Возвращение в СССР. Книга вторая. Американский пирог.

Глава 1.

Сара Коннор: Кайл. Как это – лететь сквозь время?

Кайл Риз: Белый свет… боль… как будто рождаешься.

Sarah Connor: Kyle, what's it like when you go through time?

Kyle Reese: White light…pain…it's like being born maybe.

The Terminator – Терминатор 1984

Возможно, самосовершенствование – это не решение. Возможно, саморазрушение решение, которое гораздо важнее.

Maybe self – improvement isn't the answer. Maybe self – destruction is the answer.

Fight Club – Бойцовский клуб

Саморазрушение – это лишь часть твоего пути самосовершенствования, ибо, даже саморазрушаясь ты познаёшь себя. Но стоит ли тебе саморазрушаться, если в конце твоего пути самосовершенствования ты станешь слабым?

Из неопубликованного: «Разговор с учителем и великим мастером Сунь Цзы»

Когда Майкл сказал, что берет меня в группу, я был счастлив как ребенок, который наконец-то обрел семью. Это было очень крутое ощущение! Накануне первой репетиции я долго не мог уснуть. На саму репетицию я приехал за полчаса до начала. Думаю, Майкл хотел проверить, умею ли я сочинять партии ударных, а также убедиться, что я могу записывать барабаны в студии. Это было как другая вселенная. Помню первый день, когда я приехал в студию: Сразу же начал разогреваться. У меня были пэд, барабанные палочки и педали. А когда девочки из группы начали приезжать и заходить в студию, я начал постепенно впадать в состояние шока.

– Я не мог дышать!

– Я не мог думать!

– Я не мог успокоиться!

– Меня трясло как лихорадке!

И когда мы играли первую песню, я сделал несколько ошибок, потому что был в шоке, видя так близко перед собой музыкантов своей любимой группы.

Но Майкл сказал мне:

– Айрон, успокойся, мы понимаем, что у тебя сейчас тремор.

– Просто расслабься и получай удовольствие от музыки.

– Тебе сейчас важно почувствовать атмосферу группы и попробовать стать ее частью.

Затем по команде Майкла мы джемовали. Мы импровизировали на тему «Отель Калифорния». В процессе «джема» музыканты экспериментируют со звуком и техникой игры.

– Джем – это своеобразный заряд энергии и вдохновения. Как сказал Майкл:

– Джем поможет тебе уменьшить твое волнение, избавиться от скованности при исполнении и обрести уверенность. Так же это возможность для каждого музыканта нашей группы проявить себя, внеся свой индивидуальный вклад в общее звучание.

Еще Майкл сказал:

– Айрон! Очень важно сразу проверить, есть ли между тобой и группой какая-то химия.

Майкл был абсолютно прав насчёт химии. Когда ты играешь с теми, с кем у тебя есть эта связь, музыка перестаёт быть просто нотами и ритмом. Она становится живым существом, которое дышит в унисон со всеми нами. То, что в самой группе была химия, я почувствовал с первой минуты. Мне казалось, что они понимают друг друга не только с полуслова, но и с полувзгляда. Как будто они общаются между собой телепатически.

В общем, это была не просто Фри-Флоу-сессия, это было полноценное прослушивание!

Со второго дня, стало намного лучше. Я стал более расслабленно играть на барабанах и позволил музыке легко и свободно проходить сквозь себя.

Четыре или пять дней мы записывали новый материал.

У меня же было всего две недели, чтобы выучить все песни. А Майкл дал мне действительно большой список песен, которые я должен был выучить. Каждый день на репетициях мы пробовали разные песни, выбирали разные композиции из разных альбомов. Конечно же, я уже знал, как играть некоторые из них.

Майкл постоянно подбадривал меня:

– Айрон, не бойся экспериментировать! Расслабься и наслаждайся процессом игры!

– В этом и заключается вся суть твоей профессиональности.

Майкл постоянно повторял:

– Запомни, Айрон! Настоящий драммер должен тренироваться всегда и везде. Для твоей тренировки подойдет любая поверхность!

ДрА́-ммер (от англ. «drummer») – барабанщик, ударник.

– И если ты планируешь достичь действительно больших результатов, то к своему обучению надо относиться с максимальной серьезностью и ответственностью.

– Занятия дома, позволят тебе выполнить критически важный объем работы по совершенствованию своей техники, необходимой для улучшения твоей индивидуальной музыкальной выразительности.

– Ударная установка это самый сложный инструмент в группе. Сложнее чем любая гитара и даже синтезатор. Умение играть на барабанах и способности понимать их техническую составляющую это ни одно и тоже. Чтобы знать, как правильно настроить барабан, вовсе не обязательно уметь играть на нем. И если ты отличный музыкант, это еще не означает, что ты сможешь заставить барабаны звучать, как тебе нужно, или сможешь понять и объяснить, как это сделать. Так что на первоначальном этапе при настройке барабанов просто делай то, что я тебе буду говорить и не задавай лишних вопросов. Со временем ты сам поймешь и сможешь настраивать барабаны самостоятельно и осознано!

Закончив свой незапланированный спич я посмотрел на Айрона который прямо светился от счастья и смотрел на меня как на великого учителя. Улыбка его была шире плеч. С такой улыбкой в двери боком проходят. В его же глаза́-х можно было прочитать бегущей строкой:

– О! Мудрейший из мудрых, умудрённый мудростью мудрейших, мудростью своею превзошедший саму мудрость…

– Твою мать, Айрон! Хватит уже лыбиться, как бобер на Буратино! – не выдержал я.

– Сделай рожу посерьезней, чтобы я не подумал, что мы взяли в группу парня с «синдромом даунито хромосом».

– В каком смысле?

– В смысле: славного, но с небольшими умственными отклонениями.

Айрон тут же перестал улыбаться.

– Вот так-то лучше!

– Майкл, а кто такой Буратино? – неожиданно спросил Айрон.

– Буратино – это итальянское говорящее полено!

– И хватит уже вопросов, Айрон!

– Ты не на Шоколадной фабрике и я тебе не Вилли Вонк!

– Слушай меня внимательно и запоминай!

Сев за ударную установку Майкл взял палочки в руки и ударил по барабану.

– Вот смотри, Айрон! В результате удара, а точнее динамического броска рукой палки в пластик барабана, происходит взаимодействие тел и их взаимное отражение, а также перераспределение кинетической энергии. Сложность при настройке барабана заключается в том, что при ударе возникают сложные механические колебания, которые развиваются одновременно на нескольких частотах.

В отличие от настройки гитары, где струна вибрирует волнообразно, в одной плоскости, мембрана барабана из-за круглой формы и большой площади ударной поверхности колеблется неравномерно, создавая множество обертонов от центра к периферии. Среди всех слышимых при ударе звуков для нас наиболее важен самый низкий тон, так называемый базовый тон. Его же мы определяем и как основную ноту звучания барабана…

– Твоя цель добиться наиболее плотного звука.

– Не у всех и не всегда это получается!

– Даже в студиях при записи ударных это не всегда получается. Слушаешь трек, а там вместо чистого звука сплошной гул. А где-то ударную установку еле слышно, зато стоит сплошной пердеж или звон как будто играют на металлических кастрюлях. Возможно дело в звукорежиссере или в самом аппарате. Но чаще проблема в неправильно настроенных барабанах.

Важнейшая задача драммера получение максимально сбалансированного звука. Тебе необходимо добиться того, чтобы тарелки не лезли на первый план, бочка же должна панчить, а томы не должны проваливаться.

Панч – это одна из характеристик басового диапазона, верхняя часть которого отвечает за «ударность» звучания и формирование ритмического восприятия музыки.

После того, как А́йрон под моим руководством настроил барабаны и тарелки. Я попросил его отойти к двери:

– Сейчас постой там и послушай!

А сам сев за установку исполнил драм-кавер на композицию «We Will Rock You» группы Queen, темп 81 удара в минуту.

– Что это было? – восторженно спросил Айрон.

– Это наш новый сингл, который мы должны выпустить в следующем месяце.

– Сможешь повторить?

– Думаю, да! – с горящими глаза́ми произнес Айран.

– Так, девочки бросайте свою пиццу и за работу!

– Сейчас А́йрон покажет нам класс!

Девочки весело смеясь, расхватали инструменты и заняли свои места.

Я встал с места, уступая ему место за установкой.

– «We Will Rock You» – это не просто бит. Это сердцебиение стадиона. Ты должен чувствовать, как от этих ударов дрожит земля.

Айрон осторожно занял место за установкой, его пальцы с палочками зависли над пластиками.

– Не бойся ошибиться, – тихо сказал я.

– Страх – единственное, что может испортить этот ритм. Дыши глубже. И… погнали.

– А ю рэди?! (Are you ready – Вы готовы?!)

– Айрон, отсчет!

Айрон подняв руки над головой выдал отсчет в 4 такта, ударив палочкой об палочку.

Он сделал вдох. И первый удар по большому барабану прозвучал как выстрел. Немного робко, но уже с тем самым огнём в глубине. Я молча наблюдал, как он нащупывает ритм, и почувствовал – это будет легендарно:

– Бах – Бах – Бах.

– Бах – Бах – Бах, – барабаны гремели уже увереннее, заряжая воздух электричеством

– Девочки представьте, что вы даете концерт в Мэдисон-Сквер-Гарден! – подойдя к микрофону, громко сказал я.

– Бах – Бах – Бах

– На вас смотрят 20 тысяч ваших самых преданных поклонников!

– Бах – Бах – Бах

– Вам нужно зажечь эту толпу!

– Бах – Бах – Бах

– Вы должны заставить их топать ногами и хлопать в ладоши вместе с вами!

– Бах – Бах – Бах

– Партия бас-бочки – это практически топанье ногой по деревянному полу. Вот так.

– А теперь все вместе!

– Стоя перед микрофонами мы стали хлопать в ладоши поднятыми над головой руками, синхронно топая правой ногой в такт ударам бочки!

– Бах – Бах – Бах

– Громче!

– Бекки! Громче! Вы должны вытащи из этих людей всё – их восторг, их ярость, их надежду! Пусть они орут ваши слова до хрипоты!

– Бах – Бах – Бах

– ЭВРИБАДИ! – крикнул я в микрофон, и мы начали петь одновременно:

– Бах – Бах – Бах

Buddy, you're a boy, make a big noise

– Бах – Бах – Бах

Playing in the street, gonna be a big man someday

– Бах – Бах – Бах

You got mud on your face, you big disgrace

– Бах – Бах – Бах

Kicking your can all over the place, singin'

– Бах – Бах – Бах

We will, we will rock you, everybody

– Бах – Бах – Бах

We will, we will rock you, hmm

– Бах – Бах – Бах

We will, we will rock you

– Бах – Бах – Бах

И тут гитара Майкла взвыла такой пронзительной, огненной нотой, что стены задрожали. Майкл стоял, вцепившись в гриф, и извлекал из своей гитары не звук, а чистую энергию, которая прожигает тебя насквозь.

– Да! Вот оно! – в восхищении закричал Айрон поверх грохота барабана.

– Сейчас это не репетиция!

–Это Мэдисон-Сквер-Гарден и он горит!

–И мы ЖГЕМ! ЕЩЁ! И ЕЩЁ!

– Бах – Бах – Бах

– Бах – Бах – Бах

We Will Rock You (Queen) – Мы зажжём вас (Квин)

Глава 2.

I'm never giving in

Я никогда не сдамся,

On – with the show

И шоу будет продолжаться.

I'll top the bill, I'll overkill

Я стану лучшим, я совершу невозможное.

I have to find the will to carry on

Я соберу свою волю в кулак, чтобы двигаться дальше,

On with the

Чтобы продолжать,

On with the show

Продолжать шоу.

The show must go on…

Ведь шоу должно продолжаться!

The Show Must Go On – Queen 1991год. Перевод автора.

Мы уже готовили к записи третий альбом. Первые два уверенно держались в пятерке лидеров. На прошлой неделе на нас вышли руководители UA (United Artists Records) Арти Могулл и Джерри Рубинштейн с предложением заключения договора.

UA (United Artists Records) была создана для выпуска саундтреков к фильмам. Но сейчас Лейбл расширял свою деятельность, и обратил внимание и на другие жанры, такие как лёгкая музыка, джаз, поп и R&B. Поэтому в поле зрения руководства UA (United Artists Records) и попала наша группа. Помня из своего прошлого-будущего, что в ближайшее время UA ждут серьезные проблемы я еще, не решил нужно ли нам связываться с этим Лейблом.

Понимая, как важно телевидение, импресарио нашей группы Сидни настаивал на том, чтобы мы приняли участие в передаче «Америка ищет таланты», которую вел Артур Годфри на Си-Би-Эс. Мне эта идея тоже была близка, и не только потому, что благодаря ей мы сможем посетить главный город страны. Вспомнив триумф других групп в этой передаче в моем прошлом-будущем и понимал, какую выгоду можно извлечь из удачного выступления на любительском телевизионном конкурсе с самым большим рейтингом в Америке.

Сотрудники Артура Годфри разъезжая по стране, днями и ночами напролет выискивая интересных артистов, и неудивительно, что в поле их интересов попала наша группа. Мы уже заочно прошли отборочный тур благодаря поддержке самого Годфри, которого самого привлекала манера исполнения нашей группы на сцене.

Девочки с трепетом готовились к этой поездке. После каждой репетиции они обсуждали: сценические костюмы, сценические прически и сценический макияж, который как я помнил по опыту участия в съемках нашего первого клипа, делают как можно ярче, чтобы при свете софитов и вспышек камер лицо не выглядело плоско и некрасиво. Эшли предложила взять с собой парикмахершу услугами, которой они с Дженнифер пользовались, оплатив в складчину ее поездку и проживание в Нью-Йорке. В общем-то, обычные женские хлопоты по выбору Fashion look или своего модного образа, который включает в себя сочетание одежды, аксессуаров, обуви, причёски и макияжа.

И наконец, этот день настал.

Наш импресарио забронировал нам билеты на рейс авиакомпании American Airlines из Лос-Анджелеса в Нью-Йорк. Полет с тихоокеанского побережья на атлантическое побережье через всю Америку прошел безупречно. Вылет был ранним утром, прибытие в 12:18 ам, благодаря временной разнице. Обслуживание стандартное эконом, без изысков. Рейсы Лос-Анджелес – Нью-Йорк прибывают в аэропорт Ла-Гуардиа, расположенный в северной части Куинса в 15 километрах от Нью-Йорка на берегу бухты Флашинг. Аэропорт назван в честь бывшего мэра Нью-Йорка Фиорелло Ла Гуардия.

Вещей у девочек набралось много. И, слава богу, что с 1972 года в Америке уже массово продавались чемоданы на колесиках. Правда, это были не те чемоданы из моего прошлого-будущего: со сдвоенными и прорезиненными колёсами, обеспечивающими мягкое и бесшумное движение, с ручками, которые регулируются по высоте, и закрывающиеся клапанами, с USB-разъёмами для зарядки гаджетов, антивандальными молниями и т. д.

У первой модели чемодана на колесиках были четыре маленьких колеса прикрепленных к дну чемодана и ремень, за который чемодан нужно было тянуть за собой. Посмотрев на это убожество, я сразу забраковал этот вариант. Мы приобрели чемоданы модели Роберта Платта (Robert Plath) с двумя встроенными колесами и выдвижной телескопической ручкой. В отличие от первой модели чемодана, его можно было катить в вертикальном положении, что значительно улучшало эргономику.

Приземлившись, мы по бетонке прошли в здание аэропорта, которое в дальнейшем будет назван – терминал «А». Значительно позднее уже в двухтысячные будут построены терминал «В» и терминал «С». Сейчас же аэропорт представлял собой небольшое одноуровневое строение с 6-ю выходами на посадку. В самом терминале находилась историческая круглая ротонда в стиле арт-деко. Огромной неожиданностью для нас была толпа подростков встречающих нас в аэропорту. Они стояли с плакатами нашей группы, национальными флагами и баннерами, испещрёнными словами любви и поддержки. Едва мы показались в зоне прилёта, сквозь гул терминала прорвались первые восторженные крики, тут же переросшие в сплошной ликующий гомон. Чем ближе мы продвигались к выходу, тем чаще из толпы доносились бурные возгласы.

В целях безопасности я предложил дождаться, пока пассажиры пройдут на выход из терминала, прежде чем выйти самим в сопровождении работников аэропорта и нескольких полицейских. В тот момент, когда мы начинаем приближаться к толпе наших фанатов собравшихся перед выходом, ситуация начинает принимать угрожающий оборот. Толпа вдруг начинает напирать на немногочисленных работников аэропорта и полицейских отгораживающих нас от толпы подростков. В стороне засверкали вспышки фотоаппаратов. Аэропорт всегда был, и будет местом встречи знаменитостей и их фанатов. Ведь в аэропорту кумиры так близко. Они проходят от тебя в каком-то метре и их можно сфотографировать или даже коснуться рукой. Фанаты, не в силах сдержать свою радость, бросаются вперед, проталкиваясь мимо персонала в отчаянной попытке прикоснуться или даже схватить звезду. Безумие фанатов доходит до того, что они готовы мерзнуть под окнами гостиниц, дежурить возле черных входов концертных площадок, бегать за автобусами, оглашая улицы много-децибельным визгом восторга.

Мы еще не настолько знамениты чтобы наши фанаты стали предпринимать попытки разорвать нас на сувениры. Им пока хватает заранее подписанных и раздаваемых нашими девчонками фотографий и плакатов нашей группы с автографами. Пачки фотографий исчезали меня из рук, как колода карт исчезает в руках профессионального фокусника.

А я смотрел на это и ко мне приходило понимание, что нужна своя типография, если мы хотим чтобы плакаты нашей группы весели на стенах в каждом американском доме где есть хотя бы один подросток фанат нашей группы. Думаю, что на этом можно будет еще и неплохо заработать. Наконец в зал вбегают дополнительные наряды полицейских и сноровисто оттесняют толпу фанатов. Мы спешим на выход из аэропорта где нас ждет микроавтобус Додж Рам Фургон (Dodge Ram Van) образца 1971 года.

Мы едем в гостиницу в сопровождении брата Сидни и сотрудника Артура Годфри. Сам же Сидней Росс остался в аэропорту проследить за погрузкой нашего музыкального оборудования.

Девочки всю дорогу обсуждали происшествие в аэропорту. Их впечатления, которыми они делились, друг с другом колебались от восторженных до негативных. Они не прекратили свое обсуждение даже после того как мы с магистрали Куинс-Мидтаун – Экспрессуэй въехали в тоннель Куинс-Мидтаун (Tunnel Queens–Midtown). Который чаще называют Мидтаун тоннель (Midtown Tunnel). Этот подводный автомобильный тоннель, проходящий под проливом Ист-Ривер, соединяющий районы Куинс и Манхэттен.

Глядя на бетонные стены тоннеля, проносящиеся мимо, я вспоминал фильм «Люди в чёрном» 1997 года. Ту сцену, где автомобиль агентов Л.В.Ч. на огромной скорости едет по потолку крышей вниз, как раз в этом тоннеле. Вот только вот воспоминанием этим поделится, мне было не с кем.

Нью-Йорк большой город и в первое время ориентироваться в нем, если не знать систему городского деления на Боро (самоуправляемые районы) и кварталы достаточно сложно.

Город занимает три крупных острова: Манхэттен, Статен Айленд и западную часть Лонг Айленда. Так же он захватывает материковую часть Северной Америки. Вся территория Нью-Йорка поделена на пять административных округов (Боро): Манхэттен, Бронкс, Куинс, Бруклин и Статен Айленд. Каждый из них подразделяется на районы поменьше, а они, в свою очередь, делятся на кварталы. Улицы же Нью-Йорка образуют сетку из пересекающихся крупных авеню и улиц поменьше. Поэтому, если вам необходимо быстро добраться по какому-нибудь адресу, вам нужно просто сообщить таксисту место пересечения улиц, и он доставит вас в нужный вам квартал.

Сейчас в 70-е годы и до 1980 года Нью-Йорк это криминальная столица США. К небывалому росту преступности привели социальные трудности, которые обрушились на этот город с 1969 по 1974 год. За эти годы город потерял более 500 000 рабочих мест. В 1975 году уже более миллиона семей жили в Нью-Йорке за чертой бедности, выживая лишь благодаря социальным пособиям. Количество изнасилований и краж со взломом в 70-е годы в Нью-Йорке увеличилось втрое, краж автомобилей и грабежей вдвое, количество убийств выросло в два с половиной раза.

Уже в следующем году в ночь с 13 на 14 июля 1977 года из – за аварии в энергосистеме весь город останется без электричества. Причиной Блэкаута станут молнии, которые повредят несколько электростанций.

Помимо света в городе отключаться все системы, работающие от электричества: лифты, кондиционеры, насосы канализации, метро, сигнализации, телевидение.

В результате этой аварии на улицах Нью-Йорка, а особенно в сердце мегаполиса на Манхэттене начнется кровавый хаос: мародерство, поджоги, грабежи, изнасилования, убийства. Грабители будут нападать на магазины и дома обеспеченных жителей города. Будут разграблены более 2500 магазинов и сотни жилых домов. Тысячи автомобилей будут угнаны, обворованы, разбиты и сожжены. За сутки Манхэттен будет полностью разграблен. В грабежах и мародерстве будет участвовать более 100 тысяч человек.

За воспоминаниями и размышлениями, я не заметил как мы подъехали к гостинице «Уолдорф-Астория» (англ. Waldorf Astoria). Эта фешенебельная многоэтажная гостиница представляющая собой 47-этажное здание в стиле арт-деко высотой 191 метр. Находится она на Парк-авеню, 301.

В 1993 году здание гостиницы «Уолдорф-Астория» получит статус достопримечательности Нью-Йорка. В этом отеле будет снято более 20 фильмов.

Из них я помню только два. Это фильм «Запах женщины» (Scent of a Woman) 1992 года, за роль в котором Аль Пачино получит премию «Оскар» в категории «Лучший актёр». И мелодрама «Поездка в Америку» 1988 года с Эдди Мёрфи в главной роли.

Пока беллбой (bellboy) грузил наш багаж на багажную тележку мы с девочками прошли в лобби-бар, который традиционно размещался на первом этаже отеля, недалеко от стойки администратора. Лобби-бар, несмотря на его комфортный интерьер, гармонично сочетающий роскошь и уют, и особую непринужденную атмосферу, это, прежде всего место для ожидания и кратковременного отдыха гостей, но никак не серьезных, деловых переговоров. Также это место для релаксации и комфортного ожидания. Лобби-бар как правило открыт 24 часа в сутки. Площадь лобби-бара небольшая рассчитан в среднем 30 – 60 посадочных мест. Здесь находиться комфортная мягкая мебель с небольшими столиками и барная стойка. На барной стойке наличествует: кофеварка, кофемолка, блендер, миксер для коктейлей, соковыжималка для различных овощей и фруктов. Тут же на стойке имеются небольшие кондитерские витрины с десертами и холодильное оборудование для напитков. Рядом стойки с газетами и журналами, которые как я понял, помогают гостям скоротать время.

Девочки тут же разместились в мягких креслах блаженно вытянув уставшие ноги. Некоторые стали поправлять свою косметику. Хотя на мой взгляд косметика им была совершенно ни к чему. Но если бы я сейчас попробовал озвучить свою крамольную мысль. Тут же бы получил каким-нибудь спонжиком в лоб.

Официант принес холодные и горячие закуски, напитки, фрукты и десерты. Десерты, как правило, изготавливаются тут же в собственном кондитерском цехе отеля. Потому они всегда свежие. За соседними столиками находились постояльцы отеля. Кто-то, из них пил кофе бросая любопытные взгляды на нашу компанию. Кто-то дымил сигарой, уткнувшись в свежую газету. В целом атмосфера в лобби-баре была приятной и расслабляющей с качественным сервисом. Приятно удивил широким ассортиментом качественных алкогольных напитков. Здесь даже предлагали хорошее домашнее вино.

Эшли и Дженнифер понравился салат «Уолдорф», которые уже сейчас считается классикой и вторым по популярности закусочным салатом в мире. Готовится он чрезвычайно просто: необходим черешковый сельдерей и зеленые яблоки в равной пропорции. Черешки сельдерея очищаются от прожилок, яблоки – от кожуры. Оба ингредиента необходимо порезать тонкой соломкой, заправить их майонезом, осторожно перемешать и выложить в салатник или сразу в салатные тарелки. Грецкие орехи крупно порубить и посыпать салат сверху. Несколько красных виноградин сладких сортов разрезать пополам и украсить салат.

Всё, можно подавать на стол! В моем прошлом-будущем вместо майонеза будут использовать более легкие заправки – например, йогурт или нежирную сметану, что превратит салат «Уолдорф» в блюдо правильного и здорового питания.

Для меня это хрустящий салат был из категории: «сочетание несочетаемого». Никогда не понимал, как может сочетаться майонез с яблоками, и виноградом. И даже в своей прошлой-будущей жизни пробуя это салат в различных вариантах: и с сушеной клюквой, и с куриной грудкой и с заливкой из оливкового масла и сока лимона я не стал поклонником этого салата. А вот крабовые котлеты «Бенедикт» мне очень понравились, как и Бекки.

Наконец за нами пришел портье, чтобы проводить нас в наш номер Deluxe Two Doubles на семнадцатом этаже. Номер большой и комфортный с отдельной гостиной, с собственной зоной отдыха и гардеробной. Куда мы побросали все свои вещи. Две роскошные двуспальные кровати размера «king-size». Ванная комната, напоминающая СПА, с глубокой мраморной ванной, двойной мраморной раковиной и стеклянной душевой кабиной. Это было и роскошно и волшебно!

Кстати, ванна была действительно ОГРОМНАЯ, она наполнялась водой целый час. Пока она наполнялась, мы все успели помыться в душе. Нам уже принесли ужин, когда она наконец-то наполнилась. Быстро перекусив, мы, прихватив с собой фруктовую тарелку, бутылку шампанского и бокалы, вчетвером залезли в ванну. Эшли сидела у меня на коленях, обняв одной рукой меня за шею, а Дженнифер и Бекки сидели напротив. Конечно же, все девочки были в купальниках. Мы сидели в ванной пили шампанское и мечтали о будущем. В основном солировала Дженнифер. Бекки скромно молчала. А Дженнифер под воздействием горячей ванны и выпитого шампанского разоткровенничалась не на шутку. Все ее рассуждения о будущем, как я понял, сводились к одной мысли: она мечтала выйти замуж за обеспеченного мужчину, владельца заводов, газет пароходов.

Эшли пыталась ей что-то возразить. Но Дженнифер быстро заткнула ее, сказав ей, что она из обеспеченной семьи и ей этого не понять.

– Дженнифер, я считаю, что желание выйти замуж за обеспеченного мужчину – это вполне нормальное желание. Об этом мечтает каждая вторая девушка в Америке. И ничего плохого в этом желании нет, – решил я разрядить обстановку.

– Но я думаю, что отношения с богатым мужчиной – это всего лишь пропуск в желанный мир богатства и роскоши, а не возможность стать счастливой. Это как золотой билет на шоколадную фабрику Вилли Вонка. Шоколадная фабрика – это же аллегория, символ сладкой жизни.

– Бекки, вспомни! Нам в детстве родители читали эту сказку!

– Помнишь, что случилось с детьми, которым повезло получить золотой билет?

– Золотой билет был их пропуском на шоколадную фабрику. Все они попали на шоколадную фабрику и обеспечили себе сладкую жизнь!

– Но какой ценой?

– У одной девочки рожа на всю жизнь стала синей.

– Кого-то спустили в мусоропровод!

– И только один ребенок стал единственным наследником Вилли Вонка и полноправным хозяином шоколадной фабрики!

– Мы сейчас с вами уже находимся на пороге этого желанного для вас мира богатства и роскоши.

Этот мир манит вас своими огнями, обещаниями безграничных возможностей и исполнения самых дерзких желаний. Вы чувствуете его дыхание, слышите его шепот, видите его отблески в зеркале ваших амбиций. Но помните, порог – это лишь граница. Переступив его, вы окажетесь в реальности, где богатство и роскошь – не просто красивые картинки, а плоды кропотливого труда, стратегического мышления и готовности к риску. Добро пожаловать в мир, где каждая минута имеет цену, где связи решают многое, а информация – это оружие. Здесь ценят не только деньги, но и умение их приумножать, не только власть, но и мудрость ее применения. Это мир, в котором нужно уметь держать удар, сохранять хладнокровие в любой ситуации и всегда быть на шаг впереди конкурентов. Не обольщайтесь иллюзиями легкой наживы. Богатство и роскошь – это не подарок судьбы, а результат осознанного выбора и неустанной работы над собой. Это постоянное самосовершенствование, изучение новых горизонтов, развитие лидерских качеств и умение вдохновлять других. Это готовность жертвовать малым ради большего, отказываться от сиюминутных удовольствий ради долгосрочного успеха.

Помните, что истинное богатство – это не только деньги на счету, но и богатство души, мудрость опыта, сила духа и умение делиться своим успехом с другими. Пусть роскошь будет лишь приятным дополнением к вашему внутреннему миру, а не его единственным содержанием. И тогда этот мир богатства и роскоши станет для вас не просто местом потребления, а пространством для самореализации и достижения новых вершин.

– И тогда ты Дженнифер сможешь сама себе выбрать любого мужчину. И самый важным критерием твоего выбора будет не размер его кошелька, а, к примеру, размер его члена!

После чего девчонки весело рассмеялись. А возмущенная Дженнифер, смеясь, начала бросать в меня стоящие рядом с ней на мраморной полке маленькие флакончики с шампунем и плескать в меня водой, постоянно повторяя:

– Майкл, ты чёртов придурок!

Когда немного успокоились, Эшли вдруг повернулась ко мне, и глядя мне в глаза́ спросила:

– А о чем мечтаешь ты, Майкл?

– О чем я могу мечтать, когда у меня на коленях сидит и обнимает меня самая красивая девушка в мире? А рядом со мной самые красивые девушки Америки?

– Ну, наверное, чтобы этот прекрасный сон длился вечно!

Девчонки заулыбались, и только Дженнифер скептически фыркнула.

– А если серьезно, Майкл. О чем ты мечтаешь? – не заметив реакцию Дженнифер, уже серьезно спросила Эшли.

– А если серьезно. Я мечтаю о том, чтобы нас пригласили на гастроли в Советский Союз!

– Советский Союз – это не просто страна, это легенда, окутанная ореолом загадочности и мощи. Для музыканта это возможность прикоснуться к культуре, которая породила великих композиторов и исполнителей, услышать отзывы зрителей, выросших на классике и ценящих искусство.

– Я мечтаю о наших выступлениях в огромных залах и на стадионах, заполненных благодарной публикой, жаждущей новых впечатлений. Слышу оглушительные аплодисменты, ощущаю энергию, исходящую от тысяч сердец, бьющихся в унисон с нашей музыкой. Представляю, как после наших концертов к нам подходят люди, делятся своими эмоциями, расспрашивают о нас, о нашей стране, о нашем творчестве. Это не просто гастроли или культурный обмен, это мост, соединяющий разные миры.

Возможность выступить в Советском Союзе – это мировое признание, это подтверждение того, что наша музыка находит отклик в сердцах людей, независимо от их национальности и политических убеждений. Это шанс рассказать о себе, о своей стране, о своих мечтах и надеждах. Это возможность расширить свой творческий горизонт, обогатиться новыми впечатлениями и вдохновением.

И я верю, что моя мечта осуществится. Верю, что наступит день, когда мы получим долгожданное приглашение и отправимся в это удивительное и незабываемое путешествие. Мы будем петь и играть от всего сердца, мы сможем оставить в сердцах этих людей самые теплые и самые яркие впечатления о наших концертах.

– Майкл, are you crazy? Там же «комми» и они собираются напасть на Америку! – тут же заявила Дженнифер.

(Commie – сокращение от «communist», которое используется в негативном контексте)

–Точно! У них просто медведей, на которых они ездят верхом, кормить нечем вот они и решили напасть на Америку, чтобы ее завоевать и кормить своих медведей плохими американцами!

– Что это за бред, Майкл? – смеясь, спросила Дженнифер.

–то есть, то, что ты сказала Дженнифер это не бред?

– А то, что я сказал это бред?!

– А разве то, что русские хотят напасть на Америку это не правда? – удивленно спросила Бекки.

– А ты сама подумай. Зачем им это?

– Русские победили в тяжелейшей войне, потеряв при этом 20 миллионов человек.

– И ты думаешь, что они после этого вновь хотят с кем-нибудь повоевать?

– Представьте только на минуту: у вас на войне убили всех ваших родственников и близких друзей. И не просто убили: Женщин изнасиловали и сожгли заживо вместе с детьми, согнав всех жителей в один большой сарай. Взрослые мужчины и молодые парни погибли в бою или умерли в газовых камерах немецких концлагерей.

И ты Бекки осталась одна, вынужденная день за днем жить с этой болью понимая, что ты больше никогда не сможешь увидеть своих родных и близких принявших мучительную смерть от немецких тварей. Тебе придется научиться жить с постоянным ощущением пустоты внутри, с этой зияющей раной, которую ничто не сможет залечить. Ночами тебя будут мучать кошмары, в которых ты вновь и вновь будешь переживать ужас тех дней, видеть лица своих погибших родных и близких друзей, слышать их крики.

– А теперь подумай и скажи честно: ты хотела бы, чтобы такую же боль испытали и твои дети?

Все девочки подавлено молчали.

– Вы еще верите, что русские хотят войны?

– Майкл, зачем ты рассказываешь нам такие страшные вещи? Я сейчас буду постоянно думать об этом, – раздраженно сказала Дженнифер.

– Думай Дженнифер! Думай! Врачи говорят, что думать полезно!

– Майкл, а ты, правда, считаешь, что нас могут, пригласить в Советский Союз? – спросила Бекки.

– Я верю, что это возможно!

– Более того Сидни Росс уже работает в этом направлении.

– Советский Союз это красивая страна, в которой живут красивые люди и я мечтаю, чтобы мы вместе увидели эту удивительную страну!

– А девушки?

– Что девушки?

– Девушки там тоже красивые? – ревниво спросила Эшли.

– Ну, может не такие красивые, как ты Эшли, но уверен, что девушки там тоже есть.

– А я бы хотела посмотреть, как русские ездят на медведях верхом, – неожиданно произнесла Бекки.

– Бекки милая, про медведей это была шутка!

И девочки весело и дружно рассмеялись.

Рано утро в номере зазвонил телефон. Так как девочки спали, мне пришлось самому встать подойти к телефону и поднять трубку.

– Если это не безумно красивая девушка я кладу трубку! – сонно произнес я в трубку.

В трубке раздался смех.

– И тебе доброе утро, Майкл!

– Привет, Сидни! Рад тебя слышать!

Это был наш импресарио Сидни Росс. Он сообщил, что четырёхчасовое шоу Артура Годфри (Arthur Morton Godfrey) будет сниматься сегодня в 06:00 PM в студийном комплексе CBS – TV в среднем Манхэттене на пересечении 42 – й улицы и Парк – авеню. Оно будет транслироваться в прямом эфире, помимо Нью-Йорка, на Балтимор, Филадельфию, Бостон и Вашингтон, Калифорнию, Орегон, Неваду и Аризону. И у нас будет максимум 30 минут на Саундчек. Мы должны будем приехать в студийном комплексе CBS – TV минимум за два часа. Поэтому в 03:30 PM нас на ресепшен гостиницы у стойки администратора нас будет ждать Коби Брайант, один из помощников Артура Годфри, чтобы доставить нас в студию.

– О’кей, Сидни!

– А что А́йрон?

– Уже в самолете. Утром он отзвонился мне сразу после регистрации!

– В аэропорту Ла-Гуардиа его встретит Джефф и отвезет его сразу в студийный комплекс CBS – TV.

– Отлично, Сидни! Пообедаешь с нами?

– Не получиться. У меня на сегодня еще три встречи. Так, что извини, Майкл!

– Девочкам привет! Увидимся в студии!

– Увидимся, Сидни! (See you around, Sydne!)

Примечание: Саундчек (soundcheck)– это настройка и проверка звукового оборудования перед началом выступления, необходимая для обеспечения качественного звучания, как на сцене так и в зале.

Так как девчонки еще спали, я позвонил в службу рум – сервис и заказал завтрак в наш номер на четверых. После этого я пошел в душ. Минут через пятнадцать ко мне присоединилась Эшли. Когда я вышел и ванной комнаты Дженнифер уже завтракала. Бекки же бессовестно дрыхла укрывшись покрывалом с головой.

– Доброй утро, Дженнифер!

– Ты как всегда обворожительна и сексуальна выше крыши!

– Что это сейчас было, Майкл?

– Ты о чем, Дженнифер!

– Вы что с Эшли ночевали в ванной комнате?

– Дженнифер! Ну, ты же знаешь, как говорят умные люди: чистоплотность – это почти божественность!

– Да, но Эшли сейчас так стонала, что я испугалась за нее.

– В чем дело, Дженнифер? Слишком много кофеина, слишком мало секса?

– Кстати, Дженнифер если не трудно налей мне, пожалуйста, кофе.

– Что Майкл, не хватает кофеина? Видимо у тебя всё наоборот? – смеясь, произнесла Дженнифер, наливая мне кофе.

– Дженнифер! Давай закончим этот остроумный разговор.

– И напомни мне потом, чтобы я купил тебе что-нибудь сладкое или блестящее.

– Лучше блестящее! – улыбнувшись, сказала Дженнифер.

– Как скажешь, милая!

– Даешь слово, Майкл?

– Даю тебе слово, Дженнифер, что так и будет.

– И можешь отнести мое слово в банк.

– Теперь ты перестанешь меня доставать, Дженнифер?!

– Расслабься, Майкл! Ты же знаешь, что я любя!

– Пей кофе, а то остынет!

– Из ванной комнаты показалась Эшли.

– Эшли, разбуди, пожалуйста, эту соню Бекки. Нам пора готовиться, в 04:00 PM мы должны быть в студийном комплексе CBS-TV в среднем Манхэттене на пересечении 42 – й улицы и Парк-авеню. Четырёхчасовое шоу Артура Годфри (Arthur Morton Godfrey) в сьемках которого мы сегодня участвуем, начнется 06:00 PM. Наш выход сразу после группы Бич Бойз (The Beach Boys). У нас будет максимум 30 минут на Саундчек.

После нас выступаю Карпентеры и группа Мамаши и Папаши (Официально Carpenters – американский вокально-инструментальный дуэт, состоявший из брата Ричарда Карпентера и сестры Карен).

(The Mamas & the Papas – американский музыкальный коллектив, состоявший из двух певцов и двух певиц)

– Охренеть! «The Beach Boys», «The Carpenters», а «The Mamas & The Papas» – это же легендарная вокальная группа из Лос-Анджелеса. Я первый раз с парнем поцеловалась на дискотеке под их трек «California Dreamin’».

– Это же круто, Майкл! Меня уже начинает потряхивать от волнения, – закричала Эшли, подойдя ко мне и обняв меня.

– Подумаешь, с парнем она поцеловалась. Я под их трека «California Dreamin’» девственность потеряла, – смеясь, заявила Дженнифер и запела:

All the leaves are brown

Абсолютно бурая листва

All the leaves are brown

Абсолютно бурая листва

And the sky is grey

И серые небеса

And the sky is grey…

И серые небеса…

California Dreamin’(Мечтая о Калифорнии) песня группы The Mamas & the Papas 1965 год. Перевод автора.

Дженнифер, как всегда, была в своем репертуаре. Она всегда умела неожиданно выдать что-нибудь этакое, шокирующее, но при этом обезоруживающе искреннее.

Эшли закатила глаза́, а я не удержался от улыбки.

Подмигнув Эшли, я взял со стола стоящую там открытую пластиковую бутылку с водой и протянул Дженнифер:

– Дженнифер, возьми микрофон!

Дженнифер на автомате схватила бутылку и в этот момент я нажал на бутылку сильнее и струя воды выплеснулась в лицо Дженнифер.

– УПС! – испуганно сказал я.

– Ах ты, чёртов придурок! – в возмущении закричала Дженнифер и схватив со стола какой-то сладкий десерт, запустила им в меня.

Десерт попал мне прямо в лицо. Сладкая начинка потекла по лицу и волосам, попала в глаза́, и мир вокруг на мгновение окрасился в приторно-розовый цвет.

– Ага, получил! – торжественно вскричала Дженнифер.

И тут же кремовое пирожное, брошенное Эшли, впечаталось Дженнифер точно в лоб.

– Ах так! – закричала взбешенная Дженнифер.

И тут началась потеха! Мы, весело смеясь, начали бросать в друг друга сначала сладкие десерты, а потом и остальное, что еще оставалось на тарелках. Девочки как-то незаметно объединились против меня. И мне пришлось отбиваться от них обеих.

В лицо полетела порция ягодного мусса, а затем и кусок торта, оставив липкий след на щеке. Я не остался в долгу, запустив в ответ кремовым пирожным. Война разгоралась не на шутку. Комната наполнилась хохотом, визгом и криками. Куски еды летали во всех направлениях, превращая некогда нарядный стол в настоящее поле битвы.

Наконец еда на столе закончилась. И мы остановились. Выдохшиеся и перемазанные с головы до ног, мы, наконец-то, прекратили нашу «сладкую» баталию. Комната выглядела так, словно по ней прошел торнадо. Рассматривая друг друга мы покатывались от неудержимого хохота. Смеясь до изнеможения. Когда мы перестали смеяться, пытаясь отдышаться, я поймал взгляды Дженнифер и Эшли, обе они смотрели мне за спину.

Ванная комната – догадался я. Стартанули мы все одновременно. Но я всё равно был быстрее. Когда я захлопнул у них перед носом дверь. Раздались глухие удары в дверь и в мой адрес полетели угрозы разозлённых девчонок. Но я их уж не слушал. Скинув с себя еще недавно белоснежный гостиничный халат, сейчас больше напоминавший полотно американской художницы Джоан Митчелл, я стоял под горячими струями воды, которые смывали с меня наш сегодняшний сладкий завтрак.

И только Бекки продолжала бессовестно дрыхнуть, укрывшись покрывалом с головой несмотря на громкие крики взволнованных подруг.

Глава 3.

Empty spaces.

Внутри пустота

What are we living for?

Для чего мы живём

Abandoned places.

Позади нас покинутые нами места

I guess we know the score.

Я думаю, мы знаем, чего мы стоим.

On and on.

Все дальше и дальше

Does anybody know what we are looking for?

Кто – нибудь из нас знает, что мы пытаемся найти в этой

жизни?

Another hero,

Очередной герой,

Another mindless crime

Очередное бессмысленное преступление

Behind the curtain

За занавесью

In the pantomime.

Лицедейства.

Hold the line.

Держать строй

Does anybody want to take it anymore?

Кто-нибудь еще хочет это терпеть?

Show must go on.

Или шоу должно продолжаться.

Show must go on.

Шоу должно продолжаться…

The Show Must Go On – Queen 1991год. Перевод автора.

Когда мы уже выходили из гостиницы, портье, увидев нашу компанию, подозвал Эшли к телефону. Я хотел с ней остаться, но Эшли не позволила мне, сказав:

– Майкл, иди в машину!

– Это наверняка отец. Я забыла ему вчера позвонить после того, как мы прилетели в Нью-Йорк.

В машину Эшли пришла сама не своя. Когда я ее спросил:

– Эшли, у тебя всё в порядке?

Она только кивнула и тут же отвернулась к окну.

Если девочки были в приподнятом настроении, весело болтая, они не умолкали всю дорогу, то Эшли, как будто подменили. Она всю дорогу молчала, отвернувшись к окну.

Когда мы подъехали к студийному комплексу CBS-TV, нас встретило шумное море подростков. Увидев нас, подростки восторженно завопили и закричали, не оставляя никаких сомнений по поводу того, на кого именно они пришли посмотреть.

Списав ее плохое настроение на разговор с отцом, я не стал ее расспрашивать. Но вовремя Саундчека, когда я заметил, что Эшли все время сбивается. Объявив перерыв, я подошел к ней, и отведя ее в сторонку тихо, но требовательно спросил:

– Эшли! Что с тобой?

– Через двадцать минут наше выступление и я вижу, что ты сейчас не с нами.

И Эшли не выдержала. Слезы хлынули из ее глаз и она зарыдала, прижавшись ко мне. Громко всхлипывая, и шмыгая носом, она повторяла, всё больше и больше распаляясь:

– Майкл, я сволочь!

– Я бессердечная сволочь!

– Я никогда себе этого не прощу!

– Эшли! Чёрт возьми! Что случилось?!

– Ты можешь мне сказать, что, чёрт возьми, случилось! – не выдержал я.

– Звонил отец. Он спросил, почему я не звоню. И помню ли я, что сегодня годовщина смерти моего брата.

– Майкл, я совсем забыла, что сегодня годовщина его смерти!

И она подняла на меня свои заплаканные глаза́ и прошептала:

– Майкл, прости меня, ради бога! Но сегодня я не смогу выступать.

Я смотрел на Эшли и понимал, что в таком состоянии Эшли точно провалит наше выступление.

Глава 4.

Кайл Риз: Сказать, в чем разница между нами и машинами?

Мы хороним своих мертвых. Но тебя никто не придет хоронить.

Kyle Reese: You wanna know the difference between us and the machines? We bury our dead. But no one is coming to bury you.

Terminator Salvation – Терминатор: Да придет спаситель»

Повернувшись на шум я увидел, что в студию вошел Айран улыбаясь своей рекламной улыбкой «Colgate Dental Cream».

Усадив всхлипывающую Эшли на стул. Я направился к нему.

– Привет, Майкл! – радостно поприветствовал он меня и начал яростно трясти мою руку протянутую ему для рукопожатия.

– А́йрон, откуда ты берешь такую сияющую рожу?

– Что-то случилось, Майкл? – мгновенно став серьезным спросил он.

– Еще нет, но может!

– Вот тебе баксы, А́йрон. Бери свою жопу в руки и дуй в ближайший супермаркет.

– Твоя задача купить четыре блока одноразовых газовых зажигалок «Крикет». И раздать их нашим фанатам, которых ты легко найдешь в этом зале.

– Пусть каждый из них возьмет по зажигалке.

– Скажи, что это наши девочки попросили их нам помочь.

– Майкл, это же гениально! – восторг в глаза́х А́йрона сменился пониманием масштаба задумки.

– Целое море огней в зале… Фанаты сойдут с ума, когда почувствуют себя частью шоу.

Примечание: Одноразовые газовые зажигалки «Cricket», продающиеся в Америке с 1972 год вместе с одноразовыми газовыми зажигалками «BIG».

– А что дальше?

– Дальше? Возьмешь несколько зажигалок для нас и возвращайся!

–только, быстро! Скоро наш выход.

– Дженнифер! Бекки! – позвал я.

Когда они подошли Дженнифер, коротко глянув мне в лицо, тут же обеспокоенно спросила:

– Майкл, у нас проблемы?

– Еще какие? – невесело ответил я.

– Сегодня годовщина смерти брата Эшли.

– И Эшли отказывается выходить на сцену.

– Дженнифер, у тебя есть что-нибудь, что поможет Эшли справиться с истерикой?

– Думаю, да! – на мгновение, задумавшись, произнесла Дженнифер, и найдя глазами Эшли, направилась к ней.

– Майкл, а я чем-то могу помочь? – растерянно спросила Бекки.

– Есть у меня одна идея!

– Пошли к твоему синтезатору.

Подойдя к синтезатору и переключив его в режим фортепьяно я начал играть «Way down we go».

– Майкл, я помню, ты исполнял эту песню, но мы же ее даже не репетировали.

– Ты уверен, что хочешь отказаться от подготовленного материала в пользу песни, которую ты спонтанно исполнил месяц назад у нас в гараже?

– Именно, Бекки. В этом вся суть. В спонтанности и искренности. Люди почувствуют это. Они увидят, что мы настоящие!

– Бекки, у нас просто нет выбора!

– И если мы не сможем выйти на сцену вместе, как одна команда, то какой смысл вообще выходить?

– Наше выступление будут транслировать на полстраны, и я хочу, чтобы наша группа была в полном составе.

– Поверь мне! Первое впечатление о нас определит всю дальнейшую судьбу нашей группы!

– Давай сделаем это, Бекки: для Эшли для ее брата, для нас всех. Я уверен, что так будет правильно. Бекки внимательно посмотрев мне в глаза́ молча кивнула.

Мы с Бекки подошли к Дженнифер и Эшли.

– Эшли милая, как ты?

Вместо Эшли ответила Дженнифер:

– Майкл, дай нам еще пару минут и мы будем готовы.

Через десять минут мы все стояли на сцене, а Артур Годфри начал представлять нашу группу. Отметив, что наша группа несмотря на нашу молодость обладает огромным творческим потенциалом и, то, что практический каждый наш сингл уверено, штурмует самые высокие вершины американских чартов. Он особо подчеркнул, что наши треки уже трижды попадали в Billboard Hot 100

Примечание: Billboard Hot 100 – один из самых популярных музыкальных чартов в мире, который показывает, какие песни наиболее популярны среди слушателей.

Затем он обратился ко мне и наш диалог продлился ровно десять минут. Вопросы и ответы были заранее подготовлены и отрепетированы.

И наконец, Артур Годфри объявил:

– А сейчас группа «Отель Калифорния» исполнит свой новый хит «We Will Rock You».

Я подошел к микрофону:

– Хочу поблагодарить Артур Годфри, за эту возможность выступить в его популярном шоу. А так же передать слова благодарности нашим фанатам за их любовь и поддержку. Сегодня не самый лучший день. Год назад в этот день в Нью-Йорке погиб брат нашей солистки Эшли. Сегодня годовщина его смерти. И мы не могли не откликнуться на ее боль. В этот день мы скорбим вместе с ней, по ее безвременно ушедшему брату и разделяем ее боль. Эта песня посвящается ее брату и всем погибшим на улицах Нью-Йорка от рук преступников, которые превратили этот прекрасный город в криминальную столицу Америки.

Скорей почувствовав чем, увидев я понял, что Дженнифер и Эшли встали рядом. Глянув в сторону Эшли, увидел, как блестят слезы в ее глаза́х. Даже с лица А́йрона слетела его привычная фирменная улыбка «Мечта стоматолога» в тридцать два коренных зуба. Его лицо было сосредоточенным и выражало скорбь. Бекки коснулась клавиш и я начал петь: Мягко, с небольшой хрипотцой практически, акапелла:

Oh, Father tell me,

do we get what we deserve?

Whoa, we get what we deserve

Когда я начал петь припев, Дженнифер и Эшли почти синхронно подняли свои правые руки вверх, и яркие огоньки их зажигалок начали качаться над их головами из стороны в сторону. Тут же в зале вспыхнули десятки, а затем и сотни маленьких огоньков, и это море огней начало раскачиваться из стороны в сторону, повторяя движения рук Дженнифер и Эшли. Взглянув на Эшли, я увидел, что по её лицу текут слезы. Припев в этой песне самый качовый. И когда я начал петь припев, громко, с хрипом и небольшими мелизмами пропевая начало каждой строчки, а затем переходил на спокойное, но ритмичное повторение куплета: GO-GO-GO. Дженнифер и Эшли подключались и вместе со мной пели повторение куплета: GO-GO-GO, делая звук более объемным и добавляя моему звучанию новых эмоциональных красок.

А́йрон на удивление четко отыгрывал ритмическую основу композиции, грамотно расставляя яркие акценты. Отсчитывая ритм в слабую долю – 2,4. Правильно рассчитав, что переход на второй куплет начинается со слабой доли…

И в этот момент я осознал, что мы справились, и сейчас звучит новый хит в идеальном исполнении. Перестав анализировать наше инструментальное исполнение, я сконцентрировался на своём вокале, добиваясь эталонного звучания. Того, которое я помнил из моего прошлого-будущего:

Oh, Father tell me, do we get what we deserve?

О, Отче, скажи мне, правда, сказано, что воздаться каждому

по делам его.

Whoa, we get what we deserve

О, Да! Воздастся каждому по делам его

And way down we go

И мы падаем вниз

Way down we go

Мы летим вниз

Say way down we go

Скажите, что мы падаем вниз

Way down we go

Мы летим вниз

You let your feet run wild

Вы пускаетесь во все тяжкие

Time has come as we all, oh, go down

Но когда наступает время расплаты, О, нас всех отправляют

вниз.

Yeah but for the fall, ooh, my

Но перед тем как окончательно пропасть

Do you dare to look him right in the eyes? Yeah

Осмелитесь ли вы посмотреть им прямо в глаза́? Ну, как?

Oh, cause they will run you down, down 'til the dark

О, они же будут преследовать вас, пока вы не упадете в самую

тьму.

Yes and they will run you down, down 'til you fall

Да, и они будут преследовать вас до самого конца,

пока вы окончательно не упадете.

And they will run you down, down 'til you go

И они будут преследовать вас, пока вы совсем не исчезните.

Yeah, so you can't crawl no more

И вы не сможете от них избавиться.

And way down we go

И мы падаем вниз

Way down we go

Мы направляемся вниз

Say way down we go

Скажите, что мы идем вниз

Oh baby, yeah

Oh, baby

Baby

Way down we go

Yeah

And way down we go

Way down we go

Say way down we go, ooh

Way down we go

Way Down We Go – Kaleo 2015. Перевод автора.

В последнем припеве замедлял темп с каждой строчкой. А под конец третьей строчки перешел на фальцет. В последней строчке я использовал тихий звук с хрипом, добиваясь, чтобы у зрителей побежали мурашки по коже.

Когда музыка стихла, я посмотрел в сторону Эшли, и увидел, что они стоят, обнявшись с Дженнифер. Когда я подошел к ним, Эшли подняла на меня заплаканные глаза́. В них читалась целая буря эмоций: боль, благодарность, удивление и восторг. Она ничего не сказала, просто протянула руку и крепко сжала мою. Этот жест был красноречивее любых слов. К Эшли с Дженнифер подошла Бекки. Я стоял рядом с ними и молчал. Перед нашей сценой шумела толпа, но я не слышал ничего, кроме учащенного биения своего сердца.

Вдруг Эшли повернулась ко мне и прошептала:

– Спасибо Майкл! Это было прекрасно!

Посмотрев туда, где находился Артур Годфри, я увидел, что тот в ярости рвет и швыряет на пол какие-то бумаги. А у него за спиной наш импресарио Сидни Росс подает мне какие-то сигналы.

– Что, чёрт возьми, происходит?

– Публика ревет от восторга, а Годфри, кажется, готов убить всех кто рядом.

– Неужели ему не понравилось наше выступление? Но ведь мы выложились на все сто!

– И музыка была идеальной, и голос звучал, как никогда.

Сидни Росс, обычно спокойный и собранный, сейчас то же дергался, как марионетка подвешенная на ниточках.

– Он отчаянно пытался что-то мне сказать знаками, но я не мог разобрать, что именно.

– Казалось, он просит меня замолчать, но ведь шоу только началось!

Сидни Росс тем временем пробирался ко мне через сцену, его лицо было красным от гнева. Он схватил меня за руку и зашипел сквозь зубы:

– Майкл, что ты наделал?!

– Вы же должны были исполнять другую песню!

– Годфри, такого не прощает!

– Да и чёрт с ним! – вырвав свою руку, зло прокричал я.

Повернувшись к А́йрону, который в нерешительности топтался возле своей ударной установки, я крикнул ему номер трека, показав ему на пальцах, что исполняем мы его по второму варианту.

А́йрон кивнул, моментально заняв свое место. Он начал свою партию бас-бочки:

– Бах – Бах – Бах

– Бах – Бах – Бах

– Девочки к микрофонам, крикнул я, привлекая их внимание.

– Бах – Бах – Бах

– Бах – Бах – Бах

– Исполняем по второму варианту!

– Бах – Бах – Бах

– Бах – Бах – Бах

– Нам нужно зажечь эту толпу!

– Бах – Бах – Бах

– Бах – Бах – Бах

– Вы должны заставить их топать ногами и хлопать в ладоши вместе с вами!

– Так же как на репетиции.

– Бах – Бах – Бах

– Снова и снова!

Ритм проникал в каждую клеточку тела, заставляя вибрировать связки, натягивать мышцы, чувствовать мощь единого порыва. В этот момент не существовало ничего, кроме этого ритма, этой волны энергии, готовой выплеснуться на зрителя.

Стоя перед микрофонами мы вчетвером стали хлопать в ладоши поднятыми над головой руками, синхронно топая правой ногой в такт ударам бочки!

– Бах – Бах – Бах

– Бах – Бах – Бах

Сердце колотилось в унисон с ударами бас-бочки, отбивая ритм по ребрам, как по пластику барабана. Адреналин бурлил, заставляя кровь пульсировать в висках.

Мы – единое целое, симбиоз звука и энергии.

– Громче!

– Бах – Бах – Бах

– Бах – Бах – Бах

– ЭВРИБАДИ! – крикнул я в микрофон, и мы начали петь одновременно:

We will, we will rock you, sing it

– Бах – Бах – Бах

We will, we will rock you, everybody

– Бах – Бах – Бах

We will, we will rock you, hmm

– Бах – Бах – Бах

We will, we will rock you

– Бах – Бах – Бах

We Will Rock You (Queen) – Мы зажжём вас (Квин)

Наши голоса сливались в единый поток, поддерживаемые четким и мощным басом бочки. Топот ног, хлопки ладоней, наши собственные голоса – это сплеталось в безумный танец, в ритуальное действо, призванное пробудить в слушателях первобытные инстинкты, заставить их забыть обо всём, кроме магии момента.

И зал в едином порыве подхватил нашу песню, хлопая в ладоши с поднятыми над головой руками, синхронно топая в такт ударам бочки! Этот нарастающий гул зала слился в единый, мощный поток энергии, который, казалось, физически ощущался на сцене. Я видел, как лица зрителей преображаются, как уходит повседневные усталость и тревоги, уступая место чистому, неподдельному восторгу. В такие моменты понимаешь, зачем это – репетиции, переезды, бессонные ночи в студии. Все ради этого единственного мгновения – общего эмоционального и энергетического единения.

Свет софитов бил в глаза́, но я не обращал на него внимания. Мой взгляд был при́кован к этим тысячам людей, поющих вместе с нами. Я чувствовал себя частью чего-то большего, огромного и невероятно сильного. В этот момент между нами не было дистанции, не было сцены, не было ничего, кроме музыки и общей эмоции. Мы стали одним целым, одним большим сердцем, бьющимся в ритме нашей песни.

Бросив взгляд на девчонок, я понял, что они переживают то же самое. В их глаза́х читалось восхищение и восторг. Мы не сговаривались, но знали, что сейчас нужно выложиться на полную, отдать , что у нас есть. Гитара в моих руках пела и стонала, и каждая нота проникала в самую душу, разрывая ее в клочья. Барабаны грохотали, словно оглушительные раскаты грома, а бас-гитара Дженнифер пульсировала, словно живой организм.

Песня подходила к концу, и напряжение нарастало. Мы выкладывались на полную катушку, играя финальный припев с такой силой, что казалось, инструменты вот-вот сломаются. Зрители прыгали и кричали, не жалея голосовых связок. Это была кульминация вечера, апогей нашей музыкальной истории.

Последняя нота, как последний удар сердца, замирание в воздухе, звенящая тишина, полная напряжения. А потом – взрыв! Зал взорвался аплодисментами. Ревущий ураган аплодисментов, приветствующих нашу энергию, нашу страсть, нашу музыку.

Тысячи людей в едином порыве скандировали. Требуя еще и еще:

– We will, we will rock you!

– We will, we will rock you!

Мы стояли на сцене, оглушенные этим шквалом признания и благодарности, и понимали, что эта наша ночь и она навсегда останется в нашей памяти. Это было больше, чем просто концерт, это было настоящее волшебство.

И мы были теми, кто сотворил это волшебство!

Глава 5.

Сейчас иметь красивое подтянутое тело – это уже не проблема. Но когда я вижу старый автомобиль производства 1955 года, который выглядит так словно он, совершенно новый, укомплектованный, вишневый, только что куплен в автосалоне дилера в 1955 году, мне становится противно.

It's nothing anymore to have a beautiful stock body. You see those cars that are completely stock cherry, right out of a dealer's showroom in 1955, I always think, what a waste.

Fight Club – Бойцовский клуб

Мы ехали в Куинс в аэропорт Ла-Гуардиа, Мы возвращались домой. Улицы Нью-Йорка проплывали мимо, теряя свой блеск и лоск мегаполиса в тусклом свете предвечернего солнца. Казалось что улицы города, вдруг стали – уже, дома – ниже и серее, а люди – злее и равнодушнее. Я смотрел в окно, пытаясь удержать ускользающие моменты этого путешествия, но память, словно решетка, уличной ливневки легко пропускала сквозь чугунные прутья важные детали, как мутный поток дождевой воды, оставляя на поверхности сознания лишь общие впечатления.

Пожалуй, самым ярким событием после нашего скандального выступления в вечернем шоу Артура Годфри (Arthur Morton Godfrey) было посещение флагманского магазина Cartier на Пятой авеню, с его потрясающими витринами и ассортиментом, способным составить конкуренцию любому ювелирному магазину мира. Как утверждают знающие люди: если вы ищете идеальный подарок и у вас есть деньги, бутик Cartier на Пятой авеню – это ваш лучший выбор.

Войдя в этот храм роскоши, вы сразу же почувствуете себя особенным. Интерьер магазина – это воплощение элегантности и изысканности, с полированными мраморными полами, сверкающими люстрами и безупречным обслуживанием. Каждый сотрудник здесь – профессионал своего дела, готовый помочь вам найти именно то, что вы ищете, или просто рассказать об истории и традициях Cartier.

Ассортимент Cartier на Пятой авеню поражает своим разнообразием. Здесь вы найдете всё – от классических моделей Tank и Santos до эксклюзивных ювелирных изделий с бриллиантами редкой огранки. Ищете ли вы помолвочное кольцо, часы, браслет или просто небольшой кулон, в Cartier обязательно найдется что-то, что покорит ваше сердце.

Но Cartier – это не только про драгоценности и часы. Это про историю, традиции и безупречный стиль. Это бренд, который ассоциируется с королевскими семьями, голливудскими звездами и самыми влиятельными людьми мира. Покупка в Cartier – это не просто приобретение вещи, это инвестиция в вечную ценность.

И, конечно, нельзя забывать про культовую упаковку Cartier – бордовую коробочку с золотой лентой. Получить такой подарок – это настоящее событие, которое запомнится на всю жизнь. Так что, если вы хотите порадовать себя или кого-то особенного, отправляйтесь в Cartier на «Пятой авеню». Там вас ждет мир роскоши, красоты и безупречного стиля. Именно в таких коробочках с золотой лентой были упакованы подарки, купленные нашим Бекки с родителям. Отцу и маме мы с Бекки выбрали оригинальные часы Cartier Tank: чистые, четкие линии, свободный дизайн, элегантные детали. Эти культовые модели часов не только выжили, но и процветали даже в моем прошлом-будущем, упрочив наследие Cartier в мире часов класса люкс.

Часы Cartier Tank были созданы вовремя Второй мировой войны. И несмотря на то, что военные предпочитали круглые часы, Cartier бросил вызов этой тенденции, создав два шедевра квадратной формы, выдержавшие испытание временем: Santos и Tank. Эти часы ценили, не только мужчины, но особы женского пола, например: Жаклин Кеннеди (бывшая первая леди) и Кейт Миддлтон (Герцогиня Кембриджская) продолжая традиции королевской семьи, отдавали предпочтение классическим часами Cartier Tank.

Бекки и Дженнифер не были оригинальными в своем выборе, и выбрали себе платиновые колечки с солитером 1895 года, платина 950/1000 пробы, одно кольцо с изумрудом овальной огранки весом 1,99 карат, другое с сапфиром весом 1,89 карат. Оба колечка были, инкрустированы бриллиантами круглой огранки.

Кольцо с солитером (le solitaire в переводе с французского означает «единственный») – кольцо с одним драгоценным камнем. Название отражает дизайн: лаконичная основа с одним камнем по центру, без дополнительных вставок.

Оплачивал их покупки, конечно же, я, потратив значительную часть суммы, полученной мной перед поездкой в Нью-Йорк от мистера Розенцвайг за проданные на аукционе Аукционного дома Бонхэмс и Баттерфилд (Bonhams and Butterfields) в Лос-Анджелесе золотые монеты «Пратта».

Эшли, вдохновленная рассказом продавца-консультанта об овальных браслетах LOVE, которые стали иконой ювелирного дизайна с момента его создания в Нью-Йорке в 1969 году. А скорее всего впечатлённая перечнем знаменитостей, которые их носят, настояла на том, чтобы мы купили эти наполненные смыслом, ставшие воплощением дизайнерского видения Cartier парные браслеты.

Продавец с торжественным видом, словно священник, совершающий таинство, скрепил две половинки браслета на наших запястьях специальной золотой отвёрткой. По замыслу дизайнера, уникальный механизм фиксации должен был демонстрировать, что к любви нельзя относиться легкомысленно.

– Ну да, – констатировал я, скептически разглядывая золотой браслет на своей руке.

– Без отвёртки этот браслет с руки точно не снять.

–Как по мне, это больше, похоже, не на символ вечной любви, а скорей на кандалы вечной любви или оковы брака.

Эшли лишь самодовольно улыбнулась, позванивая своим браслетом, будто кастаньетами.

– Не драматизируй, Майкл. Это же романтично!

– Это как наш обет нерушимой вечной любви!

– Нерушимый и не снимаемый, – уточнил я.

Эшли засмеялась и взяла меня под руку. Её браслет тихо звякнул, коснувшись моего браслета.

– Теперь ты мой навсегда. Прими это!

– Принял, – вздохнул я.

– Как это романтично, – проворчал я,

– Теперь мы будем заниматься сексом под мелодичный перезвон наших браслетов chain gang.

Эшли рассмеялась, и её браслет мелодично звякнул о мой браслет, когда она приблизилась.

– Это будет наш саундтрек! – прошептала она, целуя меня в шею.

– Я уже жду не дождусь, когда я услышу этот саундтрек, – прошептал я, ей отвечая на ее поцелуи.

– Эшли милая, предлагаю устроить саундчек прямо здесь в магазине! – в шутку сказал я.

– Майкл, ты сумасшедший! – весело рассмеялась Эшли, отталкивая меня от себя.

– Эшли, здесь же идеальная акустика! Мраморные полы, высокие потолки…

– Наш «саундтрек» зазвучит как в Карнеги-холле, – не сдавался я.

– Эшли ты только представь лицо этого продавца-консультанта! – сделал я последнюю попытку.

Эшли уже складывалась пополам от смеха.

Наш персональный консультант, услышав шум, начал нервно поглядывать в нашу сторону, держа в руке ту самую злополучную отвёртку.

– Сэр, мисс… всё в порядке? – он сделал шаг в нашу сторону, явно опасаясь, что мы сейчас повалим какую-нибудь витрину с бриллиантами.

–Всё прекрасно! – хором ответили мы, безуспешно пытаясь справиться с приступом смеха, который накрыл нас обоих.

Я едва мог говорить, слезы катились по моим щекам, а Эшли, держась за меня, издавала звуки, похожие на задыхающегося морского котика. Наш смех, усиленный идеальной акустикой зала, казалось, раскачивал хрустальные люстры.

– Мы просто… – я попытался сделать серьезное лицо, но это только усилило приступ смеха у Эшли, – …решили проверить акустические свойства наших браслетов!

Продавец замер с широко открытыми глаза́ми, продолжая сжимать в руке отвертку.

– О, да, – подхватила Эшли, едва переводя дух и звонко стуча своим браслетом по витрине, – мы рассматриваем его как музыкальный инструмент!

– Вы даже не представляете, какие перспективы у нашего музыкального дуэта!

– Наш первый альбом мы так и назовем – «Love, Cartier et Folie à Deux»! (Любовь, Картье и безумие вдвоем!)

Консультант пытался сохранить профессиональную улыбку, но она получалась у него кривой и испуганной. Он медленно отступил на шаг, явно оценивая расстояние до кнопки вызова службы безопасности.

– Я… я рад, что ювелирные браслеты нашего Дома вызывают у вас такие… яркие эмоции, – пробормотал он, не сводя глаз с нас с Эшли, словно ожидая, что мы сейчас ринемся крушить всё вокруг под аккомпанемент звенящих браслетов.

– Яркие? – фыркнула Эшли, приходя в себя и успокаиваясь.

– Это гениально!

– Майкл представь, мы с тобой обнаженные в одних золотых браслетах выступаем на сцене «Метрополитен-опера» исполняя свой саундтрек в сопровождении симфонического оркестра!

– Ну да, а дирижер вместо дирижёрской палочки дирижирует нам вон той золотой отверткой, – показал я в сторону продавца-консультанта с отверткой в руках.

Эшли глянула на растерянного консультанта, стоящего с золотой отверткой, которую он держал перед собой, словно крест перед вампиром и вновь сложилась от смеха.

В этот раз консультант не выдержал. Он вежливо, но очень быстро прошептал: «Наслаждайтесь покупкой!» – и ретировался в подсобное помещение, вероятно, чтобы выпить успокоительное.

Мы finally наконец вывалились на оживленную Пятую авеню, еще давясь смехом и привлекая недоуменные взгляды прохожих. За нами из магазина выскочили ошарашенные и растерянные Дженнифер и Бекки.

Автомобиль плавно катился по дороге, за окном мелькали огни. В салоне машины царила тишина, нарушаемая лишь тихим гулом мотора. Эшли спала у меня на плече, прижавшись ко мне. Дженнифер и Бекки о чем-то шептались, изредка бросая хитрые взгляды в нашу сторону. Погруженный в собственные мысли, я не реагировал на их взгляды раз, за разом перебирая в голове пережитые события. Я чувствовал усталость, накопившуюся за время нашего пребывания здесь, но в то же время и легкую грусть от расставания с местом, ставшим на короткое время нашим домом.

А́йрон, спал на заднем сиденье автомобиля, обложившись пакетами с игрушками, купленными им в подарок для своих младших братьев и сестер. Он устроился на сиденье, подложив под щеку мягкую игрушку из одного из пакетов. Возможно, во сне он видел, как его младшие братья и сёстры радостно кричат, разрывая оберточную бумагу, и его сердце наполняется теплом. На его лице застыла умиротворенная, немного счастливая улыбка.

Аэропорт Ла-Гуардиа встретил нас привычной суетой и шумом. Толпы людей, спешащих по своим делам, скрежет багажных тележек, объявления по громкой связи – это создавало атмосферу вечного броуновского движения и постоянных перемен. Мы забрали свой багаж и направились к стойке регистрации, предвкушая скорую встречу с родными и с домом, который даже для меня уже стал родным.

Ожидание посадки казалось бесконечным. Я снова смотрел в окно, на взлетающие и садящиеся самолеты, представляя, что скоро и мы поднимемся в это вечернее небо, унося с собой воспоминания об этом путешествии. В голове роились планы на будущее, мечты о новых приключениях и надежды на то, что все наши начинания увенчаются успехом.

Наконец, объявили нашу посадку. Мы медленно двинулись к выходу, вдыхая запах остывающего от дневной жары асфальта и пары авиационного топлива, предвкушая скорую встречу с домом. Впереди нас ждала долгая дорога, но мы были готовы к ней, заряженные новыми впечатлениями и новыми надеждами.

Глава 6.

Вы всю жизнь выполняете какую-то незначительную работу, которой вас обучили.

Тянете за рычажок.

Нажимаете на кнопочку.

Вы сами не понимаете, зачем это нужно, а потом ваша жизнь заканчивается, и вы просто умираете.

You do the little job you're trained to do.

Pull a lever.

Push a button.

You don't understand any of it, and then you just die.

Fight Club – Бойцовский клуб

Джеймс готовился к свиданию с Майей внучкой владельца ломбарда. Ради этого свидания он даже отказался от поездки в Нью-Йорк на шоу Артура Годфри. До того как согласиться на свидание с Джеймсом. Мая только болтала с ним по телефоны. Они могли часами напролет болтать с Джеймсом о всяких пустяках. Мая чувствовала какую-то легкость в общении с Джеймсом, словно знала его всю жизнь. Он умел рассмешить ее одной лишь интонацией, а его рассказы о его увлечениях казались ей увлекательнее любого приключенческого романа. Она предвкушала встречу, но в то же время испытывала легкое волнение. Вдруг в реальности Джеймс окажется совсем другим? Вдруг очарование телефонных разговоров развеется при первом же взгляде? Она долго выбирала наряд, перемерила половину своего гардероба. Ей хотелось выглядеть естественно, но в то же время произвести впечатление. В итоге остановилась на простом, но элегантном платье, которое подчеркивало ее фигуру и цвет черных глаз. Надела любимые серьги и нанесла легкий макияж. В зеркале на нее смотрела девушка, полная надежд и немного застенчивая.

Джеймс посмотрел на свои часы, до назначенного времени еще оставалось два часа и они с сестрой решили, заехать в парикмахерскую. В этот раз их встретила незнакомая парикмахерша. Незнакомая парикмахерша оказалась молодой женщиной с ярким макияжем и взбитыми кудрями. Она приветливо улыбнулась, предложила нам кофе и усадила в кресла. Сестра выбрала какое-то сложное плетение, а я попросил лишь подровнять кончики и подстричь виски.

Парикмахерша, усадив сестру в кресло, стала ловко перебирать ее длинные волосы, создавая замысловатое плетение из косичек и локонов. Сестра сидела неподвижно, полностью доверившись мастерству незнакомки. В зеркале Джеймс видел, как преображается ее лицо, как в глаза́х появляется уверенность и блеск.

Когда работа была закончена, мы оба были приятно удивлены. Прическа сестры выглядела восхитительно, Новая парикмахерша оказалась настоящим профессионалом, способным преобразить любую девушку.

Когда пришла моя очередь, я занял место сестры в кресле. А Трейси уселась за журнальный столик напротив вентилятора и взяла в руки журнал.

Парикмахерша вымыла мои волосы, и расчесала их. Разделив волосы на секции с помощью зажимов, чтобы не стричь сразу и определив желаемую длину, спросила насколько коротко нужно подстричь мне виски. Использовав расчёску и ножницы, отметила желаемую линию стрижки. Начав с прямой части висков. Взяла прядь волос между своим указательным и средним пальцем, перпендикулярно голове. Начала стричь волосы ножницами до желаемой длины, двигаясь снизу вверх. Затем повторила те же действия и для другой стороны висков.

Закончив стрижку она чтобы сгладить переход между короткими и длинными волосами занялась филировкой, но вместо филировочных ножниц она использовала электрическую машинку, аккуратно срезая кончики волос, двигаясь сверху вниз.

Пока парикмахерша колдовала над моими волосами, она непринужденно болтала с Трейси, рассказывая о новых модных тенденциях и о своей любви к экспериментам с цветом. В ее словах чувствовался энтузиазм и увлеченность своим делом. Джеймс слушал вполуха этот обычный женский треп, погруженный в свои мысли о предстоящем свидании.

Вдруг Трейси громко чихнула и от неожиданности Джеймс вздрогнул. Электрическая машинка, которой парикмахерша увлеченно филировала его челку скользнула вниз…

Взглянув в зеркало, я увидел незнакомого мне человека. Нет, он был похож на меня и даже очень. Тот же овал лица, тот же нос, уши, глаза́, но брови были не мои, вернее в глаза́ бросилось странное отсутствие одной из них.

Я растерянно смотрел на странного человека в зеркале, а он смотрел на меня. И только через минуту до меня дошло:

– Это же я!

– Чёрт побери, не может быть! У меня, что осталась только одна бровь?! Вторую начисто срезало электрической машинкой.

Парикмахерша в ужасе смотрела на мое однобровое лицо, в раз сделавшимся незнакомым и странным. В парикмахерской тут же повисла гробовая тишина. Я молча смотрел на свое отражение, пытаясь осознать масштаб трагедии. Трейси, виновница моего несчастья, закрыв лицо руками, судорожно шептала извинения, с трудом сдерживая распирающий ее гомерический смех. Парикмахерша, до этого момента уверенно орудовавшая машинкой, теперь стояла как вкопанная, с ужасом глядя на содеянное.

Я медленно поднял руку и провел пальцами по гладкому месту, где еще минуту назад была моя бровь.

– Чисто! Охренеть, как чисто срезано, даже щетины нет! – в изумлении растерянно пролепетал Джеймс.

Гробовую тишину нарушил судорожный всхлип Трейси, которая больше не могла сдерживаться. Она отняла руки от лица, и сквозь пальцы прорвался ее сначала тихий смешок, затем более громкий, и вот уже она заходилась в истерическом хохоте, сотрясаясь и сгибаясь пополам в своем кресле. Парикмахерша, словно очнувшись от транса, бросилась к шкафчику и начала судорожно рыться в нем, вытаскивая какие-то тюбики и баночки.

– Не волнуйтесь, Джеймс! Мы это исправим!

– У нас есть карандаш для бровей, тени, гель!

– Мы сделаем новую бровь, еще лучше прежней! – нервно бормотала она, поднося ко мне палитру с косметикой.

Я молча смотрел на нее, чувствуя, как внутри поднимается волна отчаяния.

– Карандаш?

– Тени?

– Гель?

– Твою мать! Неужели она думает, что это поможет?

Трейси, вытирая слезы, встала с кресла и подошла ко мне. Положив свою руку мне на плечо, она попыталась говорить серьезно:

– Джеймс, ну, правда, не переживай!

– Это же всего лишь бровь!

– До свадьбы отрастет!

– А пока…

– Ну, будешь всем говорить, что ты такой родился и ты у нас с рождения – однобровый!

И ее снова прорвало на смех.

В голове Джеймса проносились обрывки мыслей:

– Через час свидание с Майей!

– Завтра встреча Майкла и девочек в аэропорту!

– Да, чёрт возьми! О чем я думаю?!

– Да в таком виде простой выход на улицу или поход в магазин теперь казались невыполнимыми задачами.

– Как я покажусь людям в таком виде?

– Что я им скажу?

– Простите, это был несчастный случай в парикмахерской, в результате которого, меня лишили одной брови? Звучало абсурдно.

Парикмахерша, видимо, придя в себя, робко предложила решение:

– Может, мы вам вторую тоже сбреем?

– Будет симметрично!

Я вздрогнул от этой идеи.

– Стать безбровым? Добровольно?

Это было даже хуже, чем быть просто однобровым. Отчаяние заполнило меня.

Но стоило только мне в тяжелом раздумье нахмурить свою оставшуюся бровь. Как Трейси начинала корчиться от истерического смеха. Наконец она не выдержала и сквозь смех, душивший ее, взмолилась:

– Ради бога! Покажите мне, где у вас туалет!

– Я сейчас обоссусь от смеха!

Это было последней каплей и я решился!

Тяжело вздохнув, я откинулся на спинку кресла.

– Ну что ж, хуже уже не будет!

– Делайте, что должны! – обреченно пробормотал я, закрывая глаза́.

Впереди меня ждал новый эксперимент над моим лицом, и, возможно, новая глава в моей жизни. Глава, в которой я – безбровый, как персонаж манги «Магический стрелок» – директор Академии мушкетёров No-Brow, должен буду научиться жить и выглядеть достойно в современном мире, или, хотя бы, не вызывать у всех истерический хохот.

В это раз жужжание электрической машинки показалось мне угрожающий и я закрыл глаза́. Когда жужжание машинки стихло, я продолжал сидеть с закрытыми глаза́ми. Боясь их открыть и увидеть в зеркале не себя, а какого-нибудь инопланетянина.

Наконец, я решился и открыл глаза́. Без бровей мое лицо показалось мне незнакомым и зловещим. В это время из туалета появилась Трейси. Увидев меня она вздрогнула.

– Твою ж мать, Джеймс!

– Ну, ты и урод!

– Ты точно, мой брат?!

– Может тебя в детстве нам подкинули младенцем?

– Ты сейчас похож на злодея из старого французского фильма!

– Помнишь, его еще папа любил смотреть?

– Ну, как там его?

– Фантомас!!!

И ее снова согнуло пополам от смеха.

Трейси имеет ввиду фильм «Фантомас против Скотланд-Ярда» премьера, которого в США состоялась 16 марта 1967 года.

– Может быть, попробуем нарисовать вам брови карандашом? – не уверено спросила парикмахерша, склонив голову набок и вглядываясь в отражение Джеймса в зеркале. В голосе её звучало легкое сомнение, смешанное с профессиональным интересом. Джеймс, сидевший в кресле, с грустью смотрел на свое новое отражение в зеркале. Паника подступала к горлу.

– Через тридцать минут у него свидание с самой красивой девушкой в Лос-Анджелесе.

– Как он появится перед ней в таком виде?

– А вдруг получиться? – промелькнула в его голове робкая надежда

– Нужно попробовать, – наконец, решился он.

– Ладно, уговорили! – обреченно произнес Джеймс.

– Только… аккуратно, пожалуйста. Чтобы никто ничего не заметил.

Парикмахерша улыбнулась, стараясь приободрить Джеймса. Взяв со столика черный карандаш, парикмахерша подошла к Джеймсу и развернув его к себе начала рисовать ему брови. Легкими, едва заметными штрихами она стала прорисовывать контур бровей, затем она стала постепенно заполнять его черным гелем, придавая объём.

Когда работа была закончена, она развернула Джеймса к зеркалу. Джеймс уставился на свое новое отражение, которое за каких-то тридцать минут поменялось уже трижды.

Трейси подошла поближе.

– Кого-то ты мне напоминаешь? – задумчиво произнесла она, внимательно вглядываясь в новый облик Джеймса.

Вдруг лицо ее прояснилось и Трейси уверенно произнесла:

– Чит, Джеймс! Ты сейчас стал похож на мексиканскую художницу Фриду Кало!

– Ну, точно!

– Просто одно лицо!

– Помните ее? – обратилась она к парикмахерше.

– Фрида Кало?

– Эта та мексиканка, которая отказывалась выщипывать себе брови, отрастив себе густую, сросшуюся на переносице монобровь?

– Да, да! Она тоже оформляла свою монобровь по контуру, используя карандаш чёрного цвета от любимой марки Revlon. Она еще утверждала, что это ее фирменная фишка.

– Кто ж из парикмахеров ее не знает?

– Это же своего рода легенда!

Парикмахерша прищурилась, пристально вглядываясь в лицо Джеймса.

– Да, пожалуй. Что-то есть, – протянула она, быстро прикрыв свой рот ладонью, стараясь скрыть от Джеймса свою улыбку,

Джеймс густо покраснел, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Он никогда не обращал внимания на свои брови, считая их вполне обычными. Но теперь, после слов Трейси и пристального взгляда парикмахерши, ему казалось, что они занимают пол-лица.

***

Джеймс нервно поправлял воротник рубашки, глядя на свое отражение в мутном стекле витрины антикварного магазина. В его голове роились тревожные мысли:

– Заметит ли Майя, что его брови нарисованы?

– А если заметит, то будет ли она смеяться над ним как его сестра Трейси?

– Глупо было приходить на свидание с нарисованными бровями.

Он ругал себя за эту авантюру, но отказаться от свидания с Майей он не мог. Он так долго добивался этой встречи. Одна мысль о Майе заставляла его сердце бешено колотиться, а его лоб покрываться испариной. Он мечтал об этом свидании неделями, планировал каждую деталь, но ни в одном из его тщательно продуманных сценариев не было места нарисованным бровям.

После второго звонка дверь распахнулась и на пороге появилась Майя. Не обратив внимания на нервное состояние Джеймса. Майя радостно поприветствовала его.

Заметив испарину на лбу Джеймса она быстрым движением достала свой платок и попыталась протереть ему лоб. Но край платка задел нарисованные брови Джеймса и его брови вместе с платком поползли вверх.

Заметив, как меняется выражение лица Джеймса вместе с поплывшими вверх бровями, Майя испуганно отпрянула и с удивлением спросила Джеймса:

– Что с тобой, Джеймс?

Почувствовав неладное Джеймс, попытался нахмуриться, но остатки его нарисованных бровей, неумолимо сползали в стороны и вниз, открывая участки выбритой кожи. Он машинально потер свой лоб, тыльной стороной ладони, усугубляя ситуацию. Его брови, превратившись в невнятную мазню, оставили после себя грязный след. Майя, не в силах сдержать изумление, прикрыла рот ладонью.

– Джеймс, что это?

– У тебя… у тебя брови размазались? – прошептала она, боясь нарушить хрупкую тишину момента. В голове ее проносились обрывки фраз их разговоров: «Голливуд», «Клип», «Грим», «Неужели он…?»

Джеймс, осознав весь комизм ситуации, попытался сохранить достоинство.

– Эм… это… временные брови. Для роли, – промямлил он, чувствуя, как краска смущения заливает его лицо. Он не был готов к такому повороту событий. Его надежды на то, что Майя нечего не заметит, рассыпались в пух и прах.

Майя не выдержала и тихонько прыснула со смеху. Ее глаза́, полные сочувствия и веселья, смотрели на растерянного Джеймса.

– Джеймс, ты потрясающий!

– Ты еще и снимаешься в кино?

– Но, может, в следующий раз ты выберешь более надежную краску? – сказала она, пытаясь сдержать смех.

Джеймс, видя искренность в ее глаза́х, не смог удержаться и рассмеялся вместе с ней. В конце концов, что оставалось делать? Он понял, что в этот момент стал ближе к Майе, чем за время их телефонного общения. И возможно, это был лучший провал в его так и не начавшейся актерской карьере.

Глава 7.

Осиротеть можно не раз и не два. И именно так оно и происходит. И с каждым разом твоя боль меньше и меньше, а потом наступает момент, когда ты уже ничего не чувствуешь.

You can be orphaned not once, not twice. And that is exactly what happens. And each time your pain grows less and less, until the moment comes when you no longer feel anything.

Fight Club – Бойцовский клуб

В аэропорту нас ждала толпа репортеров, вспышки камер ослепляли, а крики фанатов заглушали всё вокруг. Это было, похоже, на сон, сюрреалистичное и невероятное зрелище. Тут же в аэропорту нам устроили пресс конференцию. Охрана с трудом пробивала нам путь сквозь эту бушующую стихию. Каждый шаг вперед давался с неимоверными усилиями, словно мы плыли против течения. Лица репортеров сливались в одно размытое пятно, а вопросы, выкрикиваемые ими, накладывались друг на друга, образуя неразборчивый гул. Я старался держать голову выше, сохранять спокойствие, но адреналин бурлил в крови, заставляя сердце биться быстрее.

Мы не успели понять, в чем дело, как оказались в зале для пресс-конференций. Который был организован тут же в аэропорту в лаунж-зоне. Яркий свет софитов резал глаза́. За столом уже стояли микрофоны, а перед ними – десятки камер, направленных прямо на нас. Я оглядел девчонок, в их глаза́х читалось такое же изумление и волнение, как и в моих. Мы переглянулись, словно ища поддержки друг у друга. Все они с надеждой смотрели на меня и мне пришлось принять удар на себя.

Постаравшись, чтобы мой голос звучал спокойно и уверенно, я коротко поблагодарил всех за поддержку и внимание.

И тут же посыпались вопросы один за другим. Репортеры интересовались всем: Как нас встречали в Нью-Йорке? Понравился ли нам Нью-Йорк? Кто автор песен прозвучавших на нашем концерте? Какие самые яркие впечатление у нас от нашего концерта? Планируем ли мы переезжать в Нью-Йорк? И мне пришлось отвечать на каждый вопрос.

Я старался говорить четко и лаконично, подбирая каждое слово. Рассказал, что Нью-Йорк встретил нас очень тепло, и мы были поражены радушием публики. Город, безусловно, произвел на нас неизгладимое впечатление своей энергией и масштабом.

На вопрос: Кто автор песен прозвучавших на нашем концерте?

Неожиданно ответила сидящая рядом со мной Бекки. Она сказала, что автором большинства песен является ее талантливый брат, и, что она очень любит своего брата и гордиться им. Когда она чмокнула меня в щеку, тут же засверкали вспышки фотоаппаратов. Самым ярким впечатлением от концерта мы все назвали единение с залом, ту невероятную энергетику, которая возникла между нами и зрителями.

Вопрос о переезде в Нью-Йорк не застал меня врасплох. В самолете я уже обдумывал этот вариант, поэтому ответил так:

– В среде джазовых музыкантов есть пословица: «На древе успеха много яблок, но если тебе удалось завоевать Нью-Йорк, тебе досталось самое большое яблоко». (The tree of success has many apples, but if you've made it in New York, you've got the Big Apple.)

– Мы очень любим свой родной город и не променяем его, ни на, какие яблоки. Да же самые большие! – сказал я, Чем вызвал бурю одобрительных голосов.

Казалось, репортеры не собираются останавливаться. Вопросы сыпались градом, касаясь нашего творческого пути, планов на будущее, личной жизни. Я чувствовал, как нарастает напряжение, но старался сохранять спокойствие и отвечать максимально искренне. После официальной части мы немного расслабились, и атмосфера стала более непринужденной. Репортеры, казалось, тоже выдохнули и начали задавать вопросы, не связанные с творческой деятельностью. Спрашивали о наших увлечениях, любимых книгах и фильмах, о том, как мы проводим свое свободное время. Было приятно осознавать, что люди заинтересованы не только в нашем творчестве, но и в нас самих, как в личностях.

Я заметил, как девочки начали смеяться и шутить, отвечая на вопросы о своих домашних питомцах. Кажется, упоминание о любимых котиках и собачках окончательно растопило лед между нами и представителями прессы.

– Так, а где у нас А́йрон? – неожиданно осенило меня.

– Неужели этот сукин сын свалил под шумок?

Я нервно провёл рукой по волосам, сдерживая нарастающее раздражение. Пресс-конференция наконец-то пошла хорошо, но отсутствие драммера могут заметить. И репортеров могут появиться не хорошие вопросы, которые ударят по репутации группы.

– Ладно, получит у меня этот, мать его, «командный игрок»! – подумал я про себя, уже представляя, как его отчитаю.

В этот момент я заметил наших родителей с Бекки родителей и маму Дженнифер они стояли вместе, чуть в стороне. Мой взгляд скользнул дальше и замер. Чуть поодаль стоял отец Эшли, по-хозяйски обнимая свою стройную секретаршу, которая свой лучезарной улыбкой сверкала не хуже, чем вспышки фотоаппаратов собравшихся здесь журналистов. На ней было легкое летнее платье, выгодно подчеркивающее все ее женские достоинства. Я инстинктивно посмотрел на Эшли. Она как раз заканчивала свою милую историю, и ее взгляд, скользнув по залу, на секунду тоже выхватил эту картинку. Я видел, как дрогнул уголок ее глаза́, едва заметное движение, которое никто, кроме меня, знающего правду, не уловил бы. Но она не сломалась. Ее смех не стал фальшивым, улыбка не сошла с лица. Она просто сделала глоток воды, давая слово Дженнифер, и ее взгляд стал отстраненным, будто она смотрела куда-то далеко-далеко, поверх голов всех этих людей. В этот момент я понял, что Эшли сильнее всех нас вместе взятых.

Не все представители прессы были настроены позитивно, среди дружелюбных вопросов иногда проскальзывали и провокационные. Репортеры пытались вытянуть из нас сенсационные заявления, касающиеся конфликтов с другими артистами или скандальных ситуаций в нашей жизни. Я старался обходить острые углы, отвечая уклончиво и переводя разговор в более нейтральное русло.

В конце концов, пресс-конференция подошла к концу. Мы попрощались с репортерами, поблагодарив их за интерес к нашей группе. Вышли мы из зала, ослепленные светом и шумом, но с чувством выполненного долга. В воздухе витало ощущение усталости, но в то же время и удовлетворения. Мы справились с этим испытанием, и, надеюсь, смогли донести до людей наше послание. Оставалось только ждать, какие заголовки появятся в завтрашних газетах. А нас впереди ждал новый виток нашей жизни, полный возможностей и приключений. На выходе из зала к нам наконец-то пробились родители. Начались обнимашки, поздравления, гордые улыбки. Мама Бекки что-то шептала ей на ухо, гладя по голове, а наш отец уже хлопал меня по плечу, перед этим крепко обняв меня. И тут мое внимание привлекла Эшли. Отец Эшли с напускной нежностью привлек ее к себе, громко, чтобы слышали все, произнеся: «Доченька, я тобой так горжусь!».

Эшли же застыла в неловких объятиях отца, который уже отпустил свою спутницу, но та всё равно стояла рядом с этой дежурной, сияющей улыбкой. Я видел, как спина Эшли напряглась, а ее взгляд, только что живой и смеющийся, стал стеклянным и пустым, уставленным куда-то в пространство за его плечом. Ее объятия были быстрыми и формальными, будто она обнимала незнакомца. Что-то едкое и горькое подкатило к горлу от этой картины.

Она что-то быстро сказала отцу и, резко отвернувшись, пошла к нам. В ее красивых глаза́х, подведенных стрелками, блестели предательские слезы, но она отчаянно моргала, не давая им скатиться и выдать ее состояние. Было неприятно видеть, как ее лицо, только что сиявшее радостью и счастьем, теперь меняется, обнажая внутреннюю душевную боль, которую она так долго пыталась скрыть от всех, в том числе и от нас.

Когда она подошла к нам мы с Бекки и Дженнифер молча обступили ее, инстинктивно создав вокруг нее живой щит от любопытных взглядов и объективов. Дженнифер тут же сунула Эшли в руки бутылку с водой, сделав вид, что та просто хочет пить, а Бекки, приобняла ее, и начала что-то живо рассказывать о каком-то глупом вопросе репортера, пытаясь отвлечь и закрыть ее собой от окружающих.

Я же встретился взглядом с ее отцом. На его лице застыла маска раздражения и смутного недоумения, будто он не понимал, чем заслужил такую реакцию. Его спутница с той же застывшей улыбкой что-то шептала ему на ухо, вероятно, успокаивая. В воздухе повисло тяжелое, густое молчание, разительно контрастирующее с общим радостным гулом.

Вся та теплота и легкость, что мы почувствовали за последний час, испарилась в одно мгновение, оставив после себя лишь горький осадок и холодок в груди. Мы справились с пресс-конференцией. Но для некоторых из нас настоящее испытание только начиналось.

Повернувшись ко мне Эшли сказала:

– Майкл, я поеду к тебе.

– Надеюсь, твои родители не будут против?

– Да, конечно!

– Эшли, но может быть мы, с тобой перед этим заедем к твоей матери?

– Ты не хочешь ее повидать?

Эшли на мгновение закрыла глаза́, и по ее лицу пробежала тень бесконечной усталости. Когда она снова посмотрела на меня, в ее глаза́х была только пустота. Она горько усмехнулась и грустно произнесла:

– Мама… Она сейчас в больнице под препаратами, у нее очередной срыв.

– Так что нет, Майкл, я не хочу ее повидать.

– Я не хочу возвращаться домой, там меня никто не ждет. Пожалуйста, просто забери меня отсюда.

Она посмотрела на меня с такой бездонной, тоской, что сердце сжалось. Вся ее показная сила, вся стойкость, которую она демонстрировала на конференции, испарилась, оставив лишь израненную девочку, у которой на глаза́-х рушится весь мир.

Я молча взял ее гитарный гофр из ослабевших рук, обнял за плечи и твердой походкой направился с ней к машине, не оглядываясь на вспышки камер и растерянное лицо ее отца. Как пелось в одной известной песне:

«Мы покидали поля боя, залитого светом славы,

чтобы зализывать раны в тишине своего дома

Это было не бегство.

Это было отступление для того, чтобы сохранить себя…».

Еще издали, на парковке аэропорта, я увидел машину Джеймса и показав на нее своему отцу крикнул ему, что мы поедем с ним. Отец понятливо кивнул, закидывая чемодан Бекки в багажник своей машины.

Вдруг меня сзади кто-то окликнул по имени.

Мы с Эшли остановились и, оглянувшись, я увидел мужчину в одежде католического священника. На нем была короткая чёрная ряса с небольшим клириканским воротничком, который называют колоратка.

– Это что еще на хер за Пастер Шлак? – промелькнуло у меня в голове, пока я пытался сохранить хоть какое-то подобие приличного выражения лица.

– Или Пастер Шлак должен быть на лыжах?

– Простите за беспокойство, дети мои, – он догнал нас, слегка запыхавшись. Его лицо было моложавым. Типичная для внешности мулата, темная кожа и европейские черты лица, широкий лоб и сужающийся к подбородку овал, образующий перевернутый треугольник. Про людей с такими угловатыми лицами говорят, что они умные, глубоко мыслящие. Используют свой ум и доброе сердце, чтобы покорять мир. Обладают развитой интуицией, и внутренней силой. Однако упрямы как ослы, напористы и часто испытывают финансовые трудности. В общем, этот человек был совсем не похож на суровые лики святых с католических витражей.

– Я отец Мэтью, – представился он.

– Извините, но мы не знаем никакого Мэтью! – удивлённо и немного раздражённо сказал я.

– Вы не поняли, это моё имя. Мой сын А́йрон играет в вашей группе.

– А вы… этот… как его там… аббат?!

– Ну, что вы, молодой человек! – оживился он.

– Аббат – это во Франции. В XV веке там так называли всех молодых людей духовного звания, даже не имевших священнического сана. Проще говоря, любой юноша в рясе был аббатом. А с XVI века звание стало титулом, который покупали за взятку королю. Обычно – для младших сыновей из древних родов. Но монастырём-то управлял не аббат, а назначенный им приор, сам же аббат лишь получал доход. Титул упразднили во время Великой французской революции. Ныне же «аббат» – это просто вежливое обращение к белому духовенству, начиная с диакона.

Я же – пресвитер. Старейшина, глава общины, вторая степень священства…

– Стоп-стоп-стоп! – прервал я его монолог.

– Обещаю, я обязательно приду на вашу лекцию в «Общество знаний», когда выдастся свободное время.

– Но что вы собственно хотели?

– Мы очень устали и спешим.

– А́йрон говорил мне, что у вас прекрасное чувство юмора, – нисколько не обидевшись, улыбаясь, проговорил отец Мэтью.

– Я просто хотел попросить вас не ругать А́йрона за то, что он не пошёл с вами на пресс-конференцию.

–Он последовал моему настоятельному совету.

–Слава – это опасное испытание для молодой неокрепшей души, – он сделал паузу, глядя на нас с Эшли.

– Полагаю, он ещё не готов к испытанию славой, которая обрушилась на вашу группу.

– Понимаете, – мягко продолжил отец Мэтью, – когда слава приходит слишком внезапно, это может опалить крылья даже самому талантливому музыканту.

–Я видел, как А́йрон терял сон после ваших концертов.

Он перевёл взгляд на Эшли, которая слушала его с растущим интересом.

– Поверьте, это не отсутствие преданности группе. Это попытка уберечь дар, который все вы так щедро делите с миром. Иногда лучшая поддержка – дать человеку время найти опору внутри себя.

– Если вам, дети мои, будет нужна духовная поддержка и добрый совет, двери нашего храма всегда открыты для вас.

– Благодарю вас, отец Мэтью, – неожиданно произнесла Эшли тихо, но твёрдо, прежде чем я успел что-то сказать.

– Ладно, – вздохнул я, чувствуя, что моё раздражение начало таять, уступая место пониманию.

– Передайте А́йрону, что мы ждём его на репетиции в четверг. Без упрёков.

– И… спасибо. За заботу о нём. И за совет.

Пресвитер улыбнулся своей доброй, всё понимающей улыбкой.

– Я обязательно передам!

– И помните: мирская слава преходяща, а искренняя музыка – нет.

– Храни вас Господь! Мягким, плавным жестом он осенил нас крестным знамением, поставив точку в нашем разговоре и оставив в воздухе невесомое благословение. Затем пресвитер развернулся, и неспешной, твердой походкой направился прочь.

Я взглянул на Эшли – она не отрываясь смотрела вслед отцу Мэтью, и в её глазах застыла смесь благодарности и лёгкой грусти. Я нежно приобнял её за плечи, и мы молча направились к автостоянке.

Увидев нас, Джеймс, стоявший у машины, озарил пространство радостной улыбкой и быстрым шагом направился к нам.

– Что у тебя с бровями Джеймс? – заметив полоски пластыря, наклеенные у него там, где были его брови, удивленно спросил я.

Джеймс усмехнулся, поправляя бейсболку, надвинутую почти на самые глаза́.

–Не спрашивай, Майкл, – буркнул он, забирая у девочек чемоданы и укладывая их в багажник.

–Долгая история, да и рассказывать особо нечего.

–Джеймс, ты, что тут без нас на бровях ходил?

–Как это? – удивленно спросил Джеймс, покосившись на хихикающих девочек.

Ну, это когда человек напивается до такого состояния, когда может передвигаться только при помощи головы, используя ее как дополнительную точку опоры, чтобы оттолкнуться от земли.

Джеймс громко рассмеялся, снимая бейсболку и вытирая лоб.

– Нет, Майкл, это точно не мой случай.

– Ладно, ладно! – вздохнул он, заметив наше любопытство.

Дальше он нам поведал историю, от которой мы дружно и весело смеялись всю дорогу.

Глава 8.

Чем ниже падешь, тем выше взлетишь. Чем дальше уйдешь от Бога, тем больше он будет желать, чтобы ты вернулся.

The lower you fall, the higher you will soar. The farther you stray from God, the more He will desire your return.

Fight Club – Бойцовский клуб

В четверг мы собрались на репетицию. Едва переступив порог студии, мы замерли. Джеймс, сияя как рождественская ёлка, стоял в студии с целой стопкой газет.

– Привет, звёзды! – провозгласил он, с громким шлепком бросив пачку «Лос-Анджелес Таймс» на диван. (англ. Los Angeles Times, – «Время Лос-Анджелеса»)

– Скупил весь киоск у студии! Пусть теперь кто-нибудь попробует сказать, что мы не главное событие сезона!

На первой полосе, под заголовком «Оглушительный успех группы «Отель Калифорния» в Нью-Йорке», красовалась фотография Дженнифер с Эшли, где они о застыли в прыжке, взметнув руки вверх, а за спиной у них угадывались силуэты Бекки у синтезатора и А́йрона за барабанами.

– Ничего себе! – Эшли выхватила верхний экземпляр, её глаза́ быстро пробежали по тексту, а губы растянулись в широкой, недоверчивой улыбке.

– Смотрите! Это же мы с Дженнифер!

– И Бекки вот, за синтезатором! О Боже, они написали про нас!

– Ну, хоть больше не называют нас «школьниками из Фресно», – язвительно проговорила Дженнифер, не отрываясь от своего экземпляра. Но вдруг её лицо стало серьезным.

– Хотя, погодите-ка…

–Здесь, в самом низу, есть продолжение. «…группа, чьи участники совсем недавно выступали на школьных талант-шоу…»

В студии на секунду повисла гробовая тишина.

– О, нет! – простонала Эшли.

– Они снова всё испортили! Опять это клише!

Но Дженнифер вдруг рассмеялась, качая головой.

– Успокойся, Эшли. Дальше написано: «…продемонстрировала профессионализм и зрелость звучания, которые ставят их в один ряд с маститыми коллективами». Видишь? Они использовали наше прошлое, чтобы подчеркнуть наш рост. Довольно умно, на самом деле.

– Здесь и про меня написано! – внезапно восхищенно произнёс А́йрон, тыча пальцем в газету.

– Смотрите, вот здесь!

И он торжествующе прочёл вслух:

«Ударная партия А́йрона Коллинза – это монстр энергии, который тащит на себе весь трек! Бочка бьёт с такой силой, что дрожат стены, а хэт отсчитывает каждый шаг, как удары сердца. Его ритм-секция – это настоящая ритм-бомба, которая детонирует с первой же доли и уносит слушателя в вихре чистой энергии и мощи! Коллинз создаёт тот самый гипнотический пульс, что заставляет сердца публики биться в унисон. Ударные здесь – это не просто фон, а дыхание самой песни…»

– Я же говорил, что вы зажгли по полной! – громко перебил его Джеймс и с размаху хлопнул А́йрона по спине, так что тот едва не кашлянул легким.

– Конечно, зажгли!

– А кто сомневался?

– Теперь ты наш официально признанный драммер-громовержец!

– Видишь? Теперь ты звезда, мистер Коллинз!

– Только не загордись! – тут же весело вставила Бекки, но глаза́ её сияли восторгом.

Я наблюдал за этой сценой, едва сдерживая улыбку.

– Ну, что, долго еще будете рассказывать друг другу, какие вы все крутые? – наконец не выдержал я.

– Раз уж вы все такие звёзды, может, возьмёте инструменты и покажете класс?

–И, А́йрон… – я строго посмотрел на него, – пусть этот твой «гипнотический пульс» сегодня будет слышен прямо здесь и прямо сейчас.

–Ты меня понял?

А́йрон быстро кивнул, решительно усаживаясь за ударную установку.

И под привычный стук метронома в студии вновь зазвучала музыка – но на этот раз ещё более уверенная, ещё более вдохновенная. Они ещё были теми самыми «школьниками из Фресно», но теперь у них было неоспоримое доказательство, что они – профессионалы. И оно было напечатано солидным чёрно-белым тиражом на первой полосе «Лос-Анджелес Таймс».

Глава 9.

Я жаждал вырваться из своей крошечной жизни. Перестать играть роль сидящего в самолётном кресле потребителя одноразового масла.

I wanted a way out of my tiny life. Single-serving butter and cramped airline seat role in the world.

Fight Club – Бойцовский клуб

Утром раздался оглушительный телефонный звонок. Все еще спали, так как вчера репетиция закончилась поздно и все как обычно заночевали у нас дома. Поэтому трубку взял первым я, и в ухе тут же взорвался ликующий, хриплый голос нашего импресарио, Сидни Росса.

– Майкл! – раненой белугой проревел он, и я чисто инстинктивно отдернул телефон от уха. – Ты не представляешь, что вы натворили?!

– Вы своим выступлением взорвали это гребаное шоу Артура Годфри!

– Вы порвали его на британский флаг и растоптали!

– После вас не смогла выйти ни одна группа – их освистывали и не давали им выступать, требуя вернуть на сцену вас!

– Сам не видел, но говорят, что вокалистки из группы Карпентеры и группа Мамаши и Папаши убежали со сцены все в слезах.

– Артур Годфри вас ненавидит всеми фибрами своей души, но все газеты пишут о вас! Журналисты прозвали вас «Scandalists with the Godfrey Show».

– Вы – главный scandal сезона!

– Перед нами открываются ТАКИЕ перспективы!

–Майкл, ты ощущаешь этот сладкий запах больших денег, которые двигаются в нашу сторону?

– Иди ты к чёрту, Сидни со своими запахами! Я только что проснулся!

– Ты не мог позвонить попозже?

– Попозже? – он фыркнул.

– Твою мать, Майкл! Ты серьезно?

– Фортуна (Fortune) стучится в твою дверь, а ты говоришь ей: «Милая, зайди попозже я еще сплю»!

–Давай просыпайся чёртов придурок, скажи дяде Сидни «доброе утро» и слушай меня внимательно!

– Я уже третий день отбиваюсь от звонков!

– На вас посыпался шквал предложений, как из рога изобилия!

– И тебе доброе утро Сидни, – наконец выдавил я, протирая глаза́.

– Что еще на хер за предложения?

– Что за предложения? – передразнил он меня с восторгом.

– «Эппл-корт» в Бостоне хочет вас на уик-энд!

– Линда Ронштадт звонила – представляешь? Сама Линда Ронштадт!

– Она сейчас самая продаваемая американская певица!

– Её люди хотят обсудить ваш совместный тур!

– А ещё какой-то промоутер из Атлантик-Сити настойчиво предлагал вам выступить в казино и предлагал пятизначные суммы!

– Пя-ти-знач-ные, Майк!

– После одного-единственного выступления!

К этому времени остальные, привлечённые моим ошарашенным видом и громким голосом Сидни, льющимся из трубки, уже столпились у меня за спиной.

– Кто это? – прошептала Эшли, кутаясь в мой халат.

– Что случилось?

– Сидни, – так же тихо ответил я, прикрыв микрофон ладонью.

– Говорит, после нашего выступления на шоу Годфри начался бунт. Публика требовала нашего возвращения и освистала всех остальных выступающих.

– Круто! – радостно взвизгнула Эшли.

– Он сказал Линда Ронштадт? – с благоговейным ужасом переспросила Дженнифер, которая, как оказалась тоже была рядом.

– Та самая Линда Ронштадт звонила нам?

– Майкл, дай мне поговорить с Сидни! – внезапно оживилась Дженнифер, выхватывая у меня трубку.

– Сидни привет, это Дженнифер!

Она приложила трубку к уху, и её беззаботное выражение лица моментально сменилось на яростное.

– Можешь свою маму туда поцеловать! – фыркнула Дженнифер в ответ на что-то, сказанное Сидни.

– Иди ты к чёрту, Сидни, со своими дешёвыми нежностями! – её голос зазвенел от возмущения.

– Лучше повтори про пятизначные суммы и, про казино!

– Да, да, я слушаю!

Я наблюдал, как Дженнифер глаза́ становятся шире, а лицо расплывается в невероятной улыбке. Она стала размахивать свободной рукой, как дирижёр, пытаясь донести до нас масштаб происходящего.

– Они с ума сошли! Они все сошли с ума! – выдохнула она, наконец, передавая мне трубку и обернувшись к нам. Ее взгляд блуждал по нашим лицам, сияющим от возбуждения и недоверия.

– Сидни не шутит! – передавая мне трубку телефона восторженно воскликнула Дженнифер.

– Нас хотят везде!

– Это.. это какое-то безумие!

– Нас хочет Линда Ронштадт? – растерянно переспросила сонная Бекки стоящая рядом с Дженнифер.

– Это же королевой кантри-рока!

Но тут я вновь услышал голос Сидни и прижал свое ухо к трубке.

– Но это ещё не всё, Майкл!

– Присядь куда-нибудь, чтобы не упасть…

Он сделал драматическую паузу, и я услышал, как он затягивается сигарой на другом конце провода.

– Сегодня звонил какой-то техасский нефтяной магнат. Голос у него, как будто гальку в ведре перекатывает. Говорит, его дочка и сын, кстати, ваши ровесники, с ума сходят по вашей группе. Они были на шоу Годфри. И теперь они хотят, чтобы вы выступили на их Дне рождения.

– В Техасе? – переспросил я.

– Если точнее в Хьюстоне!

– Представляешь?

– Но сумма…

– О, Майк! Сумма такая, что потом каждый из вас сможет купить себе по собственному ранчо!

– Сидни, раз уж мы перешли на исчисление гонораров в ранчо, – произнес я, чувствуя за спиной напряженное внимание всей нашей музыкальной банды, – пусть добавит еще четыре ранчо. И можешь подписывать контракт, но не более одного дня выступления.

В трубке воцарилась такая тишина, что, казалось, можно было услышать, как тлеет сигара Сидни.

– Еще четыре… ранчо? – выдохнул он, наконец.

– Майкл, твою мать, ты там, часом, не перегрелся под своим калифорнийским солнышком?

– Это же…

– И вот что, – перебил я его, не давая ему договорить, – свой райдер мы пришлем только после подписания контракта. Без каких-либо обсуждений!

– И можешь поверить мне на слово, в этом райдере, точно будет пункт о тарелке с «Эм энд Эмc» (M&M's), из которой должны быть убраны все коричневые конфеты.

И я лично, по прибытию на концертную площадку первым делом проверю именно эту тарелку.

– Ты сейчас о чем, Майкл? – удивленно переспросил Сидни.

– Потом объясню. Просто поверь мне, что это важно.

От автора: Майкл имеет в виду нашумевшую историю с райдером группы Van Halen. Среди множества технических требований в нём был и один весьма эксцентричный пункт: за кулисами должна была стоять тарелка с «Эм энд Эмc» (M&M's), из которой должны быть убраны все коричневые конфеты.

Дэвид Ли Рот, солист группы, по прибытии на концертную площадку первым делом проверял именно эту тарелку. Наличие там коричневых «Эм энд Эмc» (M&M's) означало, что организаторы либо не читали райдер вовсе, либо отнеслись к нему халатно. В таком случае группа имела все основания полагать, что и сложные технические требования, касающиеся безопасности и качества звука, тоже были проигнорированы. Это был веский повод для тщательной проверки всего оборудования и даже для угрозы отмены шоу.

Со стороны это требование выглядело как невыносимая звездная причуда, что и вызывало волну критики. Однако на самом деле это был гениальный «тест на внимательность». Коричневые конфеты была не капризом, а лакмусовой бумажкой, безошибочно показывающей профессиональный уровень промоутеров принимающей стороны.

За моей спиной послышался звук, похожий на сдавленный истеричный смешок. Я обернулся. Дженнифер, задыхаясь, прикрывала рот ладонью, а Эшли отчаянно жестикулировала, показывая, что я безумец.

– Майкл! Ты… ты понимаешь, что это техасский магнат, а не Санта-Клаус? – просипел Сидни. – Он же может послать нас ко всем чертям!

– Так и мы ему не гребаные рождественские олени, которых Санта-Клаус бесплатно запрягает на каждое рождество!

В это время в гостиную вошел А́йрон.

–Подожди, Сидни! Тут рождественский олень пришел – Рудольф. Мать его!

–Кто? – ошарашенно переспросил Сидни.

Но я уже обратился к А́йрону:

– А́йрон, тебя какого чёрта, в такую рань принесло?

– Так я барабаны хотел настроить перед репетицией.

– Понятно!

– А́йрон, тогда вопрос со звёздочкой: что за хрень у тебя в руках?

– А, это! Это коробка печенья «OREO».

– Бекки просила что-нибудь купить к утреннему кофе!

Вздохнув, я отвернулся от Арона и снова приложил трубку телефона к уху:

–Так вот, Сидни, если мы ему не по карману, значит, пусть поищет другую группу, которая согласится играть для его отпрысков за пару бейсбольных карточек и коробку дешевого печенья «OREO».

– Сидни, ты, что уже забыл, как нас сейчас называю?

– Scandalists with the Godfrey Show (Скандалисты с шоу Годфри)!

– Так что будем соответствовать!

– Во всяком случае, это звучит лучше, чем «Школьники из Фресно»!

Сидни издал звук, средний между астматическим приступом и восхищением.

– Боже правый, Майкл… Ты или гений, или полный придурок!

– Но, чёрт возьми, мне нравится эта твоя наглость!

– Ладно, попробую. Но если он повесит трубку, я лично приеду и задушу тебя своим галстуком от «Armani»!

– Договорились, – рассмеялся я, ловя на себе восхищённые взгляды команды.

– И, Сидни, больше не смей называть меня придурком. Это право есть только у Эшли, – но тут мой взгляд упал на Дженнифер и Бекки. Они стояли рядом и, словно школьницы на уроке, подняли руки, показывая друг на друга и беззвучно смеясь.

– Чёрт с вами, – усмехнулся я и сдался.

– Ладно… у Бекки и Дженнифер… и… – я запнулся, с удивлением заметив, что А́йрон тычет пальцем в свою грудь, расплывшись в ухмылке во всю свою хитрую рожу.

Я нахмурился и пригрозил ему кулаком. Он тут же юркнул за спины девочек.

–И…у меня! – закончил я, смирившись с неизбежным.

– Да, Сидни!

– Что ещё? – его голос звучал так, будто он уже держался за голову или за стену.

– Убедись, что на их ранчо будут не только лошади, но и бассейн.

– И чтобы печенье «OREO» были с двойной начинкой.

– А́йрон будет проверять!

Я положил трубку под оглушительный хохот всей команды. Дженнифер уже не сдерживала смех, а Эшли сделала вид, что проверяет мой лоб на предмет температуры.

– Ты действительно сумасшедший придурок, – сказала она, но в её глаза́х читалось одобрение.

– Ранчо? Бассейн? Двойная начинка?

– А что? – беззаботно ухмыльнулся я.

– Если уж продавать душу, то только за двойную начинку!

Кажется, наша новая жизнь обещала быть ещё безумнее, чем я мог представить. И, чёрт возьми, мне это начинало нравиться.

Я посмотрел на нашу команду – веселье набирало обороты.

– Ну, раз уж поспать нам не дали, давайте завтракать.

– А мы с Эшли в душ!

– О,… нет! Опять на целый час? – простонала Дженнифер, закатив глаза́ с таким видом, будто её лишили наследства.

– Не будь сукой, Дженнифер!

–Лучше съешь пече́ньку! – весело бросила через плечо Эшли, поднимаясь со мной по лестнице.

Глава 10.

И бой длится без конца, потому что я жажду смерти. Потому что только после смерти мы обретаем имя. Лишь в смерти мы перестаём быть частью Проекта «Мэйхэм».

And the fight goes on and on because I want to be dead. Because only in death do we have names. Only in death are we no longer part of Project Mayhem.

Fight Club – Бойцовский клуб

На третий день после возвращения из Нью-Йорка утром позвонил Джеймс и позвал меня в зал бокса. Так как Эшли с Дженнифер собирались в парикмахерскую я попросил Джеймса подъехать через час. Когда я сел в машину к Джеймсу я с радость увидел Трейси.

Было так приятно ощутить ее легкое, почти невесомое прикосновение ее губ после долгой разлуки. Она пахла солнцем и цитрусами, точно как в тот день, когда я впервые увидел ее.

Ее улыбка была светлой и радостной. Джеймс бурчал что-то за рулем, но его слова тонули в легком головокружении, которое на меня накатило от близости Трейси. Мир за окном как будто (suddenly) заиграл новыми красками, и я поймал себя на мысли, что мое сердце забилось чаще не от адреналина предстоящей тренировки, а от чего-то совсем другого.

Дверь захлопнулась с глухим стуком.

«Как Нью-Йорк?» – спросила Трейси, и ее вопрос прозвучал как пароль. Я понимал: поездка в боксерский зал это лишь предлог, чтобы увидеться наедине. Джеймс, ухмыльнувшись в зеркало заднего вида, резко тронул с места, и город поплыл за окном, размытый в знойном мареве. В салоне пахло кожей и кофе, а на душе было светло и беззаботно, будто самое сложное осталось там, за океаном, в шумном Нью-Йорке.

Мы ехали по оживленным улицам, и я пытался отвечать на вопросы Трейси о поездке, но мысли путались. Я рассказывал о небоскребах, о шоу, а сам видел только отражение ее глаз в зеркале, и ощущал, как она слегка касается моей руки и моего плеча, делая вид, что это происходит случайно.

– Значит, тебе понравилось?» – переспросила она, и в ее голосе прозвучала едва уловимая нотка ревности или тревоги.

– Это было… познавательно, – уклончиво ответил я.

– Но сейчас я понимаю, что скучал по вам ребята.

Джеймс одобрительно фыркнул и включил поворотник. Мы свернули с оживленной улицы в тихий промышленный квартал, где и располагался наш зал бокса. Машина остановилась у дверей, больше похожих на вход в склад.

– Ну что, Майкл, прибыли, – голос Джеймса прозвучал неестественно бодро.

– Разомнем кости?

– Ну как, Майкл, готов получить по лицу? – осведомилась Трейси с самой невинной улыбкой.

– Звучит как угроза! Ты что Трейси вызываешь меня на спарринг?

Трейси рассмеялась, и ее смех прозвучал как колокольчик в мрачном переулке.

– Может быть, – уклончиво ответила она.

– А может, просто хочу посмотреть, не разучился ли ты боксировать после всех этих своих ресторанов и музыкальных шоу в Нью-Йорке.

Джеймс, уже открыв свою дверь, бросил через плечо:

– Не бойся, Майкл, я прослежу, чтобы она тебя несильно поколотила.

– Мне, что уже можно начинать бояться? – спросил я нарочито громко.

И в полголоса спросил у Джеймса, пока Трейси возилась со своей сумкой.

– Какого чёрта, здесь происходит, Джеймс?

– Почему Трейси сегодня такая агрессивная?

– В раздевалке расскажу, – быстро проговорил Джеймс и первым шагнул к двери зала.

Дверь захлопнулась за нами, отрезав яркий дневной свет. Мы окунулись в полумрак спортивного зала.

Трейси, не замедляя шага, скрылась в своей раздевалке, бросив на прощание:

– Не задерживайтесь, парни!

– Майкл, первый бой мой!

Я огляделся, кроме нас, в зале было еще несколько человек, все были заняты своими делами: прыгали на скакалке, отрабатывали удары на мешках, ....

Яркий свет светильника над рингом освещал портреты великих боксеров, смотревших на нас со стен. Вроде как обычно, ничего не изменилось за время моего недельного отсутствия.

Заметив, что в мужской раздевалке кто-то есть, я схватил Джеймса за локоть, прежде чем он успел туда войти.

– Так, стоп. Сейчас и здесь. Что происходит?

– Я что-то пропустил?

Джеймс медленно обернулся. Его обычно беззаботное лицо, всегда готовое сорваться в улыбку, застыло маской суровой серьезности. Он шагнул ближе, и его шёпот едва пробивался сквозь низкое, навязчивое гудение вентиляторов, доносящееся из темноты зала.

– Пока ты был в Нью-Йорке, кое-что… случилось.

– У Трейси сейчас новый тренер.

– И он пудрит ей мозги. Мне он не нравиться.

– Кстати вот и он.

Я оглянулся, в зал входила веселая компания парней нашего возраста одетых в «Мексикано ганстер стайл» (Mexican gangster style), некоторые из них были в банданах.

«Это еще, что за ромалэ?»– промелькнуло у меня в голове.

Впереди шел высокий плечистый Chikanos мексиканской внешности в белой майке и яркой шелковой рубашке. Он что-то громко говорил и хрипло смеялся, но его глаза́, быстрые и оценивающие (assessing), скользили по залу, будто сканируя территорию. Они остановились на мне на секунду дольше, чем на других, и в них мелькнуло что-то холодное и злое, прежде чем он снова рассмеялся и слегка ударил кулаком одного из своих приятелей по плечу.

От автора: «Мексиканос», сокращённо до «Чиканос».

Чикано ( мужская форма ) или Чикана ( женская форма ) – это этническая идентичность мексиканских американцев, возникшая в результате движения Чикано.

В ноябре 1957 года в одной из тюрем США в Калифорнии тринадцать заключенных мексиканцев из разных районов Лос-Анжелеса решили дать отпор белым и чёрным, притеснявшим их, и создали свою группировку, которую они назвали Ла Эмэ. (La Eme).

Ла Эмэ – это мексиканская мафия, криминальная группировка в США, состоящая из мексиканцев. Несмотря на название, мафия не имеет истоков в Мексике, а является чисто тюремной группировкой США.

Как сейчас, так и в моем прошлом-будущем мексиканская мафия— это самая смертоносная и могущественная банда в тюремной системе Калифорнии.

За полвека внутри мексиканской мафии выросла целая культура со своей музыкой, одеждой «Мексикано ганстер стайл» (Mexican gangster style) и даже религией.

– Его зовут Ри́ко,– сквозь зубы процедил Джеймс, не сводя с него своего взгляда.

– Появился здесь перед вашим отъездом, сразу взял шефство над Трейси. Говорит, у него связи в большом боксе, может продвинуть ее.

–А по-моему, он просто хотел ей задвинуть…

Джеймс не договорил. Ри́ко, поймав его взгляд, широко улыбнулся и направился к нам уверенной, пружинистой походкой. Его улыбка была веселой, но глаз оставались злыми.

– Джеймс, амиго! – он хлопнул моего приятеля по плечу с силой, от которой тот слегка качнулся.

– Кого привел? Новичок?

Его взгляд снова упал на меня, оценивающий и немного насмешливый.

– Это Майкл. Мой друг! – неохотно сказал Джеймс.

– О, тот самый Майкл, который в Нью-Йорке на шоу пел слезливые песенки! – глумливо проговорил Ри́ко и засмеялся, а его друзья как по команде подхватили его смех.

– Трейси мне много о тебе рассказывала. Когда мы с ней оставались наедине.

– Ну, ты меня понимаешь, амиго?!

– Она говорила, что ты раньше неплохо двигался.

В его тоне прозвучала такая издевательская насмешка, что у меня сжались кулаки. Джеймс нервно кашлянул.

– Похоже, ты весельчак, парень, – сказал я, держа его взгляд.

– Ри́ко, если не ошибаюсь?

Ри́ко улыбаясь утвердительно кивнул, не отводя от меня тяжелого взгляда.

– Красивая рубашка, Ри́ко!

– Спасибо, – удивленно поднял брови Ри́ко.

– Такое впечатление, что ты мертвого клоуна ограбил!

Джеймс, прыснул. Ри́ко зло глянул на него.

– А ты наглый, мучачос!

– Но я знаю, что делать с наглыми!

Ри́ко замер на секунду, и его улыбка наконец исчезла, обнажив холодное, злое выражение лица. Его друзья притихли, почуяв, что шутки кончились.

– Пойдем побоксируем, амиго?!

– С удовольствием, малыш Ри́ко!

– Даже так?

– Что ж, я люблю, когда тупые псы лезут в волчью драку, – он медленно снял свою яркую рубашку, под которой оказалась майка, обтягивающая мощный торс, покрытый татуировками. На его плече красовалась цифра «13».Часто испаноязычные уличные банды, которые входят в состав мексиканской мафии или находятся под их контролем, используют для своей идентификации число 13, поскольку оно является порядковым номером буквы «М» в испанском алфавите. На груди у него была татуировка орла и змеи – этот национальный символ Мексики расположенный над пылающим кругом над скрещенными ножами – основной символ мексиканских банд, который её члены используют в своих татуировках.

– Ладно, певец из Нью-Йорка. Давай посмотрим, что ты еще умеешь, кроме острых словечек.

Джеймс схватил меня за локоть.

– Майкл, не надо. Он провоцирует. Он хочет тебя выставить дураком перед всеми.

– Слишком поздно, Джеймс, – я взялся за бинты. Адреналин пульсировал в висках, смывая всю усталость от перелета. Значит, этот тип уже поимел Трейси. И он сейчас стоял здесь, вызывая меня на бой в моем же зале. Отступать было некуда.

В это время из раздевалки вышла Трейси. Увидев сгруппировавшуюся вокруг нас с Ри́ко толпу и меня, бинтующего руки, она замерла, и ее глаза́ расширились от тревоги.

– Ри́ко! Что происходит? – ее голос прозвучал резко, почти срываясь.

– Всё в порядке, ми амор, – Ри́ко обернулся к ней, и его лицо расплылось в масляной улыбке.

– Твой старый друг хочет немного размяться. Показать нам пару боксерских трюков.

И тут до меня, наконец-то дошло. Ее «агрессия» в машине, ее вызов…

Это была не ее агрессия. Это было ее предупреждение.

Трейси посмотрела на меня, и в ее взгляде я прочел тревогу, страх и мольбу:

– Не делай этого, Майкл! – чуть слышно шептали ее губы, в ее глаза́х блестели слезы.

Но было поздно.

– Эх, Трейси! Стоило оставить тебя одну на неделю, как ты умудрилась вляпаться в такое дерьмо, которое и бульдозером не разгрести. И даже не поняла этого.

Я огляделся. Меня плотным кольцом окружила компания Ри́ко. Они стояли с надменными рожами и смотрели на меня ненавистными, колючими взглядами.

Ну, я и попал… кругом не рожи, а сплошные жопы и задницы, – пронеслось у меня в голове,

– Ну, прямо мечта проктолога. Я не сдержал усмешки.

– Давайте, парни, на ринг! – крикнул один из дружков Ри́ко, уже расталкивая зевак.

– Делаем ставки! Singing Майкл против Ри́ко!

Мы поднялись по ступенькам. Освещение над рингом было ярким и слепящим. Ри́ко пружинисто прыгал на носках, разминаясь, его движения были плавными и опасными. Он явно был, неплохим бойцом.

– Три раунда по три минуты, для разминки, амиго? – сказал он, вставляя капу.

Я кивнул, надевая перчатки, которые мне помогал шнуровать взволнованный Джеймс.

– Только чур не плакать и не жаловаться, певец!

Ри́ко подошел вплотную ко мне перед гонгом, чтобы его не слышал рефери:

– После того, как я с тобой разберусь, Трейси будет моей личной сучкой, пока она мне не надоест.

– Но ты ее точно больше никогда не увидишь.

– Понял?

Гонг прозвучал оглушительно.

Ри́ко сразу бросился в атаку, как дикий зверь, почуявший запах крови.

На меня посыпался град пушечных ударов. Воздух свистел, рассекаемый его кулаками, но годы тренировок вбили в меня одно правило: ярость слепа. Уходя корпусом от серии прямых ударов, я почувствовал, как его шнуровка перчатке вскользь обожгла мою щёку, словно наждаком сдирая мою кожу. Весь мир от боли сузился до размера ринга. Где-то вдали кричала толпа друзей Ри́ко, которая подбадривала его, но их голоса потонули в грохоте ударов моего сердца в ушах.

– Просто держись, – пронеслось в голове. – Первая атака всегда самая бешеная.

– Ему нужно немного подустать и тогда он начнет ошибаться.

Я принял несколько жёстких ударов, и во рту появился знакомый медный привкус. Но вместе с болью пришла и ясность, что мои ноги быстрее его и большинство его ударов проваливались в пустоту. А мои встречные были точнее и их тяжесть Ри́ко уже прочувствовал на себе.

При встречных ударах скорость удара удваивается за счет скорости атакующего. Как показывает опыт, самые тяжелые нокауты происходят в результате пропущенных «встречных» ударов в голову, когда атакующий не видит встречного удара и пропускает его, двигаясь вперед со своей атакой, находясь при этом на максимальной встречной скорости.

Минуты тянулись бесконечно. Каждый пропущенный удар отзывался жесткой болью, дыхание становилось тяжёлым и обжигающим, как будто я вдыхал раскаленный песок. Ри́ко снова пошел в атаку. В последнее мгновение я уклонился в сторону от его левой, и его перчатка правой руки со всей силы впилась мне в почку. У меня вырвался хриплый, сдавленный звук, а на лице Ри́ко мелькнула довольная улыбка.

Рев толпы на секунду стих, сменившись возмущенным гулом. Но в это время прозвучал гонг, закончился первый раунд.

Звук гонга прозвучал как удар хлыста, разрывающий время.

На меня внезапно нахлынула вся боль от полученных ударов, а адреналин начал отступать, оставляя после себя дрожь в коленях. Но я увидел, какое облегчение промелькнуло на лице Ри́ко и понял, что он вымотался. Он, поплелся в свой угол, судорожно хватая ртом воздух.

Ко мне подбежал Джеймс, вместе с Харви они усадили меня на табурет. Ледяная вода из бутылки хлынула на мой затылок. Воздух, который до начала боя казался мне прохладным, внезапно стал густым и тяжелым.

– Дыши, Майк, дыши! – хриплый голос Харви пробился сквозь гул в ушах.

Джеймс изо всех сил старательно обмахивал меня полотенцем.

– А ты хорош, Майкл!

– Какого чёрта ты не уехала с Бобом и Ричем на соревнования?

– Он же тебе предлагал.

– Боб, сделал бы из тебя чемпиона.

– А сейчас ты ввязался в очень нехорошую историю, парень.

– Поверь мне ничем хорошим это не закончиться.

– Этот …Ри́ко.

– А, к чёрту, Майкл! Забудь!

– Не думай не о чем! – прервался он на полуслове. – Просто возьми и надери ему задницу!

– Я верю, ты сможешь!

– Видел его глаза́? Он уже не зверь, он – напуганный бык.

– Во втором раунде будь осторожней.

– Сейчас, начнутся грязные игры, особенно в клинче.

– Не лезь в клинч, работай на контратаках. Заставь его бегать за тобой и атакуй там, где он не ждёт.

Я кивнул, с силой выплевывая розовую от крови воду в таз. Из угла Ри́ко доносился яростный крик его команды. Они пытались снова разжечь в нем зверя. Но я видел – семя сомнения уже было посеяно. И пока мой угол пытался выгнать из меня усталость, я собирал в кулак всю свою ненависть и волю.

Гонг на второй раунд прозвучит как приговор.

– Иди и порви его, Парень! – крикнул мне напоследок Харви.

Я поднялся с табурета, оставив в углу всю боль и сомнения. Вместе с ними остались и слова Харви: «Боб, сделал бы из тебя чемпиона…».

Харви неправ. Боб со своими чемпионскими поясами может и подождать. Некоторые вещи важнее титулов.

Ри́ко вышел навстречу. В его глаза́х горел холодный, расчетливый гнев. Он не бросился вперед, как в первом раунде. Мы начали прощупывать друг друга, пытаясь нащупать брешь в обороне, как два хищника, вынюхивающие слабину своего противника. Я видел его взгляд и понимал, что он сейчас смотрит на мою грудную клетку, оценивая мое дыхание, смотрит мне на ноги, ища признаки моей усталости.

Ри́ко пошел на сближение первым. Серия джебов, несильных, но быстрых, чтобы удержать его на дистанции. А потом последовала его атака – не в голову, а по корпусу. И тяжелый, удар по ребрам, точно в то место, куда он пробил в первом раунде. Одновременно с его ударом я провел свой хук, от которого он пошатнулся. Боль пронзила меня, заставив на мгновение согнуться. И в этот момент его предплечье и голова пошли вперед, – попытка клинча. Своим предплечьем он попытался связать мои руки.