Знахарка из многоэтажки

Часть 1. Детство

1.

Касьяниха умирала тяжко. Неделю мучилась, изнемогла вся. Силы то покидали немощное тело, то словно что-то держало его незримой привязью и не давало закончить свой земной путь. Три деревенские женщины перешептывались в небольшой комнатке ожидая конца старухи, как уж издавна повелось в их сибирском селе. Хоть и колдунья, а нельзя человеку одному помирать. Не по-людски это. Да и у каждой была своя причина помочь знахарке дожить последние дни и умереть по-человечески. Многим помогла Касьяниха, хотя многим и навредила. Опять же – кто знает и докажет, где Касьяниха набормотала, руками поводила, а где сама судьба человеку подлянку устроила.

– Тяжело отходит-то, ишь как мается сердешная, и сил уже нет, и не упокоится никак, – женщины негромко говорили между собой, одновременно наводя порядок в небольшой комнатке. Люди же придут провожать в последний путь. Принято так. Уж схоронить – точно всем селом придут.

– Так, знамо дело – колдунья, она ж одинокая, сила при ней еще. Ни дочки, ни внучки. Не уходят они просто так. Нельзя им уйти, пока силу свою не передадут, а кому она нужна, ворожба эта бесовская? Вот и мается. Знает, что детей сюда не приведем, а порченым девкам дар передать невозможно, только чистая душа принять ее может. А этих девиц сейчас днем с огнем не найдешь. Вроде на виду все, но кто ж их теперь знает… Да и не придет никто за силой этой, кто ж добровольно ведьмой стать захочет-то, – полноватая, но легкая на подъем женщина, наконец навела порядок на столе, застелив все тщательно выстиранной скатертью когда-то нежно-голубого, а сейчас блекло-серого цвета.

Если не знать, что это дом колдуньи, то сразу и не сказать – ни тебе свечей, ни черепов. Да, кое-где под притолокой висели и досушивались пучки трав, но ведь и аптек в поселке никогда не было, все деревенские себе летом травы на год вперед заготавливают и знают, что от горячки, а что от живота. Комнатка казалась простой, как у всех, а вот в чулан женщины заходить не посмели. Даже здесь чувствовали немного неуютно, а уж рыскать по дому – никому б в голову не пришло. Да и чего по нему ходить, ясно дело что ведьма помрет – дом сожгут. В деревнях всегда так делали. Испокон веков повелось – просить помощи у знахарок и их же ненавидеть. Непонятное всегда страшно.

– Ну, Петровна, ты уж и скажешь, что Касьяниха ведьма… Знахарка – это точно, но ведьма вряд ли, – молодая статная женщина как раз перемыла посуду и разложила все по полкам, примериваясь как сподручнее вынести ведро с грязной водой.

– А то ж! Полдеревни к ней перебегало по разным поводам. Кому жениха приворожить, кому мужа от водки отвадить, а кто и грех на душу взял дите из себя вытравив. Глухомань наша виновата. Пока еще до райцентра доберешься, а не все богом данное ко времени бывает. Полина, а вот что ж ты с дочкой ни разу сюда не пришла? Кормить-поить ходишь, жалко старуху, а с дочкой ни разу. Учителька, а все равно правду знаешь. Знахарка… Ведьма наша Касьяниха! И пока она свою силу через подарок кому-то не отдаст так и будет маяться вечно. И мы вместе с ней маемся – сил уже нет смотреть на это, – Петровна поджала губы и бросила взгляд на кровать с умирающей.

Старуха как раз завыла и от этого звука повеяло таким холодом, словно была не середина лета, а первые утренние морозы пробрались в комнату. Коротко всхрипнув и вздрогнув знахарка затихла. На смуглом морщинистом лице, напоминающем печеное яблоко, зелеными угольями горели совершенно ясные глаза. Казалось, что только это и живо в почти умершем теле. Черно-седые волосы разметались, точно на подушку кто-то просыпал соль с перцем. Бескровные губы зашевелились и начали что-то бормотать, словно призывая смерть или спасение.

– Оссспади, бабоньки, не могу больше, давайте на воздух хоть выйдем, боязно мне, еще кот этот с печки глазищами так зыркает, словно заговорит вот-вот, – еще одна помощница, Татьяна, перекрестилась и попятилась из комнаты, хотя образов и икон в хатке не было.

Три женщины вышли из домика, сели на лавку у пристенка, думая, как быть дальше и как вот вообще все это – хоронить колдунью, которая и умереть-то не может. Следом появился бабкин кот, лоснясь чернющей шерстью. Что он ел – непонятно, ни молока, ни другой еды из чужих рук так ни разу и не взял, но над этим голову и не ломали. Смешно даже думать о том, что деревенский кот сам себя не прокормит, тем более летом.

Кот распушил хвост, а потом глянув огромными янтарными глазами прижал уши и дрызанул со двора. Сроду никому не давался погладить, да особо и не хотелось. Может и кот не кот, а так – невесть что. Ведьмино отродье. Кто их колдуний знает.

***

Никто уже не помнил, когда Касьяниха появилась в деревне, казалось, что она жила здесь всегда хотя ее дом стоял на самой окраине. Последним он оказался потому, что, во-первых, дальше зеленел большой луг и за ним лес, а во-вторых, ну кому могло взбрести в голову селиться рядом с колдуньей. Себе дороже, мало ль чо между соседями бывает, а тут сглазит и все, поминай как звали. Вот и разрасталось село домами в другую сторону. Да и строиться туда было удобнее – трасса ближе и в райцентр туда же.

Касьяниха действительно занималась гаданиями, предсказаниями и заговорами. Помогало это или нет точно знал лишь тот, кто приходил к ней поздно ночью, да не по центральной улице, а околицами и огородами, благо, что заборов тут городить было не принято. Приходили тайком, чтобы односельчане не видели и не сплетничали. Но странности все равно были и если поначалу бойкие бабьи языки могли задеть пришлую женщину или обидеть, то после чирья на полщеки или на мягком месте – болячкой неопасной, но обидной, да еще и не поддающейся никакому лечению – обижать и задевать Касьяниху перестали. Стали побаиваться и бегать за помощью или искать защиты от обидчиков, когда человечий суд помочь не мог или не хотел.

Женщины продолжали сидеть на лавке у дома знахарки, разомлев от солнечного жара и лишь иногда перекидываясь словами. Третья, дородная и рукастая Татьяна, больше молчала. Уж она считала, что должна Касьянихе по гроб жизни за сыночка своего единственного и долгожданного. Тем более, что и тогда, когда десяток лет назад бегала к ней и в ноги кидалась – обещала досмотреть старуху и помочь в последние дни. Сама обещалась, потому что не взяла тогда Касьяниха ни денег, ни золота, но сказала странное. Чтоб сына назвала Ванькой и что малец тоже ей услугу окажет. Пуще глаза своего Татьяна берегла мальчонку, уж даже муж говорил, что слишком опекает, что в деревне все дети вольнее, а их как под курицей-наседкой, но Татьяна только отмахивалась. Да и работа почтальоном в небольшом отделении позволяла приглядывать за сыном-младшеклашкой.

Наверное, только Полина была здесь из-за подруг. Когда-то приехав из подмосковного города, в сибирскую глушь, Полина долго чувствовала себя чужой, хоть и получила сразу место учительницы и пару комнат внаем у той же Петровны. Что Татьяна, что Петровна, одна – почтальонка, другая – школьная повариха, помогли свыкнуться с деревенским бытом. А еще – забыть прошлую жизнь и Антона, который тогда, давным-давно, предложил Полине с совсем крошечной Машей вернуться в родительский дом. Квартира была его, и Антон по сути ничего не был должен – расписаться они так и не успели. Потом уже Полина поняла, что это она что-то планировала и надеялась, а муж, вернее не муж, а всего лишь Машин отец, просто все время давал обещания и рождение дочери вообще не входило в его планы. Более того, у него уже была женщина, что объяснило постоянные отлучки и итоговое «я же не виноват, что ты такая славная, но Лидию я тоже очень люблю».

Ладно, дело прошлое. Полина тогда даже не стала разбираться кто эта Лидия, долго ли Антон был с ней и не придумал ли все это испугавшись ответственности за рождение и воспитание ребенка. Что теперь гадать, захотел бы – нашел, родители знали адрес Полины, хотя тоже ни разу не приехали, назад не звали, звонили крайне редко, а потом вообще перестали. Вот только брат с праздниками и поздравлял. И дедушка помогал постоянно, но не долго. Время забрало его слишком быстро.

Скоро уж к десятку лет, как Полина и Маша здесь и первым теплом, которым отогрели их поселковые люди, поделилась Петровна и семья Татьяны. Да и дети у всех троих были более-менее одного возраста и практически выросли вместе.

Полина вернулась в комнату проведать знахарку. Все же как не крепилась Касьяниха, а было видно, что вот-вот помрет. Старуха забылась тревожным сном, тишина разбавлялась лишь негромкими обычными звуками живого дома. Сонная муха жужжала и билась в стекло создавая томительное ощущение назойливостью звука.

Снаружи послышались быстрые шаги и детский крик:

– Теть Тань, мам, там теть Танин Ванька поранился сильно! – скорее всего девочка бежала со всех ног и запыхалась. Задыхаясь и пытаясь отдышаться, она подошла к вышедшей Полине, села на крыльцо и выпалила одним духом: – Тетьтань, ваш Ванька ногу разодрал сильно. Доска гнилая провалилась, гвоздь, крови много, за фельдшером побежали, а его все нет, Ванька белый весь, – девочка заплакала, так как больше не знала, чем помочь. Уткнувшись в подол Полины и продолжая всхлипывать обняла коленки матери.

– Маша, ну все, все, – Полина чуть отстранила дочку, так как дородная Татьяна начала оседать и заваливаться в обморок. Ванька был ее кровиночка и, как все думали, рожденный только с помощью травок знахарки. Недаром Татьяна старалась как-то облегчить уход старухи, знала, что должна ей неоплатно.

Пока Полина начала приводить Татьяну в чувство, обмахивая платком, а Петровна хлопотать рядом успев уже сбегать за кувшином с водой и брызгая на лицо, Маша пропала из виду.

2.

После яркого солнечного дня в комнате казалось темновато и немного страшно. Зеленые льняные занавески зашторивали подслеповатое оконце, пахло травами и чем-то странным. Маша, как и все дети побаивалась Касьяниху, так как та их никогда не жаловала, но все же несколько раз сталкивалась с ней на лугу. В первый раз – с криком убежала, в другой – любопытство пересилило, и она стала молча наблюдать издалека, как старуха тщательно выбирала только по каким-то ей известным признакам травки и цветы из десятков таких же. Тогда они первый раз заговорили.

Старуха никогда не приглашала Машу к себе и, казалось, сталкивались они случайно. Всегда вдалеке от людей, Маше было уже девять, и она свободно бегала по поселку с другими ребятишками. Все свои. Ну и дальше луга да кромки леса, вглубь одним не разрешали. Вот там, у леса или на лугу и сталкивались. Много о травках и цветах узнала тогда, только с уговором, чтоб мамке не болтала. Ну тут понятное дело – сразу заругает. Про Касьяниху вся деревня знает и детей ей пугают сызмальства. Но кто еще так интересно про богатство травное расскажет-то. Да про добро и зло. Про то, что как понять, что такое добро, если бы зла не было. Чудные это были рассказы, вроде и простые, а ни в одной книжке не прочитаешь.

Маша подошла к кровати – старуха открыла глаза и улыбнулась. Словно волна облегчения прошла по всему ее телу. Улыбнуться старуха смогла лишь глазами, губы еле двигались и слова слышались шелестом.

– Пришла… не думала, что ты придешь, но значит пусть так.

– Может вам попить дать? Может хотите чего? Помочь? – девочке было жаль эту старую женщину, еще недавно полную сил и так внезапно ставшей немощной.

– Мне уже никто не поможет остаться, но ты поможешь уйти, – старуха опять заговорила как-то непонятно, но теперь совсем не страшно. Словно сказку рассказывала.

– Мне ничего не надо, я этот свет видела много дольше, чем кто-то здесь живущий, а вот тебе подарок дам. За сердце твое доброе и душу чистую, – из-под покрывала показалась сморщенная рука, скорее напоминающая куриную лапку, лапка добралась до ладошки словно окаменевшей Маши. Детские пальчики сжали небольшое серебряное колечко с красным камушком. Очень дешевое на вид, но затейливой резьбы и камнем, блеснувшим таким ярким, словно это был настоящий рубин.

– Я свой век прожила как смогла, знаю, что люди обо мне говорят, правду говорят, но чаще врут, а ты сама должна будешь свой путь выбрать. Нет здесь предначертания. Сама решишь, как дальше идти. Ты мала еще, но уже сильная, ты правильно выберешь, не так как я, – губы старухи стали шептать что-то совершенно непонятное и неразборчивое, все быстрее и быстрее. Все тело знахарки напряглось, словно она собралась подняться и внезапно обмякло.

На кровати лежала старая женщина с совершенно седыми волосами и легкой улыбкой на лице. Самая обычная очень старая женщина, которая отошла в другой мир с легким сердцем.

Маша поднялась со скамьи, что рядом с кроватью и вышла из дома. Ей казалось, что разговор занял очень много времени, но на самом деле только-только очнулась Ванькина мамка и прошло не больше нескольких минут.

– Мам, теть Тань, теть Свет, там это… умерла Касьяниха… Касьяновна… Мам, я даже не знаю, как ее правильно зовут…

Женщины мгновенно престали суетиться и словно застыли во все глаза глядя на Машу. Тишина казалась вязкой и осязаемой, а потом появился звук:

– Что она тебе дала?! Что подарила?! – Полина бросилась к дочери, разжимая сжатый детский кулачок.

– Вот и не слушай после этого поверья. Все как есть. Все, как бабки говорили. Сила должна найти новую душу, не помирает ведьма, пока не передаст силу, ой Машка, штош ты наделала-то… Что вообще происходит… Ванька, Машка…, – Петровна всплеснула руками, подхватила Татьяну и скомандовала:

– Татьяна, давай домой скорей – смотреть что с сыном, Полина, надо глянуть что там со старухой.

– Ой, жжется! – Полина бросила на землю кольцо, отобранное у дочери. На руке остался еле заметный розовый ожог.

– Не тебе дадено, не тобой и отобрано будет, Полин, смирись. Может оно еще и это…, не приживется. Машка твоя уж больно мала, обычно девки в молодой поре силу принимали, ну хоть с шестнадцати годов, а твоей малой девять ведь всего. Какая с нее знахарка или колдовка. Забудется все. Просто помогла помереть бабке. Да, скорее всего так и произошло – сподобила ее отойти с миром. Мелкая она у тебя еще – сама забудет, а мы уж болтать не будем.

– Да, мертвая она. Умиротворенная такая. Пошли скорее, вон Танька несется по дороге как наседка к Ваньке своему, давай за ней – там-то скорее горя приключится. А с Машей, обойдется все, – Петровна все же успела сбегать в избу и убедиться в кончине Касьянихи лично. Подхватив одной рукой Машину ладошку, другой Полину припустила быстрым шагом.

Петровна по дороге что-то тараторила словно стараясь отогнать беду от обеих подружек, понимая, что утешение она слабое. Хотя, что уж тут делать – кому что народу написано – так тому и быть.

Три женщины и девочка быстрым шагом шли по околице все скорее приближаясь к дому Татьяны. Издалека уже было видно, что там суетились люди и поэтому последние несколько домов женщины почти пробежали, задыхаясь от полуденного солнца. Дом колдуньи казался совсем заброшенным, но если б на него кто-то обернулся взглянуть, то заметил бы легкий дымок из трубы. Белый и полупрозрачный.

3.

Ванька лежал на крыльце прикрыв глаза. Синеватая кожа и еле слышное дыхание не вселяли оптимизма, но говорили о том, что мальчишка жив, хотя в обмороке. На лодыжке виднелся плотно намотанный чей-то платок, видимо впопыхах снятый с головы, цвета которого уже и не различить. Бурая кровь пропитала ткань насквозь и расползалась по доскам клейкой лужицей. Проломленная подгнившая доска и торчащий из нее гвоздь объясняли травму.

Рядом бестолково переговаривались женщины. Кто-то призывал всех успокоиться. Кто-то прикасался к мальчику, пытаясь привести его в чувство, кто-то брызгал водой. Татьяна рванула к сыну голося на ходу.

– Фельдшер где? Почему его нет до сих пор, говорили же, что послали за ним? Скорую с района вызвали?

– Фельдшерова дочка вчера внука с роддома привезла, будят Николая час уже, не в себе он. Везут, но будет ли с него толк… Надо что-то делать. Вон, мальчонка, кровью исходит, а скорая, сама знаешь – ток часа через три подоспеет, сказали что поедут, но лучше чтоб сами навстречу как-то везли, – как всегда все были в курсе событий каждого двора, но такое стечение обстоятельств еще больше подкосило женщину. Татьяна села рядом с Ванькой и подвывая стала гладить его по коротко стриженной голове.

Полина в общей сутолоке и не заметила, как Маша опять куда-то делась. Пока искали покрывало накрыть тоненькое тельце Ваньки, которого начало потряхивать, пока успокаивали Татьяну, пытаясь оттащить ее от сына, боясь, как бы она опять не хлопнулась в обморок прямо на него, девочка отошла в сторону. Через некоторое время ее фигурка замелькала рядом с Ванькой.

Маша подошла к другу, с которым только утром еще бегали в догонялки и поежилась от странного холода. Холод шел от всего Ванькиного тела, казалось, что он становится каким-то другим. Словно жизнь выходит. «Как в комнате Касьянихи такое же», – Маша зажмурилась и в голове ее возникла картина из книжки, где про сердце. Стало тяжело дышать и показалось, что ее собственное сердце пропускает удары, словно ему чего-то не хватает.

Кто-то вытирал кровь, все расползавшуюся под ногой Ваньки, было видно, что завязанный платок не справляется и не пережимает сосуды как надо, слишком неудачно разодрал гвоздь вену. Маша села рядом. На нее никто не обращал внимание, все привыкли, что девочка и Ванька часто играли вместе. Ждали фельдшера, надеялись, что все же добудятся, вытрезвят своими деревенскими методами и привезут. Добежать с другого конца деревни он сегодня точно не сможет.

Маша просто почувствовала, что необходимо что-то сделать. Прям срочно и немедленно. Погладила Ванькину ногу. Прикоснувшись к ней рукой, ощутила легкое ответное тепло. Словно отогрела кусочек зимнего стекла. Приложив две ладошки, Маша закрыла глаза и стала думать, какую травку использовала бы Касьяниха в этом случае и так явно услышала внутри себя ее голос. Слова странные. Плавные, напевные, и не песня, и не стихи, иногда понятные, иногда вовсе нет, они успокаивали и убаюкивали. Маша непроизвольно стала повторять их чуть шепотом: «Стань на камень, кровь не канет, нитка рвется, кровь печется…»

Может всеобщая суета, может то, что Маша и Ванька были дружны с детства, а может сельская жизнь, когда дети всегда крутятся рядом, но Машу никто не отгонял. Она продолжала сидеть, положив руки на Ванькину ногу, чуть слышно напевать-приговаривать.

– Ой, смотрите, ветеринара колхозного привезли, может он что сможет сделать, – к мальчишке пробирался худосочный мужчина, который был известен каждой семье, где есть скотина, кличкой Айболит. Хороший и трезвый ветеринар уж всяко лучше фельдшера, которого до сих пор нет. И он вполне мог оказать помощь. Чай не первый раз деревенских лечить.

– Так, что тут у нас, расступитесь, Маш, не лезь под руку, принеси воды чистой и полотенце лучше, платок выкиньте, не отстирать все равно уже. Ну-ну… так, так…

Все замерли, ожидая вердикта хоть от коровьего, но доктора.

– Свезло, Тань, твоему Ваньке-то, края вены такие рваные, а сошлись друг с другом ровнехонько, словно их клеем намазали, если б не знал, что это невозможно – подумал бы что и схватились уже в заживании. Такое я сшить смогу. Глянь, кровь хлестать перестала. Сейчас шовчиков несколько кину и ничего, до райцентра довезем, а там под капельничку и отлежится малец. Хорошо все будет, успели. Это ему сильно свезло, что организм живучий. Не видел бы сам – не поверил бы.

Коровий доктор орудовал иглой ловко накладывая кривоватые швы на лодыжку Ваньки и через минуту начал приводить мальчишку в сознание.

Татьяна хлопотала возле сына то плача, то целуя его одновременно. Прибежавший с мастерской муж неловко топтался рядом не зная, что еще можно сделать в такой ситуации. Мальчика и Татьяну уже усаживали-укладывали на заднее сиденье соседского фургончика, чтобы гнать в центральную больницу.

– Полин, не свезло тебе. А Таньке свезло. Не зря она у Касьянихи сына выпросила, а потом ухаживала за ней до последнего вздоха. Хотя… как сказать, последний вздох ей Машка твоя принесла. Не думала, что такие малявки силу принять могут. С того света ведь Ваньку вытянула, все видели, что рана очень рваная, жилу на гвоздь намотало что ли… Что только врач может не дать кровью изойти. «Как удачно края сошлись и схватились», – передразнила ветеринара женщина. Ох и сложная судьба ждет твою дочку.

Полина молчала и только крепче прижимала к себе Машу, на пальце которой, как влитое сидело серебряное колечко с ярко-красным камушком.

– Полин, знаешь, что думаю… – Петровна помолчала, вздохнула и дальше стала говорить через силу, словно мысли давались ей не сразу и с трудом. – Уезжать вам с Машкой надо отсюда. Народ же еще не знает, что Касьяниха того… Преставилась. И что Маша у нее была тоже выяснится, хоть мы и болтать не будем. Ванька опять же. Сложат два и два, сама знаешь. И вот что потом? Машке девять, а к ней тетки потянуться просить чего-то. А она не Касьяниха, пугануть всех просящих не сможет. Да и силы своей знать не может. Уж больно они с Ванькой Татьяниным дружили, может поэтому и получилось у нее. Переживала она сильно, видно было.

Уезжайте вы от греха подальше, хоть и привыкла я к тебе и Машка мне твоя как родная. Знаешь же. Сама ты пришлая, мужа нет, пол дома у меня и снимаете. Ничего тебя тут не держит. А работу ты где угодно найдешь – и учительство тебя прокормит, и руки у тебя золотые. А Машке твоей житья тут не будет. Точно говорю.

Петровна еще раз вздохнула. Полина не промолвила ни слова, так как соседка только что озвучила вслух все ее догадки. Деревенская жизнь в Луговом закончилась. Испоганить жизнь своей дочери даром или проклятием Полина не даст. Уедут назад в город, город большой, никто ничего и знать не будет. Маша все забудет, подрастет и если не лезть на рожон, то все как-нибудь само и рассосется. Во всяком случае, пока Машка еще школьница. Действительно забудется. Так тому и быть

– Спасибо подруга. Что делать, знать судьба такая у нас с дочерью. Будем собираться, чай за неделю съехать успеем.

4.

Следующий день был не менее странным. Сначала все обсуждали Ванькину травму и звонками с сочувствиями допекли и так уставшую Татьяну до того, что она отключила мобильный телефон. Ваньке действительно было лучше, но его все равно оставили в райцентре, чтобы проследить за заживлением и предотвратить возможное заражение. Татьяна отпросилась с ним пока не закончат курс антибиотиков. Сидела с сыном целыми днями, стараясь помочь санитаркам то полы протереть, то лежачим чего подать-принести. За это ее оставили, лишняя помощь всегда нужна, и разрешали быть в больнице допоздна. Ночевала в гостинице, а утром снова к сыну.

Селу вполне хватило полдня для сочувствий Татьяниному мужу, а потом смерть Касьянихи заслонила все остальное. Ванька же жив, все уладилось, а тут колдунья мертвая и что делать с ней никто особо и не знал. Батюшка местного прихода только руками замахал при упоминании старухи и молча закрыл двери дома. Но привести в порядок и упокоить мертвую как-то надо, так как, судя по всему, Касьяниха так и продолжала лежать в своей кровати. Обсудив между собой это событие женщины потянулись к дому знахарки, чтобы обрядить старуху и придумать как ее с краю деревенского кладбища приспособить.

Переодев и обмыв Касьяниху женщины оставили ее в доме и вышли на двор. Душный летний день и растерянность при таких странных похоронах привели к бестолковой сутолоке. Отсутствие привычного уклада траурной процедуры и батюшки поставило в тупик всех. В конце концов женщины решили, что можно вернуться в деревню и пусть мужики сами выносят, отвозят да закапывают, чай плотник наскоро домовину соорудит. Они свое дело сделали. Вереница женщин потянулась по своим домам, чтобы всласть посплетничать и обсудить свежую порцию новостей.

Полина была у себя. Маша точно так же сидела целый день с книжкой и даже не хотела выходить на улицу. Непонятно – история с Касьянихой или травма друга так повлияли на девочку, но играть и бегать ей совершенно не хотелось. Полина в окно видела, как женщины шли сначала в сторону дома знахарки, потом назад. Где-то там среди них мелькала Петровна, которая, кстати, даже не стала забегать и звать для участия.

Полина смотрела в окно, размышляя о том, что налаженная и стабильная жизнь закончилась. Она так долго считалась городской фифой, так сложно приживалась в этой сельской глубинке, но смогла стать своей и ответно полюбить деревенских жителей. И даже принять знахарку и свыкнуться с Касьянихой, к которой, может быть единственная из всех, ни разу не пришла с просьбой. Прочему все выпало именно ей, вернее Маше? Почему старуха выбрала ее дочку? Ответов теперь уже не узнать. Отвечать некому. Завтра с утра, пока не жарко, знахарку закопают у кладбищенской стены ближе к лесу. На третий день, как положено и установлено кем-то сотни лет назад.

Полина наблюдала за серыми облаками, которые пеленой поползли по ярко-синему небу. Невольно удивилась почему они такие странные и почему потянуло гарью, но не могла увидеть, как в следующую минуту ярким столбом вспыхнул дом колдуньи. Тут же кругом заголосили-загомонили. Бабы и мужики побежали назад за околицу, но или день был слишком жарким, или дом перестоял и иссох так же, как его мертвая хозяйка, но к тому моменту, как народ добежал – огонь последний раз взвился столбом и опал. Куча головешек, среди которых ничего нельзя было разобрать, выглядели обычным пепелищем. В этот раз Полина была вместе со всеми. Она сама хотела убедиться, что колдуньи больше нет ни живой, ни мертвой.

– Ну вот и упокоилась, – Петровна перекрестилась. Народ также крестился и шептал слова молитв.

– Все как бабки говорили. Колдунья умерла, дом сгорел. А мы тут голову ломали что да как. А оно – во как. Сама и прибралась. Вот поэтому и нет могил колдовок.

Народ, который только что бежал со всех ног, потянулся назад по домам. Вдалеке метнулась тень кота. Может и сам кот, кто на него внимания обращать будет – и так есть о чем поговорить.

– Да, отжила Касьяниха свое. Никто ж даже не помнит откуда и взялась, она самая старая здесь была. И вот как без нее? Вроде и не любили ее, боялись, а бегали. Будем теперь с каждой болячкой то к доктору, то в райцентр добираться, – люди словно сейчас начали осознавать, что село лишилось важной и нужной части. Кусочка чего-то странного, но привычного и удобно приспособленного для выживания в этом непростом краю.

– А куда ж она силу свою дела? Неужто не передала никому? Так никто от нее подарка и не получил? – Шепот, доносящийся до Полины, заползал не только в уши, но и холодком бежал между лопатками. «Полина, ты ж деревенских знаешь, они два и два быстро сложат», – вспомнились слова Петровны.

«Вот и пришла пора собирать вещи». Полина молча шла среди женщин слыша то от одной, то от другой разные предположения о силе ведьмы. Этих сплетен хватит ох как надолго и главное – Маша еще совсем маленькая, чтоб ненароком что-то не сболтнуть и не вызвать излишнего любопытства.

5.

– Ну, что надумала? – Петровна гремела банками, собирая на стол нехитрые угощения к чаю. – Вон, малинового зачерпни, хорошая малина прошлым годом уродилась, крупная и не костлявая. Ешь, в городе такого не будет, – Полина молчала, а Петровна говорила о переезде, как о решенном деле.

– Привыкла я к тебе, ох как привыкла. Машка твоя со всеми дружит, но я понимаю, и ты понимаешь. Машка вот еще не понимает, поэтому и скрыть ничего не сможет. А раз сболтнет, второй раз и не надо уже. Все по деревне разнесут. И все – кончился ваш покой. Ребятенку детство нужно. И чтоб чужие в жизнь не лезли, а полезут. Я даже не помню, когда у нас Касьяниха появилась-то, пришлая она была, мать рассказывала. Много тогда пришлых было, война всех перемешала с родных мест согнала. Но она в годах уже тогда была. С гаданий начала. Травок. Потом все привыкли к ней. А Машка твоя что – сопля еще. Прости, Полин, говорю, как есть.

Полина молча отхлебывала горяченный чай и вздыхала. Голова вязла в каком-то ватном отупении, так как столько событий за пару дней просто не умещалось в сознании. А еще думать что-то с переездом. Куда? Вот куда ехать-то? Никто нигде не ждет.

– Полин, а куда поедешь-то? Ты это, если денег надо или что, я немного, но помогу, не чужая же, – Петровна тронула подругу за локоть.

– А? Нет, спасибо, у меня немного отложено, тут же все свое, с огорода, а в школе платили вовремя. Снять комнату хватит. Да я ж еще и шью хорошо, машинка есть так что не пропадем. Думаю куда ехать. И думаю, что может еще уладиться все, может Машку и не признают за знахарку. Ты права – мала она слишком для всего того, что тут наши женщины иногда удумывают.

В дверь постучали и на пороге появилась Маша.

– Мам, мне там скучно одной, а на улице ребят никого нет и жарко, можно я с вами посижу? Теть Свет, я не помешаю? – Маша села на стул, так как Петровна уже хлопотала, доставая еще одну чашку с блюдцем.

Несколько минут внезапного молчания женщины ловко замаскировали прихлебыванием горячего чая и нахваливанием варенья, а затем сама собой потекла обычная неспешная бабья беседа о том, что у Варьки с соседнего двора корова отелилась и теперь надо думать у кого молоко брать, что куры стали плохо нестись – не то петуха сменить, не то жара так влияет. Что плохо без почты, Татьяна закрыла ее пока с Ванькой в райцентре – ни получить ничего, ни отослать, хорошо хоть еще мобильная связь есть, особенно если на пригорок выйти. Говорили обо всем, только не о Касьянихе, старательно избегая темы, которая наверняка обсуждалась сегодня в каждом доме да не по разу.

Машка крутилась на стуле, вылавливая из стеклянной вазочки ягоды покрупнее и почему-то чувствовала, что она тут очень нужна. Девочка редко вертелась среди взрослых, так как у нее всегда имелась куча своих ребячьих дел. Но сегодня, что-то словно давило внутри и заставляло быть рядом с матерью.

В дверь опять постучали. – Петровна, Полина, день добрый, – на пороге стояла Вика, совсем молодая девчонка лет двадцати. На руках хныкал сынишка Илья.

– Петровна, посоветоваться пришла, у Ильюшки зубки резаться начали, совсем раскапризничался, и температура слегка подскочила, что сделать-то можно? Ты уже своих дорастила, а мне все внове. Вот зубы теперь. Вымучилась уже. Всю прошлую ночь не спали и, чувствую, сегодня то же самое будет.

Ребенок на руках действительно крутился и негромко хныкал. Казалось, что он уже сам устал от плача, но ему действительно было больно от непривычной процедуры прорезывания первых зубов.

– Теть Вика, а можно я Ильюшку подержу немного? – Маша слезла со стула и подошла к молодой маме, погладив ручку малыша.

– Никого седня нет, ни фельдшера, ни Касьянихи, пусть ее душа упокоиться, где б она не была. А к Айболиту идти – уж и не знаю. Все же он коровий доктор. Соседка обычно помогала советами, так нет ее, видать убежала к кому обсуждать сами знаете что.

Маша начала забирать ребенка из рук молодой матери. – Да бери, у меня уже руки оторвутся скоро, сутки ношу-колыхаю его. Как ток спущу – такой ор стоит, что хоть уши затыкай. Ток на диванчик с ним сядь, а то ты сама почти ничего не весишь, малоль чего. А там вам и мягко, и удобно. Я тоже хоть пять минут посижу.

Вика подсела к женщинам и начала внимательно слушать советы Петровны, время от времени уточняя моменты, по которым возникали вопросы, стараясь казаться такой же взрослой и степенной. Никто и не заметил, как в комнате стало тихо. Маша что-то негромко напевала Ильюшке и ребенок уснул, улыбаясь и пуская слюнявые пузыри.

– Ой, тетечки, заболталась я с вами, – Вика наконец опомнилась, понимая, что сидит она уже с довольно долго. – А Ильюшка-то спит… Гляньте, уснул! Сам, видать умаялся кричавши столько времени. И головка холодная, жар спал, наконец-то угомонился. Пойду потихоньку домой, глядишь и поспит подольше.

Вика забрала так и не проснувшегося Ильюшку и тихонько ушла. Петровна многозначительно посмотрела на Полину ничего не сказав.

– Ну, может он и правда устал. Махонький же, а Вика говорила, что почти сутки проплакал, – Полина упрямо мотнула головой.

– Мам, ему так больно было, зубки крупные, ему было очень больно, а сейчас хорошо и следующие зубки выйдут уже спокойнее. Я ему песню пела, и оно все отступало, я чувствовала, – Маша смотрела на женщин и ее глаза светились счастьем.

На махоньком пальчике яркой искоркой блеснуло кольцо.

6.

– Ну все, Маша, пошли домой, у нас с тобой еще дел полно, – Полина засуетилась, засобиралась. Петровна не удерживала, так как причина была ясна и понятна.

Негромко тренькнул телефон, поймав обрывок сотовой связи и сумев сформировать короткое сообщение. Полина достала из кармашка ситцевого платья мобильник, прочитала и засветилась лицом.

– Петровна, ишь как мир-то устроен интересно, еще вчера голову ломала куда податься можно, а сейчас вон оно как – Миша, брат мой сообщение прислал, что надо поговорить насчет квартиры. Двушка же у нас, на двоих от родителей досталась, я рассказывала. Он с женой и ребенком там остался, а я ж вроде тоже мужняя тогда была и у мужа несостоявшегося жила. Кто ж знал, что так сложиться все. И разменивать двушку даже на две коммуналки не получилось бы. А сейчас они денег подкопили и в трешку переезжать будут. Ипотеку взяли, так как второй ребенок намечается. Места мало. А мне предложили вернуться в свои метры и их долю выкупить – они в новое жилье денег вложат.

Петровна засуетилась, заохала и в порыве эмоций даже обняла подругу, так как тоже волновалась и переживала. Ехать-то Полине с Машей действительно было некуда, а тут вроде, как и на родину, к своим. И еще – уж больно повод для всех понятный. На деревне не расползется сплетен и придумок.

– Мам, а мы что переезжаем? Вот я прям чувствовала, что в груди давит, что что-то у нас с тобой такое будет большое. Событие прям. Но, мам, ты не волнуйся, оно все хорошее произойдет, – Маша подошла к матери и прижалась к ней, уткнувшись носом в подол.

Полина погладила слегка русые волосы дочери и почувствовала словно натянутая внутри струна расслабилась. Не исчезла, но отпустило. И почему-то появилось ощущение, что начнется новая жизнь и все будет хорошо.

– Мам, а мы куда поедем и когда? Я с подружками успею попрощаться? Мам, а мы к дяде Мише поедем, да? Я увижу своего дядю? И ты увидишь, а то только фотографиями пересылаетесь и то по большим праздникам.

Машка щебетала всю дорогу, хотя дороги было ровно столько, чтобы спуститься с крыльца, обогнуть дом и подняться к себе через второй вход с противоположного торца дома. Удобно. И рядом, и своя половинка, хоть и внаем.

Полина поймала себя на том, что уже не волнуется, что будет впереди, а думает о житейском: сходить за документами дочери и заодно написать заявление на увольнение из школы, съездить завтра со Степаном в райцентр – он будет забирать Татьяну с Ванькой. Выписывают Ваньку уже, очень быстро все заживает. Карточки из поликлиник получит свою и Машкину, да и назад.

Собрать вещи нехитрые, машинку швейную, хорошо что ручная и места много не занимает. Опять же – попросить Степана до райцентра довезти на вокзал. Тут, если пораньше выехать, пока дорога пустая – часа полтора езды всего. И домой. Туда, где так неудачно все сложилось, где из родных остался только брат и где теперь нужно все начинать сначала. Получится ли?

– Мам, не смотри в одну точку, все у нас будет хорошо, – Маша теребила мать, так как та действительно ушла в себя и задумалась.

– Да, Машуня, все у нас будет замечательно! Хоть это и не Москва, а всего лишь небольшой пригород и далековато от нее, но ничего. Думаю, что тебе понравится, хотя когда-то я сбежала через полстраны чтобы самой принимать решения. Теперь все будет иначе. Теперь мы возвращаемся в нашу новую с тобой жизнью. Маша, у нас два-три дня, успей повидать всех ребят, с кем хочешь попрощаться.

7.

Все получилось так, как Полина и распланировала, словно само провидение помогало. Документы собрались быстро, объяснять причину отъезда даже и не пришлось. Квартира в Подмосковье, это настолько убедительный поводом вернуться, что ее никто не удерживал и не уговаривал. Все понимали, что даже самый маленький город даст Маше больше перспектив, чем большое и хорошее село.

– Полина, ты уж хоть напиши мне или смс-ку отправь, когда приедешь. Я на пригорок сбегаю, там, где связь получше и поговорим подольше, чтоб не прерывало. Не забывай нас, чай не чужая стала, – Петровна шмыгала носом то и дело норовя погладить по голове Машу. Татьяна тоже суетилась и советовала, напоминая курицу-наседку:

– Полин, все взяла? Маша, не отставай, давай в машину залезай, надо пораньше на вокзал – еще билеты перед отходом купить. Там пирожков я положила в пакете – с яблоками и капустой, с яблоками треугольные, – Татьяна тоже не удержалась и вытерла помокревшие глаза рукой.

– Ну что, с Богом, поехали. Давайте уж в машину, сколько можно сырость развозить. – Татьяна перекрестилась, за ней повторили и односельчане. Полину здесь полюбили. И за спокойный характер, и за стальную хребтину внутри него – приехала с кульком, пищащим на руках, и ничего, сама на ноги встала и девчонку вырастила. Вот замуж не вышла, но это уж ее дело. Может мужики местные не по нраву, а может и первого раза на всю жизнь хватило, так тоже бывает. Битые жизнью и не только ей односельчане понимали и это.

Вокзальные проводы и отъезд тоже напоминали стандартный киношный сценарий. Побегать за билетами, которые продают за час до отправления, еще раз пообниматься с Татьяной и ее мужем, который все это время неловко топтался на месте не зная, чем еще помочь. Выслушать кучу советов, дать кучу обещаний, время от времени проверять тут ли Маша, так как еще не хватало потерять ее в вокзальной сутолоке. В общем – все, как всегда, в таких случаях. И, наконец-то, они с Машей внутри вагона, а Татьяна машет на перроне, неловко семеня мелкими шагами всей своей пышной фигурой. Поехали.

Два дня пути пролетели не то, чтобы незаметно, но разнообразно. Маша первый раз ехала на поезде. Она то часами сидела и смотрела в окно, то бегала по плацкартному вагону и, как любой ребенок, словно обезьянка висела на поручнях и лестничках. Вторая полка вызвала полный восторг и так как был ограничитель, который не позволял упасть – Полина разрешила Маше спать там. Это же целое путешествие для младшеклашки, которая не выезжала дальше райцентра.

Единственное, чего опасалась Полина, так это то, что кому-то станет плохо и Маша опять начнет напевать и нашептывать, но и в этом плане обошлось – соседями оказались два молодых парня, которые либо играли в карты, либо бегали курить в тамбур или на перрон если остановки оказывались подлиннее.

Колеса стучали, пирожки, вареные яйца и курица постепенно заканчивались, все меньше и меньше километров оставалось до родного городка, где нужно будет еще как-то добраться до своей квартиры и начать круговерть с оформлением. Хоть бы брат встретил, все ж столько лет дома не была…

Звонок мобильника отозвался неожиданностью, оказалось, что уже въехали в зону устойчивого покрытия сотовой связью. Миша.

– Ну что, Полина, едете? Все нормально, вы здоровы? – голос брата зазвучал озабоченным тоном и Полине стало чуть тревожно.

– Да, все хорошо, утром уже подъедем, вот совсем чуть-чуть осталось. Миша, ты же нас встретишь? Обещал же.

– Ну, собственно, поэтому я и звоню, – голос казался неуверенным и смущенным, брату явно было неловко, – Полин, у меня сын приболел, прям с пионерлагеря домой отправили, а жена сейчас в больничке. Там врач придралась к течению беременности и сказала, что лучше перестраховаться. Она ж у меня пухленькая, а тут отеки. Мне не вырваться, я думал, что мы с Петькой к тебе подскочим, он же большой уже, двенадцать, но температура высокая, у меня врач утром придет. Полин, извини, в кои-то веки встречаемся и то нормально не получается ничего.

– Миш, о чем ты говоришь, ты не волнуйся, я возьму такси и сразу приеду в квартиру. Ты же в новой уже живешь. Только ключи соседям оставь и мне сообщение напиши или позвони – в какой квартире забрать. Ничего. Поправляйся и пусть у Милы тоже все хорошо окажется, привет передавай ей. А мы большие уже, не потеряемся. Мы с Машей взрослые девочки, – Полина положила трубку и подумала, что вот, вроде, Мишка и не виноват, действительно обстоятельства так сложились, но всю жизнь они складывались так, как удобно брату. Как-то так вышло, что родители всегда уделяли больше внимания старшему Мишке и уже по остаточному принципу Полине.

А еще Полина подумала, что всегда чувствовала себя немножко лишней и к «почти мужу» ушла потому, что он позвал, а дома особо и не удерживали. И потом последующее «сама виновата» она уже восприняла как что-то вполне естественное и ожидаемое.

Ладно, все у них с Машкой сладиться. Наконец-то появится свой дом. Своя квартирка. Денег как раз хватало на доплату и даже чуточку оставалось, если нужно будет что-то подремонтировать.

В поезде погас общий свет и зажглись тусклые лампы ночного освещения. Люди зевали и укладывались спать. Машка дремала наверху набегавшись по вагону. Утром откроет новый город и новую жизнь.

8.

– Мам, смотри, троллейбус, а давай на троллейбусе поедем? – Машка вертела головой во все стороны и с детской энергией успевала одновременно рассмотреть все вокруг, получить удовольствие от новых впечатлений и пару раз дернуть мать, обращая ее внимание на что-то, показавшееся достойным дополнительного внимания.

– Маша, какой троллейбус, угомонись немножко! У нас куча вещей, как мы их потащим! Нас в поезд еле загрузили, а здесь носильщик помог все чемоданы и сумки довезти, но теперь только такси во сколько бы нам это ни обошлось. Хочется до самого подъезда доехать. Нашего, Мань, дома. И это не далеко, хоть я и не была тут очень давно, но уж как добраться до родного дома помню. Сейчас у кого-нибудь узнаем, как местное такси вызвать и поедем. Божечки, хоть бы уже скорей, – Полина устало оглянулась. Люди спешили по своим делам, кого-то встречали, кто-то подбегал к машинам с наклейками такси и отъезжал. В животе немного екало от страха, так как уехать из привычного трудно. Но все же – домой возвращаться намного легче, да и Маша уже взрослая, третий класс закончила. Это не младенец на руках и неизвестное село. Полина вспомнила как ее встречали в Луговом, поджав губы и вежливо улыбаясь. А потом, как провожали, обнимая и тихонько осеняя крестом на дорогу.

– Девушки, красавицы, такси надо? Недорого домчу! – пожилой мужчина подмигивал в водительском окошке небольшой машины. «Дорого будет, однозначно дорого, но в данном случае это уже не важно, так как силы заканчиваются и хочется отдыха», – мысли пробежали в пару секунд, Полина махнула головой и попросила помочь с багажом.

Родительский дом остался таким же, как и много лет назад. Многоцветье отделок застекленных балконов, кусты сирени у подъезда, лавочки, клен посреди двора, малышня в песочнице. Все очень родное и словно вернувшееся откуда-то из глубины души.

Ключ действительно дожидался у соседки, хотя эту женщину Полина не знала, все же часть жильцов успела продать квартиры и переехать из старенькой «хрущевки» в новые дома. Квартира встретила незнакомыми запахами нежилого помещения и пылью на оставшихся вещах.

– Маша, мы дома. Наконец-то дома. Хорошо, что брат хоть какой-то мебели оставил, – Полина прошлась по квартире и отметила, что мебели вполне достаточно, чтобы не ночевать на полу и не начинать новую жизнь с беготни по магазинам. Денег после выплаты за метры брата останется не так много и лучше их потратить на небольшой косметический ремонт. Размышления прервал звонок мобильного.

– Полина, вы доехали, не потерялись? Помнишь город? Ключи взяла, как вы? – голос Михаила был не столько взволнованным и заботливым, как уставшим. Полина понимала, что мужчине не так-то просто сейчас с заболевшим подростком, но с другой стороны – она помнила своего старшего брата и то, как он требовал заботы и внимания. Ничего особо не изменилось, Миша выбрал себе жену, которая кудахтала над ним так же, как когда-то мама.

– Да, Миша, все хорошо, мы уже в квартире, и я помню про срочность, мы сегодня же можем подписать документы, я переведу деньги и ты сразу расплатишься за часть ипотеки, не переживай, все будет хорошо. Еще утро, мы немножко отдохнем и освоимся, и я подъеду куда скажешь, – Полина закончила разговор и вздохнула. Столько лет не виделись, а говорить особо и не о чем, хотя, может они отвыкли друг от друга и что-то родственное проснется и наладится. Будет видно.

Следующие несколько часов пролетели незаметно, так как хотелось сбегать в магазин, приготовить что-то хоть самое простое, наконец-то нормально поесть и накормить Машу. А еще – принять душ, отгладить платье, в общем все то, что нужно сделать, вернувшись из длительного путешествия. А потом съездить к Мише и наконец-то получить документы на право владения всей квартирой целиком. А Маша уже взрослая, посидит немного дома.

9.

Дома сидеть неимоверно скучно, хотя поначалу хотелось осмотреть полупустую квартиру и постараться привыкнуть к тому, что теперь это их всамоделешнее жилье. Больше не надо «снимать угол», как говорили в родном селе. Маша еще никак не могла осознать то, что вот это и есть ее родина, что именно в этом городе она родилась, жила целых несколько месяцев и уже потом перебрались так далеко в Сибирь, что на скором поезде и то два дня ехали. И на машине еще. И на такси немножко. Ужас как далеко ехать. И что вся ее жизнь была как бы в гостях, а вот теперь она дома. Так странно… Вот дядя Миша вроде и родной, жена его, брат двоюродный, но она их почти не знает, зато тетя Таня и тетя Света – мамины подружки всегда оказывались рядом. И их мамы были Маше как бабушки. Своих внуков вырастили, и она с ними все детство пробегала, получая такую же заботу и любовь.

Маше еще раз обошла две небольшие комнатки, зашла в ванную и немного поиграла с водой, попеременно включая то горячую, то холодную. Умылась, порадовалась тому, что руки не мерзнут. Зашла в санузел и смыла в унитаз воду. Такие удобства были только в райцентре, куда Маша пару раз ездила с мамой. Красота! Вода не только прямо в доме, но еще и ведра с помоями выносить не надо. Очень удобно. Мама обещала перед сном налить целую ванну и напустить туда мыльной пены. Как они в тазу в теть Таниной бане делали.

Осмотр закончился, так как осматривать оказалось больше нечего. Полупустой шкаф, полированный стол и диван в гостиной, еще один шкаф поменьше, письменный стол с ящиками и диванчик в спальне. Ни штор, ни ковриков… Как-то неуютно. За окном гомонили дети и лаяла собака. Маша подумала, что ничего же не случиться, если она немножко погуляет у подъезда. Она же не будет отходить далеко и сразу подбежит к маме, когда она вернется с «нудных бумажных дел». Маша накинула легкую кофточку, обула летние туфли и вышла на площадку осторожно затворив дверь. В двери что-то щелкнуло. Маша нерешительно потопталась подумав, что все же не очень хорошо в первый же день не слушаться маму и может все же стоит подождать ее дома, ну – с балкона на двор посмотреть… Дернула дверь и поняла, что она захлопнулась. Ну что ж – теперь точно надо подождать маму во дворе, не здесь же на ступеньках сидеть.

Осторожно выйдя из подъезда, Маша огляделась. На лавочке сидели две пожилые женщины, которые увлеклись беседой настолько, что даже не обратили внимания на новую соседку. Маша хотела поздороваться и даже замедлила шаг, но ее не заметили, и она прошла дальше. А дальше была целая детская площадка! Разноцветные домики из досок, песочница, горка. Не то, чтобы Маша такого не видела, но у них в селе все делалось как-то поменьше что ли. У кого-то песочница во дворе дома, кто-то веревочные качели на лето вешал. А тут все сразу и детей много.

– Привет, ты кто такая? – девочка примерно такого же возраста подошла к Маше и посмотрела на нее с любопытством. – Я Катя, а ты откуда взялась?

Детские знакомства – дело не долгое. Не прошло и получаса, как Маша узнала про Катю, Артема и еще пару детей, которые бегали по площадке. Она рассказывала им о своем селе и как там здорово летом, а ребята наперебой галдели о том, что можно увидеть в городе, если проехать на автобусе до кинотеатра, музея или парка с каруселями. А потом время пронеслось волчком, так как сразу несколько событий слились в нечто общее и немножко пугающее.

На детскую площадку выбежала огромная собака, которая мотала головой, словно с одной стороны пыталась избавиться от чего-то, а с другой – не хотела выпускать это из зубов. Выскочив из кустов густой сирени прямо на детей, собака притормозила от неожиданности и выронила свою ношу, которая оказалась довольно крупным котенком. Котенок пытался выпустить когти и защититься, шипел в морду собаки, но было видно, что он сильно поранен и ему больно.

Дети с криками кинулись в рассыпную, собака зарычала, ощерив пасть и ощетинилась загривком, Маша осталась совсем одна. Она стояла и смотрела собаке в глаза боясь пошевелиться. Глубоко внутри возникли слова и словно голос Касьянихи подсказал, что нужно произнести. Маша негромко прошептала что-то вроде стихотворения. Где-то вдалеке закричали женщины. Все длилось буквально минуту и вдруг пес поджал хвост и умчался заскулив так, словно его огрели палкой. К Маше бежал мужчина и за ним еще одна собака, но уже домашняя. Большая, но не страшная.

– С тобой все хорошо? Не укусила? – Мужчина тормошил Машу пытаясь ее разговорить и вывести из шока. – Каспер, фу! – мужчина быстро отреагировал на то, что собака пыталась обнюхать котенка, которого подняла и прижала к себе Маша. – Ох ты ж как его покусали-то… прям загривок весь в крови и скорее всего ребра поломаны, вон пена со рта розовая идет… Жалко, хороший котик, но не выживет.

– Выживет, – Маша осторожно погладила котенка, цвета которого было даже не понять, настолько сильно пыль въелась в шкурку. – Выживет, я ему помогу. Спасибо вам, что отогнали собаку, я очень испугалась.

– Мамочка! Мам, я тут! – Маша увидела Полину, которая только-только подошла к подъезду и поспешила навстречу, чувствуя, что ей знатно попадет за все приключения, так как две пожилые женщины вскочили с лавочки и наперебой что-то рассказывали. Одна размахивала руками, а другая все кивала в сторону Маши. Мама бледнела и менялась в лице. Хорошо еще что этот дяденька с доброй собакой не стал ябедничать, а куда-то ушел. Надо самой рассказать все, чтобы мама не волновалась, да и котенку нужна помощь. Теперь это будет ее котенок, Маше казалось, что она даже чувствует все, что происходит сейчас с животным. Ему очень плохо и помочь нужно как можно скорее.

10.

– Мамочка, да я только хотела в подъезде посмотреть, что и как, а дверь захлопнулась! Ну я ж не буду тебя под дверью ждать, я хотела на лавочке у дома, а она занята. Мам, да они ничего путем и не видели, бабушки далеко сидели, не нападала на меня собака, она просто большая была, лаяла, поэтому все и испугались. Мам, собака сама всех испугалась и Рыжку бросила. Ну кого-кого… Котика Рыжей звать. Не знаю почему. В голову пришло.

Полина уже успокоилась и даже подумала, что может бабульки у подъезда правда чего сослепу вдалеке не заметили и приврали малость на эмоциях. Маша абсолютно цела, ни царапины, а собаку действительно мог интересовать только кот, причем сугубо в гастрономических целях. И кровь на платье от котика, а дочка даже не очень испугана. Мало кто знает, но в городах почти нет бродячих котов, потому что их съедают бродячие собаки. Да, собаки более приспособлены, они собираются в стаи и охотятся на тех, кто мельче. Этому котенку повезло, псина охотилась одна, и она просто не успела придушить бедолагу, но здорово покусала. Хотя, повезло ли… скорее всего он не переживет эту ночь. Но и выкинуть животину нельзя, так как Маша совершенно серьезно и настойчиво заявила, что это ее кот, он должен остаться и что она за все лето больше ничего не попросит.

– Маша, а почему Рыжка-то? Он же не то серый, не то черный? Волоска рыжего даже нет.

Котенок лежал с закрытыми глазами, которые до сих пор ни разу не открыл и тяжело дышал. Грязная мокрая мордочка покрылась розовой пеной. Кровь смешалась со слюной собаки и уже было непонятно, где что. Маша аккуратно обтирала влажной тряпочкой крошечное тельце и зеленкой промакивала все обнаруженные ранки. Казалось, что она совершенно не слышит мать, но это было обманчивым мнением.

– Я не знаю почему, опять же тебе говорю. Просто он Рыжа, потом будет ясно почему. Пока не знаю. – Голос Маши был настолько уверенным, что Полина даже не стала предлагать называть котенка чем-то более для него подходящим. Да и какая разница как называть умирающего кота.

Полина ушла на кухню разбирать сумки с продуктами, которые успела купить на обратном пути. Порадовалась, что все бумаги оформлены, деньги переданы и они с дочкой теперь единственные владельцы квартиры. Своей квартиры. Что на днях сходит в школу отдаст Машины документы, благо она через несколько домов и дочке не надо будет ездить на автобусе, а можно бегать пешком так же, как она бегала в поселке.

Маша сидела рядом с Рыжкой и напевала какую-то песенку. Словно колыбельную. Бока котенка мерно двигались в такт, мордочка уже подсохла и была чистой. Розовая пена перестала появляться на губах, но глаз котенок так и не открыл.

Полина готовила ужин, пыталась разложить привезенные с собой вещи по шкафам, благодарно подумала, что брат с женой не такие уж и черствые люди, когда нашла в шкафах старенькое, но вполне пригодное постельное белье и чуть выцвевшие шторы, а в кухонном гарнитуре – кастрюльки, сковороду, несколько тарелок и еще кучу другой, очень нужной в хозяйстве ерунды. – Отметила про себя обязательно сказать спасибо Мишке и Миле, все ж понимают, что за каждой мелочевкой в первые дни в магазин не набегаешься. Да, родная кровь – не водица, хоть с она ними и не очень ладила.

– … держала в руке иглу золотую, вдевала нитку шелковую, зашивала рану кровавую: тебе, рана, не болеть, тебе кровь, не бежать… – Маша погладила котенка, поправила старую мамину футболку, которую наскоро нашли для подстилки. Прислушалась к чему-то внутри себя, удовлетворенно кивнула и пошла на кухню.

– Мам, я так кушать захотела и чаю, лучше сладкого, – Маша сидела за столом и выглядела слегка уставшей. Мам, ты купила чего-нибудь вкусненького? Это наш первый ужин дома. И, знаешь, мам – все будет хорошо. И у нас, и у Рыжки.

На пальчике Маши ярко-красным блестел камушек колечка.

Следующий день казался спокойным и тихим. Полина и Маша привычно проснулись ранним утром, тем более что шум в открытую форточку доносился совсем не сельский. Не было знакомого гомона живности во дворе, не кричали петухи, зато шелестели колеса проезжающих машин и где-то вдалеке слышался гудок поезда. Город жил совсем другими звуками и к этому тоже нужно было привыкнуть. Чем быстрее они привыкнут к городской суете, тем скорее это место станет родным и любимым.

Маша свесила ноги со своего диванчика, потянулась, а потом кинулась к котенку, с которым просидела далеко за полночь и радостно крикнула: «Мама, Рыжке стало лучше! Мам, иди посмотри почему наш Рыжка – Рыжка!». Маша смеялась и аккуратно гладила котенка, который еще не мог встать, но лежал уже вполне в кошачьей позе, а не безвольной пушистой тряпочкой. Два огромных оранжево-рыжих глаза были широко открыты, дыхание казалось ровным, а дымчато-серая шерстка чистой и пушистой. Рыжка однозначно решил жить и смешно зевнув сморщился. Все же ему еще очень больно. Маша помчалась на кухню за молоком. На сегодняшний день у нее запланировано очень много ветеринарно-фельдшерских дел.

Полина хотела провести рукой по пушистой шерстке Рыжки, но котенок попытался зашипеть и уткнулся носом в подстилку.

– Рыжка, что ж ты такой недотрога, я тоже о тебе забочусь и в этом доме ты увидишь только добро, – убрав руку женщина вспомнила кота Касьянихи, вздохнула и подумала, что убежать от судьбы невозможно, даже если ты очень быстро переезжаешь с одного места на другое. – Ну что ж Рыжка, значит твоей хозяйкой будет только Маша. Но ты меня тоже не обижай, ладно? – Полине показалось, что котенок прищурил глаза, словно улыбнувшись, но все знают, что котята не умеют улыбаться, тем более, те, которые вчера почти умерли.

– Маша, я сейчас в школу, отнесу твои документы. Потом сходим в торговый центр, и кое-что купим. Надо чуть обновить квартиру, ты мне поможешь. Вместе выберем обои, заодно и прогуляешься, ладно? – последние слова Полина говорила уже из прихожей, прыгая на одной ноге и стараясь второй попасть в летнюю легкую туфлю на плоской подошве.

11.

На самом деле устраивая Машу в школу Полина, сама того не ожидая решила еще одну свою проблему – нашла работу. Жизнь на селе научила ее быть в меру сдержанной, но вместе с тем улыбчивой и открытой. Если ты принимаешь людей вокруг и стараешься помочь им, то в нужную минут люди помогут тебе. Такие правила были в сибирском селе. Полина отдала Машины метрики и табеля директору, немножко рассказала откуда они и почему вернулись домой. Заполнила анкету проставив в графе «отец» прочерк, а о себе написала все данные и то, что сейчас без работы, добавив на словах, что долго работала в начальной школе.

Совпадение или нет, удачно ли Полина зашла в школу или то, что учитель начальных классов только что поставила директора в известность, что отработать она сможет лишь первую четверть в виду своего интересного положения, но Полина получила весьма выгодное предложение поработать помощником библиотекаря и подменным учителем с постепенной заменой ее на период декретного отпуска. Полина была счастлива. «Мамочка, у нас все будет хорошо, я знаю это!», – звучал в голове голос дочери. Но детям всегда кажется, что все будет только хорошо, хотя… Хоть отмахивайся, хоть нет, но Полина уже понимала, что Маша уже все сильнее отличается от детей ее возраста, да и от других людей в принципе. Хорошо ли это или не очень – покажет время.

«А еще раскле