Осень одиночества

Часть первая

Лондон

Осень 1870

Рыжая шерсть Тоби сливалась с золотом сентябрьской листвы. Растянувшись под мощным дубом, сеттер упоенно грыз палочку.

Полюбовавшись летящей паутинкой, Сабуров свистнул собаке:

– Пойдем, милый.

Тоби что-то недовольно пробурчал и Сабуров расхохотался.

– Я знаю, что ты готов гулять вечно, но теперь у нас появился свой сад, пусть и маленький.

Максим Михайлович обзавелся садом весной. Покинув комнаты на Гилберт-плейс, он переехал в небольшой особняк в Сент-Джонс-Вуде.

Мистер Браун одобрил его решение.

– Клиенты доберутся к вам и в те края, – заметил чиновник. – С точки зрения безопасности Сент-Джонс-Вуд предпочтительней. Уваших бывших соотечественников вырос на вас приличный зуб, мистер Гренвилл.

Зуб, как выражался Браун, не имел отношения к делу разгромленной Цепи. Сабуров доказал, что граф Шрусбери, курировавший секретные разработки в Арсенале, получал деньги от русского военного ведомства. По мнению Брауна, теперь сыщик стал первоочередной мишенью для парней с Фонтанки.

– Думаю, что они знают, кто занимался убийством Шрусбери, – сварливо сказал Браун.

– Ведите себя осторожней, а лучше прекратите брать частных клиентов, мистер Гренвилл. Мне отчего-то хочется назвать вас графом, хотя вы отказались от титула.

Сабуров давно понял, какой титул носит сам Браун, но уважал его стремление к приватности. Максим Михайлович действительно не захотел становиться графом Гренвиллом, объяснив, что привык оставаться обыкновенным эсквайром.

В разговоре с Брауном он заметил:

– Шрусбери убили летом прошлого года, однако со мной до сих пор ничего не случилось. Я буду осторожен, а что касается частных клиентов, то моя репутация строится именно на них, а не на делах правительственного толка. О Цепи никто никогда не узнает, а одно удачное частное расследование привлекает с десяток клиентов.

О разгромленной Цепи Сабурову напоминал только красноватый шрам на правой ладони. Браун не интересовался его происхождением. Рассказывая чиновнику о случившемся в Америке, Сабуров не стал вдаваться в излишние подробности. Браун понятия не имел о несостоявшемся венчании фрейлейн Якоби. Последняя, согласно разделу научных новостей в The Times, теперь работала в химической лаборатории Гарвардского университета.

Сабуров начал просматривать раздел летом, познакомившись с его главным и, как она шутила, единственным автором.

– Сначала мы познакомились, а потом я стал читать ее заметки, – Сабуров прищурился. —Вот и она. Сейчас Тоби забудет о палочке.

На парковой дорожке блеснули волосы цвета палой листвы, прикрытые хорошенькой шляпкой изумрудного бархата. Тоби, радостно залаяв, бросился к девушке. Сабуров, улыбаясь, тоже пошел навстречу леди Хелен Огилви.

Миновав кованую ограду постоянно запертого Кенвуд-хауса, сыщик заметил:

– Графы Мэнсфилды предпочитают жить в Шотландии. Жаль, что такое прекрасное имение пустует.

Указав на классические белые колонны, он прицепил поводок к ошейнику Тоби.

– Как насчет чая в Spaniards Inn, леди Огилви?

На женщин в пабах еще смотрели косо, однако Сабуров надеялся, что в старинном заведении найдутся приватные комнаты.

В зеленовато-серых глазах леди Хелен заиграла усмешка.

–Я журналист, а не поэт, мистер Гренвилл. Даже тень великого Китса не вдохновит меня на создание оды или элегии. Я предпочитаю сухой язык науки.

Сабуров добродушно отозвался:

– Да и соловьи скоро отправятся в Африку вслед за цаплями.

Леди Хелен педантично поправила его:

– Последние зимуют довольно близко, во Франции. Смотрите, – девушка подняла голову, —вот и они.

Над ними проплыл клин печально перекликающихся птиц. В Британии Сабуров иногда тосковал по журавлям, появляющимся осенью в дымном небе Петербурга.

– Здесь их давно перебили, – Максим Михайлович скрыл вздох. – Оставь, незачем вспоминать о журавлях. Впрочем, синицы у меня тоже не имеется.

Оглядев собравшихся во дворе паба мелких собачонок, Тоби высокомерно прошествовал к миске с водой.

Рукописное объявление в окне гласило: «Свежие сконы и лучший девонский крем».

– Видите, нам повезло, – Сабуров открыл перед леди Хелен тяжелую дверь Spaniards Inn.

В пабе действительно нашлась приватная комната, затянутая выцветшими обоями с букетиками роз. Леди Хелен коснулась тонким пальцем, затянутым в перчатку, клавиши скучающего в углу старомодного фортепиано.

– Я чувствую себя словно в романе мисс Остин, – улыбнулась девушка. – Мне не хватает только капора, – она повела руками перед лицом. – И такого же платья в жутких розочках.

Девушка указала на шелковые панели.

Обстановка комнаты напомнила Сабурову гардеробную графа Шрусбери, где личный лакей пэра Англии обнаружил его валяющимся на полу с разнесенной пулей головой.

Револьвер Кольта, который, по свидетельствам слуг, принадлежал графу, красовался на залитом кровью обюссонском ковре. Шрусбери запер гардеробную изнутри. Лакей, обеспокоенный опозданием графа к обеду, взломал замок, ключ от которого нашелся в кармане халата покойника.

Сначала мистер Браун убеждал Сабурова, что они имеют дело с самоубийством. Холостяк Шрусбери пользовался определенной славой в лондонских клубах для джентльменов, где молодые лакеи могли заработать несколько соверенов, оказывая подобные услуги.

– Дома он таким не занимался, – сварливо сказал Браун. – Я хорошо знаю его породу.

Сабуров вежливо кашлянул.

– Мистер Браун, если наклонности Шрусбери были хорошо известны, то почему правительство утвердило его куратором военных разработок в Арсенале? Люди подобного толка – излюбленная мишень иностранных агентов.

Окутав себя облаком сигарного дыма, Браун пожевал сухими губами. Вернувшись из Америки и получив обратно округлившегося Тоби, Сабуров заметил, что государственный чиновник постарел. Максим Михайлович, разумеется, не позволил себе поинтересоваться, почему человек, разменявший седьмой десяток, ходит не так бойко, как прежде.

– Даже имей Шрусбери, – мистер Браун поискал слово, – в общем, обычные наклонности, иностранцы все равно могли бы расставить ему медовую ловушку. Нет, – он помахал письмом, – взгляните, что отыскалось в его личном сейфе.

Пробежав элегантные строки, Сабуров поднял бровь.

– Получается, что покойный свел счеты с жизнью из-за разбитого сердца?

Браун показал ему вырезку из The Times, найденную в том же конверте, где лежало письмо.

– Граф и графиня Мэнсфилд с радостью сообщают о бракосочетании их младшего сына, достопочтенного Тобиаса Леонарда и достопочтенной Вайолет Хантер, старшей дочери сэра Джеймса и леди Кэтрин Хантер. Церемония состоится в соборе святого Давида в Хобарте.

Сабуров присвистнул.

– Далеко его загнали.

Браун усмехнулся.

– Юный Лео Мэнсфилд знает свою выгоду, мистер Гренвилл. Он развлекался со Шрусбери, однако его будущий тесть, сэр Джеймс Хантер, губернатор Тасмании – совсем другое дело. Ради карьеры можно потерпеть объятия нелюбимой женщины и вообще женщины, – задумчиво заключил Браун. – Искать нам здесь нечего.

Сабуров внимательно всмотрелся в персидский ковер на полу гардеробной.

– Отчего же? – спокойно сказал он. – Начнем с того, что банкетку переставляли с ее обычного места.

Максим Михайлович вздрогнул от мелодичного звона колокольчика.

– Вы задумались, мистер Гренвилл, – заметила леди Хелен. – Между тем, наш чай ожидает в коридоре.

Забрав у двери комнаты поднос, Сабуров взялся за веджвудский чайник.

– Как поживает ваш отец? – поинтересовался Максим Михайлович. – Скоро ли мы увидим настоящую лампу накаливания?

Сэр Майкл Огилви, любимый ученик скончавшегося три года назад великого Фарадея, по всем прогнозам, обгонял русских, тоже работавших над лампой, долженствующей обеспечить ее изобретателям не только мировую славу, но и немалый доход.

Изящно намазав на скон клубничный джем, леди Хелен отозвалась:

– Именно о лампе я и хотела с вами поговорить, мистер Гренвилл.

Максим Михайлович вернулся в Сент-Джонс-Вуд, когда над Лондоном повисла бледная сентябрьская луна. Шагая с Тоби в парке, простирающемся за классическими колоннами церкви святого Иоанна, Сабуров послушал шуршание рыжих листьев под ногами.

Новое пристанище сыщика, милый домик с палисадником, располагалось в четверти часа бодрой ходьбы от остановки омнибуса. К его облегчению, особняк стоял далеко от крикетного стадиона, который по выходным осаждали толпы болельщиков.

В отличие от Блумсбери, здешние места еще не потеряли сельской прелести. В пабе «Звезда», куда Сабуров заглядывал за пинтой стаута, по дубовым доскам пола еще разбрасывали приятно пахнущие опилки.

Максим Михайлович немного скучал по суете лондонского центра, однако садик, полный сирени и роз и отдельная комната для картотеки перевешивали, по его мнению, преимущества жизни в сердце столицы.

Садом Сабуров занимался сам и сам же готовил себе завтраки. Обедал он обычно с клиентами или в клубе, а на ужин пробавлялся ирландским содовым хлебом и французским сыром, который, несмотря на войну на континенте, исправно поставляли в Британию.

Сабуров радовался тому, что доктор Якоби благополучно пребывает в Гарварде. Судя по всему, немцы собирались осаждать Париж и он сомневался, что в нынешней ситуации французы приветили бы фрейлейн Амалию, о которой Максим Михайлович исправно старался забыть.

– Лучше подумай о леди Хелен, – велел он себе, ожидая пока Тоби обнюхает очередной гранитный столбик. – Хотя ясно, что она пригласила меня на прогулку с целями, не имеющими романтической подоплеки.

По словам леди Хелен, ее отец, которого в газетах называли наследником Фарадея, вплотную подошел к созданию настоящей коммерческой лампы накаливания.

– Я связана обещанием папе и не могу раскрыть вам технические подробности, – извинилась девушка, – однако для окончательной модели лампы нужен вольфрам, за которым папа хочет поехать в Шотландию.

Сабуров подлил ей чая.

– Я не слышал, чтобы в Шотландии добывали вольфрам.

Леди Хелен помялась.

– Это новая шахта, на которой еще не начались разработки. Какой-то американский миллионер купил остров с развалинами замка в шотландском высокогорье.

– К земле прилагался заброшенный золотой прииск, – продолжила девушка. – Золота миллионер не нашел, но отыскал источники вольфрама, а это редкий металл.

Беспокоясь за отца, леди Хелен попросила Сабурова сопровождать сэра Огилви в Шотландию. Лампы накаливания пока не заинтересовали военное ведомство.

– Иначе он получил бы охрану от ведомства мистера Брауна, – Сабуров толкнул калитку, – и мои услуги не понадобились бы.

Взобравшись на ступеньки, Тоби заплясал у лазоревой двери с бронзовой табличкой «М. Гренвилл, эсквайр». Стараниями мистера Брауна у Сабурова появился приходящий уборщик, молчаливый парень с флотской развалочкой, который драил комнаты, словно корабль Адмиралтейства. Мистер Дигби оставлял ключ от дома под глиняным вазоном с отцветающими розами.

Пропустив Тоби вперед, Сабуров поднял с ковра письма второй почты. Кроме афишек бакалейщиков и счета от обувщика, почта Ее Величества доставила на Гроув-Энд еще одну весточку.

– Отправленную из Шотландии, – пробормотал Сабуров, разглядывая элегантный почерк на дорогом конверте ручной работы.

По рекомендации того же мистера Брауна, Максим Михайлович обзавелся и личным врачом, принимающим в уважаемой практике на Финсбери-сквер. Доктор Беннет, специалист по болезням легких, пока не видел ничего подозрительного в здоровье Сабурова, однако неустанно напоминал ему об опасности ночных бдений.

– Кто рано встает, тому Бог подает, мистер Гренвилл, – замечал врач. – Мой батюшка, служитель Божий, отходил ко сну с закатом, поднимался перед рассветом и дожил до восьмидесяти восьми лет.

Сомневаясь, что у него впереди столько же, Сабуров все же надеялся дотянуть до нового века.

– Это еще тридцать лет, – сказал он прикорнувшему под его креслом Тоби. – Хорошо, что я открыл окно и табачный дым тебя не побеспокоит.

Доктор Беннет, тоже заядлый курильщик, не комментировал эту привычку Сабурова, однако ополчился против его вечернего кофе. По рассказам врача, его батюшка, покойный преподобный Беннет, предпочитал заваривать липовый цвет. Доктор снабдил Максима Михайловича пакетом, набитым чем-то вроде сена, однако сыщик засунул подарок на дальнюю полку подвальной кухни.

Перед Сабуровым стояла чашка кофе, сваренного на кабинетной спиртовке. Максим Михайлович покупал ароматные зерна в лавках Ист-Энда, откуда он привозил домой и русский ржаной хлеб. В Лондон перебиралось все больше соотечественников Сабурова, однако он избегал подобных встреч.

После смерти Герцена, скончавшегося в Париже в январе этого года, мистер Браун поделился с Сабуровым некоторыми, как выразился чиновник, правительственными материалами. Судя по аналитической записке, русские революционные эмигранты теперь группировались вокруг Маркса и Энгельса.

Помахав папкой, Браун загнул сильные пальцы.

– Мистер Лопатин переводит на русский язык «Капитал», мистер Лавров налаживает связи в Интернационале, а мистер Нечаев тратит четыреста фунтов, полученные на дело русской революции и пытается соблазнить дочь покойного мистера Герцена.

Сабуров закашлялся, а Браун добавил:

– За этой компанией нужен глаз да глаз. Вы скажете, что проще выслать Маркса и Энгельса в Германию, – Браун усмехнулся, – но законов они не нарушают, а остальное – не наше дело.

Максим Михайлович не хотел заниматься русскими революционерами и революционерами вообще, но, кажется, мистер Браун и не собирался поручать ему такие дела.

– И у меня есть собственные заботы, – Сабуров вскрыл конверт, доставленный второй почтой. Судя по штемпелю, письмо отправили из отеля The George в Эдинбурге.

–Дорогой мистер Гренвилл, – прочел Сабуров, – я слышал немало хорошего о ваших способностях и энергии от моего партнера мистера Пинкертона, чье агентство охраняет мои американские шахты. Я бы хотел попросить вашей помощи в работе моего нового шотландского предприятия и в организации визита вашего знаменитого физика, сэра Огилви.

Миллионер расписался с уверенным росчерком.

– Мистер Саймон Синг, эсквайр, – хмыкнул Сабуров. – На ловца и зверь бежит.

Второй кофейник Сабуров приготовил, когда часы на мраморной каминной доске пробили полночь. Расставаясь с Максимом Михайловичем, его бывшая квартирная хозяйка, миссис Сэвилл, не скрывала слез. Сыщик получил от нее уродливую туземную маску, оставленную покойным доктором Гендерсоном, и сломанные часы, где лошади тащили карету.

–Возьмите на память, мистер Гренвилл, – миссис Сэвилл прижала руку к обширной груди. – Вы такой человек, такой человек…

Пожилая женщина высморкалась в вышитый платок.

Уже покидая Блумсбери, Сабуров доказал, что племянник миссис Сэвилл, скромный заикающийся юноша, младший клерк лондонской конторы страховой компании Scottish Widows, не имеет отношения к громкому ограблению их подвального хранилища, из которого неизвестные преступники вынесли пять тысяч фунтов.

После долгих разговоров с поначалу замкнувшимся юношей, Сабуров привел ребят из Скотленд-Ярда к порогу аккуратного домика старшего клерка страховой компании, запутавшегося в карточных долгах и регулярно запускавшего руку в золото из хранилища. После ограбления мистер Бартлби намеревался податься в Америку, однако полиция застала его врасплох.

– Иначе у нас появился бы очередной мистер Пристли, – меланхолично сказал Сабуров, – однако вместо этого мистер Бартлби отправился за казенный счет в Австралию.

Максим Михайлович отдал часы в мастерскую и изделие времен наполеоновских войн заработало. Принеся к столу папку с ярлычком «С» , он пробежался длинными, немного костлявыми пальцами по карточкам.

– Мистер Саймон Синг, – пробормотал Сабуров, – сейчас я выясню, кто вы такой.

Максим Михайлович собирал в картотеку даже самые разрозненные и анекдотические сведения об известных преступниках и публичных личностях, однако ученые в ней отсутствовали.

– Я почти ничего не знаю о сэре Майкле Огилви, – пришло ему в голову, – но я всегда могу расспросить о нем у леди Хелен.

Еженедельный чай с девушкой вошел у него в привычку. Сабуров познакомился с леди Огилви в июне, на выставке Королевского общества садоводов в Кенсингтоне, куда его пригласил мистер Браун, неожиданно оказавшийся известным знатоком пионов.

Он и представил Сабурова леди Огилви. Девушка появилась на выставке с блокнотом наперевес, готовая записать сведения о новых химических удобрениях.

– Фрейлейн Амалия тоже интересовалась удобрениями, – вспомнил Сабуров. – Она наверняка вышла замуж в Гарварде, а вот мистер Синг, кажется, холостяк.

Он повертел карточку.

– Посмотрим, что о нем пишет пресса.

Затянувшись папиросой, Сабуров зашуршал газетными вырезками.

Не желая будить перекочевавшего на продавленный диван Тоби, Максим Михайлович осторожно накрыл собаку пледом. Заметив следы от ножек мебели на потертом ковре, он опять вспомнил об убийстве графа Шрусбери. Передвинутая банкетка привела Сабурова к едва заметным следам ботинок на подоконнике и волокнам веревки на оконном шпингалете. Вечер убийства выдался жарким и Шрусбери распахнул окно в гардеробной.

Сабуров обследовал с мощной лупой подоконник, раму и защелки, однако его рвение не слишком помогло разгадке тайны убийства Шрусбери. Они, впрочем, поняли, что преступник не стал спускаться во влажный после вечернего дождя сад, а покинул особняк Шрусбери, взобравшись по веревке на крышу.

– Он и пришел сюда таким же образом, – заметил Браун. – В старых районах чердаки и крыши домов соединяются. У русского гостя наверняка имелась карта квартала, а что касается его нынешнего местоположения, – чиновник приставил ладонь к бровям, – то оно исчерпывается вашей пословицей.

Браун пощелкал пальцами и Сабуров усмехнулся.

– И поминай как звали. Однако почему вы считаете, что Шрусбери работал на русских? Его сферой деятельности в Арсенале могли интересоваться и французы и немцы.

Браун покачал седеющей головой.

– Последние заняты сварой друг с другом Им сейчас не до воровства военных секретов, хотя в мирное время я бы прежде всего посмотрел в их сторону, – чиновник поднял крепкий палец. – Однако нам более важна бывшая служба Шрусбери по дипломатическому ведомству.

Сабуров кивнул.

– Приведшая его в Петербург. Принимая во внимание данный факт, я тем более не назначил бы Шрусбери на такую важную должность.

– Человек невиновен, пока не доказано обратное, – сварливо ответил Браун, – и бремя доказательства его виновности лежит на государстве. Здесь не какая-нибудь… – поискав слово, чиновник махнул рукой. – В общем, вы меня поняли. Британия цивилизованная страна.

– Я посоветовал бы цивилизованной стране проверить подчиненных Шрусбери в Арсенале, – сухо сказал Сабуров. – Покойника, наверняка, убили из-за его намерения признаться в предательстве. Будучи наполовину русским, я уверяю вас, что мы не бросаем дело на полдороге.

Браун буркнул:

– Я знаю.

– Кроме Шрусбери, в Арсенале могла завестись еще одна крыса, – упорно продолжил Сабуров, – и надо вытащить ее на белый свет.

Несмотря на прохладный сентябрьский вечер, Сабуров тоже распахнул окно прокуренного кабинета. В разрывах темных облаков мелькала ущербная луна, а деревья на улице шумели под резким восточным ветром.

Чтобы разоблачить предателя, Максиму Михайловичу понадобилась пара недель работы в Арсенале под личиной наемного уборщика. Подручным покойного Шрусбери оказался клерк Уильямсон, человек безупречной репутации, трезвенник и баптистский проповедник.

– Не все то золото, что блестит, – сказал Сабуров луне. – Ты тоже сияешь отраженным светом.

За забором палисадника трепетали редкие огоньки газовых фонарей. Выкинув в пепельницу очередной окурок, Сабуров вспомнил заголовок бульварной американской газетенки.

– Кто вы такой, мистер Синг? – пробормотал он. – И действительно, кто он такой?

Миллионер, сколотивший состояние на западе Америки, выскочил, по выражению газетчиков, словно чертик из табакерки. Синг, ровесник Сабурова, начинал простым рудокопом.

– Теперь он купил средневековый замок и строит там канатную дорогу, – зевнул сыщик. – Утро вечера мудренее и скоро я его увижу.

Сабуров отправился в старомодную ванную комнату.

Максим Михайлович не изменял привычке к утреннему кофе в Реформ-клубе, хотя дорога в город теперь занимала у него больше часа. Ради моциона Максим Михайлович проходил часть пути пешком.

Он скучал по лавкам рядом с Британским музеем, однако и в Сент-Джонс-Вуде, на Веллингтон-роуд, Сабуров отыскал приличного табачника и зеленщика, не задирающего цены. Он сменил конюшню в Гайд-парке на похожее заведение в Риджентс-парке, где Максим Михайлович гулял с Тоби.

Потрепав за ушами разлегшегося под его креслом спаниеля, Сабуров взялся за кофейник. Тишину клубной гостиной нарушало только шуршание газетных листов.

Над столами витал серебристый дымок трубок и папирос хорошо позавтракавших джентльменов. Члены клуба предпочитали переваривать бекон и яичницу в блаженном спокойствии.

The Times в руках Сабурова не сообщала ровным счетом ничего интересного. После разгрома французов под Седаном и пленения императора Наполеона Третьего газеты успокоились. Императрица Евгения и наследник престола бежали в Британию, а в Париже провозгласили очередную республику. The Times, правда, предрекал столице Франции скорую немецкую блокаду.

Сабуров всегда читал и российские новости. Британцы сообщали все маловажное петитом на второй и третьей страницах газет. Нацепив пенсне, Сабуров узнал, что в скором времени открывается пассажирское движение между Москвой и Смоленском.

Из соседнего кресла раздался возмущенный голос.

– Нет, вы только подумайте, мистер Уэверли! Американцы разрешили женщинам голосовать на выборах!

Краснолицый пухлощекий джентльмен потряс газетой. Его собеседник, тощий словно доска, недовольно поджав губы, поинтересовался:

– В каком штате, мистер Спрингл?

– В Вайоминге, – фыркнул Спрингл. – Представьте себе женщин в этой дикой глуши!

Сабуров не мог отказать себе в удовольствии заметить:

–Среди них попадаются и очень хорошенькие, господа, однако данное обстоятельство не должно влиять на выбор женщины депутатом или мэром города.

Мистер Спрингл едва не выскочил из кресла.

–Речь не идет о выборах женщин на какие-то посты, мистер Гренвилл. Этого еще не хватало! Они только могут голосовать, что…

– Что очень прогрессивно, – Сабуров поднялся. – Я уверен, что мы еще увидим женщин в палате общин. Простите, господа, мне надо пройти в библиотеку.

Максим Михайлович хотел написать ответное письмо мистеру Сингу в Шотландию. Поразмыслив, он решил не отвлекать мистера Брауна своими частными, как думал о них сыщик, делами. Леди Хелен обещала Сабурову поговорить с отцом.

– Папа терпеть не может, когда с ним носятся, – девушка покраснела. – Простите меня за школьные словечки. Он сам пробивал себе дорогу и очень независим, но я постараюсь убедить его, что так лучше для всех.

Едва открыв дверь, Сабуров натолкнулся на клубного лакея.

– Вам телеграмма, мистер Гренвилл, – перед его носом замаячил серебряный поднос.

Великий физик не отличался многословностью.

– Завтра в девять утра на верфи Тринити в Попларе. Сэр Майкл Огилви, – прочел Сабуров.

Крутая речная волна плеснула на дно катера и парень за штурвалом осклабился.

– Не извольте беспокоиться, сэр! – заорал он. – Сейчас причалим!

Изменчивая лондонская погода постучала в шесть утра в окно Сабурова холодным дождем. Выбежавший на двор Тоби быстро заскочил обратно, перекочевав на диван в кабинете Сабурова.

– Лежи под пледом, – велел ему Максим Михайлович. – Некоторых ждет овсянка в миске и подушка, а некоторым придется прошагать четверть часа до омнибуса.

После собственной овсянки, тостов с маслом и пары чашек кофе, он выудил из гардероба провощенную куртку и закрывающее уши кепи, в котором Сабуров ездил на охоту. Не будучи особым любителем последней, он признавал, что Тоби тоже необходим моцион. Пес с удовольствием разыскивал подстреленных птиц на вересковых пустошах. Сабуров хотел взять Тоби в Шотландию, в гости к мистеру Сингу.

– Вернее, на работу, – поправил он себя, – потому что миллионер мне заплатит.

На деньги от сэра Майкла Огилви Сабуров не надеялся, потому что великий физик не просил его о помощи.

– Это инициатива любящей дочери, – сказал он прикорнувшему Тоби. – Может быть, сэр Майкл вообще пошлет меня восвояси.

Журналисты писали, что ученый отличается неукротимым нравом. Посидев в библиотеке Реформ-клуба, Сабуров отправил письмо в Эдинбург, мистеру Сингу. Полистав подшивки газет, сыщик составил представление о сэре Майкле Огилви, блудном сыне строгого семейства, принадлежавшего к секте плимутских братьев.

Ребята с Флит-стрит не жалели красок, описывая трудное детство ученого, отец которого трудился седельных дел мастером.

– Как у Фарадея, – хмыкнул Сабуров, – и он тоже сын ремесленника, принадлежавшего к радикальной секте. Понятно, почему они с сэром Майклом так сошлись. Они еще и тезки.

Сабуров обосновался в Лондоне уже после смерти гениального физика, однако, судя по газетам, сэр Майкл Огилви стал достойным наследником своего учителя.

– Представьте себе высокую эффектную фигуру с развевающейся гривой вороных волос и пронизывающими глазами цвета арктического льда.

Максим Михайлович заучил наизусть строки какого-то бойкого писаки. Глаза леди Хелен напоминали лесной мох. О семье сэра Майкла газеты не писали, однако леди Хелен сказала Сабурову, что осиротела ребенком.

– И сэру Майклу всего пятьдесят лет, – Сабуров схватился за леер. – Движение здесь словно на Оксфорд-стрит в час пик.

Полицейский катер, идущий встречным курсом, едва не потопил хлипкую посудину, куда Сабуров погрузился на пристани у моста Тауэр. Закопченную трубу паровой лодки обвивала надпись «Гринич со всеми остановками в доках и на верфях».

Пробираться в экипаже в сердце индустрии и торговли Лондона смысла не имело. Собачий остров и плоские земли вокруг пересекали бесчисленные каналы и доки, куда лошадям хода не было.

Отфыркиваясь от очередной порции речной воды, Сабуров заорал:

– Долго еще?

– Мы на месте, сэр, – рулевой указал вперед. – Видите арку и пристань? Вас, кажется, ждут.

Резкий ветер гнал к устью реки дождевые тучи и серый дым, поднимающийся из кирпичных труб. На берегу высились обросшие лесами скелеты будущих военных кораблей. Вихрь взвил полы черной крылатки сэра Майкла, обосновавшегося под каменной аркой с вывеской: «Судостроительная и железоделательная компания реки Темзы».

– Вряд ли кто-то из современных ученых обладает более независимым характером и презрением ко всяческим условностям, – вспомнил Сабуров. – Однако я тоже не лыком шит.

Катерок притерся к пристани и Максим Михайлович ловко вылез наружу.

Щелкнул грубый рубильник и тесное помещение озарилось неверным светом мигающей стеклянной лампочки.

Сабуров кашлянул.

– Получается, что вам удалось создать электрическое освещение, сэр Огилви?

– Помолчите, – буркнул великий физик, – это прототип и он…

Максим Михайлович едва успел отскочить. Лампочка, налившись зловещим багровым светом, раскололась над его головой. Осколки тонкого стекла полетели на каменный пол и сэр Майкл сочно выругался.

– И он, – физик опять ввернул крепкое словцо, – как видите, никуда не годится.

Засучив рукава твидового пиджака, сэр Огилви взялся за стоящую в углу метлу. Сабуров опять едва успел увернуться от размашистых движений ученого.

– Едва встав на ноги, я подметал седельную мастерскую моего отца, сообщил физик, – а в пять лет мне вручили шило и усадили за кожи, мистер Гренвилл. Я работы не боюсь. Погодите, – он собрал стекло в совок, – я включу газовый рожок.

Синеватые газовые лучи не справлялись с нависшей над доками серостью промозглого утра. В открытую створку окна просачивалась дымная гарь, а неподалеку размеренно бил паровой молот. Сэр Майкл зажег спиртовку, возвышающуюся на единственном не заваленном неизвестными Сабурову предметами столе.

– Надеюсь, что вы позавтракали, – бесцеремонно сказал физик. Я считаю, что сытость вредна для мыслительного процесса, – сэр Майкл постучал по своей едва поседевшей голове. – Как говорили римляне, satur venter non studet libenter.

Venter самого Сабурова в эту минуту довольно неприлично заурчал. Водные прогулки всегда рождали у него аппетит.

– Когда меня вытащили из Темзы и я пришел в себя, я тоже ел за двоих, – вспомнил Максим Михайлович. – Фрейлейн Амалия тогда принесла мне сэндвичи из паба.

– Вижу, что ваш завтрак уже испарился, – сэр Майкл нахмурил всклокоченные брови. – Погодите, у меня здесь завалялось что—то вроде сухарей.

Максим Михайлович с благодарностью принял фаянсовую банку, украшенную надписью: «Осторожно! Яд!».

–Мышьяк выветрился, – сэр Майкл оседлал крепкий стул, – ешьте без опасения. Раньше вокруг шныряли крысы, но теперь торговые рейсы швартуются ниже по течению и твари перекочевали туда.

Поболтав сухарем в отлично сваренном кофе, Сабуров откашлялся.

–Сэр Огилви, вы согласились на нашу встречу по настоянию леди Хелен, однако мистер Синг тоже попросил меня заняться обеспечением безопасности вашего визита в Шотландию.

Заросшая буйной бородой щека ученого дернулась.

–Хелен большая мастерица делать из мухи слона, – недовольно сказал он. – Впрочем, она единственная дочь и выросла сиротой. Ясно, что она обо мне заботится. Что касается мистера Синга, – он развел руками, – как говорится, кто платит, тот и заказывает музыку.

–Я не могу запретить вам поехать в Шотландию, мистер Гренвилл, но не путайтесь у меня под ногами, когда я займусь научными изысканиями.

Отставив грубую чашку, Сабуров натянул кепи.

–Спасибо за кофе, – корректно сказал он. – У меня и в мыслях не было мешать вашей работе. Обещаю, что вы меня даже не увидите.

Сэр Майкл окинул его пристальным взглядом.

–Вы действительно неприметной наружности, – хмыкнул ученый. – Так тому и быть, а сейчас извольте меня извинить. Мистер Синг ждет отчета о прочности кабелей.

Профессор указал на ящики в углу.

– Он купил половину акций верфей и предоставил мне помещение для работы. Британское правительство не слишком интересуется наукой, поэтому приходится полагаться на американцев.

Физик расхохотался, показав крепкие белые зубы.

–Зачем вам кабели? – поинтересовался Сабуров и ученый посмотрел на него с нескрываемым сожалением.

–Во-первых, мистер Синг строит к замку канатную дорогу, а во-вторых, если в шахте действительно отыщется вольфрам, то за ним надо будет спуститься. Имейте в виду, что в замок никак иначе не попасть.

– Никак иначе, чем… – Сабуров вопросительно взглянул на ученого.

– Никак иначе, чем по канатке, – усмехнулся сэр Майкл. – Нас ждет торжественное открытие верхней и нижней станций. Мистер Синг решил совместить приятное с полезным и он заодно устраивает светскую охоту.

–И кто же приглашен? – поинтересовался Сабуров, но сэр Майкл пожал мощными плечами.

– Хелен едет со мной, а об остальных гостях я понятия не имею. Всего хорошего, мистер Гренвилл. Надеюсь не заметить вас в Шотландии.

– Ни в коем случае, – уверил его Сабуров.

Повернув ручку газового рожка, Максим Михайлович вспомнил об электрической лампочке, или прототипе, как назвал его сэр Майкл Огилви. По дороге из доков в Сент-Джонс-Вуд Сабуров заглянул в свое излюбленное пристанище – библиотеку Британского музея.

Миссис Сэвилл отдыхала в Брайтоне, поэтому Сабуров зашел на Гилберт-плейс только ради сэндвича и кружки легкого пива в пабе на углу. Его бывшая квартирная хозяйка присылала в Сент-Джонс-Вуд трогательные письма с засушенными цветами, а недавно Сабуров получил от нее новинку – почтовую карточку за полпенни.

Он сам отправил мистеру Сингу порядочное, как сказал бы мистер Браун, письмо, составленное на бумаге с грифом Реформ-клуба и уложенное в такой же конверт. Сабуров сообщал миллионеру о согласии на консультации, как он называл свои услуги. Максим Михайлович решил не просить задаток. Он поступал так только в исключительных случаях, предупреждая клиентов, что вернет деньги, буде его постигнет неудача.

– Чего еще никогда не случалось, – сказал он устроившемуся на диване Тоби.

Сеттер сонно клацнул зубами и Сабуров рассмеялся.

– Ты прав и такое может произойти, однако я сделал домашнюю работу.

Прошлое мистера Синга, правда, пока оставалось неизвестным.

В читальном зале Сабуров просмотрел все имеющиеся там американские газеты за последние три года, однако не нашел в них упоминаний о семье миллионера или его привычках. Бывший рудокоп, а ныне владелец средневекового замка, кажется, не очень-то привечал журналистов.

– Или он ценит свой покой, – хмыкнул Сабуров. – Мистер Уайт тоже не особо распространялся о прошлом, переехав с девочками в Бомонт.

На землях, купленные покойным мошенником Поповым, действительно отыскались источники нефти, однако мистер Уайт написал, что для ее добычи требовались огромные средства.

– Кое—какие угодья я продал, – вспомнил Сабуров письмо бывшего каретника, – а деньги положил под проценты в надежный банк. У Мелани и Кэтрин появилась домашняя учительница и девочки теперь бойко болтают по-французски и играют на фортепьяно. Может быть, мне удастся отправить их в колледж, куда теперь принимают не только белых юношей.

Максим Михайлович тоже читал об Оберлин-колледже в штате Огайо, где студентов не разделяли по полам.

– Интересно, как фрейлейн Амалия читает лекции в Гарварде? – пришло ему в голову. – Тамошняя профессура вряд ли прогрессивна. Или она только работает в лаборатории?

Сабуров щелкнул резинкой блокнота.

– Хватит о ней думать.

В библиотеке музея он внимательно прочел статью в энциклопедии, откуда Максим Михайлович уяснил, что вольфрам – редкий и дорогой металл, который в средневековье называли волчьей пеной.

– Wolf Rahm, – пробормотал Сабуров, – он пожирал олово при плавке, как волк овцу и оставлял одни шлаки.

В Британии, согласно той же статье, имелось несколько шахт с предполагаемыми запасами вольфрама. На вложенной в блокнот миниатюрной карте Сабуров поставил точку неподалеку от крохотной станции Авимор, куда ему предстояло добраться из Эдинбурга.

–Тамошние горы считаются самыми дикими и нетронутыми в Шотландии, – хмыкнул Сабуров. – Хотя если туда протянули железную дорогу, то и вольфрам можно будет вывезти.

От железной дороги Сабурову предстояло добраться до озера, на острове посреди которого возвышались развалины замка, купленные мистером Сингом. Энциклопедия сообщала, что в древности там поселились монахи, а потом аббатство перешло к горному клану.

– Вокруг озера простираются девственные каледонские леса, вересковые пустоши и каменистые высокогорья, —сказал Сабуров спящему Тоби. – Тебя ждут куропатки и дикие гуси.

Сеттер, не открывая глаз, помахал хвостом. Сабуров распечатал письмо, доставленное со второй почтой. Конверт надписали знакомым почерком. Леди Хелен предпочитала скромную бумагу, отмеченную только монограммой.

– Дорогой мистер Гренвилл, – читал он. – Весь Лондон говорит о премьере «Макбета» в Королевском театре на Хеймаркете. Папа не сможет составить мне компанию, однако я буду рада, согласись вы сопроводить меня на представление.

Она расписалась с изящным росчерком.

Сабуров улыбнулся.

–Непременно соглашусь.

Джентльмену полагалось забрать даму из дома и препроводить ее обратно после театрального представления, однако леди Хелен, идя в ногу со временем, сообщила, что она ждет Сабурова рядом с третьей колонной у входа в театр на Хеймаркете.

У Максима Михайловича оставалось время на долгую прогулку в парке с Тоби. Сентябрьский день начался пронзительно—голубым небом и прохладным ветерком. Сеттер носился за палочкой по усыпанным золотыми листьями газонам, а Сабуров покуривал на деревянной скамейке у аккуратно подстриженных кустов. Сюда долетал острый звериный запашок, исходящий из-за каменной стены зоопарка.

Часы на башенке пробили десять раз и неподалеку заскрипели железные ворота. Тоби, подбежав ближе, заливисто залаял.

Грациозные верблюды, которых служители выводили на прогулку каждый день, не обратили на собаку никакого внимания и сеттер, разочарованно подвыв, принялся копать яму на лужайке.

Сабурову надо было хорошенько все обдумать. Не ожидая встретить неизвестного убийцу графа Шрусбери в горной Шотландии, Максим Михайлович тем не менее соглашался с мистером Брауном касательно осторожности. Его бывшие соотечественники, несомненно, знали о пребывании в Лондоне некоего мистера Гренвилла.

– И, может быть, даже о моих занятиях, – Сабуров затянулся папироской, – однако нет смысла гадать на кофейной гуще.

Его волновали гости будущей светской охоты. Максим Михайлович не представлял себе, кто еще приедет в замок, а просить мистера Синга прислать ему такие сведения было бы неловко. Сабуров велел себе преодолеть светские условности.

– Он нанимает меня для охраны, – буркнул сыщик. – Я должен выяснить, с кем предстоит иметь дело.

Судя по гравюре в энциклопедии, купленный американцем замок Дункан мог претендовать на звание самого уединенного места Британских островов. Лох-Эйре, посреди которого возвышался замок, простиралось на четырнадцать миль в длину, а глубина озера доходила до тысячи футов.

– Остров Дункан лежит в трех милях от ближайшего берега, – вспомнил Сабуров, – а озеро славится своей непредсказуемой погодой.

Он усмехнулся.

– Как и вся Шотландия.

Донжон замка, служивший колокольней для монашеской братии, даже в полуразрушенном состоянии впечатлял высотой, а осыпавшиеся стены выглядели могуче.

Энциклопедия сообщала, что рядом с Лох-Эйре нет никаких городов и Сабуров решил, что мистер Синг единолично построил не только канатную дорогу, но и обыкновенный путь к озеру. Шахта с предполагаемыми запасами вольфрама тоже находилась прямо на острове.

– Все очень удобно, – Сабуров поднялся, – а теперь надо разузнать, кто еще приглашен в замок.

Свистом подозвав Тоби, он отправился домой.

——Бесполезно, сэр, – в сердцах крикнул кебмен. – Вся улица стоит!

Хеймаркет, от Ковентри-стрит до Пэлл-Мэлл, превратился в волнующееся море телег, омнибусов, карет и черных кэбов. По тротуару валили разряженные патроны театров, а в багрянце заката мерцали газовые фонари. Сабуров обругал свою привычку заглядывать к букинистам на Тоттенхем-Корт-роуд.

Добравшись в центр города даже раньше нужного, он побаловал себя чашкой кофе и приятным запахом старой бумаги и потертых кожаных переплетов. В третьей по счету лавке Сабуров, как выразился бы его отец, сделал стойку.

Среди стопки растрепанных книг на щелястой полке, Максим Михайлович обнаружил первое издание «Франкенштейна» Мэри Шелли. На форзаце почти стершимся карандашом вывели женское имя.

Отдав мелкую монету хозяину лавки, он хмыкнул:

– Вряд ли эта Клэр имела отношение к Байрону, однако чем черт не шутит? Одну из его возлюбленных звали так же.

В книжном шкафу Сабурова стоял найденный при обыске виллы покойной мисс Перегрин томик Байрона с дарственной надписью его дяде, графу Гренвиллу. Он не сомневался, что вошедшая во владение виллой чета Бакли даже не посещает могилу девушки, похороненной на Хайгейтском кладбище по соседству с ее отцом.

Сабуров часто натыкался в газетах на напыщенные статьи преподобного Бакли, теперь основавшего некое «Общество по защите трезвости и морали». Максим Михайлович не собирался узнавать, чем точно занимается священник.

– Отмыванием денег, – он поморщился. – Богачи жертвуют на несчастных детей трущоб. До малышей доходят сущие пенсы, а остальное Бакли и ему подобные кладут в карман.

В кармане пальто Сабурова лежал тот самый «Франкенштейн» из букинистической лавки. Леди Хелен восхищалась покойной Мэри Шелли.

– Она была бунтаркой, – однажды сказала девушка, – унаследовав эту черту от матери. Вы читали «В защиту прав женщин»?

Сабуров кивнул и леди Хелен сжала изящную руку в кулак.

– Прошло восемьдесят лет, а наши права все еще нуждаются в защите. Наука движется быстрее, чем социальное устройство общества, – она помолчала. – Папа часто напоминает мне Виктора Франкенштейна из романа мисс Шелли.

Сабуров заметил:

– Алессандро Гальваник пытался оживить лягушек еще в прошлом веке.

Леди Хелен коротко улыбнулась.

–Вы хорошо знакомы с наукой, мистер Гренвилл, но некоторые вещи лежат вне пределов науки, – ее глаза подернулись дымкой грусти. – Ей пока не удалось познать глубины человеческого разума или скорее безумия. Только литераторы, как мисс Шелли, иногда осмеливаются заглянуть в эту пучину.

Встряхнув головой, леди Хелен заговорила о пустяках.

Расплатившись с кебменом, Сабуров выскочил на тротуар Хеймаркета, едва не сбив с ног уличного мальчишку с лотком вечерних газет. Паренек в разбитых ботинках верещал:

– Последние известия! Итальянская армия движется к Риму! Немцы скоро окажутся под Парижем!

Брегет сообщил Сабурову, что леди Хелен должна сейчас подниматься к колоннам театра на Хеймаркете.

Кинув цветочнице монеты, Сабуров схватил букетик чайных роз. У театральных дверей жужжала разряженная толпа. Заметив знакомую изумрудную шляпку, Максим Михайлович со всех ног понесся к мраморным ступеням.

Как не поверить,

Раз мы подымем громогласный плач

По мертвом?

Высокая девушка в средневековом одеянии выкинула руку вперед и театральный зал взорвался аплодисментами. Макбет в черном камзоле вышел на авансцену.

Я решился – и напряг

Всю мощь мою на страшное деянье.

Идем спокойно, ибо мир – простец.

И ложью лиц прикроем ложь сердец.1

Дверь в декорации величественного замка захлопнулась, но бархатный занавес не спешил опускаться. Молодые люди в партере вскакивали, изо всех сил хлопая, а завсегдатаи стучали тростями по полу театра.

– Янг! Янг! Янг! – неслось со всех сторон. – Мисс Янг!

Афиши на Хеймаркете пересекали броские черные буквы. «Макбет. Ирвинг. Янг». Сабуров уже видел звезду Вест—Энда мистера Генри Ирвинга в постановке «Гамлета», однако мисс Янг, только что блиставшая в роли леди Макбет, была ему неизвестна.

Покосившись на соседей по ложе амфитеатра, Сабуров шепнул леди Хелен:

– Удивительно талантливая актриса, – он кивнул на сцену, – однако я раньше о ней не слышал, пусть я и не заядлый театрал.

Девушка так же тихо отозвалась:

– Мисс Янг из Дублина и это первый ее сезон в Лондоне. С точки зрения прибыльности опасно ставить эту пьесу в начале сезона, однако но директор театра рискнул и не прогадал.

Леди Хелен прищурилась:

– Смотрите, они выходят на поклоны.

Вспомнив о театральном суеверии, Сабуров коротко усмехнулся:

– Вы словно актриса и предпочитаете не упоминать о Мак…

Леди Хелен приложила к губам затянутый в шелковую перчатку палец. Рыжий локон, щекочущий нежное ухо, заколыхался. Девушка носила пышное платье цвета лесного мха. На бронзовой ленте, обвитой вокруг белой шеи, блистала изумрудная подвеска. Концы ленты спускались к роскошным кружевам, украшающим расплескавшийся по полу подол платья.

Резкий утренний ветер сменился мягким вечером, но леди Хелен все равно приехала в театр в коротком бархатном жакете, отделанном рыжей лисой.

– Мне еще предстоит проводить ее домой, – понял Сабуров, – оставь. Ей всего двадцать три года и она не заинтересована в почти сорокалетнем холостяке.

Максим Михайлович, правда, напомнил себе, что до сорока ему осталось чуть меньше пяти лет.

– Во всем надо быть точным, – он скрыл вздох, – но дела это нисколько не меняет.

Леди Хелен серьезно ответила:

– В научных лабораториях тоже требуется соблюдать правила, мистер Гренвилл. Люди театра суеверны и давайте уважать их традиции.

На сцену летели цветы и мисс Янг уже набрала целую охапку роз. На коленях леди Хелен, кроме букета Сабурова, лежала и хорошенькая гирлянда пармских фиалок.

Перехватив его взгляд, девушка подняла бровь.

– Цветы для мисс Янг, однако я предпочитаю подарить их сама. Кларисса ждет нас во втором антракте в гримерке.

– Кларисса? – переспросил Сабуров.

Леди Хелен, оставив букеты на стуле, поднялась. Максим Михайлович сразу же встал.

– Мисс Янг, – объяснила девушка. – Ее настоящее имя – Кларисса, но все зовут ее Клэр. Пойдемте, мистер Гренвилл. Вы, наверняка, хотите покурить.

Обернувшись к опустевшей сцене, Сабуров заметил забытую розу. Алые лепестки блеснули в свете газовых фонарей и ему показалось, что подмостки обагрены кровью.

– Что за чушь, – обругал он себя, ведя леди Хелен к выходу на Хеймаркет.

Над заваленным флакончиками и ворохом тряпок трюмо витал стойкий запах какой—то пряной эссенции. В каморке, увешанной старыми афишами, плавали клубы сизого дыма. Женщины не курили на публике, но и леди Хелен, устроившаяся на древнем табурете, и мисс Янг, раскинувшаяся на бархатном диване, испещренном подозрительными пятнами, кажется, считали Сабурова чем-то вроде мебели.

Максим Михайлович не впервые оказался за кулисами. В Санкт-Петербурге, расследуя таинственную гибель графа Чернышова, найденного мертвым в коридоре императорской оперы, он часто захаживал в новое здание театра, неподалеку от сыскного управления на Офицерской улице. Они с Путилиным потратили немало времени, выясняя истинные причины смерти известного меломана и патрона молоденьких этуалей.

Убийство Чернышова, впрочем, не имело отношения к его театральным увлечениям. Покойник, которого травил мышьяком сводный брат, поплатился за свою алчность.

– Господь велел делиться, – меланхолично заметил тогда Путилин, – не пожалей граф пары шахт на Урале и пары тысяч десятин земли, и он и его брат сейчас были бы живы.

Отец убитого Чернышова официально не признал сына, рожденного гувернанткой—француженкой, но мальчик воспитывался вместе со старшим братом, законным наследником графского титула. Младший Чернышов повесился на простыне в камере Литовского замка, а богатства семьи достались другим ее ветвям.

Сабуров помнил закулисный аромат застарелой пыли, пота и пудры. Оказалось, что лондонские театры ничем не отличаются от столичных.

Пробираясь вслед за леди Хелен по заставленному декорациями коридору, он едва увернулся от свалившейся с захламленной полки бутафорской короны.

– Вы практически стали монархом, мистер Гренвилл, – рассмеялась девушка. – Нам сюда.

Очередной поворот привел их в каморку, где обосновалась мисс Янг. Девушка пока не поднялась на вершины театральной иерархии, но шампанское, которое ловко откупорил Сабуров, оказалось французским.

– Мы промочим горло, – хрипловато сказала актриса. – Впереди поздний ужин. Вы, мистер Гренвилл, разумеется, приглашены, потому что друзья Хелен – мои друзья.

На ее пухлых, окрашенных кармином губах, заиграла смутная улыбка. Актриса сменила средневековое одеяние леди Макбет на просторный шелковый халат. Растрепанные черные волосы мисс Янг украшали фиалки, а под томными васильковыми глазами залегли темные тени.

Тоби, хорошо погулявший с утра, мог подождать. Сабурову все равно предстояло отвезти леди Хелен в особняк в Блумсбери, где великий физик, согласно газетам, устроил и лабораторию.

Полистав врученного ей «Франкенштейна», леди Хелен обрадовалась.

– Смотрите, мистер Гренвилл, здесь посвящение некоей Клэр. Может быть, это рука Мэри Шелли и речь идет о Клэр Клермонт? Говорят, что она еще жива и обретается в Италии.

Приняв томик, мисс Янг задумчиво сказала:

– Удивительно. «Франкенштейн» появился на свет, потому что Байрон, Шелли и остальные скучали дождливым летом на берегу Женевского озера. Нам тоже стоит устроить состязание и рассказывать друг другу страшные истории, только в Шотландии.

– Нам? – непонимающе повторил Сабуров и леди Хелен улыбнулась.

– Я сопровождаю папу в путешествии и пишу отчет о запуске канатной дороги. Клэр и мистер Ирвинг, ее партнер, едут в замок по приглашению мистера Синга.

– Он хочет развлечь гостей театральным представлением, – мисс Янг потянулась. – Мистер Синг предложил нам разыграть сцены из шекспировских пьес.

Сабуров открыл рот, но в коридоре ударили в гонг.

– Первый звонок, – спохватилась леди Хелен. – Пойдемте, потому что не стоит мешать Клэр. Сейчас будет сцена безумия, ее коронная.

Пропустив девушку вперед, Сабуров аккуратно закрыл за собой дверь каморки.

Пробка по косой ушла в потолок и хрустальные канделябры газовой люстры опасно закачались. Скатерть на дубовом столе пестрела пятнами соусов, а под стульями валялись устричные раковины. Сабуров и раньше обедал с клиентами в ресторане Уилтона на Джермин-стрит, где подавали лучшие устрицы в Лондоне.

– Лучшие все-таки на рынке, – педантично поправил он себя, – где не появишься с дамой.

Таковых за столом нашлось, как сказал бы Путилин, на любой цвет и размер. Сабуров не ожидал от театрального обеда камерности. В отдельном кабинете у Уилтона собралась пара десятков актеров и актрис. За столом сидели и журналисты. Совсем юный паренёк с забавным французским акцентом открыл очередную бутылку шампанского.

Месье Николя, по его признанию, бежал из Парижа, сломя голову.

– Я не военный и не умею стрелять, – уныло сказал француз. – Я пишу об искусстве и путешествиях, а когда гремят пушки, музы замолкают.

– Не перевирайте цитату, месье Николя, – крикнула с другого конца стола мисс Янг, – Цицерон говорил о молчании законов во время войны. Inter arma silent leges.

Заметив удивленный взгляд Сабурова, леди Хелен шепнула:

– Клэр получила хорошее образование, потому что....

Девушка осеклась.

– Она сама вам все расскажет, мистер Гренвилл, если захочет. Я обещаю, что вы подружитесь, особенно учитывая обстоятельства.

Сабуров усмехнулся.

– Вы правы, леди Огилви. Ничто так не сближает, как скверная осень, проведенная в самом отдаленном шотландском замке.

Она обмахнулась хорошеньким веером и в глазах цвета горного мха заиграли озорные искры.

– У нас складывается отличная компания, – улыбнулась леди Хелен. – Может быть, кто-то из гостей даже напишет роман, как мисс Шелли. Например, вы, месье Николя?

Юноша расхохотался.

– Только путеводитель, леди Огилви, за которым я и еду в Шотландию. Я благодарен мистеру Сингу, согласившемуся меня приютить.

Сабуров отпил шампанского.

– Что там с законами во время войны, месье Николя?

Голубые глаза юноши подернулись легким холодком.

– Я согласен с Цицероном, месье Гренвилл. На полях сражений все средства хороши. Вот и лобстер, – обрадовался француз. – Посмотрим, удастся ли здешнему повару обставить наших рестораторов.

– Непременно удастся, – пробурчал Сабуров, разламывая клешню.

Ветер бросал под ноги Сабурову рыжие листья багровеющих в закатном солнце рябин. Откуда-то издалека доносился заливистый лай Тоби.

Постучав палкой по растрескавшемуся мрамору парковой скамьи, мистер Браун велел:

– Садитесь. Надеюсь, что путешествие по железной дороге вас не обременило.

Сабуров с Тоби на поводке добрался в сердце Чилтернских холмов в вагоне второго класса поезда, отправившегося с Марлебонского вокзала. На станционной площади сонного городка Эйлсбери его ждала скромная коляска с вежливым кучером. Сабуров не ожидал герба на дверцах двуколки или ливреи на слуге. Мистер Браун, как его предпочитал называть Максим Михайлович, не светил своим титулом направо и налево.

Опустившись рядом со стариком, Сабуров подождал, пока тот задымил трубкой.

– Нисколько, – он достал серебряный портсигар. – Это ваше семейное имение?

Браун усмехнулся в отросшую, но так же аккуратно подстриженную седую бороду.

– В общем, да, – согласился он, – не считая того обстоятельства, что в те времена, когда здесь появился предок этого дома, наша фамилия еще писалась на латинский манер. Мой пращур Элиас Остиариус служил привратником в Палате шахматной доски, – Браун помолчал. – С тех пор наша семья и не покидает коридоры Вестминстера, если можно так выразиться.

Максим Михайлович решил, что Браун унаследовал поместье после смерти старшего брата.

– Но герцогом он не станет, – понял Сабуров, – он средний сын. Наверняка, есть другие наследники, а его младший брат епископ и не претендует на земные блага.

Земные блага поместья состояли в довольно неуклюжем доме, выстроенном, как сказал Браун, в середине семнадцатого века. Золото солнечных лучей играло в мелких переплетах окон, а из кухонной трубы поднимался приветливый дымок. Браун сообщил, что намеревается не выпустить Сабурова из-за стола, пока тот не попробует все яства графства Бакингемшир.

– Нас ждет рулет с беконом, – он поднял палец. – Мы откармливаем свиней ячменем и смею сказать, что они здесь самые толстые и счастливые во всей Англии, – Браун улыбнулся. – Хлеб мы печем с тмином, по средневековому рецепту, а моя вишня берет призы в графстве. Повар готовит с ней отличный пирог.

Вишневые деревья роняли листья в цветники, где Браун выращивал свои излюбленные пионы. Тоби поскакал вслед за длинноногим и неуклюжим щенком черного мопса.

– Это мой последний подарок ее Величеству, – спокойно сказал мистер Браун. – Она отправляет сюда не только старых собак на пансион, но и молодых на воспитание. Бедняга Барон покинул нас ради полей вечной охоты, однако теперь у меня появился новый Барон.

Подозвав Тоби, Браун кинул собаке печенье.

– В Шотландии ты набегаешься вдоволь, – пообещал он собаке. – Вы тоже приехали сюда ради Шотландии, не так ли, мистер Гренвилл?

Сабуров, перечитывавший в поезде новое письмо мистера Синга, кивнул. Браун вернулся к этому разговору, только покуривая на парковой скамейке.

– Рассказывайте, что у вас случилось, – велел вельможа.

Сабуров вытащил из кармана провощенной куртки блокнот в черной матерчатой обложке.

– Я все начертил, – он зашелестел страницами.

Порывшись по карманам заштопанного одеяния, когда-то бывшего сюртуком, Браун нацепил очки в стальной оправе.

– Все равно рассказывайте, – повторил он.

Ветхие карты на древнем ломберном столике помнили еще времена Регентства.

Тасуя колоду, Браун заметил:

– В пикет сейчас играют только старики вроде меня. Я пойму, если вы предпочтете вист.

Сабуров покачал головой.

– Мой покойный отец настаивал на пикете и я выучился игре, чтобы отвлечь его от…

Максим Михайлович оборвал себя, не желая рассказывать о пристрастии покойного Сабурова-старшего к вину. Ни один англичанин не позволил бы себе задать даже самый невинный вопрос о семье собеседника. Браун тоже только пристально взглянул на Сабурова из-под седых бровей.

– Карточная игра помогает в определенные моменты жизни, – корректно сказал он. – Ведите счет, мистер Гренвилл.

Устроившись на подоконнике гостевой спальни, Сабуров рассматривал цифры в блокноте. Партию в пикет он проиграл, но Браун снабдил его кое-какими сведениями о гостях загадочного мистера Синга и о нем самом.

Отпив янтарного портвейна, Браун заметил:

– Мы не интересуемся частной жизнью гражданина Британии или ее гостя, пока он не нарушает законов. Что касается последних, то мистер Синг играет по правилам, как выражаются его соотечественники.

Сабуров уже просмотрел регистр лондонского Сити, сообщивший ему о доле мистера Синга в верфях на Темзе и еще одной доле в сталелитейном заводе в Ньюкасле. Американец владел и компанией по разработке недр, успевшей приобрести шахты в Йоркшире. Источники богатства мистера Синга оставались неизвестными.

В ответ на прямой вопрос Сабурова, мистер Браун пожал плечами.

– В отличие от вашей бывшей родины, мы не лезем в личную жизнь людей, мистер Гренвилл.

Сабуров пробормотал:

– Я родился в Лондоне.

Браун кивнул.

– Я знаю, однако, возвращаясь к сказанному ранее, человек не виновен, пока не доказано обратное. В Британии мистер Синг не находился под судом или следствием.

Сабуров опустил карты.

– Эти обстоятельства вы все-таки проверили.

Браун удивился.

– Не мы, а регистр корпорации лондонского Сити. Это обычное требование к желающим основать промышленное или торговое предприятие. Перед нами он чист, а…

Сабуров утвердительно сказал:

– Его дела в Америке вас, то есть нас, не касаются. Он мог разбогатеть на грабежах почтовых вагонов, а потом стать уважаемым промышленником.

Браун пожал плечами:

– Правительство Ее Величества не имеет к мистеру Сингу никаких претензий. Сэра Майкла и его дочь, леди Хелен, вы знаете, – он коротко улыбнулся. – Что касается мисс Клариссы Янг, которая тоже могла бы носить титул, то она, видимо, познакомилась с мистером Сингом в Америке.

Сабуров подался вперед.

– Мисс Янг побывала в Америке?

Браун невозмутимо отозвался:

– Три года назад, когда она начинала театральную карьеру. Д�