Путевые заметки и рассказы

Эпиграф

«Путешествующий живёт четыре жизни: в одной он планирует путешествие, в другой совершает его, в третьей – вспоминает, а в четвертой – живёт, как все остальные». Восточная мудрость.

Глава 1. Итальянские зарисовки

Рим– Венеция – Флоренция - Римини

Прогулка по Риму

Из окна номера отеля, над покрытыми инеем крышами домов, возвышался шпиль собора, устремленный в небо. Решил, что с этого места я и начну знакомство с городом.

За стойкой ресепшн отеля сидела администратор, смуглая, сухощавая итальянка. Когда я проходил мимо она подняла голову и громко произнесла: – Pre go! (пожалуйста). От неожиданности я вздрогнул. Не поняв значения этого слова я повернулся к ней и переспросил: - Cosa? (что?). Она проводила меня взглядом и вслед сказала еще что-то, но уже тише, скороговоркой. Надеюсь, это было пожелание приятных впечатлений в вечном городе, а не что-то типа «понаехали тут».

Собор - одна из четырёх папских базилик, Са́нта-Мари́я-Маджо́ре. В гулкой тишине, под высокими сводами базилики, просторной и богато украшенной, проходила утренняя месса. Два священника читали евангелие и причащали верующих. Таинственно мерцал резной потолок, покрытый золотом, привезенным мореплавателями в начале XVI века из Нового Света и переданным испанской короной Ватикану. Спустившись по ступенькам в Крипту в подземной части церкви, увидел христианскую реликвию - частицы Святых яслей, в виде деревянных дощечек, привезенных из Вифлеема и помещенных в хрустальный ларец.

Рим, основанный в VII-м веке до н.э. на берегах Тибра, немного обветшалый, местами с облупившейся штукатуркой и граффити на стенах, переживший взлеты и падения, войны и разрушения, сохранил признаки былого величия. А Тибр, как и в те далекие времена, огибая семь знаменитых холмов, по-прежнему несет свои бурные воды из Апеннин в Тирренское море.

На протяжении четырех веков город был столицей империи, включавшей в себя огромные территории от Европы до Северной Африки и Ближнего Востока. Со всех уголков империи к городу вела разветвленная сеть дорог протяженностью более 200 тысяч километров. В исторической части города древние стены скрывают тени веков, а туристы пьют эспрессо в кафе на Палатинском холме не подозревая, что под их креслами находятся античные артефакты времен правления римских императоров.

Алтарь Отечества — так называют центральную часть помпезной скульптурной композиции, на северном склоне Капитолийского холма, первому королю объединённой Италии Виктору Эммануилу II. Из-за своеобразной архитектуры, горожане шутливо называют композицию «пишущей машинкой», или «свадебным тортом». - Почему торт? – спросил я у местного гида Антонио. - Потому что белый и пышный, а, если посмотреть на него после третьего апероля, начинает казаться съедобным, – ответил он, подмигнув.

Далее – Колизей, или амфитеатр Флавиев, «Il Colosseo». Строить его начали в 72-м году нашей эры при императоре Веспасиане, а закончил строительство, через восемь лет, его сын император Тит. Построен в честь побед в Иудее и, в том числе, за деньги и ценности, которые были оттуда вывезены в качестве трофеев. Веспасиан хотел упрочить собственный культ, искоренив память о своём предшественнике Нероне. Как обычно и бывает в истории: предшественника очернили, обвинив его во всех смертных грехах, в том числе и в поджоге Рима. Оставался нерешённым вопрос: что делать с дворцом Нерона, так называемым «Золотым домом», который вместе с прилегающим парком и озером занимал в центре города площадь в 120 гектаров. Вопрос решили просто - дворец снесли, озеро засыпали, а на их месте возвели амфитеатр для развлечений.

На арене Колизея гид рассказывал о гладиаторах так страстно и с придыханием, будто сам участвовал в боях. «Представьте себе: заполненные трибуны амфитеатра, арена, крики толпы, рычание зверей, кровь на песке» – отчаянно жестикулируя говорил он.

Римский форум местные именуют «Офисом древних менеджеров» и, при этом, говорят: «Он был символом власти и бессмертия Рима, где императоры подтверждали свою легитимность, издавалы указы и скрепляли их личной печатью, а мы теперь ходим на экскурсии, смотрим и пытаемся понять, как все это выглядело в те далекие времена».

Римляне мастера сокращать дистанцию между святым и смешным. У Пантеона, который они называют «Кастрюлей богов» из-за купола, напоминающего крышку, один из туристов, подняв голову, заметил:

– Смотрите, дыра в крыше! Два тысячелетия простоял и не заделали. Интересно, а в дождь заливает? Антонио резко повернулся к нему и, с возмущением, заметил: – Нет, не заливает. Это не дыра, а специальное отверстие - окулюс, элемент конструкции крыши античной базилики. Его диаметр, в самом большом в мире неармированном куполе из бетона – восемь метров. Выполняет роль естественной вентиляции и освещения собора, а для отвода дождевой воды устроен дренаж. Раз в год, на праздник Пятидесятницы, присутствующих в храме, через это отверстие, осыпают лепестками красных роз.

Снаружи стены Пантеона выглядят несколько «ободранными» из-за того, что его бронзовые покрытия и скульптуры в XVII -м веке были сняты и использованы при литье пушек для Замка Святого Ангела, а также для монтажа Балдаккино Бернини, или балдахина - монументального бронзового сооружения высотой около 29 метров, которое высится на четырех витых мраморных колоннах над главным алтарем собора Святого Петра.

Рядом с Пантеоном, на площади Минервы, установлена скульптура слоника с египетским обелиском на спине. На пьедестале начертано: «Как знаки мудрого Египта поддерживает слон, сильнейший из всех зверей, так и мудрость должна поддерживать крепкий ум».

- Римляне, а также многочисленные туристы со всего света, обожают фонтан Треви и зовут его «Банкоматом желаний», - сказал Антонио, когда мы подошли к самому большому фонтану Италии у западного склона Квиринальского холма. - Брось в фонтан монетку – вернешься в Рим. Брось две – обзаведешься здесь жильем. Бросишь три – женишься, или выйдешь замуж. И, что самое интересное, эти желания часто сбываются!

- Мi scuzi зв меркантильный вопрос. И какая сумма в итоге набирается? - спросил я, повернувшись к фонтану спиной и бросая монетку правой рукой через левое плечо.

- За год из чаши фонтана извлекают больше миллиона евро мелочью, - ответил Антонио. Специальные работники используют для этого щетки на длинных шестах, которыми и сгребают монеты.

- Гребут деньги лопатой, - проворчал я. - И на что тратятся столь значительные средства? Надеюсь, на исполнение, хотя бы части, загаданных желаний простых смертных, с надеждой бросающих монетки в фонтан?

Он улыбнулся: – Не совсем так. Большая часть уходит на ремонт фонтана, чтобы фонтанировал и не протекал, на реставрацию тритонов и морских коней, а также на благотворительность.

На Пьяцца Навона, где фонтаны извергают струи воды, я понял: римлянин рождается с врожденным умением сидеть на мопеде и, при этом, философски рассуждать о том, что «жизнь – это как трафик на Виа дель корсо: хаос, но, если не нервничать и молиться всем богам – пронесёт».

Некоторые, подмеченные, черты римлян:

– Неспешность. Они могут час обсуждать, как лучше проехать 500 метров, а, в итоге, пойти пешком, зайдя по пути в несколько баров.

– Страсть к жестам. Их руки движутся так, будто дирижируют невидимым оркестром, даже когда они спрашивают: «А где здесь туалет?».

– Философский подход к хаосу: «Пробка? Расслабься и отдохни, пока в ней стоишь».

И еще, лучше не спрашивать у местного жителя, как пройти к достопримечательности. Он ответит примерно так: «Идите на запах кофе. Если упретесь в Колизей – вы уже дошли».

О римских термах

Рядом с площадью Республики возвышаются хорошо сохранившиеся руины терм императора Диоклетиана, построенные в I-м веке н.э. В музее, открытом в банном комплексе, выставлены украшения и предметы быта той эпохи. В городе сохранились и другие банные комплексы - термы Каракаллы, Тита... Каждый император старался увековечить свое имя и строил основательно, так, чтобы не разрушили после его кончины.

Простые римляне, теснящиеся в домах на несколько семей – инсулах, где бытовые удобства были минимальны и зависели от этажа здания, проводили целые дни в роскошных термах. Само купание занимало определённое время между обсуждением деловых вопросов, общением и обедом с друзьями.

Термы – это места, где две тысячи лет назад люди мылись, сплетничали и философствовали, а сегодня туристы ходят и пытаются понять, где тут был «кальдарий (горячий)» и «терпидарий (теплый)», а где «фригидарий (холодный)» бассейны.Можно сказать, что термы были «античным спа-салоном», но на деле напоминали квест: «Найди холодную воду пока не расплавился на раскаленной скамье». Иногда парильщики возмущались: «Эй, кто там включил такую адскую температуру? Здесь же можно поджариться!». На что получали ответ: «Наверное Нерон. Но его уже уволили».

А самые знаменитые – термы Каракаллы, римляне зовут «Сауной Цезаря». - Почему? – спросил я у гида. – Потому что после времени, проведенного здесь, у наших предков возникало желание завоевать Галлию, чтобы немного охладиться. Представляете, – продолжал он, – именно здесь, простые легионеры и центурионы, отдыхали после битв и набирались сил для будущих сражений!

Римляне относились к термам и как к соцсетям древности. Там делились последними новостями: «Говорят, что это Нерон поджег Рим!», обсуждали условия сделки: «Срочно продам виллу в Помпеях. Прямой вид на вулкан!», а также назначали свидания. Последние, иногда, заканчивались фразой: «Извини, mеa cara, сегодня не смогу встретиться, у меня жетон в Колизей. Будут сражаться Верус с Прискусом. Я поставил на Веруса».

Особое ощущение в термах - пилинг бронзовым скребком (стригилем). Считалось, что если после купания гражданин не почувствовал себя помолодевшим – значит его плохо чистили скребком и оттирали пятки вулканической пемзой. Современные спа-центры называют это «эксфолиацией», но суть осталась та же. Любителя парной чистят как чугунную сковородку. Если, конечно, он не сбежит после первого прикосновения скребка. Как говорится, чтобы дух боевым был.

Здесь же продавали в глиняных горшочках с широким горлом оригинальный и дорогой афродизиак под названием «Пот гладиатора».

После посещения терм пришел к выводу, что древних римлян, их посещавших, отличали:

– Умение расслабляться с размахом. Зачем просто мыться, если можно устроить баню на 30 человек, пригласить музыкантов, танцовщиц и рабов с опахалами?

– Терпимость к соседям. В парилке могли сидеть плечом к плечу сенатор, раб и торговец рыбой – главное, чтобы никто не прихватил чужое мыло, сваренное из золы и козьего сала.

Сикстинская капелла, или как Микеланджело создавал шедевр на потолке

Когда Папа Юлий II в 1508 году предложил Микеланджело Буонарроти расписать потолок Сикстинской капеллы, тот возмутился: «Я скульптор, а не маляр!». Но Папа, видимо, считал, что гений должен страдать и, желательно, под сводами храма. Так началась четырехлетняя сага о муках творчества, которая чуть не свела его в могилу, но подарила миру шедевр.

Микеланджело, привыкший ваять мраморных гигантов, оказался прикован к деревянным лесам. Для росписи потолка, он изобрел так называемые «летящие» леса – настил, опирающийся на крепления, вмонтированные в небольшие отверстия в стенах над окнами.

Работал лежа, с кистью в одной руке и свечой в другой, краска капала ему на лицо, словно слезы богов, которым не понравился эскиз. «Моя борода торчит в небо, а затылок прилип к спине», – жаловался он. Видимо, это и есть божественное вдохновение». А проблемы сыпались как штукатурка с потолка. Прежде всего, из-за особой техники фрески. Краски нужно наносить на влажную штукатурку, пока та не высохла. Ошибся? Соскобли, оштукатурь и начни заново. Микеланджело, впервые взявшийся за фрески, работал превозмогая себя.

Папа Юлий II регулярно заглядывал с вопросом: «Когда закончишь?». Художник огрызался: «Когда смогу!». Говорят, однажды он сбросил доски с лесов, едва не угодив в понтифика. Вот откуда в сцене Страшного суда, на алтарной стене капеллы, столько экспрессии.

Годы работы в неестественной позе почти превратили его в горбуна, а глаза воспалились от постоянной капели с потолка. Как он, с иронией, описывал себя в сонетах «Фрагмент автопортрета» (перевод Андрея Вознесенского):

Но упорство Микеланджело било рекорды. Вместо помощников – несколько подмастерий для растирания красок. 300 фигур, более 500 квадратных метров, изображающие сцены из Книги Бытия – все это он выписывал сам, будто доказывая, что гений не делит славу. Когда открыли первую часть потолка - римляне ахнули: Адам на фреске «Сотворение» был прекрасен.

Но были и противники. Папский Церемониймейстер Бьяджо да Чезена раскритиковал фреску за излишнюю откровенность: «Полное бесстыдство… сколько голых людей, которые, не стыдясь, показывают срамные части своих тел. Такое произведение годится для бань и кабаков, а не для папской капеллы». За это Микеланджело отомстил ему, изобразив на фреске в образе бога подземного царства Плутона, которого змей кусает за «причинное место».

Церемониймейстер обратился к папе с просьбой повлиять на ситуацию. Тот ответил Бьяджо: «Я могу решать божественные вопросы на земле, но в аду я ничего не могу сделать».

В истории был темный период жёсткой Контрреформации, когда фрески хотели уничтожить. Тогда художник Даниеле да Вольтерра предложил их оставить, но прикрыть обнажённые места. За это он получил ироническое прозвище «braghettone», т. е. «бельевщик». Справедливости ради нужно отметить, что задрапировал искусно и, тем самым, спас шедевр.

Сегодня, глядя вверх, трудно поверить, что это не магия, а труд простого смертного. Микеланджело создал учебник по сотворению мира. А его страдания стали символом упорства и подтверждением того, что «Искусство – это когда ты ненавидишь каждую минуту, но уже не можешь остановиться».

Венеция

Город, словно сошедший с холста – таинственный, окутанный дымкой акварельных туманов. Каналы, как шелковые ленты, обвивают почерневшие от времени палаццо. Я неспешно шел по узким набережным вдоль каналов, где фундаменты зданий переходят в пешеходные дорожки. Ветра здесь нет – только дыхание Адриатики, смешанное с запахом старины, морской соли и отсыревшего дерева. На площади Сан-Марко, под взорами золотых мозаик храма, я понял, почему Тинторетто писал ангелов в вихре красок: небо здесь и вправду касается земли растворяясь в воде.

Из состояния ментального созерцания и умиротворения, к реальности, вернула крупная серебристая чайка, которая, с истошным криком, выхватила из руки сэндвич вместе с бумажной упаковкой и, хлопая серыми крыльями, унесла добычу. Полицейские, которые дежурили на площади, на факт ограбления внимания не обратили. Слегка опешив и стряхнув крошки с одежды я пожелал птице "Buon appetito" и отправился дальше.

А дальше, за мостом через канал, взору открылась Базилика деи Фрари, неброская снаружи, зато внутри её стены, словно страницы дневника Тициана, хранят фрески, написанные его кистью – «Вознесение Пресвятой Богородицы», «Ассунта», «Мадонна Пезаро»... На фоне суровой сдержанности готического интерьера фрески излучают солнечный свет и тепло. Свет, пробивавшийся через витражи, танцевал на ликах святых и я почувствовал, как время оборачивается вспять: вот он, мастер, стоит на лесах, и наносит мазки на сырую штукатурку, а за окнами плещутся воды лагуны.

Это город, где шедевры великих мастеров эпохи Возрождения можно увидеть не только в главных соборах, но и в скромных церквушках и даже на стенах палаццо. Венеция в XVI веке, когда творили мастера Ренессанса, была не просто городом, а центром богатого государства - Венецианской республики, которую тогда называли «Светлейшая».

Казанова, или великий побег из Пьомби

На одном из домов под номером 3082 по улице Калле Малипьеро в Венеции, прикреплена табличка, извещающая о том, что здесь, 4 апреля 1725 года, появился на свет Джакомо Казанова. Недалеко отсюда, в том месте, где Гранд-канал впадает в лагуну, находится Дворец Дожей, в котором расположена тюрьма Пьомби, самым известным узником которой был Казанова.

Венеция, 1755 год. Тюрьма Пьомби, названная так из-за свинцовой крыши, которая летом превращала камеру в духовку, а зимой – в холодильник, тридцатилетний Джакомо сидел на соломенном тюфяке и размышлял о жизни.

– Ну, конечно, арестовали и вынесли приговор за все мыслимые и немыслимые пороки – богохульство, масонство, владение книгами по магии… Как будто флирт с женой инквизитора политическое преступление! По правде говоря – горячая штучка, настоящий "светлячок", несказанно повезло этому кретину, – бормотал он, ковыряя стену.

В кованой железом камерной двери приоткрылось смотровое окно и в нем показалась физиономия тюремщика Беппо, напоминающая печеное яблоко с обвисшими усами. Беппо, хмурясь, протянул две миски.

– Обед, синьор! Сегодня – цуппа де чипполе (луковый суп) и тушеная треска. Видя, что Джакомо морщит нос от запаха рыбы, Беппо съехидничал: – Она так же свежа, как и ваша репутация, синьор.

– Беппо, дружище, вздохнул Казанова, взяв обед. – Скажите, вы когда-нибудь задумывались, что свобода – это всего лишь вопрос правильного выбора ключа?

– Сейчас задумался, что, если вы еще раз заговорите на эту тему, я доложу куда следует и вас переведут в тюрьму Pozzi, расположенную в нижней части здания – проворчал тюремщик.

Но Казанова уже строил план побега. За месяц он прикормил крысу кусочками хлеба, чтобы та прогрызла дыру в потолке. Не получилось. «Дорогой дневник, сегодня крыса не захотела грызть потолок и потребовала вина. Видимо, я попал в испорченное общество».

Во время прогулки по тюремному дворику он нашел обломок мрамора и дверной засов, из которого сделал заточку. Познакомился с заключенным, соседом через стену, еретиком и отступником, и попросил его, среди прочего, соорудить два парика из пакли.

– Слушай, Бальбассаре, – шептал Джакомо через дыру в стене, – если я сбегу, вытащу и тебя. Но если мы провалимся, обещаю: в аду я буду хвастаться, что почти обвел вокруг пальца самого Люцифера. А пока, покрепче вяжи узлы на простынях, чтобы мы не разбились, спускаясь с крыши.

Побег назначили на ночь венецианского карнавала. «Идеальное время, – думал Казанова. – Все пьяны, включая стражников на площади у Дворца Дожей».

Перекрестившись и оставив в камере записку с цитатой из Псалма «Не умру, но буду жить и возвещать дела Господни», Джакомо полез на чердак через проделанную при помощи заточки дыру в потолке, попутно размышляя: – Почему все гениальные планы требуют ползать по грязным чердакам? Видимо, так Вселенная испытывает моё обоняние.

На крыше его уже ждал Бальбассаре, сидящий на свинцовых листах и дрожащий как желе при землетрясении. – Казанова, мы на высоте девяти метров! У меня от страха коленки трясутся, а зубы стучат и звенят, как соборные колокола! – Прекрасно, – ухмыльнулся Джакомо, – народ подумает, что это ангелы зовут на мессу.

Они благополучно спустились по связанным простыням с крыши Восточного крыла в одно из помещений Дворца и, надев парики и стоя у окна, начали делать знаки прохожим на улице. Их увидели и сообщили ключнику, что он, растяпа, запер двух гостей карнавала. Сонный привратник ворча открыл дверь и сообщники, сойдя вниз по лестнице, выбежали из Палаццо Дукале. У пристани оказался гондольер, мирно справлявший малую нужду в канал. – О, синьоры! – сказал он поворачиваясь. – Вы… с небес?

– Из Пьомби, дружище. Но тебе туда не надо. Не рекомендую, – бросил Казанова, прыгая в лодку.

Через час они уже подплывали к материковой части. Бальбассаре молился, глядя на венецианские огни. – Думаешь, нас простят? – Бальби, не переживай. Простит тот, кто сможет. Остальные просто позавидуют, – усмехнулся Джакомо, выбрасывая в воду парик из пакли. –Кстати, этот парик чесался еще хуже, чем совесть у инквизитора, заточившего меня в тюрьму.

За свою, полную приключений жизнь, Казанова успел побывать аббатом, алхимиком, секретным агентом инквизиции, финансистом, дипломатом. Его любовницами были служанки, монахини и высокопоставленные особы. Он устраивал финансовые аферы, лотереи, играл в азартные игры, расплачивался фальшивыми векселями. Из-за своих махинаций еще шесть раз попадал в тюрьмы, но ни разу не раскаялся.

Последние годы жизни ловелас и авантюрист провел в должности библиотекаря Духцовского замка в Моравии (северная Чехия). Там он написал 12 томов воспоминаний. Девизом его жизни было изречение: «Я безумно любил женщин, но свою свободу я любил больше».

Описывая побег из Пьомби Казанова добавил: «И, если Беппо всё еще думает, что все упирается в ключ от камеры, скажите ему, что свобода не в дверях, а в голове. Ну и в дыре в потолке, конечно»

А треску из Пьомби, говорят, до сих пор подают в местных тавернах. Под названием «Раскаяние по-венециански». Без вина.

Флоренция

Если Венеция – это поэма, то Флоренция – сонет, отточенный до совершенства. В длинных коридорах галереи Уффици я впитывал дух той эпохи. Из окон галереи открывался вид на город, собор Санта-Мария-дель-Фьоре, реку Арно.

Вот Сандро Боттичелли – его «Весна» парила в воздухе, будто ветер, запутавшийся в шелках нимф. «Рождение Венеры» заставило сердце биться в ритме прибоя: казалось, раковина вот-вот коснется пальцев. Тициан, Веронезе, Микеланджело, Караваджо… Их имена и краски звучали словно органная месса.

Здесь выставлена одна из немногих картин Микеланджело Буонарроти «Святое семейство по дороге в Египет». А на картине Вероккио «Крещение Христа» выделяется фигура одного из ангелов, которую написал молодой подмастерье Леонардо да Винчи. Когда учитель увидел, что его ученик превзошёл мастера, он больше не притронулся к кисти.

А за поворотом, на площади Синьории, в музее под открытым небом установлены шедевры эпохи Возрождения и, среди них, точная копия скульптуры Давида с пращей (оригинал выставлен в галерее Академии Флоренции).

Мраморный блок, который прозвали «гигант» за его размеры, был вырублен в каменоломнях Каррары. Больше 30 лет он лежал на деревянных подпорках во дворе собора Санта Мариа дель Фьоре. Когда Микеланджело узнал, что Совет попечителей кафедрального собора собирается передать его иногороднему скульптору, чтобы тот изваял скульптуру библейского героя Давида, он вернуться во Флоренцию, получил одобрение и принялся за работу. На создание шедевра у 28-летнего скульптора ушло три года. Как он выразился: «В каждом камне уже есть статуя, и задача скульптора — отсечь всё лишнее». Всего-навсего, взял пятиметровую глыбу мрамора и, при помощи молотка, стамесок и божественного вдохновения отсек от нее лишнее.

Узкие улочки привели к мосту Понте Веккьо. Ювелиры в его аркадах, потомки цеховых мастеров, напоминали алхимиков, колдующих над благородным металлом.

А на закате, когда солнце окрасило купол Брунеллески в багровые цвета, я зашел в базилику Санто-Спирито где, над полукругом главного алтаря, размещена одна из первых работ молодого Микеланджело – деревянное Распятие, Свечи мерцали в полутьме собора бросая отблески на мягкие, сглаженные линии его творения.

Портрет Петра I

В длинном коридоре картинной галереи Уффицы (переводится как «галерея канцелярий») во Флоренции, в верхнем ряду, прямо под потолком, расположены портреты представителей династии Медичи и других известных людей города. Там же находится и портрет императора Петра I-го кисти художника Ивана Никитина. Под портретом, на уровне пола, установлена скульптура обнаженного атлета. Экскурсовод рассказывает историю, как изображение Петра I-го попало в музей и то, что большинство искусствоведов не торопится признавать портрет работой Никитина, ссылаясь на его невысокий художественный уровень. Одна из туристок, которая не очень внимательно слушала экскурсовода, а во время рассказа рассматривала из окна галереи виды на город и реку Арно, поворачиваясь к гиду восклицает, показывая на скульптуру атлета:

– Что вы такое говорите? Не может быть. Это не Пётр I-й!

Флорентийский голубь

Стоим возле входа в палаццо Веккьо на площади Синьории, коротаем время до посещения галереи Уффицы. Моросит дождик. На портике над входом возятся голуби. Вдруг одна девушка из группы вскрикивает. Ее куртку густо пометил голубь. Стоит в расстроенных чувствах, чуть не плачет. Пытаясь ее успокоить, говорю:

– Не переживайте, считайте, что вам просто повезло.

– Вы издеваетесь? Как мне в этой куртке теперь ходить? А вы говорите повезло!

– Ну, во-первых, как говорил пролетарский писатель Максим Горький, хорошо, что коровы не летают. Во-вторых, есть такая примета – это к деньгам. А в-третьих, возможно, вас пометил потомок тех голубей, которые метили мастеров эпохи Возрождения. Не каждому так везет. Улыбнулась, полегчало.

Кольца для парковки

Туристы с круизного лайнера приехали на экскурсию во Флоренцию. В старой части города в стены домов со стороны улицы встроены кованые проржавевшие кольца. Гид спрашивает у путешественников:

– Как вы думаете, для чего были нужны эти кольца?

Слышит ответ:

– Наверное, чтобы лодки парковать.

– Лодки – это в Венеции. Во Флоренции нет каналов. К кольцам парковали гужевой транспорт, проще говоря, лошадей.

Amore no

Ноябрь, курортный город Римини. Для полного представления об Италии, в заключительный день ознакомительного тура, несколько девушек из группы решили пойти в ночной клуб. Старшая группы, дама бальзаковского возраста, о таких говорят: "В сорок пять не вгонишь, из сорока пяти не выгонишь", предупредила:

– Девчонки, форма одежды парадно-выходная, низ и верх закрытый. И не расслабляться. Итальянцы они шустрые, опомниться не успеете. Завтра ранний вылет, где я вас потом искать буду?

Зашли в зал. Сдвинули столики и заказали по бокалу апельсинового сока.

– Маша, вынимай – сказала старшая симпатичной блондинке из группы. Та вытащила из сумки бутылку заранее купленной в магазине граппы. Добавили граппу в сок.

Старшая подняла бокал. – Ну, девицы-красавицы, есть тост: красивыми мы были и остались и дело не в изгибах наших тел, пусть плачут те, кому мы не достались, пусть сохнет тот, кто нас не захотел! Вздрогнули и, тихонечко: – "Лашате ми кантаре, кон ла читарра ин мано, лашате ми кантаре, уна канцоне пьяно, пьяно...".

Веселье было в разгаре. Через какое-то время, к Маше «подкатил» итальянец по имени Альфонсо. Отпускал комплименты, называл ее «Bella» (красивая) и «Рiccola» (маленькая). Было заметно, что старшей его поползновения не нравятся. Прислушиваясь к их разговору, она неодобрительно покачивала головой, делала знаки девушке, а после сказанного им слова «amore», не выдержала:

– Так, синьор, не особо тут. Vino, disko – si, amore – no. Так что, суши весла, гондольер.

Парень с удивлением посмотрел на нее и спросил у девушки: – Tua madre (твоя мама)?

На что старшая ответила ему: – Si, я мама ейная.

Альфонсо как-то сразу сник и ретировался за свой столик.

Маша, с сожалением, сказала: – А жаль. Он такой романтичный. Говорит мне: "Поехали на пляж, я тебе звезды покажу"…

Старшая приобняла ее: – Еще чего. Перебьется твой звездочет. Пиккола, не нужен тебе этот альфонс вертлявый. Слишком шустрый для первого знакомства. Амуры ему подавай. Не кручинься, будет тебе настоящий итальянец. Итальяно дверо. Водила нашего автобуса. Вылитый Тото Кутуньо. Если хочешь – завтра познакомлю. Да, в возрасте. Зато надежный.

Одна из девушек произнесла: – А водила ничего, прикольный. Когда мы его спросили насчет поездки на шопинг в Милан он ответил поговоркой: «Chi va a Milano, perde il divano» (поедешь в Милан – лишишься дивана).

Научил

В Римини жили в отеле «Два моря». Возвращаясь из города в отель, сажусь в такси. Говорю водителю название отеля: «Duo mare», per favore («Два море», пожалуйста). Он, не поворачиваясь, поднимает указательный палец и говорит: «Uno mare», ma «Duo mari».

Глава 2. Испанский квест

Барселона – Фигерас

Барселона - как тот эксцентричный товарищ, который носит шарф в теплую погоду, носки разных цветов, разговаривает на трёх языках одновременно и убеждён, что его гуакамоле (соус из авокадо) – лучший в мире.

Сами каталонцы говорят на каталанском, который звучит как смесь французского, испанского и секретного кода, едят паэлью с чернилами каракатицы и считают, что Мадрид – это вообще на другой планете.

А еще это город, который доказывает, что в природе нет абсолютной прямолинейности, где архитектура бросает вызов гравитации, еда – пищеварению, а жизнь – общепринятым правилам.

Гуляя по парку Гуэль я пытался найти хоть один прямой угол, но вместо этого наткнулся на мозаичную ящерицу, которая, кажется, насмехалась над моей эвклидовой геометрией. В парке даже скамейки кривые: сидишь с таким ощущением, будто сползаешь в другое измерение.

В одном из отелей Барселоны, построенном в начале прошлого века, я спросил у хостес: - Почему в холле пол неровный, наверное стяжку гастарбайтеры заливали? Она обиделась: - Что вы, это уникальная особенность нашего отеля, пол сделан по проекту самого Гауди! Действительно, только присмотревшись можно понять всю глубину творческого замысла автора.

Здесь можно потеряться в лабиринте улочек, найти себя в хоре кричащих чаек на Барселонете, а потом снова потеряться. Именно в этом безумии и скрыт её гений. Как сказал гид: «Если вы уедете отсюда без новых впечатлений и лёгкой испанистой путаницы в голове – значит, вы чего-то недопоняли».

Паэлья, тапас и жареные перцы

Заказав паэлью я ожидал изысканное блюдо, а получил сковороду с ручками и «дарами моря» густо покрытыми рассыпчатым рисом. Там было все: кальмары, мидии, ракушки, креветки, кусочки лимона и тушеные баклажаны.

А блюдо под названием тапас – это когда вы заказываете «понемногу всего», а в итоге получаете 10 блюдец с тем, что в других странах считается легкой закуской. - О, хамон, – воскликнула девушка из группы, указывая на розовые полупрозрачные ломтики. – Это же испанское наслаждение. У нас такой уже не купишь.

А ещё там были жареные перцы, которые назывались «плохонькие» (nimientos де пэдрон). «Маленькие, но злые и острые на язык, почти как моя теща» – предупредил бармен, наливая в бокал розовое вино. Один из перчиков таки вызвал пожар у меня во рту. Muchas gracias, cava rose!

Фламенко – страсть и огонь

Фламенко – это круто. Вы заходите в помещение, где танцоры, в облегающих черных костюмах и крупными каплями пота на лицах, выбивают ногами дробь, от которой дрожит содержимое бокалов. К ним присоединяются строгие женщины в длинных красных платьях с оборками и воланами, яркими цветками и большими металлическими гребнями в волосах. Их движения плавны и грациозны. Гитарист делает лицо, будто решает уравнение четвёртой степени, а певец орет так, словно его, только что, ограбили. Зрители завороженно подбадривают танцоров криками «Оле!». Вы пытаетесь понять, в чём смысл песни, но в итоге решаете, что это, баллада о страстях и муках неразделенной любви. В итоге все бурно аплодируют, а вы тихо радуетесь, что танцоры не проломили сцену. Хотя, возможно, это было бы логичным финалом представления.

Симфония застывшая в камне

В сердце Барселоны, словно огромный сталагмит, вырастающий из земли и устремленный в небо, возвышается Саграда Фамилия – храм Святого Семейства, ставший воплощением веры, природы и творческого поиска. Его создатель, Антонио Гауди, посвятил этому проекту сорок три года жизни, превратив строительство в священнодействие.

В 1883 году молодой Гауди, уже известный своими причудливыми домами в стиле каталонского модерна, принял руководство над проектом, Скромная неоготическая базилика в его воображении преобразилась в грандиозный собор, где камень оживает, изгибаясь подобно ветвям деревьев. «Природа – мой главный учитель», – говорил Гауди, черпая вдохновение в лесах, горах и морских течениях. .«Оригинальность– это возвращение к истокам».

Он задумал храм как «Библию в камне». Три фасада – Рождества, Страстей и Славы иллюстрируют этапы жизни Христа. Каждая из 18 башен символизирует апостолов, евангелистов, Деву Марию, а главная - Иисуса Христа. Колонны внутри собора образуют «каменный лес», где свет, проникающий сквозь витражи, создает мистическую игру цветов.

Гауди отвергал прямые линии, считая их «творением человека». Вместо этого он использовал параболоиды и гиперболические формы, рассчитывая конструкции собора с помощью подвесных цепных моделей с противовесами. Впоследствии, на компьютерах НАСА проверили его расчеты и удивились, насколько точными они были. Работая без чертежей он жил на стройке, «Мой клиент – Бог. Он не спешит», – шутил архитектор, чья жизнь трагически оборвалась в 73 года.

После его смерти Саграда Фамилия пережила гражданскую войну, разрушение мастерской с макетами в 1936 году и десятилетия споров.

Спустя 144 года после начала строительства собор достиг своей проектной высоты, став самой высокой христианской церковью в мире. В феврале 2026 года, на высоте 172,5 метров, был водружен 17-метровый четырехгранный крест из стали и стекла, весом 100 тонн, венчающий башню Иисуса Христа. А в июне, через 100 лет после смерти Гауди, храм был освящен Папой Римским Львом XIV.

Музей Пикассо: где кубизм встречается с каталонским абсурдом

В Барселонском музее Пикассо приходишь к выводу: «Я тоже ничего не понимаю, но это искусство!». Экскурсия начинается с зала, где молодой Пабло рисовал как обычный художник. «Смотрите, голубь!» – показывает на рисунок туристка. «Это не голубь, а ранний период!» – парирует гид, делая таинственное лицо. «А почему у него хвост и оперение не похожи на настоящие?» – спрашивает подросток. «Потому что мир – сложная штука», – философски вздыхает гид, быстро переходя к следующей картине – натюрморту с яблоком. Кто-то обязательно скажет: «Да я так тоже могу!». «И где же очередь к вашему шедевру?» – съехидничает гид.

Но настоящий трэш начинается в залах с кубизмом. Тут посетители превращаются в мудрецов, разгадывающих ребусы. «Это женщина, или стул с глазами?» – спрашивает парень, показывая на холст. Гид, не моргнув глазом, объясняет: «Пикассо видел мир через призму… ээ… многогранности!». Все, с умным видом, кивают, хотя толком ничего не понимают.

Одна дама пытается сделать селфи на фоне картины «Портрет женщины», но её селфи-палка упорно ловит в кадр чей-то лоб. – Это кубизм! – подшучивает её спутник. – Теперь на твоем фото два лба и три глаза.

В углу зала девушка медитирует перед «Голубем с оливковой ветвью в клюве», пытаясь увидеть в картине сакральный смысл. «Это символ мира и прощения!» – просвещает гид.

Кульминация – зал с «Менинами». Тут даже искусствоведы чешут затылки. «Пикассо переосмыслил Веласкеса!» – объясняет гид. «Переосмыслил или перепутал?» – сомневается турист, сравнивая картину с оригиналом картины Веласкеса на смартфоне.

Покидая музей ловишь себя на мысли: а что, если Пикассо просто веселился, наблюдая, как потомки ломают головы над его «голубями»? Чувства юмора ему было явно не занимать. Как гласит местная поговорка: «В Барселоне даже камни смеются». А уж картины – тем более.

Миры Сальвадора Дали

Подходя к театру-музею Сальвадора Дали в Фигерасе кажется, будто ступаешь на край реальности. Здание, словно выросшее из сновидений, с малиновыми стенами, увенчанными гигантскими яйцами и золотистыми выпуклостями из хлеба. Эти яйца – не просто декор. Они как обещание: внутри начнется что-то новое, странное, ещё не вылупившееся. Сам Дали называл музей «лабиринтом сюрреализма» и уже на пороге понимаешь, что он не шутил, а, наверное, подумал: «интересно, а что получится, если смешать пряничный домик, калейдоскоп и психоделический опыт»?

Первое, что встречает во внутреннем дворе – чёрный кадиллак, из капота которого вырастает скульптура «Дождливое такси». В салоне – манекены под зонтами, а с потолка капает вода. Рядом – статуя королевы с головой из автомобильных покрышек. «Что это и зачем?» – хочется его спросить. Но Дали не отвечает на вопросы. Он смеётся: его искусство – это игра в «поймай смысл», где правила пишутся на ходу.

Галереи музея – это вынос мозга, оформленный в красках. Мистика соседствует с реальностью. Картины перетекают друг в друга. Расплавленные часы «Постоянство памяти» соседствуют с гигантскими муравьями, а голограмма Христа парит над лестницей, ведущей в никуда. В зале Мэй Уэст, лицо актрисы складывается из дивана-губ, носа-камина и глаз-картин. Чтобы увидеть иллюзию целиком, нужно подняться на специальную площадку. «Искусство должно быть тактильным», – будто шепчет Дали, заставляя зрителя стать соучастником мистификации.

Купол музея – это прозрачная сфера, закрывающая от солнечных лучей полотно мастера «Обнаженная Гала, смотрящая на море», картину-иллюзию, картину-загадку. Если отойти от нее на небольшое расстояние, то в ломаных линиях и цветовых пятнах просматривается портрет Авраама Линкольна.

Залы, где стены растворяются в зеркалах, а потолки прорываются в бесконечность. Лабиринт коридоров, где каждая дверь ведёт в новую вселенную: то в комнату с гигантской губной помадой, то в подземелье с золотыми скелетами.

«Предел тупости – рисовать яблоко как оно есть. Нарисуй хотя бы червяка, истерзанного любовью, и пляшущую лангусту с кастаньетами, а над яблоком пускай запорхают слоны, и ты увидишь, что яблоко здесь лишнее» – говорил Дали. Эту мысль он идеально воплотил в картине «Сон, навеянный полетом пчелы вокруг граната за секунду до пробуждения». В его мире яблоко может стать глазом, взрывом или символом греха, зависшим над пустыней.

Здесь нет места буквальности. Сюрреализм – это свобода превращать реальность в ребус, где, каждая абсурдная деталь, это намек и приглашение к игре.

Уходя из музея ловишь себя на мысли, что мир за его стенами кажется плоским. Дали не просто бросал вызов условностям – он собирал реальность, как конструктор, оставляя зрителю право чувствовать, додумывать, спорить, восхищаться или возмущаться. Его Фигерас – не музей, а манифест: искусство не обязано быть правильным. Оно должно будоражить, как удар метронома в тишине, как яйцо на крыше музея, которое вот-вот треснет, выпуская на волю новые миры.

Площадь цветов

Памятник графу Рамону Беренгуэру

Гуси Святой Евлалии – покровительницы и небесной заступницы города в главном соборе Барселоны

Центральная площадь Барселоны

Музей Дали

Глава 3. Контрасты Поднебесной

Суйфенхе – Шеньян – Цзилинь – Гирин – Пекин

Раннее утро, алеет восток. Поезд неспешно движется по Великой Китайской равнине. Из открытого окна вагона веет прохладой. До самого горизонта простираются прямоугольники заливных рисовых полей. На некоторых чеках, стоя по колено в воде, трудятся крестьяне в остроконечных соломенных шляпах чжули.

На востоке страны день начинается рано. В Китае пять часовых поясов, но на всей его территории действует единое "пекинское время".

Улицы постепенно заполняют велосипедисты. Сначала трудно перейти дорогу в этом сплошном потоке. Подтягивается в парки старшее поколение. Бодренькие дедушки и бабушки в трениках занимаются оздоровительной гимнастикой цигун, тайцзыцюань. Неспешно двигаясь под звуки незамысловатой музыки, впитывают энергию неба и земли.

Из придорожного кафе вышпа кухарка и прямо на тротуаре начала чистить рыбину, смывая чешую водой из шланга.

Уличный торговец расставляет на прилавке корзинки из рисовой соломы, статуэтки лягушек: денежные – с палочкой, монеткой во рту, черепаху, с двумя маленькими черепашками на спине, фигурки китайских божков: смеющегося Будду, толстого Хотея – символа богатства, веселья и достатка. Согласно преданию, он может исполнить любое желание. Для этого нужно лишь его загадать и, уединившись в тихом укромном месте, триста раз потереть Хотею животик.

Тут же развешаны графические изображения иероглифов, симбиоза живописи и письма. Иероглифы – особая тема. Так, иероглиф Nu означает «женщина». Два одинаковых иероглифа «женщина» nuán дословно читаются как «две женщины под одной крышей» и означают ссору. А три – безнравственность, или разврат.

Женское начало в китайской философии олицетворяет понятие инь – сумрачное, коварное начало мироздания. В противовес этому, понятие ян – положительное, светлое мужское начало. Означают две стороны горы – светлую и сумеречную. Вот такая у них философия.

Китай – страна своеобразная. В послевоенные годы прошли через «Культурную революцию», хунвейбинов, доменные печи во дворах и прочие неоднозначные эксперименты. Методом проб и ошибок нашли оптимальный вариант экономического развития с «китайской спецификой». В результате экономических реформ, начатых Дэн Сяопином в конце 70-х годов прошлого века, за короткий период, Поднебесная прошла путь от отсталой аграрной страны до второй экономики мира.

Страна – лидер по притоку инвестиций. Хуацяо, этнические китайцы, живущие за рубежом, тоже инвестируют в национальную экономику. Все «нажитое посильным и непосильным трудом» не стараются вывезти из страны и спрятать в офшорах. Имущественное расслоение существует, но не бросается в глаза.

Духовный вдохновитель нации Конфуций сказал: «Стыдись быть бедным, когда в стране есть путь, стыдись быть знатным и богатым, когда в ней нет пути». В таком густонаселенном государстве должен быть баланс и порядок, иначе наступит разлад и хаос. Равновесие «Хэ». Река жизни не должна быть бурной. Философия простая и понятная – делать свое дело вдумчиво, не спеша и думать о завтрашнем дне.

Во внешней политике придерживаются принципа: «Наблюдать, оставаясь в тени и не раскрываться». Следуют совету философа Лао-цзы: «Если кто-то причинил тебе зло, не мсти. Сядь на берегу реки, и вскоре ты увидишь, как мимо проплывает труп твоего врага».

Еще один мыслитель древности Сунь-цзы, в трактате «Искусство войны» утверждал: «Если нет выгоды, не двигайся; если не можешь приобрести, не пускай в ход войска; если нет опасности, не воюй. Повергнуть врага без сражения – вот вершина». И это верно.

Ты поел?

Ни чи ле ма? – китайское приветствие, которое иногда вызывает непонимание у иностранцев. Дословно переводится как “Ты поел”? Считают, что если человек сытый, значит у него и в остальном все в порядке.

В стране царит культ еды. По вечерам, на уличных лотках и площадках, готовится, и тут же поглощается разнообразная снедь. В кафе, ресторанах и даже забегаловках предлагается широкий ассортимент блюд.

В некоторых заведениях установлены аквариумы с живыми обитателями глубин Южно-Китайского моря – рыбами, головоногими моллюсками – кальмарами, каракатицами, осьминогами и другими морскими гадами. На итальянском их называют более благозвучно – Frutty di mare (фрукты моря).

В аквариуме можно выбрать любого представителя морской фауны и его тут же приготовят. Однажды наблюдал, как не очень трезвый гражданин, засучив рукав погрузил конечность в аквариум, выудил из него стоящее в воде существо фаллической формы, так называемую рыбу-пенис и поволок на кухню для готовки.

Столичный «гвоздь программы» – утка по-пекински. Живую птицу выносят в клетке, показывают присутствующим, и, под одобряющие возгласы, несут на кухню. В отличие от большинства блюд китайской кухни, которые готовятся на открытом огне, утка запекается в духовке, при высокой температуре. Под аппетитно поджаренной румяной корочкой – слой жира. Перед приготовлением тушку фаршируют различными специями, травами, фруктами. Отсюда особый вкус и аромат.

Подают разнообразные супы из акульих плавников, черепах, змей. Особо ценится суп из ласточкиных гнезд, которые собирают на отвесных скалах в приморских провинциях. Сначала дают попробовать, спрашивают, понравилось блюдо или нет, а потом уже говорят, что это было.

Китайская кухня чрезвычайно разнообразна. Как гласит поговорка: «Китайцы едят всё, что летает, кроме самолетов, всё, что плавает, кроме кораблей, всё, что ходит, кроме людей, и всё, что ползает, кроме танков».

Нашего переводчика зовут Шао Хуа. Он представился именем Саша, при этом заметив, что ему оно нравится больше, чем настоящее. Учил язык на курсах в Чите, жил в общежитии и там поднаторел в ненормативной лексике, которой, иногда, перемежал свою речь.

Спрашиваю: – Саша, откуда столь глубокие познания в этой сфере? Материшься как сапожник.

Улыбается. – Это первые слова, которым меня научили соседи по общаге. «Учись ходя,— говорили они, — пока мы добрые. Ученье — свет, а неученых — тьма». А некоторые похожие слова есть и в нашем языке. Хотя имеют иной смысл. Например, пословица: «Ибу ибуди дэдао вэйдадэ муди!» в переводе означает: «Шаг за шагом можно достигнуть цели». Могу продолжить.

– Спасибо, достаточно, просветил. Не совсем похоже, но определенные ассоциации вызывает.

Заходим в кафе. Он листает меню и, посмеиваясь, выбирает необычные для нас блюда. В предвкушении нашей реакции, с ухмылкой, спрашивает:

– Так, жареная саранча, шелковичные гусеницы, с чего начнем?

Говорю: – Саша, не издевайся. Ты бы еще яйца в извести предложил. Сам ешь гусениц. А нам закажи что-нибудь более привычное, без экзотики.

- Кантонские колбаски заказать?

- Хорошо, пусть будут колбаски, только не сладкие.

На Великой Китайской стене

Мы стоим у центральной трибуны китайской столицы на площади Тяньаньмень – «Врата Небесного Спокойствия».

За нами трибуна с портретом Мао Цзедуна, впереди – одна из самых больших площадей в мире. Представителя принимающей компании зовут Ян Бао. Он рассказывает о древних традициях местной демократии. В частности, говорит он, – любой китаец может выйти на эту площадь и высказать мнение о своем начальнике, ругать его. И ничего ему за это не будет.

– Ян, – спрашиваю у него, – а может простой китаец покритиковать здесь высокопоставленного чиновника, или, например, выразить несогласие с высказыванием Великого кормчего: «Только когда комар сядет тебе на яйцо, ты поймёшь, что точность важнее силы»?

На мгновение на его лице мелькает улыбка, которую заменяет тень сомнения. Он предпочитает не отвечать на провокационный вопрос и устремляет взгляд куда-то вдаль, за мавзолей и Дом национальных собраний. У него раскосые глаза, широкие скулы и шаркающая походка. Ян не относится к титульной нации, которой являются ханьцы, он из дунган и исповедует ислам.

С площади переходим в «Пурпурный запретный город Гу гун» – главный дворцовый ансамбль китайских императоров, которые в народе считались потомками драконов. Это один из самых древних дворцовых комплексов, сохранившихся до наших дней в первозданном виде. Многие дворцы и пагоды сделаны из дерева. Печных труб не видно, уже в те времена было центральное отопление и полы с подогревом.

Отсюда Поднебесной правили представители династий Мин и Цин. Раньше простой смертный не имел права смотреть на императора и не мог войти в Запретный город. Европейцев, независимо от ранга, начали пускать сюда только в начале прошлого века.

Дальше наш путь лежит к Великой Китайской стене. Выезжаем из Пекина в плотном потоке транспорта.

Середина октября. Мандариновые деревья густо усыпаны ярко-оранжевыми плодами. Вместе с разноцветными гирляндами и фонарями создается ощущение праздника.

Заканчивается равнина, вдали виднеются отроги горных хребтов. Заходим пообедать в ресторан у подножия гор. О классе заведения свидетельствует количество фонарей с обшивкой из яркой ткани, украшенной узорами, золотыми, или черными кисточками, висящих у входа. Подходит официант с меню. Приветствует нас:

– Цао шан хао (утро доброе)!

Пробуем блюда «мандаринской» кухни. Ян – мусульманин, он не ест свинины, зато лягушачьи лапки обгладывает с явным удовольствием, при этом громко причмокивая и покачивая головой. На десерт подают сладкие огурцы, творог с перцем и булочки-пампушки. Вместе со счетом приносят сувенирные медали в красных коробочках. Благодарим: – «Сесе» и откланиваемся.

Поднимаемся по горному серпантину. Вдоль вершин хребтов змейкой тянутся бастионы Великой стены. Видно, что некоторые из них недавно отреставрированы. Попадаются и полуразрушенные участки. Мы направляемся к горе Бадалин. Высота ее около двух тысяч метров над уровнем моря. Перед входом на стену большая площадь с сувенирными ларьками. Здесь же проходит и цирковое представление. На сцене гуттаперчевая гимнастка скручивается и застывает в невероятных позах.

Ян переводит надпись, начертанную на стене Великим кормчим: «Настоящим китайцем может считаться только тот, кто совершил восхождение на стену».

Строить стену начали еще в III веке до н. э. при императори Цинь Ши-хуанди, как защиту от кочевых племен, обитавших на север от Китая. Стена довольно широкая. В старину на ней могли разъехаться две повозки, запряженные лошадьми. Возле башен стоят солдаты, одетые в старинную форму. Есть и статуи древних воинов в пластинчатых латах, с алебардами. Холодно. Дует пронизывающий ветер. С высоты стены взору открываются хребты гор и глубокие ущелья с крутыми склонами. С военной точки зрения только безрассудный военачальник мог решиться штурмовать сооружение со стороны и без того неприступных гор и ущелий. Функцию стена несла скорее устрашающую, дабы ни у кого не возникало мысли напасть на Серединную империю.

Хотя за многовековую историю Китая кто на него только не нападал – монголы, маньчжуры, тангуты чжурчжэни.

Ну и, конечно, китайским богдыханам надо было чем-то занять свой многомиллионный народ. Вот и соорудили крепостную стену длиной девять тысяч километров, а, с ответвлениями, более двадцати тысяч километров. В конечном итоге получилось самое грандиозное сооружение на земном шаре, которое считалось восьмым чудес света. Это единственное строение на Земле, которое видно из космоса невооруженным глазом.

В конце путешествия получаем сертификат о восхождении на стену в буклете с золотистым тиснением.

В подземном дворце

На обратном пути успеваем посетить подземный дворец «Динлин», который находится в глубине холма, густо поросшего деревьями и кустарником.

Здесь скрывается место, где время замерло в камне и золоте. Это не величественный Запретный город и не живописный Летний дворец, а куда более загадочное пространство – «Подземный дворец», погребальный комплекс императора Ваньли из династии Мин. Расположенный в 40 километрах к северу от столицы, в священной долине Шисаньлин («Тринадцать гробниц»), дворец служит напоминанием о том, как китайские правители готовились к встрече с вечностью.

Гробница Динлин, часть ансамбля Шисаньлин, была построена в начале XVII века для императора Чжу Ицзюня (Ваньли), чье 48-летнее правление стало одним из самых долгих и противоречивых в истории Китая. Легенда гласит, что император лично выбирал место для своей усыпальницы, следуя канонам фэн-шуй: горы защищали покой мертвых, а реки несли благополучие живым. Строительство длилось шесть лет и потребовало труда десятков тысяч рабочих. Однако, сам Ваньли, погруженный в дворцовые интриги и опиум, едва ли предполагал, что его гробница станет объектом археологической сенсации.

Дворец оставался нетронутым до 1956 года, когда группа археологов рискнула проникнуть в его глубины. Долгие недели поисков входа завершились успехом: под землей обнаружили лабиринт из мраморных коридоров, ведущих к центральному залу. Чтобы добраться до сокровищ пришлось сдвинуть 20-тонную каменную дверь, запертую «самозапирающимся камнем» – хитроумным механизмом, который не позволял грабителям проникнуть внутрь.

Внутри, в трех резных саркофагах из нанмуского дерева, покоились император и две его жены. Их окружали тысячи артефактов: нефритовые кубки, золотые украшения, шелковые одеяния, расшитые фениксами, и даже миниатюрные дворцы из серебра. Китайские императоры, как и Египетские фараоны, считали себя небожителями и верили в бессмертие.

Это не просто гробница, а точная копия императорского дворца. Его подземные залы повторяют структуру мира живых: тронный зал для приема «гостей», боковые комнаты для ритуальных предметов, каменные алтари. В залах дворца, расположенного на трех уровнях, много предметов домашней утвари той эпохи, фигурки лошадей, домашнего скота. В общем, все необходимое для беззаботной загробной жизни Стены украшены рельефами с символами долголетия – журавлями и соснами. Потолок, расписанный звездами, напоминает о небесном пути души. Своды наземного павильона поддерживают колонны из цельных стволов южного кедра. Диаметр стволов некоторых экземпляров – более полутора метров.

Подземный дворец – это диалог между жизнью и смертью, блеском и тленом. Прогуливаясь по его холодным коридорам, легко представить, как император Ваньли, некогда всемогущий, пытался унести с собой в вечность все блага земной жизни. Но время оказалось сильнее, оставив потомкам лишь эхо забытых ритуалов.

Особенности переговоров по-китайски

Приняв участие в переговорах с китайским товарищами я понял, что это тонкое искусство, где чашка чая может означать больше, чем сотня слов, а обеденный стол это своеобразное поле битвы. Особенность этого «восточного единоборства» в том, что за обьятиями, иногда, скрывается попытка болевого приема, а побеждает тот, кто дольше улыбается.

Прелюдией к переговорам является своеобразная церемония из полупоклонов, широких улыбок и тряски рук с непременным изображением радости и восторга на лицах. И, конечно, не обходится без взаимного обмена сувенирами, визитками, причем карточку надо подавать двумя руками, иначе могут обидеться. «Любезность, ничего не стоит», «любезность не требует взаимности», «подарок – ничто, внимание – все».

В ходе переговоров ведут себя прагматично, шаг за шагом продвигаясь к намеченной цели. Кивают головами в знак согласия, а в конечном итоге выясняется, что сути вопроса не поняли или поняли, но по-своему. Если что-то не так, пытаются взять измором. Держат паузу, «раскачивают маятник», дабы вызвать неуверенность, и, в конце концов, рассчитывая на уступки. Иногда на первую встречу приходят люди, которые не уполномочены принимать важные решения, а ответственные товарищи присоединяются на заключительной стадии. Бывают и случаи, когда все завершается меморандумом,или "Протоколом о намерениях" с обтекаемыми формулировками и обоюдным желанием, когда-нибудь, к этому вопросу обязательно вернуться.

Гуаньси: дружба на первом месте, бизнес – когда-нибудь потом

Перед тем, как говорить о деньгах, китаец предложит вам выпить 10 чашек жасминового чая, съесть черепаховый суп и обсудить погоду. Это не промедление – это «строительство гуаньси» (отношений). Представьте, что вы пытаетесь завоевать сердце строгого тестя, у которого в руках судьба наследства. Вы же не сразу просите денег? Вот и тут так же. Сначала комплименты, потом – контракты.

Лицо – дороже акций

«Потерять лицо» - еще хуже, чем забыть пароль от крипто кошелька. Даже если партнёр думает, что ваша идея глупее попытки есть суп палочками, он скажет: «Очень… креативно»! А потом намекнёт о своем к ней отношении через историю про знакомого, который однажды опозорил семью, попытавшись расплатиться купюрой из "банка приколов".

Обед как марафон

Переговоры без банкета – всё равно что Великая Китайская стена без туристов. Вас накормят так, что вы забудете, зачем приехали. Если переговоры, по их мнению, увенчались успехом, то финальная часть завершится застольем, на которое, кроме переговорщиков, придут «нужные» люди со стороны. Блюда будут появляться бесконечно, с каждым поворотом круглого стола. Трапезу, обычно, начинает глава делегации. Если подают рыбу – ему положено начать есть с головы. Этот процесс шумно приветствуется. Тосты обычно заканчиваются возгласом «Камбэй!» (пей до дна!). А когда вы наконец спросите о сделке, партнёр поднимет бокал и произнесёт: «За взаимовыгодное сотрудничество!» Выпьете – и вот вы уже на что-то согласились.

Чайная церемония

Каждое движение с чайником – это код. Налил вам пол чашки? Может, это намёк, что ваше предложение «неполное». Подал чашку двумя руками с поклоном? Возможно, просто вежливость. Или хочет, чтобы вы снизили цену. Разгадывать приходится методом «тыка», а читать – между иероглифов.

– «Да» – не всегда «да». «Нет» – не говорится никогда.

Если китаец говорит: «Это требует изучения», переводите как: «Мы сожжём это предложение на ритуальном костре из рисовой соломы». А фраза: «Ваша идея уникальна, но…» часто означает: «Мы это слышали ещё при династии Цинь».

Китайские переговоры – это испытание, где вместо меча у вас визитка, а вместо щита – меню на 20 страниц. Если вы пройдёте этот квест, станете мастером переговоров, который умеет пить чай, сохранять лицо и расшифровывать намёки и, на ходу, разгадывать загадки. А там, глядишь, и контракт подпишете… после третьего банкета.

P. S. Принимаем у себя, в Сибири, китайскую делегацию. Официант подает блюдо «цыпленок табака», которого надо брать руками и пиалы с водой, чтобы сполоснуть пальцы. Глава делегации с аппетитом ест, после чего вытирает руки салфеткой, берет пиалу и выпивает воду, крякнув от удовольствия. Остальные члены делегации, глядя на руководителя, тоже осушают пиалы. Нам ничего не остается, как приобщиться к этому процессу. Камбэй!

Зизель

Приехал в сибирский город китайский представитель для открытия ресторана национальной кухни. Обсуждаем условия. В итоге он говорит:

– Хэн хао (хорошо). Все необходимое есть, но еще нужен зизель.

Не можем понять, что он хочет. Переводчик тоже затрудняется объяснить. Кое-как дошло. Оказалось, он имел в виду дизель для приготовления блюд на открытом огне.

Собачий суп

На вещевом рынке продавец – китаец обращается к девушке:

– Подлюга (в смысле подруга), собачий суба хочешь?

Та отвечает ему:

– Ходя, отвали, не хочу я собачьего супа.

Выяснилось, что он предлагал купить ей шубу из меха собаки.

Краткий русско-китайский словарик

Здравствуйте – Ни хао

Доброе утро – Цзао ань

Добрый день – У ань

Добрый вечер – Вань шан хао

До свидания – Цзань цзяй, Хуи цзянь

Спасибо – Се се

Как дела? – Ни хао ма?

Я не понимаю – Во бу мин бай

Как это сказать по-китайски? – Чжэ юн хань, юй цзэнь мэ шо?

Я – Во

Мы – Во мэн

Как вас зовут? – Ни цзяо шэньмэ минцзы?

Пить – Хэ

Весна, лето, осень, зима – Чунь тянь, ся тянь, цю тянь, дун тянь

Водитель – Сы цзи

Переводчик – Фань и

Да – Ши

Нет – Бу ши

Хорошо – Хоа

Плохо – Бу Хао

Так себе – ма ма ху ху

Жена – Ци Цзы

Муж – Чжан фу

Много – До

Мало – Шао

Сколько? – До шао?

Сколько вам лет? – Ни до да суй?

Вкусный (еда) – Хао чи

Креветки - Пи пи ся

Вкусный (напитки) – Хао хэ

Жарко – Жэ

Холодно – Лэн

Прохладно – Лян куай

Я хочу – Во яо

Глава 4. Тунисские реалии

Монастир - Хаммамет - Сусс – Эль-Джем – Матмата – Сахара – Дуз – Шебика – Кайруан

В этой североафриканской стране есть не только широкие пляжи и комфортабельные отели с центрами талассотерапии, но и древний Карфаген, третий, хорошо сохранившийся, римский амфитеатр в Эль-Джеме, четвертая по значимости соборная мечеть исламского мира в Кайруане. Всего же в стране насчитывается около шестисот археологических памятников.

Тунис - бедная страна с богатой историей. Пыльные улочки, выжженная солнцем трава, вместо заборов колючие изгороди из кактусов, одинокие пирамидальные араукарии, соленые озерца с разноцветными разводами. Многие частные дома не достроены, вместо крыш торчат пучки арматуры. Может, без кровли жить в таком климате комфортнее? Сплит-система природного происхождения? На самом деле, существует налог на завершенное строительство, который и мешает достроить.

Здесь нет месторождений нефти. Наверное, особо и не искали. Исходя из менталитета. Зато есть бескрайние просторы пустыни Сахара, на которых было бы логично построить солнечную электростанцию.

Основное природное богатство страны – море и песчаные пляжи. Протяженность прибрежной полосы около 1200 километров. Коттеджи на несколько семей, в которых живут состоятельные местные жители, нередко стоят прямо на первой линии (в отличие от других стран Средиземноморья, где в непосредственной близости от моря такое строительство запрещено).

По вечерам, особенно в выходные дни, местные жители выходят на побережье семьями, натягивают шатры, готовят еду. Женщины, по мусульманскому обычаю, купаются одетыми, в длинных абайях.

Четвертая часть молодых людей в стране – безработные. Можно увидеть, как в придорожных кафе, с утра, сидят молодые парни за чашкой кофе или другого напитка и просто смотрят на дорогу. А утренний кофе в стиле «а-ля франсе» –это, по утверждению местных, не национальная традиция, а наследие французских колонизаторов.

Центр города – медина, обычно бывшая крепость, в которой расположены мечеть и масса магазинчиков с ширпотребом. Здесь же можно купить халву, местные фрукты, инжир, финики на веточках.