Хроники Хищника. Свет и Тень

Пролог

Молодой проворный грызун перескакивал из тени в тень в надежде найти укромное местечко, а заодно кусок чего-нибудь съедобного на ужин. Темный коридор пестрил отметинами сородичей. Двуногие громадины пугали его своим шумным ором. Только, бояться ему следовало особи помельче.

Приятный запах, доносящийся из приоткрытой двери, заставил крысу остановиться. Зверёк присел в тени перед дверью, почесал загривок, разгоняя паразитов по слегка свалявшейся шкуре, подёргал носом, в попытке уловить нотки ароматной еды, почистил мордочку, уделяя особое внимание усам и влажному носу. Маленькие когтистые передние лапки аккуратно наступили на ледяной камень. За ними подпрыгнули задние. Ещё раз. И ещё. Наконец, за углом показался внушительных размеров кусок сала, манящий сильным приятным ароматом. Крыса задержалась на несколько мгновений, изучая обстановку вокруг. Затем – пара неуверенных шажков передними лапками. Нос подергиваясь оценил насколько свежа и лакома его добыча, оставленная невнимательными людьми. Задние лапы осмелевшего зверька подпрыгнули к передним. Он сел маленьким комочком в огромном для него помещении. Серая слипшаяся шерсть на спинке торчала острыми зубьями. Снова почесав загривок, крыса взяла кусок, что был в половину ее размера, подтянула его к себе, стала общупывать его тонкими пальцами, вынюхивать на нем наиболее заманчивое место для начала пира. А затем мир погрузился во тьму. Зверёк, накрытый тяжёлой плотной тканью запищал, требуя свободы, но неокрепшим детским ручкам хватало силы, чтобы удержать его.

Худощавый мальчик с копной растрёпанных каштановых волос, светлой кожей и черными угольками вместо глаз крепко прижимал к груди визжащий комок. Шлепая босыми ногами по холодному полу он пронесся через большую комнату, играюче оббегая все препятствия в виде большого дивана, невысокого пустого столика и шкуры здорового медведя на полу. Но у двери в детскую комнату остановился, оглянувшись на забытый у входа в покои кусок сала. Он быстро вернулся за ним, закрыл входную дверь и помчался обратно.

Детская была больше похожа на поле сражения. Высеченные из камня лошадки и подобия маленьких человечков стояли на полу ровными рядами. В самом центре, по велению лёгкой детской руки, движимой безграничной фантазией, происходило ожесточенное сражение. Пол мальчик заляпал киноварью, видимо, чтобы придать реалистичности безжалостному кровопролитию. Пристанище хаоса царило лишь здесь.

В остальном был идеальный порядок, не тронутый руками матери. Детские книжки, расписанные умелыми мастерами, стояли на столе у стены в порядке, что малыш сам себе придумал, поскольку замысловатый алфавит пока оставался для трехлетнего ребенка непонятным и сложным. Кроме маленьких воинов, все игрушки прятались в сундуках, каждая на своем месте. Пробегая мимо стены с арсеналом из деревянного оружия, он остановился, чтобы поправить один из мечей, слегка сдвинувшийся со своего места. Хмуря брови, он прошёлся глазами по стене, убедился что все висит ровно и, кивнув самому себе, поторопился в угол комнаты. Зверёк в его руках не оставлял попыток вырваться из крепких объятий. Мальчик остановился у небольшого шалаша, который он смастерил в надежде, что тот станет отличной крепостью, способной защитить от нарушителей его одиночества.

Нырнув под кирзовое полотно, он сел в позе лотоса и, зажав голову крысы, стал аккуратно освобождать ее от ткани. Грызун отчаянно пытался вырваться, его лысый хвост извивался, бесконечный писк становился все громче. Откинув тряпку, которой он изловил зверька, мальчик рассмотрел его. Черные бусины будто обрели человеческую способность молить о пощаде. Но едва ли ее можно было выпросить у этого ребенка.

Он крепко взял зверька за брюшко, нащупав маленький хрупкий хребет и медленно провернул его, прислушиваясь к хрусту, перебиваемому душераздирающим писком бьющегося в конвульсиях зверька. Неожиданно его крепость отлетела в сторону, заворожённый мальчик вздрогнул. Он поднял глаза, а затем снова опустил их на свою жертву. Над ним, сморщившись, стоял молодой юноша.

– Ну что же ты, братишка… – жалобно прошептал он. – Ты же знаешь, что нельзя так делать! Тем более, когда родители дома!

– Но они так красиво поют…

– Поют?

– Что за шум? – За спиной старшего брата послышался женский строгий, но не лишенный по этой причине материнской ласки, голос.

Юноша резко обернулся, сцепив руки за спиной. Пытаясь улыбаться матери, он закрывал собой брата. Женщина со светлыми волосами, ровным носом и золотыми глазами, точно, как ее копия в лице старшего сына, быстро подошла к детям. Грубо схватив сына за руку, она оттолкнула его в сторону. Младший ребенок продолжал смотреть на крысу, всё ещё дергающую лапками и издающую предсмертные прирывистые писки. Мать рывком подняла мальца на ноги, села перед ним на колени, а крысу выбила из маленьких ручек, отчего та отлетела на несколько метров в сторону.

– Что ты делаешь?! – Пытаясь не сорваться на отчаянный крик, спросила она.

Мальчик опустил руки, продолжая следить за последними содроганиями мохнатого тела. Женщина взяла его маленькое личико в ладони и повернула его взгляд на себя.

– Ты же понимаешь, что ей больно? Прошу, милый, скажи, что тебе жаль…

Ребенок посмотрел на мать безразличными глазами, но вспомнив о своей сокровищнице, мельком глянул через правое плечо на кучу подушек за спиной. Женщина отодвинула ребенка в сторону и ползком добралась до заветного клада. Подушки скрывали большой сундук. Мальчик подбежал к безжизненному тельцу. Он аккуратно взял его в руки и понес к матери. Она распахнула сундук. В ее нос ударил едкий запах гнили. Женщина закрыла нос рукой и зажмурилась. Крышка скрывала не меньше двух десятков дохлых крыс, разложенных, словно трофеи, от самой мелкой до той, что была размером с небольшого кота. Мальчик, довольный прибавлением в своей коллекции глянул на мать, а затем деловито стал укладывать новичка рядом с остальными, бережно поправляя безжизненный хвост.

– И чем вы тут все вместе занимаетесь? – В комнату зашёл крупный мужчина, на которого так сильно походил младший сын. Юноша, стоявший все это время за спиной своей матери, резко обернулся и сцепил руки за спиной. Это растянуло на лице отца довольную улыбку.

Мать оттолкнула ребенка и, не оборачиваясь назад, шумно закрыла сундук. Отец прошел мимо старшего сына, растрепав его светлые волосы. Остановившись возле мальца. Тот деловито задрал подбородок, явно не чувствуя своей вины.

– Что за вонь? – нахмурившись, спросил мужчина.

Подловив на себе встревоженный взгляд жены, он открыл сундук, затем громко хлопнул его крышкой, взял его и понес из детской. Мальчик завопил, вцепился в руку отца, пытаясь защитить свое сокровище.

– Мое! Это мое! Не трогай! Поставь на место!

Мужчина со всей осторожностью поставил сына на пол, одарив его сердитым взглядом и вышел из комнаты. К мальчику подлетел старший брат. Он крепко сжал его в своих объятиях. Мать молча вылетела из комнаты вслед за их отцом.

За закрытой дверью спальни мужчина поставил сундук на свой массивный стол и стал вышагивать по комнате, оперевшись руками в бока. Его жена тихо закрыла собой дверь, бессильно облокотилась на нее, медленно закрыла дрожащие от тревоги глаза.

– Завтра утром я доложу Его Величеству. – Наконец, остановившись, выдал мужчина.

– Нет! Не смей!

– Сигрид, мы должны!

– Он просто играл! – Взмолилась отчаявшаяся мать.

– Играл?! Ты тоже в три года играла, давя крыс и аккуратно укладывая их в сундук?! Это последняя капля. Он молчалив и задумчив, словно король на склоне лет, его единственная забава – воспроизводить сражения столетней давности, о которых я ему прочитал однажды. Он выкрасил пол комнаты в багряный! А сама комната? Ты видела, Сигрид?! В комнате трехлетнего мальчишки должна быть полная разруха, а у него идеальный порядок! Даже Лагерта не справилась бы лучше!

– Это моя вина, Вегейр… Его можно исправить. Я останусь с ним. Не пойду в поход. Пускай король лишит меня звания, но я смогу спасти его.

– Ты в своем уме?! Не бывать тому, чтобы командир оставил свое войско на кануне военного похода, чтобы нежиться со своим отпрыском!

– Отпрыском?! – Глаза Сигрид наполнились гневом. Она с презрением посмотрела на мужа.

Вегейр, осознав вину за брошенное словцо, поджал губы и уткнулся лбом в ладонь.

– Милая, ты знаешь, как сильно я люблю наших детей. Но мы не можем скрывать правду. Его место в корпусе пограничного войска и ты прекрасно это понимаешь.

– Там правит Кьёльнберн, Вегейр… – По ее щеке прокатилась первая слеза. – У него дети умирают даже не овладев мечом.

– За это мы можем не волноваться. Его брат успел хорошо обучить его работе со своим кинжалом. Или ты думала, что хоть старший слушает тебя, когда запрещала ему давать мальцу настоящее оружие? – Вегейр со снисходительной улыбкой скрестил руки на груди.

– И все-таки… Я смогу его изменить. У меня по меньшей мере есть ещё семь лет. Ему просто не хватает моей заботы. Вот он и…

– Я покажу тебе кое-что. – Мужчина перебил ее и направился к своему столу. Он достал из ящика два листа пергамента. – Вот.

Он протянул ей один из них. На нем углем была нарисована кривая схема. В центре что-то похожее на домик с волнообразными символами, вокруг квадратики со стрелочками, направленными на домик.

– Помнишь эту мою вылазку с отрядом? Не самая удачная разведка. Слишком долго и я потерял больше половины отряда. Хотя, информация, что мы тогда достали, стоила того. Я рассказывал о ней детям. Старший слушал с восторгом в глазах. Перебивал постоянно, спрашивал подробности, детали. А мелкий… Хоть бы одна мышца на лице дрогнула! Ничего. Смотрел на меня пустыми глазами, будто я толкую о том, как посрать сходил. После, он встал и молча ушел. А через несколько дней притащил мне эти рисунки. И, вот, милая, что на втором.

Вегейр протянул ей второй пергамент. Тот же домик в центре, но квадратики были расставлены иначе. Стрелочки подобно молниям извивались вокруг него. А по углам чернели неумелые кружочки.

– Просто потрясающе! Сигрид, эта тактика куда более выигрышна.

Женщина внимательно изучала каракули на листке, смачивая его слезами.

– Да, тут ещё есть над чем поработать. Но если хорошо все продумать, взяв это за основу, дорогая, я бы вернулся тогда со всем отрядом и минимум месяца на три раньше.

Сигрид подняла глаза на мужа.

– Ему всего три года, а он выдал мне такое! – Воскликнул Вегейр.

– Он наш сын…

– Нет. Старший – наш сын. А он – дитя Скал.

– Его лишат всего. Семьи, любви, титула. Как я могу отдать его в их лапы?! – Дрожащим голосом прошептала Сигрид.

– Если его не заберут в пять лет, то в десять им все станет ясно и его казнят. – Вегейр обнял жену, крепко прижимая ее к себе. – Я обещаю тебе, ты сможешь ему все объяснить. И он поймет тебя.

– Но Дритана не казнили.

– Дритан лишь запутался в том, что плохо, а что хорошо. А Мавор, напротив, отлично понимает разницу. И, более того, он смог определиться, где его место. И оно не под солнцем тренировочных полей.

Женщина охваченная судорожной дрожью рыдала на груди мужа, удушаемая крепкой хваткой безысходности.

Через несколько месяцев все было готово к походу. Мать сидела на коленях перед своими детьми и прощалась с ними. Отец стоял рядом, облокотившись спиной на стену и скрестив ноги. Она провела нежной рукой по темным волосам младшего сына, прижала его к себе. Мальчик глянул недовольным взглядом на отца, вырвался из рук матери и убежал в свою комнату. Его шестнадцатилетний брат сердито осмотрел родителей.

– Он злится. Потому что думает, что вы бросаете нас.

– Мы вас не бросаем, милый… – Сквозь слезы прошептала Сигрид.

Вегейр положил руку на плечо жены.

– Он ещё не понимает.

– Напротив. – Возразил Дритан. – Я полагаю, что он даже слишком хорошо все понимает.

Сердце матери разрывалось от тоски. Она встала и крепко прижала к себе сына, уже успевшего повзрослеть. Он робко приобнял мать, борясь с отчуждением, что было весьма под стать молодому воину, вызвав своим недовольным выражением лица насмешливую улыбку отца. Заглянув за их спины, Вегейр заметил, как из комнаты выглядывает его младший сын. Поджав губы, он улыбнулся правым уголком рта и подмигнул ему. Мальчик нырнул в темноту.

– Идем, Сигрид. Ни к чему долгие прощания. Мы ведь не собираемся подыхать в этом походе.

– Я люблю вас, сынок. Прошу тебя, не дай брату забыть, кто он есть. Позаботься о том, чтобы он не потерял себя.

Она ещё раз провела по щеке сына нежной рукой и вышла из покоев. Отец потрепал светлые волосы.

– И сам не плошай.

Это были последние наставления родителей.

Пролетел год. Тусклые свечи освещали просторную главную комнату покоев. Старший брат читал очередную книгу, которую ему вручил его тренер. Младший разложил на полу тряпичных солдат, набитых соломой, и зачитывал приговор.

– Вы обвиняетесь в предательстве! Вас следует казнить! – Он занёс кинжал брата над одной из кукол и, имитируя хлюпающие звуки, вонзил его в живот преступника.

– Брат, почему у тебя вечно все в чем-то виноваты? – усмехнулся юноша, свыкшийся с судьбой Мавора. – Неужели, в твоём королевстве нет честных, преданных воинов?

Дверь в покои распахнулась. В комнату вошли два крупных мужчины. Дритан подскочил со своего места и вытянулся по стойке смирно. Мавор, не обращая на незванных гостей никакого внимая, продолжил казнь. Один из воинов подошёл к юному ученику и положил руку ему на плечо.

– У меня плохие вести, ваша светлость. Ваши родители пали в бою. Мы пришли забрать мальца.

– Но ему только четыре! – Дрожь, овладевшая телом молодого герцога выдавала его горе, накрывшее в один момент с головой. Его сердце оборвалось. Он потерял в одночасье обоих родителей, а теперь у него собирались отнять брата. – Детей скал забирают в пять!

– Да, но только тех, у кого есть родители. Кто из сиделок захочет водиться с таким, как он? – воин кивнул на Мавора.

– Я сам позабочусь о нем!

– Не положено. Вам нужно готовиться к итоговым испытаниям, ваша светлость. Ребенок сейчас же отправится в западное крыло.

– Да, сэр. – Дритан склонил голову и сжал челюсти.

Мавор глянул на воина, подошедшего к нему, с долей презрения. Для своего возраста он очень хорошо понимал, что значит быть герцогом. Даже чересчур. Он встал, сжимая кинжал брата в руке, подошёл к Дритану, протянул ему оружие и, задрав подбородок, сложил руки за спиной.

– Вот, и пришло время прощаться. Ты был хорошим братом. Надеюсь, мое существование не очернит твой жизненный путь. Прощай, брат. Может, ещё свидимся.

Дритан не смог сдержать улыбку. Малец всегда был скуп на общение, но когда кто-то удостаивался его, он всегда выдавал просто неподражаемо вычурные, а порой настолько замысловатые речи, что казался самым обычным ребенком, всего-навсего подражающим взрослым. Но лишь его старшему брату было известно, насколько обманчиво его поведение. За показательной статностью, на какую только был способен ребенок, скрывался огромный интерес к висцере всего этого мира. К тому, что покажется противным даже гиене. И Дритан находил в этом нечто прекрасное. Мавор был по-настоящему честен. С собой, с ним, с этим миром.

– Обязательно свидимся.

Огромный зал с бесчисленным количеством коек, освещали солнечные лучи, пробирающиеся сквозь узкие длинные оконца в скале под потолком. Холодный дневной полумрак вызывал у Мавора дрожь. В самом углу зала воин, подгонявший его всю дорогу, остановился перед койкой, не застеленной постельным бельем. Он швырнул на нее стопку серых тканей.

– Твое место. Стелить тебе постель не буду. Привыкай к самостоятельности, щенок.

Мавор, стоя лицом к металлическим прутьям койки, дождался, пока шаги удаляющегося воина затихнут, шмыгнул в самую густую тень у скалистой стены, уселся, прижав к себе ноги и обнял колени, спрятав лицо. Для него не существовало времени. Потому что он ничего не ждал. Он вспоминал золотые глаза матери, теплую улыбку отца. Больше он их не увидит. Хоть ему и хотелось убедить себя в том, что ему не нужны ни родители ни брат, ни титул, он все же был ребенком. Пусть и не таким, как все остальные.

И он тосковал. Эта тоска тянула сердце из груди. Разрывала его своими когтями. Лишенный всего и сразу он мерз на ледяном камне в незнакомом месте. Один. Без права на детство. Он хорошо понимал, куда попал. Понимал, почему его мать плакала ночами, сидя на коленях перед его кроватью. И, пускай, он не знал, что его ждёт, но он чувствовал, что его судьба будет к нему столь же жестока, как и он к тем крысам в сундуке. Чем теперь он отличался от них? Загнанный в угол. Зажатый в грубые безжалостные руки смерти, жаждущей вдоволь наиграться с ним перед тем, как забрать с собой.

Под кровать в соседнем ряду шмыгнула небольшая тень. Мавор медленно поднял голову. На него, будто притаившийся хищник, сидя на коленях, в обнимку с толстой железной ножкой кровати, смотрел мальчик семи лет. Ярко-голубые огромные глаза, обрамлённые густыми черными ресницами на худом лице со впалыми щеками, хитро щурились, подыгрывая задумчивой ухмылке. Черные растрепанные волосы отливали синевой. Заметив, что он привлек к себе внимание новичка, парнишка стал перебирать худыми руками и ногами, словно паук, подбираясь ближе к Мавору. Остановившись в нескольких шагах от него, он уселся задрав колени к плечам и взялся руками за ступни. Склонив голову к левому плечу, он стал рассматривать его. Мальчики играли в гляделки несколько минут, но, в конце концов, загадочный незнакомец заговорил.

– Ты боишься.

– Я ничего не боюсь!

– А вот и боишься.

– Нет. – буркнул Мавор и спрятал лицо в колени.

– Идем со мной, покажу тебе кое-что интересное. – Парнишка поднялся с места и пошел к выходу. На полпути он оглянулся, показав зубы и черные провалы от потерянных молочных, ещё не занятые коренными, в коварной улыбке. – Если не пойдешь, значит боишься.

Мавор наморщил нос, сжав губы, но всё-таки встал с места. Он догнал своего проводника у входа в казарму.

Мальчишки шли по мрачным коридорам в полном молчании. Мавора совершенно не интересовало, кто такой этот парнишка в серой мешковатой форме, в то время как того больше интересовало, как им выбраться из детских казарм. Они остановились у резкого поворота. Незнакомец выглянул из-за него.

– Есть! Идём.

Мавор вышел из тени. У большого прохода, облокотившись на стену стоял воин, не старше его брата. Он бегал серыми глазами по потолку, скрестив руки на груди. Лысая от красных шрамов голова балансировала затылком на остром камне, выступающем из стены. Рядом с собой он поставил длинную палку с крюком на конце. Мавор ещё не знал этого, но такими обычно ловили рыбу. Как оказалось, помимо рыбы этим приспособлением очень удобно было ловить и маленьких проворных мальчишек, норовивших сбежать, чтобы поглазеть на занятия старших воспитанников.

– Здорово, Берс. – подал голос спутник Мавора.

– Опять ты. Иди в задницу, Кирн! Я тебя не пущу. Опять попадешься, а мне потом отдуваться. – Берс схватил палку и наставил ее на Кирна, а затем, заметив Мавора, перевел ржавый крюк на него. – А это что за сопляк?

– Он новенький. Хочу проверить, понравится ли ему у нас.

– Раз попал сюда, значит похер, понравится или нет.

– Да ладно тебе, пусти ещё разочек. И я не стану докладывать Кьёльну, что ты оставил пост, чтобы поиздеваться над мелочью.

– Я не оставлял… – воин осекся, когда увидел с какой ядовитой улыбкой на него смотрит Кирн.

– Нас берегут. Ты же знаешь, какое наказание ждёт тех, кто обижает маленьких?

– Крысеныш.

– Нет, Берси. Я не крысеныш. Ты же не покидал пост, верно? Значит и крысить нечего. Тут было бы уместнее что-то вроде "лживый ублюдок" – Кирн взялся за подбородок, размышляя, какое определение наиболее точно сможет передать его поступок. – Или…

– Хватит! Пиздуйте, куда хотите. Но только попробуй на этот раз попасться, выблядок, я с тебя шкуру спущу! – Берс снова поставил палку рядом с собой, провожая довольного Кирна взглядом. Мавор последовал за ним. – И за дружком приглядывай, раз решил прицепить к своим кандалам груз.

Кирн махнул ему рукой, не оглядываясь.

– Нам повезло, что сегодня Берс дежурит. Иначе пришлось бы что-то выдумывать, чтобы пробраться. – Заговорил Кирн, когда они скрылись в тени новых коридоров. – Он невероятно тупой и до одури боится тренера. Вообще не понимаю, как он сюда попал. Мне кажется, что такой ребенок попросту надоел его матери, и она сдала его, чтобы избавиться.

Мавор слушал молча, размышляя о чрезмерной болтливости своего спутника. Кирн остановился, посмотрел на него и скрестил руки на груди.

– Ты меня хоть понимаешь?

Мавор наклонил голову к правому плечу.

– Или ещё говорить не научился?

– Надоел. Долго мне ещё ходить за тобой? – возмутился Мавор. В ответ Кирн довольно улыбнулся.

Он довел новичка до зала казней, где собрались большинство старших воспитанников. Тогда Мавор ещё не знал, что через несколько лет станет частым актером на кровавой сцене этого строгого мерцающего белого помещения.

– Это зал казней. Кроме м-м… казней здесь нас наказывают. – Пояснил Кирн. – Но сегодня как раз казнь! Смотри, вон, те двое. – он указал рукой на парнишек, стоявших на коленях со связанными руками перед виселицами. На вид им было не больше четырнадцати.

– За что их казнят? – Спросил Мавор.

– Скорее всего они окончательно озверели и тренер не сможет их воспитать.

Мавор ничего не понял, но уточнять не стал. Он ни разу не видел, как вешают людей. Да и крыс душить не пробовал. Маленькому любопытному ребенку было интересно, как быстро тело человека перестанет сопротивляться. Он внимательно, затаив дыхание, наблюдал, как молодых воинов подняли на ноги. Как накинули веревки им на шеи. Как…

– В рассыпную! – заорал Кирн.

– М? – промычав, обернулся Мавор.

В эту же секунду сильная грубая рука подняла его за шкирку над землёй.

– Ты что тут делаешь, милюзга?!

Мавор стал вырываться, царапать кожу, до которой только мог дотянуться и рычать, словно маленький щенок росомахи. Он не испугался. Скорее, в нем взыграло яростное возмущение от того, что ему не дали досмотреть представление.

По коридору раздался гулкий крик Кирна. Мавор замер. Воин, схвативший его, зашипел и разжал хватку.

– Кирн! Сучий ты выблядок!

Мавор рухнул на землю и мгновенно подскочил к стене. Здоровый воин сидел на левом колене с перерезанным сухожилием ноги. Кирн остановился перед ним на достаточном расстоянии, чтобы тот не дотянулся до него, и бросил перед ним его же оружие, которое он несколько секунд назад вытащил из его пояса.

– Что есть, то есть. – Кирн пожал плечами и улыбнулся.

– Когда уже Кьёльнберн с тебя шкуру сдерет?!

– Пока мне удается оставаться для него полезным. Тебе бы к лекарю. А нам пора!

Мальчишка схватил завороженного бьющимися в конвульсиях на виселицах телами Мавора за руку и потянул его за собой, не оставив ему шанса ему досмотреть представление до конца.

– Сейчас зайдём за новой одеждой для меня. Этот урод меня запачкал. Потом вернёмся к остальным детишкам. Слишком много шума наделали. – Объяснял Кирн, ведя за собой постоянно оглядывающегося Мавора. – Не расстраивайся, ещё насмотришься.

В конце концов, ребята шмыгнули в небольшое помещение с полками, забитыми серой формой, в которую были одеты все воспитанники корпуса. Приятный аромат свежего мыла перебивал едкий запах сигаретного дыма.

– Пиздец. – Буркнул Кирн, закрывая за собой дверь.

У дальней стены на куче грязного белья устроились трое воинов разного возраста. При виде мальчишек их секундное напряжение спало и они продолжили наслаждаться алкоголем и сигарами.

– Ух ты! Наш главный выблядок замка нашел себе подружку! – выдал один из них, когда Кирн нырнул в стопку чистого белья, а Мавор остановился в нескольких шагах от него.

На вид ему было, как и Дритану, лет шестнадцать. Его лицо покрывали бесчисленные накалывания. Бледно-серые глаза будто светились в полумраке из-за поглощающей их черноты. Светлые волосы падали на высокий лоб, а он все время приглаживал их рукой, отчего они были омерзительно засаленные. Мавор поморщился, ощутив скручивающее руки желание срезать эту копну вместе со скальпом (едва ли ему было знакомо понятие скальп, но это не отменяло того, что обычным бритьем он бы не обошёлся, имей он достаточно силы и ловкости, чтобы добраться до этой мерзкой шевелюры).

– Заткни ебало, Айварс. Моя мать сдохла, а твоя по прежнему лижет яйца. – Не отвлекаясь от поисков, парировал Кирн.

Старший воин, сидевший на самой верхушке кучи раскатисто засмеялся. Справившись с приступом смеха, он посмотрел на детей. Абсолютно безразличные, спорящие с улыбкой кривых тонких губ, разные глаза (левый – зелёный, правый – карий) блеснули с свете свечей. Ровный острый нос дернулся то-ли от отвращения, то-ли по какой-то другой причине, непонятной Мавору, а почти наголо выбритая голова облокотилась на стену.

– Все мы здесь дети блядей и кобелей. – Напеваюче и громко сказал он, раскинув руки в стороны. В одной воин сжимал полупустую бутылку, пальцы второй удерживали большую сигару.

Мавор нахмурился, выдавая свое искреннее возмущение. Он не понимал, о чем идёт речь. Но четко улавливал, что ничего хорошего не имелось ввиду.

– Эй, Снор, прикуси язык! – с наигранной встревоженностью тихо настоял третий. – Не все. ЕГО родители не такие.

Маленькие угольки проскользили по самому мелкому из троих. Худощавый, низкорослый, особенно бледный. Белые волосы сухие, торчащие в разные стороны. Слегка косящие голубые глаза. Переломанный нос. Рядом с двумя братьями по разуму он казался больным и непозволительно, для места своего обитания, слабым.

– Ты чей, малец? – затянувшись сигарой, спросил Снор.

Мавор отвернулся, по привычке своего титула, не желая общаться ни с одним из них.

– Ебать, гордый какой! Граф, не мельче! – в оскликнул Айварс.

– На Вегейра смахивает. – Снор с внимательной задумчивостью смотрел на мальца.

Мавор дёрнул носом.

– Точно! Надо же, породистый щенок. – Заметив реакцию неопытного ребенка, подытожил больной.

– Ничего, Кьёльн быстро всю его породу выбьет. – Ухмыльнулся Снор, разглядывая тлеющий конец сигары.

– Вы бы не пиздели, а готовили спины для тренера. Потому что он обязательно узнает, что вы опять стащили его ром. – Кирн наконец вытащил форму, подходящую ему по размеру и стал переодеваться.

– И как же он узнает? – Поинтересовался белокурый юноша, забирая у старшего бутылку.

Кирн ухмыльнулся.

– Скрысишь, мразёныш. – Поднося алкоголь к губам, ответил он на свой вопрос.

– Пусть только попробует, я его придушу сразу же, как вернусь от лекаря.

– Брось, Айварс. Дождись меня и попробуй победить меня в честном бою, если осмелишься.

– А это интересно. Договорились, выблядок, я дождусь тебя на границе. Но и ты постарайся не сдохнуть.

Скрываясь в тени коридоров от проходящих мимо стражей, ребята вернулись в казармы молодняка.

– Эта мразь меня не дождется. – Усаживаясь на свою койку, выдал Кирн.

Мавор, остановившись у своего места, размышлял, как бы ему справиться с огромными для него простынями.

– Скоро я точно стащу кинжал и ночью вспорю ему брюхо. – Не дожидаясь, пока его младший новый сослуживец станет интересоваться его планом, объяснил Кирн.

Наблюдая за тем, как Мавор капашится в белье, неуклюже пытаясь уложить его на большой матрас, он снова заговорил с ним.

– Я ещё не дорос до того, чтобы знать всяких там Вегейров. – Задумчиво стал рассуждать парнишка. – Так, расскажешь, кем ты был?

– Что значит, кем я был? – не отвлекаясь от своего дела, спросил Мавор.

– Ну, как это называется… Насколько усердно король лизал зад твоим родителям?

Мавор замер и глянул на Кирна, не в силах сообразить, что тот использует лишь фигуру речи. Парнишка взвыл.

– Лорд, граф, кто там ещё бывает?

– Я был герцогом. – Смирившись с тем, сколько всего ему ещё предстоит понять, ответил Мавор.

Ого! – Восхищённо воскликнул Кирн. – Не помню, чтобы тут были такие важные уроды.

Мавор, не справившись с простынями, злостью и детской обидой на свою неудачу, резко откинул ткани, залез на койку и обнял колени, уставившись на слишком разговорчивого собеседника.

– Почему тебя все называют вы… – он нахмурился, пытаясь справиться с новым словцом. – Выбляд-ком?

– Потому что моя мать была блядью. – Равнодушно пожал плечами Кирн. Заметив, что пояснение не вызвало в глазах Мавора и толики понимания, он рассмеялся.

– Не знаешь, что это значит? Ты хоть какие-то ругательства знаешь?

Мальчишка, которого старались воспитывать под стать титулу, лишь однажды слышал, как его отец выругался, когда Дритан стащил его меч и чуть не оттяпал себе пол ступни, пытаясь совладать с тяжёлым оружием. Но ему тогда было чуть больше двух лет и он не запомнил это замысловатое, щекотливо ласкающее слух словцо.

– А-а… Вот, что значит, быть герцогом! Небось, в столовой будешь мизинчики оттопыривать! – Засмеялся Кирн. – Только не теряйся, когда не нейдешь ничего, кроме железной тарелки, да погнутой ложки. Нам другого не дают. Уж очень легко убить любыми другими приборами.

– Ты объяснишь? – надувшись, пристыженный старшим, спросил Мавор.

– Ой, простите, ваша светлость. Моя мамаша приводила в наше скромное жилище каждую ночь мне нового папочку. Я мешал им. Поэтому она запирала меня в шкафу. Может, никто и не заострял бы своего внимания на моем родстве с этой шлюхой, ведь здесь многие – безродные детишки, как сказал Снор, блядей и кобелей. Только, вот, в последний раз слушая ее мерзкие вопли, я, всё-таки, выбрался из шкафа, тихо стащил кинжал у папаши, а, когда он ушел, я вспорол ей глотку. – С жестокой улыбкой Кирн провел большим пальцем по своему горлу. – От уха до уха. Пока она спала. И вскоре оказался здесь. – Он откинулся на подушку и уставился на каменистый потолок. – Кажется, я пока единственный здесь, кто убил мать.

Мавор, безразличный к истории Кирна, лишь выделил в своей памяти огромную нишу для ругательств, расставив там все новые словечки, которые услышал сегодня.

– Так, а зовут то тебя как? – Спросил Кирн.

– Мавор фон Яр… – мальчишка запнулся, промогравшись, разглядывая пустоту перед собой.

Кирн поднял голову, заинтересованно заглянув в черные глаза.

– Меня зовут Мавор. – Наконец, уверенно ответил малец.

Его старший сослуживец довольно улыбнулся.

– Мое имя ты уже знаешь, но всё-таки… – он уселся и взялся руками за ступни. – Я – Кирн.

Глава 1

Раннее утро. Большой зал заливало яркое солнце, приглашенное отсутствием одной стены, откуда открывался вид на подножие скалы. Именно в этой скале, шестьсот лет назад, архитекторы под чутким руководством магов высекли замок. Внутри белые мраморные стены и пол, изрезанные серыми прожилками, отражали свет ярким, переливчатым мерцанием. Рядами вдоль зала стояли массивные деревянные столы, к которым были приставлены длинные скамьи. В стороне располагались два похожих стола, но, вместо скамей, своих хозяев ожидали большие кресла из дорогого красного дерева. У стены, противоположной обрыву, который охраняли резные мраморные перила, стоял длинный общий стол, ломящийся от разнообразной еды. Ее аромат окутывал пространство зала, наполняя его теплотой и уютом.

Справа от стола, в кухне, куда вела большая деревянная дверь, ещё доносились звуки приготовления еды. Шкворчание на сковородах, звон кастрюль и крики поваров делали пустую столовую живой. Слева чернел выход из темных коридоров, освещенных лишь мерцающими свечами на канделябрах. Зал готовился в скором времени наполниться множеством воинов и жителей замка, собирающихся встретить новый день.

Первыми в столовую вошли два крупных мужчины, увешанные различным оружием, блестящим на портупеях. Они уверенно сели в кресла из красного дерева за накрытый для них стол.

– Слушай, Клык, сегодня же церемония воссоединения. Ты случайно не присмотрел себе какую-нибудь невесту? – заговорил один из них, наливая себе в серебряную кружку горячего отвара из цветков брилиума – растения, что сорняком покрывало скальные уступы, но имело потрясающе бодрящий эффект.

Необразованные жители королевства Скал дали ему простое название – небесник, за ярко-голубой цвет его лепестков. Со временем оно прижилось у всех на устах. Наполнив кружку, мужчина сразу сделал глоток. От каждого действия мышцы рук воина играли под натянутыми рукавами черной рубахи.

– Я, как и раньше, не вижу ничего привлекательного в том, чтобы усложнять себе жизнь. – Деловито облокачиваясь на спинку стула, ответил второй.

Он расстегнул одну пуговицу на черном воротнике-стойке своей рубахи цвета слоновой кости и продолжил изучать еду на столе.

Невесты, как правило, происходили из знатных родов и проходили строгую подготовку к будущей жизни. Их обучали ведению домашних дел, манерам, основам медицины и давали фундаментальное образование. В юных девочках воспитывали важные качества – терпение, смирение и покорность, формируя их как надежных спутниц для избранников.

Невесты были прекрасным выбором для воина. Они могли заботиться о доме и детях, не опасаясь гибели на поле боя, а в случае ранения мужа всегда были готовы принять эстафету у лекарей замка. Однако, Клык, в данный момент, не был заинтересован в этих преимуществах. Он видел в таком союзе лишь кипу проблем, которые отвлекали бы его от службы и исполнения воинского долга

– К тому же, сегодня помимо этого наиважнейшего события, в королевство прибывает Хранительница. Пожалуй, этому мне стоит уделять больше внимания, чем любовным обычаям, ты так не считаешь, Кьярвальд? – с едкой иронией добавил он.

– Да брось! Тебе даже напрягаться не надо, любая, к кому бы ты не подошёл, тут же согласиться стать пассией, а затем, может быть, женой главнокомандующего. Так что это вовсе и не помешало бы подготовке к встрече с Хранительницей. – Попивая отвар небесника, продолжил настаивать Кьярвальд.

– Меня все устраивает в моей нынешней жизни, а что насчёт тебя, раз уж ты завыл эту песню? Сам то не спешишь заковывать себя в семейные кандалы. – Усмехнулся Клык.

– Я жду свою единственную! Она где-то бродит, одинокая, ждущая своего командира! Я это точно знаю. Просто… Мы ещё не встретились. Это будет любовь с первого взгляда, мы случайно наткнемся друг на друга и все закрутится, словно вихрь…

Клык громко засмеялся.

– Говоришь, как молоденькая чистуха!

Кьярвальд с коварной улыбкой поднес кружку к губам и снова сделал глоток небесника.

В отличие от друга, Клык, ставший главнокомандующим меньше года назад, изрядно нервничал, осознавая всю серьезность предстоящей встречи. Сегодня его ждало знакомство с Хранительницей, и от того, как он справится с этой задачей, зависела не только его репутация, но и вся его дальнейшая жизнь.

Церемония, о которой говорил Кьярвальд, проходила в зале празднеств. Он находился на небольшом уступе и уходил вглубь скалы, поэтому основное освещение исходило от холодного света луны и звёзд. Но этот мрачный свет лишь подчеркивал тени. Скала была свидетелем многих ритуалов, проводимых в этом огромном помещении. Неисчислимые тёплые огоньки на свечах дрожали, словно боролись с взошедшей во власть ночью. Этот зал мало чем отличался от общей столовой, разве что столы были не такими длинными и стояли не ровными рядами, а в шахматном порядке. В передней части ещё пустовала большая площадка, предназначенная для тех, кто хотел разогнать кровь по жилам в весёлом танце, а в воздухе уже витали аромат угощений с алкоголем и предвкушение праздника.

Играла музыка, гудящая в воздухе, словно предвестник надвигающейся бури веселья. Толпа зевак, лишённых забот, подобно стаду овец, трепетала от волнения перед началом церемониальных танцев невест. Столы, ломились от разнообразных блюд и напитков.

Клык расположился на своем диване, окутанный густым, вязким дыханием праздника, но его сердце было пропитано тревогой. Он успел опустошить несколько бокалов, чувствуя, как крепкий алкоголь медленно растекается по венам, но это мнимое облегчение не могло усмирить его гнев. Каждая нота музыки будто звучала внутри него, соперничая с эхом собственных мыслей.

Его взгляд блуждал по залу, останавливаясь на лицах жителей замка. Их радость казалась ему фальшивой. Он понимал, что в этой радости скрывается нечто пошлое, низкое, то, что было естественным для людей в королевстве Скал.

Он поднял бокал с виски. Заглянул в отражение, будто ожидал увидеть там суть своего предназначения. Огоньки свечей плясали в прозрачном стекле. Ему показалось, что они шепчут что-то о том, что должно случиться. Словно сама ночь готовилась выдать ему свои тайны.

"Есть ли у меня хоть маленький, пускай мечтательный, дымчатый шанс на его внимание? Или же я сегодня опозорюсь раз и навсегда?" Мысли юной девушки носились как свора бешеных псов по голове, пока она стояла в толпе невест и ждала своей очереди. Вокруг слышались воодушевленные разговоры, смех и шёпоты, но для неё сейчас весь этот мир казался далёким.

"Что же, надеюсь, никому больше в голову не пришло предложить свою кандидатуру главнокомандующему, а если и пришло, то он не примет предложение и не уйдет, утомленный толпой обожательниц." Каждый вздох натягивал нервы, как струну арфы, готовую в любой момент лопнуть. Она прикрыла глаза и сделала глубокий вдох, пытаясь собрать мысли в одну единую нить.

Сложно было игнорировать ту панику, которая росла внутри. Образы будущего мелькали перед глазами: как она сидит рядом с ним, оглушенная волнением собственного сердца, или же, наоборот, как её оставляют в тени, позабытую и никому не нужную.

Она открыла глаза и посмотрела на группу невест, стремящихся обратить на себя внимание.. "Неужели я тоже так выгляжу?" – подумала она, ощутив, с какой силой бьётся внутри желание быть замеченной и признанной. Но в то же время, она не могла избавиться от чувства, что эти радость и ожидание могли обернуться для нее горьким разочарованием.

«Он водит ногтем большого пальца по нижней губе и еле заметно улыбается, в его глазах пылает пожар страсти. Это одновременно пугает и завораживает, заставляя сердце колотиться. Щекотит воображение так, что кажется, вся кровь собирается у меня в… Самой за себя стыдно, нужно собраться!» – утопала она в своих мыслях, пытаясь успокоиться. Вокруг всё будто затихло, и она не заметила, как подошла её очередь. Сделав шаг вперёд, она встретила на себе его взгляд и, ощущая нарастающее волнение, поняла, что пора оставить сомнения позади. Это её момент, она готова рискнуть ради своей мечты.

Клык наблюдал за танцами страсти молодых невест. Одна за другой они предлагали себя выстроившимся в ряд кандидатам. Когда-то девушки впервые видели возможных избранников только на этой церемонии, но теперь пары формировались уже задолго до нее. Молодые воины, жаждущие любви и женщин, знакомились с девушками, их родителями, хвастали своими достижениями и всячески старались влюбиться и влюбить в себя. Поэтому во время исполнения – по неизменным обычаями – своего танца, каждая девушка уже точно знала, кому протянет руку, чем обязана была великодушию короля, сердце которого смогла разжалобить кучка молоденьких невест лет пять тому назад. Эта традиция, пережившая изменения, продолжала оживлять атмосферу, наполняя её ожиданием и волнением.

И хоть танцы девушек в церемониально откровенных нарядах, открывающих изгибы точёных фигурок и предательски прикрывающих самые заповедные места, будоражили тело Клыка, в его душе царила бездна ненависти. Мысли, словно тени, бесконечно кружили вокруг образа Хранительницы, чье оскорбление при первой встрече пронзило его, словно стрелой. Это чувство было невыносимым – невыносимым, как камень на сердце, превращающий каждый миг в испытание.

Должность, к которой он только начал привыкать, приковала его к её образу. Превратила его существование в нескончаемую агонию. Каждый вздох напоминал о том, что он никогда не сможет поднять свою голову, пока не найдёт способ освободиться от этой незримой тюрьмы, сотканной из необъяснимой преданности и глубокого презрения.

«Милая» : подумал Клык, когда в центр площадки для танцев вышла молодая девушка с серебристыми волосами до ушей, причудливо задирающимися вверх с концов и несколькими длинными прядями. Он не смог разглядеть черты лица в полумраке. Невеста была одета в небесного цвета сверкающий корсет с длинными рукавами, юбку, ниспадающую на пол, словно водопад, расклешенную по бокам до пояса, под которой короткое исподнее прикрывало прелести невинного тела. "Скромная. Неужели настоящая невеста… Я бы не отказался изучить все, что скрыто.": усмехнулся главнокомандующий. Его мысли были пропитаны презрением. Его не интересовало, что за скромностью может скрываться нечто большее.

По обычаю, невесты хранили свою невинность до церемонии, приоткрывая завесу лишь в ночь воссоединения. Но с течением лет девушки становились всё смелее в погоне за счастьем. Лишь некоторые, в основном красавицы из знатных родов, оставались сдержанными. Это и привлекло Клыка – недоступность, которая манила его, которая затмевала собой все соблазны вокруг. Ему казалось, что ожидание, когда всё будет открыто девушкой только для своего мужчины, куда более ценно, чем демонстрация потаенного толпе.

Заиграла музыка и невеста, плавно извиваясь, начала исполнять свой танец.

Убедившись, что он не упустил в наряде очередной невесты никакой интересной детали, его взгляд снова устремился на Хранительницу. Здесь была полная противоположность юной невинности – длинные черные прямые волосы, собранные в тугой хвост, глаза, переливающиеся из синего в темно-зеленый, затем в фиолетовый, под слегка прикрытыми веками, очерченными чернилами так, что взгляд ее становился хитрее лисьего. Острые скулы, пухлые губы, белая кожа с россыпью родинок во всех специально отведенных для них местах – над губой справа; под правым глазом – эта родинка, как корона венчала скулу; на груди – размером с кунжутную семечку – она горела на белой коже и манила взгляд в декольте, даже если и не хотелось туда смотреть. Возможно, родинки были и на других частях ее тела. В самых тайных его уголках. Плотский интерес Клыка повел его мысли совсем не в том направлении.

Хранительница восседала на троне по правую руку от короля в черных кожаных штанах и полупрозрачной черной блузе на голое тело. Она внимательно наблюдала за церемонией и надменно улыбалась. Клык был погружен в мысли, глядя на нее. Первый раз сегодня он увидел ее, чего он ожидал от этой встречи? И ожидал ли? До того, как он стал главнокомандующим, все ее появления в королевстве не особо его волновали, а заботы о том, чтобы его конница не ударила в грязь лицом, отвлекали его внимание от самой Хранительницы. Она всегда была заботой верховной власти, а не командира одного из шести войск. Но теперь она ЕГО забота. «Придется искать общий язык. Или терпеть.» – мысленно подытожил он. Тут музыка остановилась. Хранительница внезапно посмотрела Клыку в глаза, подняв голову с руки, на которую опиралась подбородком, указала пальцем куда-то мимо него и с ещё более насмешливой улыбкой подмигнула.

Он непонимающе нахмурился. Его сердце предательски сжалось в тиски. По затылку пробежала волна мурашек. Да, эта женщина манила его. Шестое чувство, которое никогда не подводило, завопило о том, что эта необузданная мания может погубить его. Поэтому он закончил их молчаливый диалог и повернулся в сторону, куда указывала Хранительница. Перед ним, покорно склонив голову и протянув руку ладонью вниз – так невесты обозначали свой выбор – стояла милая девушка с причудливой прической. Клык поднял руку, чтобы отмахнуться, обозначая свой отказ от невесты, но остановился.

Ее сердце бешено колотилось, дыхание совсем сбилось. То ли от танца, то ли от волнения. Буря чувств и эмоций захлестнула девушку. Краем глаза она увидела, как Клык поднял руку, но не посмела поднять голову. Глаза наполнились солёной водой, которая вот-вот собиралась политься бесконечными ручьями. Ей казалось, что она стоит уже целую вечность, хотя прошло лишь пару секунд. Клык быстро принял решение. Он встал перед девушкой, согнул левую руку в локте и завел ее за спину, ноги расставил на ширине плеч – по стойке смирно главнокомандующий стоял лишь перед королем и его советником, но сейчас такой чести удостоилась и молодая невеста.

Клык своей большой ладонью взял ее руку и поднес к своим губам. «Он… Он принял… Его губы, они такие горячие, как и его рука, да весь он будто пылает огнем. А я вся оледенела от ужаса» – уставившись дрожащими глазами в пол, подумала она. Не отрываясь от хрупкой руки, он прошептал:

– Взгляни на меня.

И девушка подняла глаза. Так близко она его никогда не видела. Темно-каштановые волосы заплетены в косу и собраны в пучок на затылке, виски выбриты, на лбу глубокий шрам, начало которого спрятано в волосах, а конец рассекал левую густую бровь пополам, широкая челюсть, гладко выбритая бледная кожа, не целованная солнцем тренировочных полей. Глаза приковывают к себе мудростью и уверенностью. За таким хочется идти. Он посмотрел, будто оценивал, не прогадал ли, согласившись. Сначала его черные, как смоль, глаза прошлись по ее волосам, затем на мгновение остановились на двух распахнутых золотых блюдцах и жадно поползли дальше вниз. Плечи, ключица, грудь, талия, бедра, наконец, щиколотки, она точно чувствовала, как он шарит по ее телу взглядом, как раздевает ее. От мысли, что он уже мог успеть сделать с ней в своей голове, у напуганной своей победой девушки подкосились ноги, но она выстояла. В конце концов он развернул ее, взял под руку и плавно повёл к чаше с церемониальной водой.

Возле чаши он опустил их кисти в воду, а затем поднял вверх, как того требовал обряд. По предплечьям потекли струи ледяной воды.

От ее запястья к локтю, по плечу на грудь, обжигая сосок, который тут же отреагировал на прикосновения священной воды, дальше – по талии к бёдрам и, наконец, минуя косточки щиколоток, вода осталась лужицей под ступней, а последние капли догнала волна мурашек. «Неужели он согласился, просто не верю, несмотря на то что так отчаянно была уверена». Столько чувств бушевали в груди юной невесты: радость, замешательство, и даже страх.

Не отпуская ее руку, Клык повёл ее через толпу, охающую им вслед. "Кажется я произвела фурор – забрала себе самого завидного жениха» – пронеслось у нее в голове. Он отвёл девушку к дивану со столиком, за которым всегда проводил свободные вечера в компании своего друга и какой-нибудь чувственной воительницы, до любой из которых юной победительнице было непозволительно далеко. Уверенные в себе, в своих желаниях они всегда вились вокруг него. Хотя, что бы о нем не говорили, уходил он всегда один.

Нет, эта невеста не была столь наглая, чтобы надеяться на то, что все слухи о его похождениях – пустые сплетни, будто он хранил ей верность заведомо. "Такому как он не нужно прикладывать много усилий, чтобы любая стала принадлежать ему. Без такого рода сплетен не сложилось бы всеобщее мнение о том, что истинно познали женское счастье только те, кто ощутил на себе, как он умеет «любить»".

От всех образов, связанных с мыслями о близости с мужчиной, девушку бросило в дрожь. На ее глазах изнасиловали и убили ее сестру и почти добрались до нее. Девочке было тогда семь лет. С тех пор любая подобная мысль вызывала у нее только неконтролируемый страх. «Как я смогу удержать его, если не лягу с ним в постель?..»

От волнения всё её тело содрогалось. Она почувствовала, как его рука, освободившая её хрупкую кисть, постепенно опускается на её талию. Легче от этого не стало. Впервые она увидела его, будучи ещё девчонкой. Тогда, в компании своей верной подруги, она сбежала, чтобы взглянуть на нового командира. Им оказался Клык. Прошло десять лет, и теперь ей девятнадцать. Время от времени, укрываясь от уроков, она подглядывала за ним, желая хоть краем глаза увидеть его вновь. Она успела влюбиться и, наконец, достигла того, к чему так долго стремилась.

Она не была первой, кто пытался испытать судьбу. Клык никогда не проявлял интереса к невестам, словно семейная жизнь его совершенно не привлекала. Тем не менее, многие старались привлечь его внимание. Несколько раз ему предлагали себя, так же как и она сегодня, но он небрежно отмахивался и отворачивался, демонстрируя, что такие предложения его не интересуют. То, что именно ей он не отказал сегодня, казалось молодой невесте судьбой.

«Может он видел меня до этого, хотя я всегда вела себя очень скромно. Или тоже был тайно влюблен в меня и поэтому отвел от меня взгляд, как только я начала танец, чтобы не испытывать горечь сожаления, когда я протяну руку не ему.» От мечтаний ей стало очень тепло на душе. «Теперь я стану по-настоящему счастливой."

– Присаживайся. – Сказал он, протягивая руку к дивану.

– Спасибо. – Неловко выцедила девушка, усаживаясь и расправляя юбку на напряжённых коленях.

Клык сел рядом, его присутствие словно окутывало необъяснимым напряжением. Он задрал ногу на диван и положил локоть вытянутой руки на колено, вторая рука легла на спинку дивана за её спиной. Прикосновение его ладони обожгло её ледяную кожу, и невеста непроизвольно вздрогнула, будто коснулась чего-то запретного.

Клык наклонился ближе.

– Как тебя зовут? – спросил он. Его голос звучал уверенно, но был совершенно незаинтересованным, будто он задал этот вопрос только по какой-то вынужденной необходимости.

– Шанна, сэр.

– Шанна. Прекрасно. Рад знакомству. – После этих слов он отдалился и положил смотреть церемонию.

Его голос был низкого тембра, звучный и уверенный. «Таким я его и представляла, он полностью», – еле-заметно улыбнулась Шанна. Она неуверенно взглянула на него, и только сейчас, оказавшись так близко, она осознала, насколько он крупный. На нём была рубаха цвета слоновой кости, расстёгнутая до солнечного сплетения, открывающая лёгкую растительность на груди. «Как хорошо, что волос немного…» – подумала она с облегчением. У того изверга, что когда-то пытался её унизить, было много волос, и каждый мужчина с обильной растительностью в этой области вызывал у Шанны отвращение.

Она опустила взгляд ниже: рубаха была заправлена в свободные кожаные штаны тёмно-коричневого цвета. Девушка невольно глянула на бугор между его ног и, почувствовав странное волнение, поняла, что ему определённо тесно в таких штанах. От одной лишь мысли о его члене невесте стало жарко, и она стыдливо отвела взгляд на его портупею. Кожаные ремни окольцовывали его ноги несколькими рядами, пристёгнутые к широкому поясу. Его мощный торс был обхвачен тремя ремнями, соединёнными цепью, идущей по центру. Ещё два ремня обнимали спокойно вздымающуюся грудь и уходили на плечи.

Вся портупея была увешана клинками и пузырьками с черным порошком, ненавязчиво заявляя о его опасности. С левого бедра свисал меч в ножнах, внушающий ужас и восхищение одновременно. «Я бы никогда не смогла поднять такой», – задумалась Шанна. Все это подчеркивало его силу и власть.

– Хочешь посмотреть на мой кинжал? – его голос пронзил ее молнией от макушки до клитора.

В этот миг девушка поняла, что со стороны может казаться, будто она пялится на его достоинство, зажатое в кожаных тисках. Она широко распахнула глаза и замерла, не в силах произнести ни звука, но, собравшись с духом, в конце концов медленно подняла взгляд на лицо своего избранника.

– Я покажу, – его губы расплывались в ехидной улыбке.

Он вытащил из ножен на груди небольшой кинжал, тот сверкнул своим остриём. Ловко крутанув оружие в руке, Клык протянул его своей невесте.

– Самый дорогой мне кинжал. Достался от брата. Никогда не подводил. – Он подбросил его в воздухе и, поймав за рукоять, в одно мгновение убрал на место. – Остальное, уж извини, покажу в покоях. – Подмигнув своим черным глазом, он вернул руку на ее плечо.

Остаток вечера Шанна не позволяла себе даже краем глаза взглянуть на Клыка, стараясь сосредоточиться на происходящем вокруг. Остальные невесты самоотверженно танцевали для избранников, но Клык едва ли замечал их. Он время от времени поглядывал на Хранительницу. Но ещё чаще его пальцы скользили по плечам девушки, перебирая её короткие пряди на затылке.

Каждое его прикосновение будоражило напряжённое юное тело. По спине бегали мурашки, и это, казалось, только забавляло Клыка, словно он наслаждался её реакцией. Он продолжал легкими, но уверенными движениями провожать свои пальцы по её плечам. Создавая атмосферу близости, которая накаляла обстановку между ними. Шанна изо всех сил старалась сохранять спокойствие, но с каждой секундой это становилось всё трудней.

Через несколько часов церемония подошла к концу. Клык встал и подал руку своей невесте. Девушка продолжала стыдливо прятать глаза от избранника. Он обнял её за талию и повёл к выходу из зала празднеств. Как только шум и свет оставались позади, поддаваясь спокойствию пещерных коридоров, где царил таинственный полумрак, рука мужчины ловко скользнула по бедру робкой невесты. Ее бросило в жар. Наконец, с неё спало ледяное оцепенение, но, несмотря на ее попытки сохранить достоинство, дрожь всё же осталась. Она чувствовала, как сердце бешено колотится в груди, а каждое прикосновение Клыка только усиливало волнение.

Главнокомандующий вел себя непринужденно, словно они давно были вместе и ничего значительного сегодня не произошло. Минуя множество поворотов, они дошли до его покоев.

– Ты заходи, располагайся, я покурю и присоединюсь к тебе.

– Мои вещи…

– Их принесут немного позже. – Вытащив из кармана кисет с табаком, он ловко скрутил самокрутку, подмигнул ей и, облокотившись о стену, закурил.

Шанна вошла в свою новую обитель. Покои не выделялись ничем особенным. Каменные полы и стены, как и везде. Напротив входа стояло большое ростовое зеркало. Слева, у стены, располагался серый диван, а рядом – низкий стол из темного дерева, на котором небрежно лежали свертки, перья и чернила. Справа находилась небольшая кухня из мрамора, которая почти растворялась в общей серости помещения.

Невеста прошла вглубь главной комнаты и заглянула за дверь, расположенную за диваном. Там она увидела большую кровать с расправленной постелью. Одеяло скомканными узлами лежало поверх смятой простыни, подушки приняли совершенно бесформенный вид. Едва ли девушка смогла понять, что далеко не дурные сны ее избранника были причиной такой разрухи в этой обители разврата. Рядом с кроватью стояли тумбы, на одной из которых лежала толстая книга, а по стенам до потолка тянулись шкафы, наполненные книгами, которые сохраняли в себе забытые истории.

«Значит, здесь спальня», – подумала девушка и, не медля, направилась к двери, расположенной справа от кухни. За ней скрывалась просторная купальня. У дальней стены в камне была выдолблена чашевидная купель, а справа, на деревянном столе, стояла каменная чаша с углублением в стене. Достаточным для того, чтобы протянуть туда ладони. Над чашей висело зеркало. Дверь слева вела в туалет.

Шанна прикоснулась к руне на стене рядом с чашей. В ответ камень начал плакать маленьким теплым водопадом. Она умыла лицо и глянула на своё отражение в зеркале. Макияж остался нетронутым, а руны на её белой коже сияли мягким голубым светом. Они венчали лоб двумя помещенными друг в друга кольцами. Их пересекала прямая линия, опускающаяся между бровей, а на переносице руны расходились в две стороны, подчеркивая по скулам глаза.

Эти руны, накалывали девочкам магическими чернилами в момент, когда их тела впервые давали сигнал о готовности стать матерью. Помимо символики невинности, руны делали девушек бесплодными на ближайший год после первой близости с мужчиной. По задумке магов, это позволяло невестам обжиться на новом месте и подготовить все к рождению первенца.

Когда невеста вышла из ванной, она обнаружила Клыка, сидящего на диване и внимательно вчитывающегося в один из свитков. Рядом с ним стоял бокал с виски, в который он наколол лёд. В его взгляде читалось что-то важное. Шанна почувствовала, что вечер только начинается.

– Я отнес твои вещи в спальню, мне нужно ознакомиться с отчётами командиров, это недолго. – Сказал Клык, не отрываясь от чтения.

Шанна молча отправилась в спальню. Куда можно было разложить свои вещи, она не поняла, поэтому, немного помешкав, вернулась в гостиную и села рядом с Клыком. Она много лет готовилась к этому дню, но теперь чувствовала себя потерянной. Словно сама атмосфера этого места требовала от нее чего-то большего.

Пока она пыталась успокоить свое сердце и упорядочить мысли, мужчина продолжал читать свитки, погруженный в свои собственные размышления. Затем он прикоснулся большим пальцем к выжженной на столе руне. Девушка заметила, как на его пальце тут же выступила кровь. Он немного размазал ее между большим и средним пальцами, а потом стал накладывать свой отпечаток на каждый свиток, рисуя кровью незнакомую ей руну – перечеркнутую спираль.

– Что Вы делаете? – девушка не смогла удержать свое любопытство.

– Ставлю свою кровавую печать, подтверждающую, что я ознакомлен с отчетом. – Не отвлекаясь от своего занятия, пояснил Клык.

Закончив, он достал из ящика салфетку и вытер пальцы. На них не осталось и следа от пор