ВЕЩЬ И ПРОСТРАНСТВО. Лекции 1907 года
Аналитический обзор: Эдмунд Гуссерль "Вещь и пространство" (Лекции 1907 г.) с фокусом на пассивный и активный синтез.
Работа Гуссерля "Вещь и пространство" (1907) представляет собой фундаментальный прорыв в феноменологии, закладывающий основы для понимания того, как в сознании конституируется опыт пространственных вещей. Центральным методом здесь становится феноменологическая редукция, которая "заключает в скобки" вопрос о реальном существовании внешнего мира, чтобы сосредоточиться исключительно на том, как мир "является" нам в потоке сознания, и как из этого потока возникает устойчивый, объективный смысл "вещи" и "пространства". Ключевым для этого процесса является различение и взаимодействие пассивного и активного синтеза.
§§1-7 (Основы феноменологической теории восприятия): Гуссерль начинает с радикального сужения поля исследования до "чистого феномена восприятия". Он определяет внешнее восприятие (§2) как акт сознания, в котором вещь дана "сама по себе", "во плоти" (leibhaftig). Это не физический процесс, а интенциональный акт (§4): сознание всегда направлено "на что-то", на объект. Восприятие характеризуется убежденностью (belief) в существовании воспринимаемого (§5) – это не результат размышления, а изначальная установка сознания. Здесь впервые проявляется пассивный синтез: дорефлексивное единство и "принятие" данного как реального. Важнейшее различие вводится в §6: реальные (reell) компоненты восприятия – это имманентные сознанию элементы (ощущения цвета, звука, тактильные ощущения, сами акты восприятия и убежденности), тогда как интенциональные компоненты – это то, "на что" направлено сознание (цвет "вещи", ее форма, материальность), сама воспринимаемая вещь как единство смысла. Методологически (§7) Гуссерль намечает путь: анализ того, как интенциональный объект (вещь) конституируется из реальных данных сознания через специфические синтезы.
§§8-13 (Методологическая возможность анализа восприятия): Здесь Гуссерль обосновывает саму возможность феноменологического анализа. В феноменологической рефлексии (§8) акт восприятия становится абсолютно данным, его можно описывать в его чистой данности. Он расширяет понятие восприятия, вводя различие между самополагающим (selbststellend) восприятием (вещь дана непосредственно "во плоти") и репрезентирующим (vergegenwärtigend) восприятием (например, воспоминание или фантазия о вещи, где она дана не непосредственно). Ключевой момент (§9): в самополагающем восприятии восприятие и убежденность (belief) неразделимы – это ядро пассивного синтеза. Даже при репрезентации (§10) работает сознание тождества ("это та же самая вещь") или различия, что предполагает пассивные синтезы узнавания. Гуссерль подчеркивает (§11, §13), что структура "сознания давания" (например, различение передней и задней стороны вещи) не тождественна структуре самого "объекта" (который мыслится как целостный, со всеми сторонами). Это различие – ключ к пониманию конституции: объект "превосходит" любое единичное восприятие.
§§14-25 (Анализ неизменного внешнего восприятия): Гуссерль детально исследует "анатомию" восприятия. Он различает содержания ощущений (Empfindungsinhalte) – сырой материал сознания (например, зрительное пятно цвета, тактильное давление) – и аппрегентирующие (апперцептивные) акты (§15), которые "одушевляют" эти данные, наделяя их смыслом, проецируя их "на объект" (например, видение этого цветового пятна "как" красной поверхности книги). Объект дан через явления (Appearances) (§16). Эти явления имеют временную (§19 – "доэмпирическая темпоральность" как форма потока сознания) и пространственную (§20-21) экстенсивность. Пространственная организация явления включает первичную материю (materia prima) – пространственные точки и их протяженность – и вторичную материю (materia secunda) – качества (цвет, текстура), "заполняющие" пространственную форму. Не все части вещи даны одинаково: одни даны адекватно (properly) (видимая сторона), другие – неадекватно (improperly) (скрытая сторона, дана лишь в "пустом" интенциональном предвосхищении) (§17-18, §22-23). Восприятие всегда происходит в поле восприятия (зрительном, тактильном) (§24-25), которое структурирует возможные явления. Пассивный синтез здесь работает на уровне организации сенсорных данных в пространственно-временное поле, где уже намечается будущий объект.
§§26-43 (Кинетический синтез восприятия): Этот раздел – сердцевина работы, где концепция активного синтеза раскрывается через понятие кинестезиса. Когда воспринимающий субъект движется (поворачивает голову, ходит вокруг объекта) или движется объект, восприятие становится "динамическим процессом" (кинетическим синтезом). Гуссерль показывает (§26-31), что неизменная вещь конституируется как тождественная через непрерывный синтез множества изменяющихся явлений. Например, при обходе статуи последовательность различных видов (явлений) синтезируется сознанием как явления "одной и той же" статуи (§27). Этот синтез – активный, он требует идентифицирующего сознания (§30). Процесс восприятия описывается как намерение (Intention) (интенциональное предвосхищение, например, задней стороны) и наполнение (Fulfillment) (когда при движении эта сторона становится видимой) (§32). Неадекватно данные аспекты мотивируют движение (§33): чтобы увидеть заднюю сторону, "нужно" обойти предмет. Однако (§35) восприятие вещи принципиально неадекватно – оно никогда не может дать все стороны одновременно, это "процесс, бесконечный в принципе" (§39). Кинестезис (§34, §45-47) – ключ к этому: кинестетические ощущения (ощущения движения собственного тела, глаз, головы, ходьбы) не представляют объект напрямую, но они функционально связаны с изменениями явлений. Когда я двигаю глазами (активный синтез: я "осуществляю" движение), поток зрительных данных изменяется предсказуемым образом (пассивный синтез: изменение явлений "мотивировано" моим движением) (§49-53). Это создает сознание единства (§54): вещь как инвариантное тождество в потоке мотивированных кинестезисом изменений явлений. Вера (belief-positing) (§43) пронизывает этот кинетический синтез, обеспечивая непрерывность "принятия" вещи как существующей. Активный синтез здесь – это "осуществление" телесного движения, "направляющего" восприятие; пассивный синтез – это "закономерная связь" между кинестезисом и изменением явлений, позволяющая узнавать объект.
§§44-77 (Конституция пространства и телесности): Гуссерль углубляется в роль систем кинестезисов (глаз, головы, всего тела) в конституции объективного пространства. Окуломоторное поле (§57) – пространство, конституируемое движением глаз – является первичным уровнем. Однако истинно трехмерное пространство требует амплификации этого поля (§58-62). Примерами служат восприятие удаленности (§64), глубины (§64), вращения (§65) и, особенно, экспансии (изменение видимого размера при приближении/удалении) (§68). Гуссерль показывает (§69-73), как двухмерные сетчаточные образы преобразуются в сознании в образ трехмерного тела через систематические, кинестетически мотивированные преобразования явлений (экспансия, вращение). Пространство конституируется как упорядоченный контекст возможных перемещений вещей и самого Я (§61, §73). Важным моментом является различение между движением объекта и движением тела (§45-46, §82-83). Тело (Leib) вводится как особая вещь (§47, §83), являющаяся "нулевой точкой" ориентации (§65 – "здесь", откуда все "там") и органом волевого движения (кинестезис "вставлен" в тело). Конституция пустого пространства (§76) и внутренности тел (§77) также анализируется как особые модусы данности. Пассивный синтез здесь обеспечивает схватывание пространственных отношений и преобразований, активный синтез – осуществление движений тела, которые "исследуют" и "подтверждают" эти пространственные структуры.
§§78-84 (Конституция объективного изменения): Гуссерль кратко рассматривает конституцию изменений в вещи. Качественное изменение (§78-80) предполагает сохранение пространственной формы как идентичного субстрата. Движение (§81-83) определяется как изменение места и конституируется через кинестетическую мотивацию: характер изменения явлений при движении объекта "отличается" от характера изменений при движении воспринимающего. Тело имеет привилегированный статус: его само-движение переживается изнутри ("я двигаюсь"), тогда как движение других тел воспринимается как внешнее ("оно движется"). Финальное рассмотрение (§84) подчеркивает связь реального существования с реальной возможностью: вещь реальна, если возможны согласованные дальнейшие восприятия ее, мотивированные кинестетическими возможностями.
Дополнительные тексты (Эдит Штейн и Приложения): Эссе Штейн и приложения развивают и систематизируют идеи Гуссерля. Особенно важны:
– Уровни конституции пространства: От сенсорных полей и кинестетических систем через окуломоторное поле к бесконечному объективному пространству (Эссе I.B, II.§6).
– Роль "нуль-позиции" и оптимума: Тело как центр ориентации, определенные позиции (например, "прямо перед") дают лучшую (оптимальную) данность объекта (II.§5, §8).
– Активная и пассивная локомоция: Различение между движением, инициированным Я (активный синтез), и движением, которому подвергается тело (пассивный синтез) (Приложение XIII).
– Пустое пространство: Анализируется как горизонт возможных заполнений, конституируемый через невозможность восприятия и мотивированные ожидания (Приложение VII).
Трудные моменты и разъяснения:
1. Reell vs. Intentional: Представьте картину на экране. Пиксели и их свечение – это `реальные (reell)` компоненты изображения на экране. Изображенный пейзаж – горы, река – это `интенциональный` компонент. Он "является" через пиксели, но не сводится к ним. Аналогично в восприятии: ощущения – реальны, воспринимаемая вещь – интенциональна.
2. Пассивный Синтез: Это дорефлексивная, автоматическая работа сознания по организации потока данных в связные единства (например, группировка похожих звуков в мелодию, объединение визуальных паттернов в узнаваемый объект еще до того, как мы о нем подумали). Пример из науки: гештальт-психология показала законы группировки (близость, сходство), которые можно рассматривать как проявления пассивного синтеза.
3. Активный Синтез: Это направленная, часто волевая деятельность сознания. В восприятии – это "осуществление" движений тела (поворот головы, фокусировка взгляда, ощупывание) для исследования объекта и наполнения интенциональных предвосхищений (например, чтобы проверить, твердый ли предмет, нужно "активно" постучать по нему). Ссылка на философа: Кант говорил о "синтезе схватывания в созерцании" как активности рассудка, Гуссерль переносит акцент на телесную активность и ее мотивирующую роль.
4. Кинестезис и Мотивация: Кинестезис – не восприятие движения объекта, а ощущение "собственного" движения. "Мотивация" здесь – не причинность в физическом смысле, а феноменологическая закономерность: "если" я осуществляю кинестетическую последовательность K (например, поворачиваю голову вправо), "то" с необходимостью следует определенная последовательность изменений явлений А (визуальное поле смещается влево). Эта закономерная связь (K -> A) позволяет отличить движение объекта (где изменение А "не" мотивировано моим K) от моего собственного движения.
5. Конституция Пространства: Гуссерль отвергает представление о пространстве как готовой "коробке". Пространство конституируется "из" опыта телесного движения и связанных с ним систематических преобразований явлений. Приближение (экспансия), удаление, обход (вращение) – эти кинестетически управляемые операции позволяют "прощупать" трехмерность и протяженность. Пример: восприятие перспективы в живописи использует правила экспансии/сжатия, описанные Гуссерлем, но как статичную иллюзию. Реальное восприятие пространства динамично и кинестетично.
6. Неадекватность Восприятия: Вещь всегда дана только "односторонне" (абсхаттиг). Это не недостаток, а сущностная черта восприятия пространственных объектов. Полнота данности – это регулятивная идея, к которой стремится процесс восприятия через бесконечные возможные кинестетически мотивированные восприятия. Ссылка: Это предвосхищает идею "горизонта" у позднего Гуссерля.
Источники для углубленного изучения (с разъяснениями и рекомендациями):
1. Гуссерль, Э. Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии. Книга I (1913): "Обязательно". Основополагающий труд, где вводятся ключевые понятия: интенциональность, феноменологическая редукция, ноэзис/ноэма, чистое сознание. Развивает метод, примененный в "Вещи и пространстве". Читать "после" "Вещи…" для систематизации. (Husserl, E. "Ideen zu einer reinen Phänomenologie und phänomenologischen Philosophie. Erstes Buch").
2. Гуссерль, Э. Анализы по пассивному синтезу (Тексты из наследия 1918-1926): "Ключевой для темы". Глубоко разрабатывает концепции пассивного синтеза (ассоциация, привычка, темпоральность), предвосхищения (протенции) и их роль в конституции. Показывает, как активные синтезы (суждения, воля) основаны на пассивных. Содержит критический анализ Канта. Читать для углубления в механизмы пассивности. (Husserl, E. "Analysen zur passiven Synthesis. Aus Vorlesungs- und Forschungsmanuskripten 1918-1926". Husserliana XI).
3. Гуссерль, Э. Картезианские размышления (1931): "Важно". Содержит знаменитое "Пятое размышление" о конституции интерсубъективности и объективного мира. Показывает, как конституированное "мое" пространство (из "Вещи…") соотносится с конституированным "Другим" для формирования единого объективного пространства. Читать для понимания социального измерения объективности. (Husserl, E. "Méditations cartésiennes").
4. Гуссерль, Э. Кризис европейских наук и трансцендентальная феноменология (1936): "Контекстуально важно". Вводит понятие "жизненного мира" (Lebenswelt) как дотеоретического горизонта всех значений, включая пространственность. Показывает, как научное (геометрическое) пространство коренится в пространственности жизненного мира. Читать для понимания места феноменологии пространства в более широкой философской программе Гуссерля. (Husserl, E. "Die Krisis der europäischen Wissenschaften und die transzendentale Phänomenologie").
5. Мерло-Понти, М. Феноменология восприятия (1945): "Очень рекомендуется". Берет идеи Гуссерля (телесность, кинестезис, интенциональность) и развивает их в мощную философию воплощенного сознания. Пространство и восприятие вещей анализируются через призму "феноменального тела". Читать как блестящее развитие и "очеловечивание" гуссерлевских интуиций, особенно по кинестезису и телесности. (Merleau-Ponty, M. "Phénoménologie de la perception").
6. Сарр, Ж.-П. Бытие и ничто (1943): "Контрастно". Хотя Сартр критичен к Гуссерлю, его анализ "бытия-в-мире" и пространственности (через понятия "ситуация", "инструментальность", "плоть") интересно сопоставить с феноменологическим анализом конституции. Читать для альтернативного (экзистенциалистского) взгляда на пространство и тело. (Sartre, J.-P. "L'Être et le néant").
7. Комментарии:
– Sokolowski, R. "The Formation of Husserl's Concept of Constitution" (1964): Классический анализ развития понятия конституции у Гуссерля, включая период "Вещи и пространства".
– Marbach, E. "Das Problem des Ich in der Phänomenologie Husserls" (1974): Хорошо разбирает роль Эго и телесности в конституции, включая кинестезис.
– Lohmar, D. "Erfahrung und kategoriales Denken" (1998): Современный глубокий анализ гуссерлевской теории восприятия, пассивного синтеза и их роли в познании, часто обращается к "Вещи и пространству".
Рекомендации к прочтению:
1. Начинающим: Сначала "Вещь и пространство" (фокус на Введении, Главах 1-3, 5-6, 9-10, 13), затем "Идеи I" (особенно Разделы II и III), затем "Феноменологию восприятия" Мерло-Понти для "оживления" идей.
2. Углубляющимся в пассивный/активный синтез: "Вещь и пространство" (особенно Главы 5, 9-10) -> "Анализы по пассивному синтезу" (Hua XI) -> Комментарии Марбаха (Marbach) и Ломарa (Lohmar).
3. Интересующимся пространством и телесностью: "Вещь и пространство" (весь Раздел IV-V) -> "Феноменология восприятия" Мерло-Понти -> "Картезианские размышления" (Размышление V) -> "Кризис" (часть о жизненном мире).
Работа Гуссерля "Вещь и пространство" остается фундаментальным текстом, показывающим, как из потока сознания и телесного опыта рождается устойчивый мир пространственных объектов. Анализ взаимодействия пассивного (организующего, ассоциативного, мотивированного) и активного (волевого, исследующего, идентифицирующего) синтеза является ключом к пониманию этого чуда конституции.
Введение.
§1. Мир естественного опыта и мир научной теории.
В прошлой лекции мы завершили общее введениеsup. Мы прояснили необходимость и смысл феноменологии и теперь не будем теряться при встречающихся терминах вроде «феноменологическая редукция», «чистое явление» и т.д. Прежде всего, нам следует уяснить и общий смысл проблемы феноменологии познания, т.е. конституирования объекта познания внутри самого познания.
Я могу кратко обозначить тему последующих лекций. Они будут посвящены основополагающим частям будущей феноменологии опыта, т.е. прояснению сущности опытной данности – по крайней мере, в её низших формах и уровнях, – прояснению, исходящему из непосредственных и первичных начал и оттуда проводимому как можно глубже и шире. Если бы мы целиком заимствовали терминологию из современного жаргона, мы сказали бы, что речь идёт о теории опыта. Однако, с одной стороны (как, например, в случае термина «теория познания»), меня уже смущает это слово «теория», уместное для типа объяснения и обоснования, практикуемого в математике и естественных науках, но совершенно неприменимое там, где речь идёт об объяснении и обосновании "ничего подобного". Слово «теория» уже неуместно для процедуры морфологизирующих или типологизирующих наук, а тем более – для феноменологии. Кроме того, название «теория опыта» со времён Когена и Марбургской школы, применивших его к кантовской критике опытного знания, приобрело такую широту, что практически охватывает все проблемы чистого теоретического разума. Мы не столь самонадеянны, чтобы полагать, будто можем сейчас поставить и рассмотреть все эти проблемы. Для решения проблем конституирования реальности естествознания в контексте многообразных познаний и познавательных связей последнего нам потребовалось бы урегулировать проблемы, поставленные логико-математическим мышлением, и прояснить – со стороны опытного познания – не только низшие уровни опыта, лежащего до всякой дедукции и индукции, короче говоря, до всего логически опосредованного познания в обычном смысле, но и, тем более, высшие уровни.
Это весьма возвышенные цели, на которые мы взираем с тоской, но которые мы здесь и сейчас вовсе не можем всерьёз перед собой ставить. Первоначальная разработка поля опыта, его феноменов и его данных предложит нам обильный запас трудных и глубоких проблем. Мы будем вполне удовлетворены, если столь основательно возделаем это поле, что наши преемники смогут затем попытаться поднять высшие формы проблем.
В естественной установке духа перед нашими глазами предстоит существующий мир, бесконечно простирающийся в пространстве, мир, который есть "сейчас", "был" прежде и "будет" в будущем. Этот мир состоит из неисчерпаемого множества вещей, которые то пребывают, то изменяются, соединяются друг с другом и вновь разделяются, оказывают действия друг на друга и претерпевают их. Мы сами вписываемся в этот мир; подобно тому как мы находим мир, мы находим и себя, и мы встречаем себя "внутри" этого мира. Однако нам в этом мире принадлежит преимущественное положение: мы находим себя центрами отнесения для остального мира; он есть наше "окружение". Окружающие предметы со своими свойствами, изменениями и отношениями суть то, что они есть сами по себе, но они имеют позицию "относительно нас" – изначально пространственно-временную, а затем и «духовную». Мы непосредственно воспринимаем первое окружение вокруг нас; оно "сосуществует" с нами, "современно" нам и находится к нам в отношении "видимости", "осязаемости", "слышимости" и т.д. Актуальные восприятия при этом связаны с возможностями восприятия, с презентирующими интуициями; связи непосредственного восприятия содержат проводники, ведущие нас от восприятия к восприятию, от первого окружения ко всё новым, и тем самым воспринимающий взор достигает вещей в порядке пространственности. У нас есть и временное окружение – ближнее и дальнее; мы непосредственно припоминаем только что минувшие вещи и события; они не только "были", но и "сейчас" находятся к нам в отношении "припоминаемости". Сюда же относится "только-что-воспринятое". Память, следовательно, как непрерывное вос-воспоминание, подобна проводнику; она шаг за шагом ведёт нас назад во времени, и тем самым всё новые линии пространственно-временной реальности – а именно, прошлой реальности – вступают в отношение к нам, в это своеобразное отношение памяти и бывшести-воспринятой. Будущее мира вступает в отношение к нам посредством проспективного ожидания. На этих низших актах воздвигаются высшие – те, в которых мы вступаем в отношение к миру путём мышления, умозаключения, теоретизирования. Затем добавляются так называемые эмоциональные акты, которые сами по себе конституируют новые, сопоставимые отношения, хотя и принадлежащие к иной сфере. Мы оцениваем вещи как приятные или неприятные, хорошие или плохие; мы включаемся в мир через действие; и т.д.
В этом же мире я нахожу и других "Я" [andere Ich]. Они, подобно нам, имеют своё окружение в этом же мире и также посредством данных непосредственного окружения делают выводы о дальнейших данных. Более того, как существа с чувством и волей, их поведение сходно с нашим. Другие Я занимают в мире иные позиции, нежели мы, и, соответственно, обладают иным непосредственным окружением и иными связями опосредования. Если они меняют свою позицию на нашу, или наоборот, то – говоря вообще – меняются и непосредственное окружение, восприятия, и возможности восприятия. Не все вещи считаются нами как Я-вещи, как люди, животные; мир распадается для нас на физические и духовные вещи, или, вернее, на "чисто" физические вещи и те, что также духовны. Духовные вещи обладают переживаниями [Lebenserfahrungen]. Отчасти это не те, что обращены вовне, но они также, и в особенности, суть переживания восприятия, воспоминания, ожидания, предикации и т.д., посредством которых духовные существа духовно соотносятся с вещами и событиями. С другой стороны, духовные существа, например, люди, суть также и физические; подобно всем вещам вообще, они обладают свойствами, как раз общими для вещей как таковых, – так называемыми физическими свойствами. Так, эти существа имеют цвет и форму, положение в пространстве, длительность и изменение во времени и т.д. Однако они также пользуются привилегией обладания переживаниями; в этих существах так называемые духовные свойства связаны с физическими состояниями и свойствами. И тем самым существуют известного рода функциональные связи, благодаря которым раздражения, внешние воздействия на собственное Тело [Körper], имеют психический резонанс, и, обратно, психические события, такие как волеизъявление, разряжаются в телесных движениях и порождают воздействия вовне.
Так мир предстаёт непосредственно естественному схватыванию, донаучному. К этому миру затем относятся все эмпирические науки. Науки о физической природе заняты вещами в отношении их физических качеств, тогда как психология и психофизика имеют дело с так называемыми психическими явлениями, т.е. с переживаниями и с переживающими существами, поскольку они обладают этими опытами. Все эти науки говорят о реальности, которую мы видим, или осязаем, или схватываем каким-либо иным чувством и к которой мы имеем психофизические отношения посредством нашего Тела [Leib].
Научное схватывание мира может быть весьма далеко от донаучного опыта, и наука может действительно учить, что чувственные качества не имеют непосредственной объективной отнесённости, какую приписывает им естественный опыт. Тем не менее факт остаётся: непосредственный опыт, прямое восприятие, воспоминание и т.д. дают наукам "те вещи", которые они теоретически определяют – лишь отступая от обычных способов мышления. Естествоиспытатель может даже сказать: «Этот кусок платины есть в истине атомный комплекс такой-то и такой-то природы, наделённый теми или иными состояниями движения и т.д.», – однако, говоря так, он всегда определяет "ту самую" вещь, которую видит, держит в руке, кладёт на чашу весов и т.д. Именно о вещах такого рода он вообще всегда говорит. Все обоснованные естествоиспытателем суждения о реальности восходят к прямым восприятиям и воспоминаниям, и они относятся к миру, получающему свою первичную данность в этом прямом опыте. Всё опосредованное обоснование, осуществляемое наукой, покоится именно на непосредственной данности, а переживаниями, в которых реальность даётся непосредственно, являются восприятие, воспоминание и – взятые в определённой непосредственности – также ожидание и другие сходные акты. То, что существуют галлюцинации, иллюзии, ложные воспоминания и обманчивые ожидания, нам хорошо известно. Но это ничего не меняет в сказанном. Более того, сразу ясно, что было бы вопиющей бессмыслицей [nonsens] объяснять всё непосредственно данное из этих источников как иллюзорное. В любом случае, тем самым была бы оставлена не только реальность, как её схватывает обычный человек, но и реальность, какова она для науки, а тем самым и сама наука.
Эта рефлексия, всё ещё движущаяся целиком на естественной почве, позволяет нам заметить, что мы можем с чистой совестью и фактически согласно природе начать снизу, с низшего и общедоступного опыта, не опасаясь разыгрывать феноменологическую игру, которая была бы нерелевантна высшей проблеме конституирования научной реальности в научном познании.
Раздел первый. Основы феноменологической теории восприятия.
Глава 1. Фундаментальные определения внешнего восприятия.
§2. Ограничение поля исследования. Предварительное понятие внешнего восприятия.
Итак, мы хотим изучить само-конституирование – я мог бы также сказать: само-манифестацию – опытной объектности на низшем уровне опыта. Иными словами, мы будем иметь дело с переживаниями непосредственной интуиции или интуитивного схватывания, на которых впервые воздвигаются высшие акты специфически логической сферы и тем самым впервые осуществляют – в этом так называемом «обработке» лежащего в основе «чувственного материала» – конституирование научной объектности.
Прежде всего, мы займёмся восприятием, которое должны сначала изучить само по себе, а затем в связи со всеми близкими ему и находящимися на том же уровне объективирующими феноменами. Мы исследуем корреляцию между восприятием и воспринимаемой вещностью, и под заголовком воспринимаемой вещности с самого начала подразумевается, с одной стороны, вещь в строгом смысле физической вещи, а с другой – духовная вещь, одушевлённое существо, и далее, различение между «собственным Я» и «чужим Я». Сюда принадлежит не просто изолированная вещь, но вещь вместе со своей вещной средой, поскольку восприятие и, как дальнейшее следствие, непосредственный опыт претендуют функционировать для этой среды как конституирующий феномен. Является ли восприятие, взятое в этой корреляции, единственным феноменом, который на основе присущих ему по сущности особенностей заслуживает называться восприятием, мы, конечно, пока не знаем. Собственно и в строгом смысле, мы ещё вообще не знаем, что такое восприятие. Предварительно у нас есть слово и связанное с ним некое смутное значение. Вернуться под водительством этого смутного значения к самим феноменам, интуитивно их изучить и затем создать твёрдые понятия, которые чисто выражали бы феноменологические данные, – вот задачи. В любом случае, мы пойдём так далеко в дифференцирующем анализе, в сравнении, характеристике, различении и определении, как того требуют природа обсуждаемых предметов и преследуемые нами цели. Очевидно, сами цели не вполне ясны и будут определяться лишь по мере продвижения во феноменологии.
Мы не можем связывать себя концептуальными определениями психологов и философов. Эти определения осуществляются из интересов и точек зрения, совершенно чуждых тем, что должны направлять нас здесь. Цель чисто феноменологического анализа и принцип феноменологической редукции им чужды; недопонимания, смешения, даже грубые ошибки, которые такой анализ исключает без лишних слов, господствуют в обычных определениях с самого начала. Действительно, мы не желаем изучать обсуждаемые предметы опосредованно, на основе того, что другие говорят о них, но хотим приблизиться к ним самим и позволить им наставлять нас.
Мы будем поэтому продвигаться через примеры и вначале от специфических примеров так называемого внешнего восприятия или, выражаясь яснее, от восприятий вещей в строгом смысле, физических вещей. Видение, слышание, осязание, обоняние и вкушение – вот заголовки, представляющие перед нашими глазами примеры восприятий вещей. Мы берём эти слова из обыденной речи и, следовательно, используем их также в том смысле, какой они там имеют. «Я вижу» в каждом случае означает: я вижу нечто, а именно либо вещь, либо свойство вещи, либо вещный процесс. Я вижу дом, я вижу взлетающую птицу, я вижу падающие листья. Я вижу также цвет дома, структуру и размер листа, форму его движения и т.д. Я слышу нечто, а именно тон скрипки, крики детей на улице, жужжание пчелы. Так повсюду. Я вижу и слышу также себя самого и других людей; я вижу свои руки и слышу слова и шумы, принадлежащие мне, моему Телу [Leib]. Видение и слышание относятся в первую очередь, даже в случае восприятия других, к телесному [Körperlichen]. Конечно, в отношении психической сферы мы также говорим: я вижу, я вижу, что другой сердится, или вернее, я вижу гнев в его облике, я вижу насмешку в его взгляде, неискренность и т.д. Тем не менее, даже поверхностное рассмотрение отличит это видение от видения цвета или движения, от видения физической вещи. Можно было бы сказать, что лицо и выражение лица, игра черт, жест – "видятся", и они схватываются как выражение чего-то психического, что само по себе не видимо. В любом случае, мы сначала исключим это видение психического.
Рассмотрение примеров позволяет без лишних слов выделить некую единообразие в том, как мы говорим о восприятии, и мы замечаем при этом двойное отношение. Восприятие есть восприятие некоторого объекта, или точнее: здесь, некоторой "вещи", а с другой стороны, восприятие есть восприятие воспринимающего Я. "Я" воспринимаю, а именно то или это. Отношение к Я присуще восприятию как переживанию, и мы находим его таким же образом в каждом примере переживаний иного рода. Я фантазирую, я сужу, я умозаключаю, я чувствую; так фантазирование, суждение и т.д. есть фантазирование "Я", именно того, что фантазирует, суждение есть суждение "Я", которое судит, и т.д. В случае восприятия, которое здесь наш непосредственный интерес, этому отношению (поскольку восприятие есть переживание) к Я сопутствует также перцептивное отношение Объекта к Я-телу [Ichleib] и, далее, определённое конституирование в характере тотальности восприятия, благодаря которому я имею свою точку зрения и, относящееся к ней, определённое воспринимаемое окружение, к которому принадлежит вещь, которую я в каждом случае называю специально воспринятой, только что увиденной или услышанной. Сначала мы будем абстрагироваться от этих Я-отношений насколько возможно. Кроме того, мы не будем сразу фокусироваться на различиях между «тотальным восприятием», которое отличалось от отдельного восприятия Объекта, специально называемого воспринятым, и самим последним>. Вместо этого мы лишь примем к сведению [ad notam] эти различия и используем их для предварительного обозначения понятного ограничения, а именно ограничения "отдельными восприятиями".
Тем самым мы очертили узкий круг примеров – восприятие вещей (слово отныне всегда употребляется для физических вещей) или вещных процессов, которое делает индивидуально своим Объектом, Объектом для себя как специально воспринятый, даже если он воспринимается из фона, как, например, дом, который мы видим, в то время как в поле нашего зрения или взора имеем всеобъемлющий зрительный фон, который мы также привыкли обозначать как видимый.
§3. Сущностное познание восприятия на основе фантазируемых восприятий.
Само собой разумеется, мне нет нужды подчеркивать, что это предварительное рассмотрение уже использует феноменологическую редукцию, что оно не приписывает физическому существованию значимости в качестве существования и полностью оставляет подобные вопросы вне игры. Если мы имеем перед глазами примеры указанного рода и намереваемся изучить прежде всего случай собственно восприятия, то мы, разумеется, не вырываем это восприятие всерьез из его феноменологического контекста. Мы предоставляем себе свободу всмотреться в этот феномен и его объективирующее осуществление и изучить его сущностные особенности. Это всматривание предполагает абсолютную данность, что отнюдь не означает, что его фон и Эго, чьим феноменом оно является, суть ничто, просто потому что в рамках этого всматривания они не предстают как данные. Отдельное восприятие видится как абсолютная данность, и оно есть основание для утверждений, призванных выразить то, что чисто презентировано в нем, или то, что вообще может быть из него извлечено. Ровным счетом ничего не говорится ни о чем ином. Здесь все остается открытым, пока мы не найдем повод обратиться к релевантным новым данным и судить о них сообразно обстоятельствам.
Перейдем теперь к анализу. В качестве примера мы рассмотрим восприятие дома. Мы дадим отчет о том, что мы находим феноменологически в этом восприятии (таким образом, феноменологически, все, что нас здесь не касается, считается ничем: Эго, дом и восприятие дома как психологическое переживание). Вопрос касается сущности этого восприятия, именно так, как оно дано в сознании, которое интуирует и удерживает сущность как тождественную. Единичный факт, феноменологическая единичность «этого вот», не является целью наших констатаций, следовательно, она не есть нечто вроде феномена в том смысле, в каком он нов, если мы, как говорится, лишь имеем его данным в повторении, пусть даже в сознании тождественности данности согласно ее сущностному полному содержанию.
Мы не хотим сейчас уже затрагивать проблему феноменологической единичности и выдвигать ее на первый план. Если наша цель в каждом случае – сущностное познание, то мы должны осуществить здесь прежде всего то, которое легче всего схватывается. Возможно, тогда приобретенное не будет обладать окончательной значимостью, поскольку оно, возможно, нуждается в значительном углублении и может таить в себе непредвиденные проблемы, которые впоследствии потребуется разрешить. Но в целом такова природа феноменологии – продвигаться слой за слоем от поверхности в глубины. Напоминаю вам наше введение[1], которое дало примеры в этом отношении. Продукты первого анализа требуют новой очищающей дистилляции; новые продукты требуют того же, пока не будет достигнут окончательный, совершенно чистый и ясный.
Таким образом, мы должны начать с презентификации различных примеров восприятий, отчасти относящихся к одним и тем же вещам, отчасти к разным вещам. В этих единичных данных, которые, будучи феноменологическими, не включают никакого полагания существования – ни психологического, ни какой-либо иной трансцендентной экзистенции – и не включают никакого иного принятия позиции относительно существования, мы схватываем как абсолютно данное нечто всеобщее: всеобщую сущность восприятия вещей и присущие ей особенности. Я должен подчеркнуть здесь, что мы не предполагаем, что служащие нам примеры суть актуальные восприятия, как если бы условием феноменологического анализа было то, что схватывание сущности и сущностное обобщение должны осуществляться на основе единичных инстанций актуальных переживаний. Действительно может случиться, что мы берем наши примеры из актуальных восприятий; возможно, в начале анализа мы задержимся на восприятии этой скамьи, этой поверхности и т.д. То есть мы можем актуально воспринимать и рефлектировать над этим восприятием (осуществляя тем самым так называемое внутреннее восприятие). Мы могли бы начать таким образом. Однако само это полагание существования, которое имеет место в рефлексии, полагание как "cogitatio", как актуальное, как наличное существующее восприятие, остается вне игры. Здесь ему нечего сказать. Фантазируемые презентификации восприятий могли бы служить нам столь же хорошо, поскольку они ставят перед нашими глазами восприятия, и мы тогда действительно видим и можем схватить как данное с очевидностью то, что мы хотим схватить, а именно сущность восприятия, значение чего-то вроде «восприятия». Нас не интересует достоинство данности как актуального переживания в противоположность простой презентификации, точно так же как нас вообще не интересует конституция сознательных образований, которые составляют очевидность, осуществляемую нами шаг за шагом.
В очевидности, в сфере чистой само-данности, мы исследуем сущностные особенности восприятия. Но то, что мы исследуем, – это именно эти особенности, а не сама очевидность, та очевидность, которая здесь определяет само исследование. Исследование феноменологической конституции этих форм очевидности, естественно, принадлежит другому проблемному слою.
Я уже указывал ранее, что данности, которыми мы располагаем в примерах, суть единичные сущности. Если существование экземплярных восприятий вынесено за скобки, даже существование как "cogitatio", и если даже простые фантазируемые восприятия (где полагание существования полностью отсутствует) вполне достаточны, то данное здесь в абсолютном смысле – это не нечто существующее и все же есть сущее, а именно в каждом случае единичная сущность (это единичное восприятие здесь, существует оно или нет). Именно к этим единичным данным относятся очевидные сущностные обобщения более высокого уровня; например, мы можем извлечь из этих единичных данных всеобщую сущность «восприятие вообще», которая единично воплощается в них как та или иная.
Посмотрим теперь, что мы можем сказать с очевидностью о восприятии в первом слое анализов, т.е. в первом слое сущностных констатаций.
§4. Интенциональность как сущностная определенность восприятия.
Говорить о восприятии – значит отсылать к воспринимаемой вещи, как мы уже сказали. В сфере чистой очевидности (или чистой интуиции, или чистой данности) мы обнаруживаем, что отношение к объекту определенным образом конституирует сущностный характер восприятия. Воспринимая эту скамью или тот дом или тому подобное, или презентифицируя себе такое восприятие, я нахожу, что сказать: это восприятие есть восприятие скамьи, то восприятие есть восприятие дома и т.д. – значит выразить нечто, принадлежащее – неразрывно – к сущности рассматриваемого восприятия. Если мы поставим перед глазами, в сравнимой интуиции, другие "cogitationes", другие чистые феномены, то мы обнаружим, не позволяя им считаться восприятиями, что они все же подобны восприятиям в том, что отношение к объекту принадлежит им сущностно. Примеры: фантазируемая презентификация скамьи или дома и т.д., презентация дома посредством образа, мышление о доме и т.д. Не вдаваясь в исследование сущностных природ этих видов чистых феноменов, мы с очевидностью распознаем, что и здесь отношение к объекту, выраженное маленьким словом «о» (фантазия "о" доме и т.д.), есть нечто для них сущностное, но что, с другой стороны, здесь отношение носит иной характер, чем в первых примерах, которым мы даем имя восприятия и которыми мы, тем самым, намерены ограничить это имя. Таким образом, в первоначальном рассмотрении выделяется своеобразный характер восприятия, который мы можем выразить понятным образом следующим образом: объект стоит во восприятии как налично присутствующий во плоти ("da leibhaftig"), он стоит, чтобы говорить еще точнее, как актуально присутствующий, как само-данный в текущем теперь. В фантазии объект не стоит там как во плоти, актуальный, наличный сейчас. Он действительно стоит перед нашими глазами, но не как нечто, данное сейчас; он, возможно, мыслится как теперь, или как одновременный с текущим теперь, но это теперь – мысленное и не есть то теперь, которое принадлежит присутствию во плоти, перцептивному присутствию. Фантазируемое лишь «репрезентировано» ("vorgestellt"), оно лишь ставит перед нами ("stellt vor") или презентирует ("stellt dar"), но оно «не дает себя» как само себя, актуальное и теперь.
Подобным же образом, в образе субъект, изображаемое[3], не стоит там во плоти, но лишь как если бы он был там во плоти. Нечто данное во плоти, которое в образе приходит к данности, презентирует нечто, не данное во плоти, и делает это способом, свойственным образу.
Это первая и все еще довольно грубая характеристика. Более точное, тщательное исследование отношений этих различных форм данности, т.е. форм, в которых объекты могут стоять перед глазами, потребовало бы всесторонних и трудных исследований.
Очевидно, предыдущая характеристика не должна пониматься в том смысле, что к сущности каждого восприятия как такового принадлежало бы существование воспринимаемого Объекта, существование того, что стоит в нем в модусе наличного присутствия во плоти. В этом случае разговор о восприятии, объект которого не существует, действительно был бы бессмысленным; иллюзорные восприятия были бы немыслимы. Сущностный характер восприятия заключается в том, чтобы быть «сознанием» наличного присутствия Объекта во плоти, т.е. быть его феноменом. Воспринимать дом означает иметь сознание, иметь феномен дома, стоящего там во плоти. Как обстоит дело с так называемым существованием дома, с истинным Бытием дома и что это существование означает – обо всем этом ничего не говорится.
§5. Телесная присутственность и полагание. Перцепция и позициональность.
Суть вопроса прояснится, если мы сразу проведем различие между телесной присутственностью ("Präsenz im Fleische") и полаганием ("Stellungnahme"). Если мы возьмем слово "восприятие" ("Wahrnehmung") в обычном смысле, то обнаружим, что в наших базовых примерах момент полагания слит с моментом телесной присутственности. Перцепция ("Perzeption"), феномен дома как телесно присутствующего, есть одновременно полагание ("Glauben"), убежденность в том, что он здесь стоит. Если мы представим пример разоблаченной галлюцинации, то обнаружим вместо полагания-веры отрицающее полагание ("Unglauben", неверие). Более того, находятся и другие примеры, где мы изначально сомневаемся в восприятии: восприятие ли это или галлюцинация. Здесь отсутствуют как вера, так и неверие, вместо них мы имеем сомнение ("Zweifel") и, возможно, воздержание от всякого полагания ("Ausschaltung jeder Stellungnahme"). Однако во всех этих случаях феномен телесной присутственности ("das leibhaftig Dastehende") объекта сохраняется или может сохраняться. Если в этом рассмотрении мы осуществим очевидные феноменологические редукции, то в сущности восприятия в обычном смысле обнаружится различие между телесной присутственностью (которая фундаментальна и существенна для восприятия как такового) и полаганием (которое может наличествовать или отсутствовать). Как эти две характеристики соотносятся друг с другом и как этот вопрос связан с вопросом о смысле существования или несуществования и с вопросом о различии между обоснованным и необоснованным полаганием – все это составляет предмет новых исследований.
Чаще понятие восприятия ("Wahrnehmung") ограничивается так, что исключает собственно "принятие-за-истинное" ("Für-wahr-Nehmen") (а тем более "актуальное принятие-истины" ("Wahr-Nehmen"); иначе говоря, оно исключает характер веры ("Glauben"), характер полагания относительно телесно присутствующего. Это имеет свои преимущества и недостатки. В любом случае, для более узкого по содержанию понятия (или, наоборот, для более широкого) необходимо название, фиксирующее суть. Мы будем говорить перцепция ("Perzeption"), а затем, возможно, о перцептивной вере ("perzeptiver Glaube") (восприятие ("Wahrnehmung") в нормальном смысле), перцептивном неверии ("perzeptiver Unglaube"), сомнении ("Zweifel") и т.д. Тем не менее, там, где различия между новыми характерами, которые мы обозначаем как различия в позициональности ("Stellungnahme"), нерелевантны, и где вообще нет причины их разделять, мы по-прежнему будем говорить о восприятии ("Wahrnehmung"). Этим мы оставим открытым вопрос, идет ли в каждом конкретном случае о "чистой перцепции" или о "перцепции с полаганием", или же с другими эквивалентными феноменальными характерами. По сути, мы будем анализировать перцепции, хотя удобнее использовать привычное немецкое выражение [Wahrnehmung, "восприятие"], пока мы следим за тем, чтобы его двусмысленности не ввели нас в заблуждение.
§6. Высказывания о восприятиях и высказывания о воспринимаемых объектах. Реальные и интенциональные компоненты восприятия.
Уже то самоочевидное данное ("Evidenz"), что восприятие есть восприятие того или иного объекта, говорит нам, что восприятие и объект не одно и то же. И в самом деле, очевидно, что в любое время возможны два ряда самоочевидных высказываний: высказывания о восприятии и высказывания об объекте в том смысле, который он имеет в восприятии, и что в них восприятие и телесно являющийся в нем объект не взаимозаменяемы. Самоочевидно, что восприятие не есть вещь. Восприятие поверхности не есть поверхность; и тем не менее в восприятии является объект, и этот являющийся объект характеризуется как поверхность. Более того, эта поверхность четырехугольна и т.д., но восприятие – нет. Не вынося никаких предварительных суждений о существовании или несуществовании, можно сформулировать самоочевидные высказывания о воспринимаемом объекте (т.е. о телесно являющемся), и эти высказывания выражают, что тот или иной объект воспринимается и "как" он воспринимается: как черный, четырехугольный и т.д. С другой стороны, вновь возможны самоочевидные высказывания о восприятии как феномене и о том, что к нему относится.
Что касается восприятий и всех тех феноменов, чья сущность включает "отношение к объекту", то ныне стало модным различать содержание акта ("Aktinhalt") и объект ("Objekt"). Это различение отнюдь не является достаточно ясным, да и не является достаточным.
Со своей стороны, мы предварительно имеем повод различать явление ("Erscheinung") и являющийся объект ("erscheinender Gegenstand"), а далее – между содержанием явления (реальными ("reell") компонентами явления) и содержанием объекта. Восприятие имеет "реальное содержание" ("reeller Inhalt"), т.е., как феномен, оно содержит, как мы можем феноменологически установить с очевидностью, те или иные части и внутренние моменты, т.е. определения вообще. С другой стороны, в феноменологии мы говорим о содержании являющегося объекта ("Inhalt des erscheinenden Gegenstandes"), и делаем это в связи с самоочевидностью того, что сущность восприятия включает телесное представление ("leibhafte Darstellung") объекта и что оно представляет объект именно с этими или теми частями или признаками, а не с другими. Мы различаем одно содержание от другого, поскольку самоочевидно, что части и признаки восприятия, которое представляет этот объект телесно, не суть части и признаки самого представляемого объекта, т.е. они не суть те части и признаки, "с которыми" восприятие заставляет объект являться телесно.
То, что все эти самоочевидности существуют, несомненно; нам лишь нужно актуально осуществить их путем примеров. С другой стороны, здесь мы ощущаем неудобство. Относительно восприятия в данности чистой интуиции ясно, что мы можем высказать, что оно есть согласно своей сущности, что эта сущность реально ("reell") содержит в себе, и, соответственно, что реально ("reell") имеет и есть единично данное восприятие. Однако объект восприятия есть являющийся, "интенциональный" ("intentional") объект, и потому он дан не в том же смысле, не актуально, не полностью и не подлинно дан. Следовательно, его индивидуальная сущность не дана актуально и подлинно в эйдетическом рассмотрении. И все же мы должны образовывать самоочевидные суждения об этой сущности и находить, что реально ("reell") ее конституирует, тогда как в строгом смысле она не есть нечто, что может быть найдено. Восприятие, которое стоит перед моими глазами и к которому я применяю феноменологическую редукцию, есть абсолютная данность ("absolute Gegebenheit"); я обладаю им, так сказать, самим по себе, со всем тем, что его по сущности составляет. Оно "имманентно" ("immanent"). Интенциональный же объект как раз "трансцендентен" ("transzendent"). Действительно, последний является телесно, и существенно для восприятия представлять его телесно. Но обладаю ли я им самим актуально, данным вместе с моментами, реально ("reell") его конституирующими? Обладаю ли я актуально, например, столом в его трехмерной протяженности, которая, несомненно, принадлежит к его сущности? Обладаю ли я реально его сущностью? И все же я имею самоочевидность того, что он трехмерен в смысле этого телесного представления. Он является как трехмерный и, в остальном, как характеризованный так или иначе.
В любом случае, данность, собственная восприятию, собственная феномену, иная, нежели данность, принадлежащая "воспринимаемому как таковому" (Wahrgenommenes als solches). Таким образом, эти две самоочевидности имеют различный характер. В то же время вторая самоочевидность, очевидно, принадлежит в определенном смысле к структуре первой, поскольку говорится, что сама сущность восприятия включает представление объекта телесно, объекта, который представлен как обладающий теми или иными качествами. Поэтому требуются дальнейшие исследования. Мы пока недостаточно продвинулись, чтобы разрешить эту трудность.
§7. Предварительное указание метода дальнейшего исследования.
Если бы мы строго осуществили метод продвижения от слоя к слою, у нас был бы следующий путь:
1. Мы осуществляем феноменологическую редукцию и теперь выражаем, в ряду, самоочевидности, с которыми мы сталкиваемся относительно восприятий (и, естественно, относительно редуцированных переживаний, о которых идет речь во всех сферах феноменологического исследования). Так мы анализируем все, что относится к "сущности" ("Wesen") восприятия, все, что мы находим имманентно в нем. Тем самым мы находим имманентно
принадлежащим ему отношение к объекту, обстоятельство, что оно есть именно восприятие этого или того объекта. И мы находим самоочевидности, относящиеся к нему постольку, поскольку оно репрезентирует этот объект, и самоочевидности, касающиеся интендированного в нем объекта как такового согласно его содержанию ("Inhalt"), его собственному характеру ("eigenes Wesen"), его частям и свойствам. Затем мы находим самоочевидные возможности соотнести реальное содержание ("reeller Inhalt") восприятия с его "интенциональным содержанием" (intentionaler Inhalt), т.е. с содержанием, принадлежащим его объекту. Благодаря этому контрасту впервые отчетливо и очевидно выступают реальные моменты ("reelle Momente") восприятия, например: ощущения ("Empfindungen") в противоположность свойствам объекта, пережитое цветовое содержание ("erlebtes Farbenmoment") в противоположность цвету объекта, пережитое звуковое содержание ("erlebtes Tonmoment") в противоположность звуку объекта, ощущение шероховатости ("Rauhigkeitsempfindung") в противоположность шероховатости вещи и т.д. Тогда рельефно выделяется то, что реально ("reell") в восприятии: ощущение ("Empfindung") и характер схватывания ("Auffassungscharakter"), характер полагания ("Glaubenscharakter") и т.д.
2. Однако теперь все это становится проблематичным, поскольку мы действительно делаем эти самоочевидные утверждения и все же не понимаем, как они возможны. Так выдвигается на первый план фундаментальная трудность конституции объекта ("Konstitution des Gegenstandes") в феномене: как возможны самоочевидные утверждения об объективности, которая актуально не дана в феномене? Как возможны сравнения между ней и имманентными моментами феномена? Как же далее мы придем к пониманию перцептивных полаганий ("Wahrnehmungsglauben"), которые относятся к актуальному бытию ("wirkliches Sein") воспринимаемого объекта и которые то "подтверждаются" (bestätigen), то "сталкиваются" (konfligieren), то определяются точнее, то, возможно, определяются совершенно новым образом через новые восприятия, которые приводят объект к "все более полной" данности и показывают во все новых направлениях "что объект есть в актуальности"? Как все это понять, если, в самом деле, во всем процессе познания протекают лишь все новые последовательности переживаний, и, несмотря на всю самоочевидность (с соответствующими ограничениями), присущую суждениям об объекте, все же нельзя указать в переживании места, где объект был бы реален ("reell")? Объективность ("Gegenständlichkeit") конституируется в переживании. Как нам понять то, что конституируется на своих различных уровнях, как интендированную данность, подтверждающую себя шаг за шагом? Как выглядит конституированное? Мы должны прояснить это. То есть, я не могу удовлетвориться всеми самоочевидностями суждений, но должен привести к чистой данности само сознание самоочевидности ("Evidenzbewusstsein") согласно всем его моментам, должен проследить его изменения и подвергнуть его анализу, который чисто интуитивно установит, что актуально там лежит, что лежит в сущности таких связей переживаний. Вместо того чтобы жить в самоочевидностях, я их рассматриваю ("betrachte") и отношусь к ним, чисто рассматривая и анализируя чисто имманентно то, что дано там абсолютно и неоспоримо. Мы должны поэтому исследовать возможность трансцендентной интенции и значимости ("transzendente Meinen und Geltung") в сфере чистейшей имманентности, т.е. в сфере, где всякое констатирование ("Konstatierung") приводит к интуиции вид данности, не содержащий абсолютно ничего неясного.
В этом цель. И здесь пребывает более высокий слой исследований, который сам вновь может разделяться на слои. Я думал, что теперь, ввиду этого разделения, фактически соберу первый ряд очевидных данностей – или даже самоочевидностей – которые затем составляют проблемы высшего слоя, и буду принимать во внимание мотивы для новых исследований лишь шаг за шагом. Этими мотивами являются обширные трудности, которые повсюду связаны с трансцендентностью внутри самоочевидности.
Между тем, это разделение влечет за собой большую работу для наших лекций, поскольку все, представленное на первом уровне, должно быть представлено вновь на новом уровне, ибо проблема пребывает в последнем. Мы продвинемся несколько быстрее – а наше время, конечно, ограничено – если будем шаг за шагом непосредственно входить в трудности и их решение, насколько в каждом случае решение может быть проведено. Соответственно, то, что я сказал в начале прошлой лекции о нашем дальнейшем плане и его методе, придется скорректировать.
Раздел второй. Анализ неизменного внешнего восприятия.
Глава 2. Методологическая возможность анализа восприятия.
§8. Абсолютная данность восприятия в феноменологической рефлексии. Расширение понятия восприятия.
Компонент этого решения содержится уже в следующем соображении. Различие между реальной [reell] данностью и лишь являющейся – но не реальной [reell] – данностью абсолютно несомненно и абсолютно дано. Возьмем и усмотрим прежде всего случай актуального переживания. Мы берем его так, как оно есть «в себе», и исключаем всякое суждение, ведущее за пределы, в «трансцендентность»: например, только что пережитое нами чувство, или только что осуществленное восприятие, представление в фантазии и т.д. Если мы займем такую установку, то мы имеем переживание не как психологическое, но как абсолютное феноменологическое данное, на которое мы взираем и которое дано в этом взирании. Как оно дано? Переживание, абсолютное данное, стоит здесь во плоти; оно не как-то лишь фантазировано, помыслено в уподоблении или понято совершенно символически и концептуально, но дано перед нашими глазами как само, актуальное и теперь. Мы замечаем, что так называемое «взирание» на переживание, осуществляемое в описанной нами установке, имеет, самое общее, тот же основной характер, что и восприятие вещи (которое было нашим предметом до сих пор). Этот основной характер может определять и дальнейшее понятие восприятия, понятие, не связанное с данностью вещей. Восприятие вещи становится затем, хотя само оно не есть нечто вещественное, объектом другого «восприятия», т.е. объектом того взирания, той рефлексии (как говорят со времен Локка), и равным образом любого другого переживания, поскольку взор направлен на него. При условии только что упомянутой установки, установки феноменологической редукции, объект, о котором идет речь, т.е. чистое данное соответствующего переживания (восприятия, представления, чувства и т.д.), все же несомненно дан, т.е. дан абсолютно и реально [reell]. Что здесь означает «абсолютно»? Что касается внешнего восприятия, вера была отделима от присутствия во плоти; могло быть явление во плоти, соединенное с неверием и сомнением. Здесь это не так. Очевидно, что сущность редуцированного переживания восприятия несовместима с неверием и сомнением. Ибо это переживание есть не только сознание, чьей сущностной чертой является сознание актуального присутствия объекта, но оно также, как абсолютно дающее сознание, характеризуется как обладающее объектом как актуальным и во плоти, таким образом, что неверие и сомнение исключены. В некотором смысле, оно даже исключает веру. Ибо вера в обычном смысле есть лишь нацеливание на Бытие. Но здесь мы имеем не просто нацеливание. При нацеливании цель еще не дана; она еще должна быть достигнута. В абсолютно дающем восприятии, однако, воспринимающая хватка есть как раз схватывание само-данного.
С другой стороны, мы, конечно, не упустим из виду различие между отсутствием веры в этом случае от того случая, когда есть внешнее восприятие без веры. Мы проводим фундаментальное различие между восприятием, которое есть лишь явление объекта во плоти, и восприятием, чьей сущностью является не только являть, но и схватывать сам объект во плоти. Общее у них то, что в обоих случаях мы имеем дело с «сознанием» присутствия во плоти объекта. В нормальном восприятии есть сознание-веры, так что мы можем затем сказать: объект стоит здесь во плоти, он актуально здесь. С другой стороны, мы также находим контраст между двумя видами восприятия: здесь мы имеем само-обладание и тем самым абсолютную данность Бытия, и всякое сомнение в Бытии, всякое неверие, и даже всякая вера в обычном смысле (δόξα), исключены в виду чистого и простого наличия и обладания; там же мы имеем дело с явлением, а именно в модусе, который мы называем лишь явлением актуального присутствия, имеющем свой феноменологический характер в простом явлении, но не являющимся Бытием абсолютной данности Бытия в настоящем.
То же самое, очевидно, имеет силу для сферы схватывания сущности и сферы всех всеобщих интуиций вообще, естественно, с соответствующими изменениями. Абстрагирование и генерализация, интуитивно основанные на единичных интуициях домов, проясняют для нас сущность дома и являют сущность как данную. Эта сущность здесь есть объект интуиции и являет себя в интуиции как, так сказать, присутствующая во плоти. Но она лишь являет себя. С другой стороны, «сущность», всеобщее, может быть дано абсолютно и несомненно; например, сущность типа переживания в феноменологической редукции и в интуитивном абстрагировании не просто являет себя, но вместо этого есть абсолютная данность в строгой «имманентной» абстракции, а не просто «явление».
§9. Самополагающие восприятия и представляющие восприятия. Нераздельность восприятия и веры внутри самополагающего восприятия.
Представляется наиболее уместным терминологически различать между самополагающими [selbststellend] восприятиями и представляющими [darstellend] восприятиями. Я нашел выражение «самополагание» [Selbststellung] при чтении Мюнстерберга, но у него оно имеет совершенно иной смысл, так что опасность смешения отсутствует.
Через феноменологическую характеристику самополагающего восприятия мы впервые определяем смысл имманентности и трансцендентности. Самополагаемое называется имманентным; представляемое (будь то в смысле восприятия как во плоти или как само-представляемое) называется трансцендентным. Части или моменты самополагаемого называются имманентными ему, и именно, чтобы устранить всякую двусмысленность, реально [reell] имманентными, поскольку они могут прийти к очевидному самополаганию, т.е. поскольку сущность тотального самополагания обосновывает, согласно своей возможности, новое самополагание, объекты которого очевидным образом частично тождественны объекту тотального самополагания. Однако самополагаемое само может быть восприятием, представлением и т.д., т.е. имманентным объектом, который, со своей стороны, самополагает объект или представляет его. В последнем случае этот представляемый объект тогда не является реально [reell] имманентным исходному самополаганию, но трансцендентным (это то, что часто называют лишь интенциональным Объектом). Но если самополагаемое восприятие есть самополагание, то его Объект имманентен первому восприятию. Все это будет перенесено на объективирующие феномены, параллельные восприятиям, которые мы называем фантазиями. Мы будем различать фантазии в фантазийных самополаганиях и фантазии в фантазийных представлениях, и мы будем говорить о фантазийно-имманентном и фантазийно-трансцендентном. Но время для этого еще не пришло.
Мы уже видели, что в сфере абсолютно дающих восприятий мы не можем говорить о восприятии, самом по себе отделимом, которое то связано с верой или неверием, то со сомнением. Самообладание очевидного восприятия состоит в обладании и полагании, и анализ не должен отделять обладание и полагание. Обладание самополагания есть тогда реальное [reell] обладание. Полагание сродни вере; оно есть то, что исключает неверие. Оно есть то, что составляет сознание Бытия и конституирует абсолютное Бытие в данности. Это есть характер, общий всем самополагающим восприятиям. Что их различает, коренится в том, что дано в них. Общий всем им как «дающим» характер есть сознание присутствия чего-то во плоти, и это общее им, как и всем восприятиям вообще. Но, конечно, не следует здесь просто умножать факторы присутствия во плоти, факторы абсолютного самополагания присутствующего во плоти, факторы содержания присутствия во плоти и самополагаемого, как если бы в конце концов каждое произвольное «содержание» полагалось как единое с этими факторами самополагания и присутствия во плоти, так что каждый произвольный объект мог бы быть самополагаем. Напротив, мы еще достаточно услышим о необходимой трансцендентности вещности, хотя она являет себя во плоти в каждом отдельном своем восприятии; самополагание здесь исключено. С другой стороны, мы услышим о достоинствах перцептивной связи, о степенях возрастания к «совершенству» явления, в котором осуществляется нечто сродни самополаганию. Здесь нам сначала нужно лишь подчеркнуть, что объекты или содержания не суть сначала нечто, а затем умножаются теми или иными произвольными характерами познания, но вместо этого мы в нашем анализе, который должен быть осуществлен с очевидностью, рассматриваем и анализируем только данности, выделяем их различные стороны, схватываем то их отделимость, то их неотделимость, и делаем все это в сфере сущностей.
§10. Сознание тождества и сознание различия в представляющем восприятии.
Мы теперь изучим представляющие восприятия, к которым, очевидно, принадлежат восприятия вещей, но не менее и Эго-восприятия, восприятия Эго-переживаний. И мы будем изучать их по мере примеров восприятия дома и т.д. В случае самополагающих восприятий тождество объекта и тождество восприятия суть одно и то же; я имею в виду, что разные восприятия имеют разные объекты.
Иначе обстоит дело в случае представляющих восприятий; то, что два восприятия имеют один и тот же объект, не означает здесь, что они по сущности суть одно и то же восприятие, и еще менее означает, что они суть одно и то же тождественное восприятие. Следовательно, по сущности не-тождественные восприятия могут по своей сущности относиться к одному и тому же объекту. Например, восприятия дома могут по своему реальному [reell] содержанию быть весьма различными и все же быть восприятиями одного и того же дома. Вы поймете, если я использую обычные способы выражения. Возьмем дом, видимый то спереди, то сзади, или видимый изнутри, а затем снаружи. Если мы рассмотрим эти восприятия внутри феноменологической редукции или, как мы теперь можем также сказать, в самополаганиях, и именно в их единичной сущности, то каждое предстает по-иному, так сказать; каждое по сущности есть одно и снова другое. Тем не менее, мы говорим, и с некоторой очевидностью, что они представляют один и тот же дом.
Как это происходит? Мы находим в их сущности нечто, что их соединяет или что позволяет и требует определенного соединения. Это соединение есть соединение тождества, которое находит свое чистое выражение в утверждении, что разные восприятия интендируют или представляют одну и ту же вещь. Сознание тождества, своеобразный феномен, данный в самополагании, связывает восприятие с восприятием. Это сознание, хотя и не восприятие в манере нашей сферы примеров, все же, в некотором смысле, есть дающее сознание; оно относится к объекту, а именно к тождеству того, что воспринимается здесь и там, и обладает чем-то от характера интуиции или восприятия, в более широком смысле, поскольку очевидно, что двусторонний объект, в смысле восприятий, есть тот же самый.
Но мы должны быть осмотрительны. Надо отметить, прежде всего, что мы говорим о сознании тождества, которое объединяет два восприятия и тем самым осуществляет сознание их объекта как одного и того же, но не о том, что это сознание тождества отождествляет два восприятия и представляет их как одно и то же восприятие. То, что А и Б отождествлены, означает феноменологически, что сознание тождества связывает соответствующие представления А и Б, будь то восприятие или представление в фантазии и т.д. Отождествление двух восприятий потребовало бы, таким образом, представлений восприятий, а также сознания единства, которое связывает эти представления. Если же теперь в связующем сознании, т.е. в сознании, что воспринятый объект А и воспринятый объект Б суть один и тот же объект, действительно существует некоторая очевидность для этого тождества, то можем ли мы на самом деле сказать, что тем самым очевидно, что объект тот же? Немедленно будет возражено: как я могу быть данным тождество в собственном смысле, если мне не дано должным образом сам объект, а вместо этого я обладаю лишь его явлениями? Кроме того, разве здесь не может быть обмана? Например, у меня есть восприятие, скажем, дома спереди. Я затем обхожу его, чтобы увидеть заднюю сторону, и когда я воспринимаю ее, я говорю: это тот же дом; прежнее и текущее восприятие схватывают один и тот же дом. Но я был обманут, возможно, это был другой дом, чего я не заметил, пока шел кругом, как мне пришлось сделать. Это была видимость очевидности, которая могла быть ложной. Это совершенно верно, и фактически ни одно, ни другое единичное восприятие не дает объект в абсолютной несомненности. Действительно, действителен общий тезис, как мы только что сказали: каждое «внешне» представляющее восприятие и, точнее, восприятие, совместимо, поскольку исключительно его сущность есть вопрос, с любой позицией, включая сомнение, в отношении своего объекта. (Мы можем, пожалуй, верить сколь угодно сильно, но неверие остается «представимым»; неверие, как очевидно, совместимо с восприятием.) Далее, отождествление, т.е. сознание тождества, охватывающее оба восприятия, есть действительно сознание тождества – это очевидно, и это конституирует его сущность, но оно остается в некотором смысле лишь репрезентациональным сознанием тождества, лишь интендированием тождества. Оно, как очевидно, совместимо с неверием и сомнением относительно актуальности тождества.
Что же тогда очевидно на основании сознания тождества, фактически осуществленного на основе восприятий? Мы сказали, что в восприятиях, по самому их смыслу, их объект один и тот же. Что здесь делает смысл, сущность восприятий? Поразмыслим; данное таково: восприятия стоят в синтезе отождествления, единство сознания тождества охватывает их.
Но мы говорим не о случайных событиях, преходящих восприятиях как cogitationes. Нас интересует «сущностное», и мы замечаем здесь немедленно, что сознание тождества не есть упаковочная лента, которой можно соединить любые два произвольных феномена или восприятия; напротив, возможна ли связь или нет, зависит от сущности вовлеченных феноменов. Восприятие или представление слона и восприятие или представление камня не могут, по своей сущности, быть вставлены в отождествление; их сущность исключает это отождествление. С другой стороны, восприятия, которые мы называем восприятиями одного и того же объекта, проявляют себя как таковые в единстве сознания тождества, которое они обосновывают, которое они обосновывают своей сущностью. Интендировать с очевидностью один и тот же объект в нескольких восприятиях означает не что иное, как то, что они по сущности вставляются в единство сознания тождества, т.е. что в их сущности возможность такого объединения обоснован�