око является подразделением фехтовальщиков, в его рядах числились и солдаты других родов войск: копейщики, целители и др. По долгу своей службы они обязаны были не пропускать подозрительных личностей и тех, кому сюда путь закрыт. Максимус, как правая рука теперь уже генерала Далтара Равенвальда, знал, что это был их долг, поэтому они становились по стойке смирно и вытягивались, как по струнке, при его приближении.

Максимус прошел в здание корпуса, где на удивление царила небывалая суматоха. Причину он не знал и сразу же направился в командную комнату, чтобы узнать, в чем дело. Деревянные двойные двери с резьбой высотой более двух метров были распахнуты, и через них то и дело входили и выходили офицеры, попутно отдавая честь Максимусу. После десятого раза взаимной отдачи чести он махнул рукой, подумав, что это никогда не кончится, и быстрым шагом вошел в комнату.

Командная комната являлась своего рода административным центром всего подразделения. Она была самой большой и служила местом постоянного расположения для командиров отрядов и командира подразделения. По всей комнате были расставлены простенькие деревянные канцелярские столы, заваленные бумагой, и стулья, за которыми без усталости работали секретари корпуса. Казалось, что работа здесь бурлит без остановки.

«На одну испорченную шпагу надо сделать сотню бумаг, чтобы ее списать. Одна бюрократия!» – подумал Максимус, продвигаясь между стопками бумаг, которые валялись даже на полу. Эти мысли были для него такими же обыденными, как и способность дышать, ибо это было правдой. До трети персонала корпуса приходилось как раз на канцелярских крыс, которые то и дело крутили винтики этой системы. Зачастую на эти должности брали штатских, не имеющих ничего общего с военным делом, и списание вооружения, одежды и других довольств доходило до абсурда, когда приходилось объяснять очкарику с каменным лицом, что если бить железо об железо, то оно может сломаться, и что нельзя при этом бить слабее для продления срока его службы.

Скрипя зубами, чтобы в очередной раз не накричать на секретарей за сложившийся балаган, Максимус все же проскочил в дальнюю часть комнаты, где рассматривал донесения генерал Далтар. В этой части комнаты был большой стол с множеством стульев, а напротив висела карта всего региона, возле которой мельчали младшие офицеры. Максимус подошел к генералу строевым шагом и отрапортовал:

– Генерал, майор Максимус…

– Прекрати, не до этого, Максимус, – перебил его Далтар, развернувшись в кресле к нему лицом. За годы службы его черные волосы поседели, и стали белыми, как у аристократов. – Слышал новости?

– Никак нет, генерал, – сказал Максимус, попутно снимая перчатки и посматривая по сторонам. – Но могу предположить, что случилось нечто из рук вон выходящее.

– Совершенно верно, вот погляди, – подтвердил он и передал ему конверт с донесением. Пока Максимус разворачивал конверт и читал содержимое, генерал продолжил: – Ты слышал о восстании рабов в южной провинции?

– Так точно, насколько мне известно, они уничтожили стоящий там гарнизон.

– Угу.

– Но восстание быстро подавили. Так к чему эта суматоха?

– Да, ты прав, восстание подавили, – подтвердил генерал, доставая из портсигара сигарету и закуривая. Это вызвало небольшое негодование у Максимуса, ибо Далтар курил в исключительных случаях, словно чувствуя опасность или сильную угрозу. Его курение всегда вызывало сильное напряжение среди личного состава. – Как только узнали о разбитом гарнизоне, туда направили карательный отряд твоего старого знакомого по академии Клейфа Каринбера – то еще бельмо на глазу армии.

– Да, я слышал, что его отряд не стесняется в методах, но при этом высшее командование закрывает глаза из-за его эффективности. Но я не понимаю: к чему это… Сер, тут опечатка в рапорте? – наконец спросил Максимус, прочитав часть переданного документа.

– Нет! Там нет никакой опечатки, Максимус. Как только рабов оттеснили от стен гарнизона, часть из них направилась в южную косу, стараясь оторваться от преследователей. Но уже через пару дней погоня прекратилась на срединных землях с Эльдора, на границе барьера. Отряд не собирался идти дальше, рискуя попасть на патрули Тальдора, и решил подождать, пока те вернутся назад. Но так и не дождались. Спустя четыре дня, считая сбежавших рабов погибшими, они вернулись в гарнизон, оставив на пограничном посту отряд своих солдат. А на шестой день беглые рабы вернулись почти с иссякшим эфиром.

– Я не понимаю, – недоверчиво возразил Максимус. – Даже самые сильные магистры эфира могут продержаться там не более трех дней. А большинство и вовсе не более двух суток. Как же им удалось столько пробыть в чуждых землях?

– Вот это и есть самый главный вопрос, – сказал генерал, глубоко затягиваясь сигаретой. Выдыхаемый дым заполонил практически всю комнату, делая видимыми лучи солнца, которые пробивались через деревянные ставни огромных окон. – Предположений очень много, но высшее командование считает, что барьер, который ограждает континенты уже порядка двух тысяч лет, начинает слабеть, и в нем создаются трещины.

– Разве это возможно?

– Удивлен не меньше тебя. Не думал, что на моем веку это случится. По секретным данным, это не первый случай ослабления барьера. Три месяца назад на северо-восточной косе к континенту Катрай был схожий случай, но там он был не таким длительным.

«Три месяца назад? Как раз тогда, когда попал сюда Антон. Совпадение или нет? Не верю я в такие совпадения», – задумался Максимус, отвлекаясь от слов генерала, который продолжал говорить про донесения.

– Майор! – закричал он, заставив Максимуса обратить на него внимание. – Ты не сконцентрирован. Я впервые вижу тебя таким. Что случилось?

– Это личное, сэр, не для посторонних глаз и ушей.

– Хм, неужели у тебя есть что-то личное? Любопытно и даже интереснее, чем падение барьера. Всем выйти из кабинета и закройте двери, нам с майором нужно обсудить вопросы тет-а-тет. – После приказа все офицеры вышли из отделенного участка комнаты и закрыли широкие двери. – Ну, Максимус, выкладывай, что случилось и может быть важнее, чем падение барьера?

– Целый день, сэр, складывается из ряда событий, которые могут быть связаны между собой. Я официально провожу дуэль аристократов с Виктором фон Райхтенбергом.

– Черт побери, не нашли более удачного времени, – схватившись за голову, ответил Далтар. – И что же стало причиной такого опрометчивого решения?

– Сэр, я прошу вас об одолжении! Не сообщайте информацию, которую сейчас услышите. Хотя бы до того момента, пока я не разберусь в деталях и не пойму, как поступить.

– Это еще интереснее. Сразу вопрос: эта информация может навредить корпусу или империи?

– Если этим вопросом временно займусь исключительно я, без ведома вышестоящих, то нет.

– Черт с тобой, Максимус, за столько лет службы ты никогда такого не просил. Если сейчас настало такое время, это очень важно для тебя. Обещаю не передавать информацию до твоего согласия!

– Дуэль была назначена в связи с попыткой мной защитить беглого раба Виктора.

– Дуэль из-за раба? Ты умом двинулся?

– Отнюдь, сэр. Это не простой раб. Это человек, который говорит на непонятном языке.

– Что это значит? – недоверие и непонимание привели к тому, что у Далтара искривилось лицо.

– Эфир не дает возможности понять его речь, хотя его письмо понятно. Это ребенок, у него нет связи с эфиром, он не умеет им пользоваться. И опять же, по его словам, это не его родной мир.

– Он что, с другого континента?

– Нет, сэр. Его мир совершенно другой, в нем нет наших континентов. К тому же он попал сюда три месяца назад. Думаю, если сопоставить первый случай ослабления эфира и его появление здесь, они совпадут.

Генерал молча смотрел на Максимуса, разбирая каждое слово, которое только что услышал. Затем он встал из-за стола и направился к окну. Он пристально всматривался в открывающийся вид на столицу империи и вдали показавшийся замок императорской семьи, возвышавшийся на холме, как маяк. Тишина продлилась несколько минут, и Максимус не планировал ее нарушать.

– Ты знаешь, насколько это важная информация и насколько может быть опасно ее сокрытие? – наконец спросил Далтар, не оборачиваясь.

– Да, сэр, я отдаю себе отчет.

– Но при этом просишь меня молчать? Обоснуй это так, чтобы я поверил тебе!

– Когда-то вы увидели во мне потенциал, и не ошиблись в этом, сэр. Сейчас я вижу подобный потенциал в этом юноше. Хоть у него нет явных признаков использования эфира, но, назовите это моим предчувствием, я чувствую в нем огромную силу, которую нужно научить использовать.

– Допустим! – ответил генерал, уже развернувшись к Максимусу. – Тем больше причин отдать его в нужные руки, чтобы сделать из него воина.

– Я это могу сделать при помощи своих сил и связей, – быстро ответил Максимус, словно ждал этих слов. – Парнишка, прибыв в этот мир, сразу попал в рабство, над ним издевались, его мучили и всячески истязали. Он ищет свою пропавшую сестру, которая также может стать ключом к его силе. И сейчас единственный человек, которому он доверяет, – это я. Если он сам захочет учиться, то его обучение станет намного эффективнее. Да и если мы сразу возьмем его в наш корпус, это усилит нашу мощь. Уверен, если мы все расскажем высшему командованию, то у нас его заберут!

Далтар медлил. Казалось, внутри него шло противоборство между долгом перед империей и благополучием вверенного ему подразделения. Держать планку лучших – задача не из легких, и разбрасываться возможностями заполучить таланты – это расточительство. Впрочем, если у Максимуса не получится, они всегда смогут отдать этого раба в руки высшего командования.

– Хорошо, – наконец ответил генерал, усаживаясь в кресло. – Мы с тобой будем об этом молчать. Привлекай только тех людей, которым можешь доверять, и если что-то нужно – обращайся, я помогу чем смогу.

– Да, спасибо, генерал. И я бы хотел сразу воспользоваться этой привилегией.

– Что мне в тебе нравится, Максимус, так это твои быстро принимаемые решения и нежелание откладывать на потом.

– Мне нужен доступ в библиотеку манускриптов столицы.

– 

Хм… Могу подергать за некоторые ниточки, и они, скрепя зубами, помогут. Но зачем тебе это?

– Хочу проверить кое-какие домыслы.

– И, как всегда, загадочный и малоразговорчивый. Хорошо, я сделаю это. Скажу тебе через пару дней о возможности. А все же, возвращаясь к твоей первой новости, как ты планируешь выкручиваться из дуэли?

– Никак, сэр! Я выйду на нее и сражусь с Виктором, – сказал Максимус так хладнокровно, словно это было обыденным делом для него. – Нам уже давно стоило разобраться в общих спорах.

– Пара минут сражения – лучшее средство выяснения отношений между мужчинами, чем сотни часов пустых разговоров, – сказал с торжеством генерал.

– Так точно, сэр, вы этому меня и учили.

– Что ж, тогда на этом и закончим! – сказал генерал, встав из-за стола и двинувшись к дверям, но был остановлен вопросом Максимуса.

– Что мне делать, сэр, с событиями на юге?

– Я поручу насущные вопросы касательно событий другим офицерам. Ты не единственный, кто тут служит, так что пусть поработают! А ты занимайся тем, что мы обсудили. Возможно, это поможет в деле намного больше, чем работа всего корпуса!

Сопротивляться Максимус не стал и кивнул головой. У него и правда было уж слишком много работы по получению информации касательно попадания Антона в этот мир и способа открыть ему возможность связываться с эфиром, тем более так ему сказал сделать голос во сне.

Остаток дня Максимус провел в своем личном кабинете, который больше походил на библиотеку из-за огромного количества книг. По центру комнаты стоял стол, заваленный документами и докладами, которым, казалось, не будет конца. Деревянный стул располагался спиной к большому окну, занимающему всю стену, что делало комнату весьма светлой.

По пути к своему кабинету Максимус поручил своим помощникам поискать странные события и людей, которые могли засветиться за последние три месяца, в частности, события, связанные с девушкой лет шестнадцати и с черными волосами. По его задумке, это должно было сузить поиск сестры Антона, которая могла стать козырем в его использовании для блага корпуса.

Только когда солнце полностью зашло за горизонт и начали зажигаться эфирные кристаллы для освещения, Максимус решил, что пора возвращаться домой. Он захватил пару книг, описывающих методики концентрации для высвобождения эфира, и вышел из кабинета.

– Этого должно быть пока достаточно для начала его обучения, – тихо проговорил он сам себе и направился к своему мобилю.

Отъехав от корпуса, Максимус направил транспорт по другой дороге, ведущей через город. Он все еще был в смятении из-за событий сегодняшнего дня и хотел слегка расслабиться видами имперской столицы.

Столица Империи начинала оживать в ночной суматохе. Город наполнялся магическим светом эфира, исходящим от уличных фонарей, украшенных кристаллами и различными символами. В отличие от других городов империи, столица никогда не подвергалась нападениям со стороны захватчиков, поэтому не была ограничена крепостными стенами или защитными сооружениями. Ее население охраняли подразделения гвардии. Архитектура в основном состояла из небольших двухэтажных каменных домов, что придавало городу шарм и ухоженность. Из года в год столица увеличивалась в размерах, и уже сейчас ее население превышало полмиллиона гражданских жителей. Театры, библиотеки, музеи и множество других зданий, предназначенных для досуга, делали ее центром культуры.

Улицы заполнялись людьми, одетыми в разнообразные костюмы, отражающие богатую культуру города. Некоторые из них останавливались, чтобы поприветствовать Максимуса, другие просто наблюдали за его проездом. Мобили сами по себе были чудным изобретением, привлекающим взгляды зевак. Воздух наполнялся ароматами жареных сладостей и экзотических цветов, растущих вдоль дорог.

Проезжая мимо высоких зданий в центре, украшенных статуями и балконами, Максимус услышал звуки музыки и смеха, доносящиеся откуда-то издалека. На одной из площадей он заметил группу артистов, исполняющих акробатические номера под музыку магических инструментов. Толпа вокруг них потихоньку увеличивалась, ожидая начала вечернего представления. Однако Максимус не остановился и проехал мимо.

– Они так безмятежны и спокойны, – пробормотал себе Максимус. – Даже не представляют, что мы стоим на пороге войны.

Дорога до усадьбы была безмятежной и спокойной. Время от времени встречались повозки с лошадьми, которые то и дело пугались при виде транспорта Максимуса. Внутри было душно, и он открыл окно, чтобы вдохнуть немного свежего, все еще летнего воздуха. Погода уже начинала портиться, и вечерами становилось порой прохладно, что в последнее время радовало Максимуса. Ветер трепал его белые волосы, и он наслаждался этими минутами. Он иногда погружался в мечты, где парил вдали от суеты и сражений, где он просто человек, а не тот, на кого надеются сотни солдат и тысячи жителей империи.

Темноту приближающегося дома развеивали лишь слегка светящие эфирные кристаллы, позволяющие найти дорогу к входной двери. Дом словно уже спал в ночной мгле, его темные окна излучали пустоту и заброшенность, к которой Максимус давно привык. Только небольшое окошко в комнате прислуги издавало слабые лучи света, свидетельствуя о том, что в нем находятся люди.

Максимус зашел, как всегда, бесшумно, часто вызывая недовольство Клаузии. Экономка заканчивала ужин и ни разу не обратила внимания на стоящего в дверном проеме хозяина. Только обернувшись, она слегка испугалась, за что Максимус получил очередной нагоняй:

– Господин Максимус, сколько можно говорить, чтобы вы не пугали меня так?! – нахмурившись, начала она. – Я не молода, и от подобных вещей я могу умереть.

– Не драматизируй, Клаузия, ты еще долго будешь мне помогать по хозяйству, – сказал с улыбкой Максимус. – Где наш новый жилец?

– Не хочу это признавать, но он целый день работал и выполнял все мои поручения, – неохотно произнесла экономка, отвернувшись. – Но ребенок есть ребенок, и под вечер он устал настолько, что завалился спать у меня в каморке на одной кровати для рабочих. Я накрыла его одеялом так, что он будет в порядке.

– Ну раз даже ты такое говоришь, тогда он и в правду молодец. Не буду его будить. Пусть отдохнет, возможно, это его последний день отдыха на ближайшее время!

– Я приготовила ваш ужин и отнесу его вам в кабинет, господин, – сказала Клаузия и принялась за работу.

Максимус все же приоткрыл дверь подсобки, где лежал Антон. Спокойно лежащий молодой человек мирно сопел под нос, то и дело поднимая растрепанную челку черных прядей волос. «Он может стать ключом к будущему всей нашей страны и мира в целом», – подумал Максимус, не веря своим мыслям. Закрыв тихо дверь, он отправился в свой кабинет, чтобы собраться с мыслями и доделать свои дела. Завтра начнется новый тяжелый день с обучения Антона основам использования эфира.

Глава 7

29 день месяца чарующих морей 2045 года, континент Эльдора, деревня Левантин

– Фииииииииил, как так-то? – в очередной раз раздосадованно сказал Гарик. Он сидел на земле, весь в пыли, а под глазом светился очередной синяк, который только что оставил Фил, ударив его деревянной катаной.

– Как ни крути, но у меня получается лучше, чем у тебя, Гарик, – с улыбкой ответил он, протягивая руку своему другу.