Жизнь Артамуша

Картина первая

Большое село Агат где-то в глубине Ирана шумит. Все чем-то встревожены, раздаются споры, что-то необычное ожидается, в воздухе повисло напряжение. День постепенно клонился к вечеру, когда люди, все как один побросав свои дела, устремились на окраину села. Вскоре образовалась толпа, которая застыла, постепенно успокаиваясь и затихая. Все внимательно и непрерывно разглядывали одного человека в простой дорожной одежде достаточно молодого и статного, держащего посох жреца. От прочих людей незнакомца, – а его тут никто не знал, – отделяло почтительное расстояние в восемь – десять шагов. Таким образом, человек, возмутивший спокойствие и привычную жизнь села, стоял в центре живого круга, держась спокойно и величественно. Он явно выжидал чего-то, пока люди вокруг смиренно переминались и шушукались, разглядывая его исподлобья. На эти недоверчивые взгляды он отвечал открытой улыбкой.

Наконец сквозь толпу протиснулся к нему посланный человек, который с усилием протаскивал бочку сквозь плотные передние ряды. Войдя в центр круга парень с почтением поставил её к ногам чужеземца. Последний тотчас быстрым и ловким движением перевернул бочку дном кверху и легко вскочил на неё, оказавшись виден всем собравшимся. Он поднял в древнем приветствии правую руку с открытой ладонью и гордо, удивительно щедро улыбнувшись, воскликнул:

– Да здравствует Солнце! Люди, казались смущёнными, озадаченными, но многие улыбнулись.

Незнакомец говорил с лёгким акцентом, но не это казалось народу странным. У них не было обычая славить светило. Однако, чужеземец ничуть не расстроился ответному молчанию. Он не ждал иного. Его улыбка сделалась чуть насмешливой и он продолжил свою речь:

– Я пришёл к вам из страны, что расположена далеко на севере, пришёл вместе с моим народом, который луну назад проходил через ваши места. Верховные жрецы моего народа повелели мне остаться здесь среди вас затем, чтобы говорить вам правду. Правду о вас самих. Вы чувствуете, что я говорю как-то непривычно. Это потому, что ваш язык я изучал всего одну луну, а наши языки очень схожи; потому, что в давние времена мы были одним народом. Ваши далёкие предки, покинув наши северные горы, пришли сюда и поселились здесь, смешавшись постепенно с местными неарийцами.

– И вот, что я должен передать вам: вы всё-таки арийцы, потомки гордого, непобедимого народа, хоть есть среди вас темноволосые и кареглазые. Ваша родовая память прохудилась, как старый горшок. Вы успели забыть о великих предках и их заветах. Единственное, чего я желаю вам всей душой – узнайте себя, вспомните о том кто вы; узнайте правду о себе и мире вокруг, о великих богах. Ибо предки ваши всегда держались проверенной истины: в правде сила, как бы ни была она жестока. Тот, кто отвращает взор от правды тот слабый и лживый, много болеет, мало и скверно живёт. Вселенная отворачивается от него, боги презирают его и о, одинокий и чуждый этому миру, построенному богами на правде, быстро идёт к смерти.

Мой народ свято соблюдает заветы предков и потому он здоров, един и непобедим. В нашем обществе царят древние законы арьев, нет убийц и воров, нет богатых и бедных, нет больных и ослабленных старостью. Но есть почитание правды и богов. У нас люди живут вдвое-втрое дольше, чем вы. Вот настоящая цена правды, вот что я хочу подарить вам, арьи!

Толпа задвигалась, зашумела, послышались крики: «Расскажи правду! Расскажи о своих богах».

Тем временем по дороге, ведущий из села к ним приближался небольшой отряд конных воинов и оратор пристально их разглядывал. Заметив направление его взгляда люди начали оборачиваться в ту же сторону и узнав подъезжающих, толпа насторожено замолчала.

Конники приблизившись остановились, и несколько воинов спешились. Двое из них, шедшие впереди, угрозами и жестами дали понять людям, что им следует расступиться. Они раздвигали толпу, в то время как остальные воины окружили правителя области, ибо это был он. Люди склонили головы и сняли шапки. Правитель в богатой одежде и с мечом на поясе тем временем сел в небольшой походный паланкин, перевозимый на лошади, и четверо воинов понесли его через живой коридор. Паланкин остановился в центре круга возле бочки. Проповедник уже спрыгнул на землю и спокойно ждал развития событий. В его позе и лице не было унижения и страха, которые легко читались на лицах собравшихся.

Правитель вышел из паланкина и хмуро, подозрительно разглядывал возмутителя спокойствия. Их глаза, голубые у того и другого встретились и долго не отрывались. На лице старого воина росло выражение удивления. Он первым нарушил гнетущую тишину.

– Кто ты?

– Артамуш.

– Что значит твоё имя?

– Оно дано мне при посвящении в звание жреца и означает следующее: человек правды.

– Значит ли это, что ты всегда говоришь правду?

– Это значит, что не я, но боги через меня говорят правду.

– Кто тебя звал в нашу страну?

– Боги, а не люди руководят мною. В этом моё отличие от других смертных, даже от тебя.

– Как смеешь ты говорить со мной столь дерзко? Я могу приказать убить тебя.

– Это будет трудно сделать, поскольку боги охраняют меня. Кроме того, прежде чем стать жрецом я получил звание воина. А один воин моей страны в бою равен трём воинам твоей страны.

– Ты в этом совершенно уверен, чужеземец?

– Да.

– В чём же сила воинов твоей страны?

– Сила их в том, что они всегда на стороне светлого божественного воинства. Потому боги дают им силу.

– Каковы ваши боги?

– Это светлые арийские боги, которым поклонялись также далёкие ваши предки. Ваша беда в том, что вы забыли о том, какими были ваши предки и боги, которым они поклонялись.

– Ты хочешь научить всему этому этих людей?

– Да, и не только этих, но многих других.

Правитель повернулся медленно и пристально, разглядывая круг людей.

Все они ждали его решения, кто настороженно, кто с любопытством, кто с надеждой. Лицо его потеплело, когда он вновь обратился к Артамушу.

– Мне показалось, что народ уже хочет учиться. Вероятно, боги на твоей стороне. Я разрешаю тебе проповедовать. Мне нужны хорошие воины и поддержка богов. А то, что ты сам воин, – оценивающим взглядом он окинул Артамуша, – это я и сам вижу. Я в этом деле разбираюсь.

– Но постой, правитель, – Артамуш простёр руку, – думаю, ты неверно меня понял. Война – лишь часть нашей жизни и твой народ может стать сильным не только на поле брани, но и в любом другом деле.

Нахмурив брови, старый воин произнёс:

– Я пока не представляю всего того, что могут дать мне твои боги, а сейчас мне более всего нужны хорошие воины. Но не стану возражать и против остального. Короче говоря, пока я здесь правлю – обещаю тебе поддержку.

Правитель махнул рукою, и четверо воинов рывком подняли и понесли его.

Артамуш почтительно склонил голову, положив правую руку на сердце. Все селяне склонились более глубоко и расступились, образуя проход.

Артамуш задумчиво смотрел вслед удаляющейся процессии, и в нём крепло предчувствие, что он достигнет великой цели, поставленной богами. Затем рассеянным взглядом он окинул людей и заметив, что все вновь ждут его слова, улыбнулся. Многие заулыбались в ответ, что явилось знаком того, что меж ним и этим народом не может быть недоверия. Легко запрыгнув на бочку, он продолжил проповедь.

– Вот что для начала скажу я вам. Наши боги породили Вселенную и жизнь и они же хранят её. Почитающий богов каждым делом и словом своим тем самым служит жизни, Вселенной и богам. Держась богов, исполняя их суровые, нелёгкие заветы, мы становимся ближе к ним, мы становимся людьми.

Среди богов есть строгая иерархия, как и между смертными. Есть боги – вершители, есть хранители, есть воины и созидатели, есть воины и созидатели, есть боги огня, ибо великий огонь был в самом начале мироздания.

Так долго говорил Артамуш постепенно развёртывая перед слушателями общую картину Вселенной и наконец вернулся к солнечной системе, чтобы рассказать подробно о её планетах и её богах. А закончил он родной и понятной каждому работающему на земле планетой, тою, что всем им приходится Великой матерью. Затаив дыхание слушали его простые люди и оживились, когда он заговорил о земле, её богах, энергиях и как их применять в жизни для поддержания здоровья своего и скота, для увеличения урожая. Люди долго не отпускали его.

Картина вторая

Тёплым осенним днём Артамуш проходил улицей убогого села, состоявшего из двух дюжин мазанок. Хижины были построены принятым в данной местности способом: больших размеров циновки из камыша укрепляли на врытых в землю столбах и обмазывали снаружи глиной. Из того же камыша были сложены крыши, а сам исходный материал в изобилии рос рядом вдоль реки.

Путник внимательно осматривался и с каждым шагом в нём нарастало ощущение опасности. Село будто вымерло – не видно и не слышно домашних животных, но по всем признакам понятно, что люди жили здесь недавно, может ещё утром. Вдруг из ближней хижины раздался сдавленный звук человеческого голоса. Резко и бесшумно в три прыжка Артамуш ринулся к отворённой двери и прежде чем сам успел сообразить, увернулся от летящего копья. Спустя мгновенье нападавший в хижине уже хрипел проткнутый его мечом. Быстро оглянувшись, Артамуш заметил на земляном полу связанного крестьянина, вероятно хозяина хижины. Но времени не было совсем, и он выскочил из дома, чтобы оглядеться. Едва он появился снаружи как заметил, что какие-то люди на улице направили на него луки и копья их уже брошены. Быстрый прыжок влево с кувырком и следом быстрый бросок вперёд. Хлипкая стена ощетинилась десятком стрел и копий.

Артамушу были необходимы всего несколько мгновений, чтобы добраться до нападающих прежде, чем они вновь зарядят свои луки. И он успел. Несколько лёгких взмахов мечом и луков не стало, один лишился руки. Артамуш превратился в разъярённого тигра: за ним теперь стало трудно уследить и совсем невозможно отразить его удары. Он вертелся волчком, раздавая удары на все стороны и парируя их акинаком в левой руке. Через десять мгновений схватки половина нападавших уже лежала в дорожной пыли. Но оставшиеся взяли его в кольцо и набросились с мечами одновременно.

И тогда Артамуш прибег к испытанному способу, завещанными предками, уповая на то, что в Иране его не знают. Он резко присел на одну ногу, выставив другую назад и, быстро крутнув её как балансир, одновременно махнул по окружности мечом. Круг атакующих рассыпался, у всех оказались ранены ноги. Оставался последний, невредимый. Он однако не побежал, а отважно вступил в бой один, за что Артамуш почувствовал к нему уважение, решив не наносить ему серьёзных увечий, что требовало от него дополнительных усилий. Он то наступал, то уходил, постоянно делая обманные выпады и восьмёрку, пытаясь ранить руку держащую меч. Но последний оказался первым по части опыта и искусства боя.

Наконец, Артамуш испробовал ещё один обман. Замахнувшись в очередной раз, он неожиданно, когда противник прикрыл голову мечом, ударил его ногой в живот. Валяясь, согнувшись на земле, задыхаясь, парень пытался дотянуться до меча. Пинком Артамуш отбросил меч и спокойно обратился к поверженному.

– Забудь об оружии, наёмник. Оно тебе не нужно. Ведь я не желаю тебе смерти. Оглянись на своих – никто не убит. Не я, а вы выступаете на стороне зла и смерти.

Артамуш уже обернулся к прочим лежащим и увидел, что все они внимают ему.

– Я, служащий добру, не хочу смерти даже вам, желавшим взять мою жизнь. Я хорошо понимаю, что вы послужили слепым орудием зла. Вы – орудия столь же безмозглые, как те мечи, которые держите в руках. Я один победил вас всех. Потому, что правда на моей стороне, а это значит немало на весах богов. Вот отчего боги помогают мне, а не вам.

Внезапно один из лежавших и сидевших в пыли, самый молодой из них, с нежным пушком на щеках, встал и хромая сделал шаг к Артамушу. Протянув руки с мольбой и искренними слезами, то ли от нахлынувших чувств, то ли от раны.

– Господин, позволь мне служить тебе. Я хочу узнать твою правду.

Артамуш, подойдя к говорившему, внимательно всмотрелся в его лицо, помедлив, отрывисто и просто сказал:

– Хорошо, ты пойдёшь со мной. Когда затянется твоя рана.

Положив руку на плечо парня, он мягко, но повелительно усадил прямо на землю с этой минуты своего ученика и принялся осматривать его ногу. Внезапно позади послышался шум, и он, резко вскочив в развороте, выхватил меч. Раненый рядом с ним сделал то же самое.

Однако угрозы не было. Это поединщик, поверженный им последним, приблизился к ним. Упав на колени, он обеими руками протягивал Артамушу свой меч.

Артамуш спрятал свой и спросил хмуро:

– Чего ты ждёшь от меня? Мне не нужен твой меч.

– Я хочу, чтобы ты, добрый господин, простил меня.

– Я уже простил вас всех, – Артамуш едва заметно улыбнулся.

– Тогда я хочу пойти с тобой, чтобы защищать тебя.

Артамуш уже не стесняясь улыбался, разглядывая стоявшего на коленях.

– Если ты пойдёшь со мною, то тебя могут убить люди, подобные тебе.

Просивший резко поднял голову и воскликнул:

– Пусть лучше я погибну, исполняя волю богов, защищая посланца богов, чем так, как умирают люди моего ремесла.

Артамуш по-новому, заинтересованно, с удивлением смотрел в глаза недавнего противника. Наконец, вздохнул и хлопнул воина по плечу.

– Спрячь свой меч, он обязательно тебе пригодится. А пока помоги мне отвести в хижину твоего товарища.

Они пробыли в деревне пару недель, в течение которых в дома возвратились жители, изгнанные наёмниками. Эти дни Артамуш посвятил лечению раненых и больных местных жителей. Рана Корти, так звали поединщика, затянулась и втроём Артамуш, Корти и самый молодой из наёмников отправились вместе. Эти двое и стали его первыми учениками.

Картина третья

Артамуш спокойно пробирался через сутолоку многолюдного базара. Не богатого, какие случаются в больших городах, где торгуют именитые купцы и бывают знатные покупатели. Всего раз в неделю тут собирались жители окрестных сёл, продавая и покупая. Оттого и выбор товаров был таков, какой необходим простому труженику.

Он любил такие базары бедняков, как любил этих бесхитростных людей и предпочитал обращаться к ним со словами о богах на исходе базарного дня.

Однако, прежде ему нужно было найти женщину. Он видел её мельком, когда рано утром она проезжала на прекрасном вороном коне в сопровождении охраны. Одного взгляда ему хватило, чтобы оценить и понять её – эта встреча уготована богами, и упустить её он не имел права.

Не было у него иного ориентира помимо интуиции, которая вела его как голодного волка. Потому он бродил по селу и окрестностям как зверь, вынюхивающий след.

Увидя роскошные шатры, стоявшие отдельной группой, он почувствовал облегчение и уже наверняка знал, что эта женщина наверняка там. У одного из сдвоенных шатров он узнал вороного жеребца, рассмотрел сновавших слуг, оценил воинов стоявших на карауле. Он присел на сложенные мешки с овечьей шерстью и стал ждать.

Она вскоре вышла и Артамуш внимательно, с равнодушным видом посмотрел на неё. О да, теперь она показалась ему ещё более энергичной и значительной, чем прежде. Нет, боги не ошибаются. Он укрепился в своём утреннем решении и, встав на ноги, спокойно, не оглядываясь зашагал в сторону базара.

Когда темнота укрыла село, и позади был шумный день, толпы запылённых людей под солнцем и длительные беседы с людьми он вновь явился на то же место.

Там он увидел тех же воинов у шатра и усмехнулся: разве так стерегут! Он бы это делал совершенно иначе. Он поднялся с другой глухой стороны шатра и прислушался. Внутри кто-то ходил, слышался властный женский голос, – он узнал его. Сквозь толстое полотно тускло светили свечи. Внезапно все звуки стихли, и наступил миг, которого он ждал.

Он бросился на землю и, руками отогнув повыше край шатра, перекатился вовнутрь. Там он огляделся и увидел то, что ожидал: ковры с подушками, кувшины, сундуки, подсвечники и масляные светильники, которые давали столько света, что там, у подушек вполне можно было читать. Артамуш нашёл самое тёмное место в шатре и уселся там.

Она быстро вышла, её упругая стремительная походка живо напоминала поступь барса. Артамуша обдал поток воздуха, образованный её движением и он оценивающе потянул воздух носом. Пахло дорогими благовониями и здоровым, сильным женским телом. Он почувствовал лёгкое пьянящее возбуждение, как после чаши вина. Но возбуждение породило страсть, она уже росла, овладевала им. И пока желанная незнакомка склонилась над большим ларцом с изящной резьбой, он встал и совсем не таясь, пошёл прямо к ней. На третьем шаге она обернулась и испуг исказил её красивое благородное лицо. Артамуш впервые видел её так близко и любовался ею, не чувствуя ни капли смущения. Приложив руку к сердцу и учтиво склонив голову, он обезоруживающе улыбнулся, но его глаза пронзили и смутили её, а воля его заставила оцепенеть женщину. Готовый сорваться крик, будто повис в воздухе над ними. Вместо этого она удивлённо произнесла.

– Ты Артамуш?

– Да.

– Я слушала сегодня тебя. Но чего ты хочешь?

В ответ раздался его лёгкий смех. Он присел на один из сундуков.

– А как ты думаешь, чего может вдруг захотеть мужчина от женщины, которую впервые видит?

Брови женщины сдвинулись в гневе, но Артамуш внимательно наблюдая за нею, в запрещающем жесте поднял руку.

– Не зная меня, не поступай опрометчиво. Когда я увидел тебя утром, скачущей через площадь на жеребце, боги сказали мне: завоюй эту женщину и плодом вашей любви станет мальчик, из которого затем вырастет великий воин и он будет служить нам.

Он медленно встал и спокойно, не торопясь, сделал три шага, которые разделяли их. Женщина будто окаменев, заворожённо смотрела на него. Он же протянув руки властно и нежно, глядя ей в глаза, обнял её за плечи и притянул к себе.

Она тихо вздохнула, затем легко отстранилась и вновь посмотрела ему в глаза. На этот раз в искреннем удивлении. Улыбка впервые за весь их разговор появилась на её лице.

– Со мною такого никогда не случалось. Как тебе это удалось?

– Что «это»? – Артамуш улыбнулся.

– Обнять меня безнаказанно.

– Такова воля богов и тебе лучше покориться им.

Женщина уткнулась лицом в его грудь и прошептала:

– Но ведь до этого дня я никому не покорялась.

– До этого дня ты не знала меня. Как тебя зовут?

– Тебира.

– Так вот, Тебира, эту ночь мы проведём вместе, и боги будут ликовать, видя это. А потом я стану иногда приходить в твой дом, чтобы наблюдать за воспитанием сына.

– Братья отвернутся от меня, – Тебира уже снимала с себя серьги с ожерельем рассуждая спокойно, как о давно прошедшем, постороннем для неё событии.

Артамуш, наполнив кубок вином из кувшина и глотнув, устало ответил:

– Люди столь же далеки от понимания истины как те бараны, которых они пасут. Тот, кто признаёт волю богов часто преступает людские обычаи и не может иначе. Когда наш сын вырастет, станет великим воином и остановит врагов, твои братья скажут тебе, что были не правы сейчас. Но до той поры много горя примешь ты из рук их.

Артамуш наполнил вином вторую чашу и протянул её будущей матери своего ребёнка, которая сидела с задумчивым видом, слушая его. Она приняла чашу с улыбкой, произнеся: Зато сын мой будет великим воином. Выпив почти всё вино, она вновь обратилась к своему гостю. Теперь её глаза искрились радостью и смехом.

– Маленькой девочкой я хотела стать воином. Мне сказали, что если я хорошо изучу военную науку, то стану мальчиком. Я не терпела девчонок, – она звонко засмеялась и протянула к нему красивые и сильные руки. Он взял их в свои руки и будто обжёгся – через эти руки на него низверглось чистое мощное пламя женской страсти.

Картина четвёртая

Артамуш никогда не испытывал любви к дворцам. Даже в детстве, когда внимал рассказам о далёких странах. И тогда и сейчас ему казалось, что всё необходимое человеку это хороший деревянный дом.

Однако теперь он ехал через город ко дворцу, повинуясь желанию шаха, которым нельзя пренебрегать. Он прислушивался к голосу интуиции, но она не подсказывала ничего тревожного и боги всегда его сопровождавшие, также молчали. Поэтому он подъехал к воротам внешней стены будучи совершенно спокоен, и назвавшись был благополучно пропущен стражей.

Он медленно проследовал до самых дворцовых дверей, где уже стоял, казалось, его поджидавший слуга. Едва он спрыгнул с коня как из дверей торопливо вышел царедворец, быстро отпустил слугу, поприветствовал Артамуша, сладко ему улыбаясь и приглашая пройти к шаху, который был извещён и ждал.

Когда они вошли в зал приёмов, правитель сидел на троне под балдахином в облачении воина и ободряюще ему улыбался. Шах жестом отослал царедворца и обратился к долгожданному гостю.

– Рад видеть тебя, Артамуш. Теперь я могу гордиться твоим посещением.

– Именем бессмертных богов и светил приветствую тебя, царь.

В ответ царь встал с трона и неторопливо подойдя к собеседнику возложил длань ему на плечо. Тот склонил голову.

– Слухи о тебе и свете твоих слов доходят до меня. Мой народ любит тебя и верит тебе. Иногда, если верить рассказам, ты творишь чудеса и я бесконечно рад тому, что ты учишь мой народ. Как ты говоришь: сила коня в его ногах, но человек сильнее потому, что сила в его духе! Защита воина, прежде всего в духе, а потом в мече!

Как верно, прекрасно сказано!

Царь щёлкнул пальцами и слуги внесли столик с посудой. Следом на столе появились вино, фрукты, сладости, вода для омовения в серебряной чаше.

Наблюдая за приготовлениями, Артамуш задумчиво поглаживал подбородок, стараясь угадать дальнейший ход разговора.

Когда, наконец, внесли подушки и положили по обе стороны столика, царь сделал приглашающий жест.

– Прошу оказать мне честь. Если ты голоден, то мы пройдём в зал для торжеств или тебе принесут, чего пожелаешь. Во всяком случае советую отведать фазана в вине. Мой повар прекрасно его готовит.

– Благодарю, царь, – Артамуш едва заметно улыбнулся, ополаскивая тем временем руки в чаше.

– Фрукты отведаю, от вина не откажусь. Остального мне не нужно. Не подобает воину и мужчине ублажать себя сладким, это вредит его духу. А смешение разной пищи вредит здоровью.

Кубки были наполнены и они выпили. Хозяин пил вино без удовольствия как воду, а к фруктам только прикоснулся.

– Значит ты предпочитаешь простую грубую пищу и жизнь воина?

– Да, повелитель. Поскольку погоня за излишествами отнимает у человека силы и делает его слабым.

– Значит ты запрещаешь мне всё это? – царь широким жестом обвёл зал, где они сидели.

– Нет, я этого не утверждаю. Ты выше всех в царстве и только ты вправе всем этим обладать.

– А знать, а богатые купцы? – царь строго посмотрел на своего гостя, твёрдо поставив на стол кубок с недопитым вином, – им нельзя владеть чем-то подобным?

– Нежелательно, повелитель. Слабые люди из простолюдинов, видя кругом роскошь, особенно если она окружает недостойных, возжелают всеми путями такой же роскоши. Догадайся, каковы эти пути. Вслед за ними кинутся другие, те, которые раньше чего-то опасались, и вскоре некогда единый, добрый и добродетельный народ превратится в алчную, безобразную толпу. Ты хотел бы быть царём таких людей?

Царь молчал, сидя выпрямившись и глядя в упор на Артамуша. Лицо его застыло, но в глазах будто мерцали гаснущие искры. Наконец, он нарушил молчание.

– Я могу запретить роскошь по всей стране. И я знаю, что многие, в том числе жрецы, меня поддержат. Роскошь после этого не будет выставляться напоказ, но я знаю, что она станет скрываться за заборами и стенами. Люди все равно узнают. Нет, этого дела просто так не решить.

– Да, царь, – не торопясь, начал Артамуш, вертя в руке и с видимым удовольствием разглядывая абрикос.

– Если браться за дело, то иначе. Необходимо удалить сами причины, порождающие зло и тогда не возникнет следствий.

– Поясни, – царь подался к собеседнику, повиснув над столом, и сжатые кулаки на коленях показывали, что это для него больной вопрос.

– Если в твоей стране существует богатство, а значит так же и бедность, – ведь где белое там и чёрное, – то оно должно быть заслужено, получено от царя за верную и доблестную службу. В таком случае никто, кроме завистников не осудит такое богатство. Что такое роскошь для отважного воина, ты и сам понимаешь, царь. Сегодня он живёт в роскоши, а завтра лишится жизни.

– Как же мне поступать с детьми богатых людей, привыкших к роскоши? – царь сидел, сцепив пальцы и устремив взгляд внутрь себя.

– Запрети наследование богатства, пока оно не заслужено, не доказано службой тебе.

– И если богатство не будет заслужено…– задумчиво произнёс царь.

– … то наследник его не получает, – заключил Артамуш.

Царь надолго замолчал и Артамуш, чтобы разрядить обстановку принялся вкушать виноградную гроздь. Но хозяин дворца встрепенулся, с улыбкой взглянул на него и предложил:

– Если тебе здесь больше ничего не хочется, я покажу тебе сад.

Артамуш немедля поднялся и они прошли через весь зал к небольшой скромной двери. Прямо за дверью оказался сад, занимавший места больше, чем дворец. Жара уже спадала и запах жасмина, казалось, пропитал воздух, а лёгкий тёплый ветер нёс его прямо во дворец. Царь прикрыл глаза и полной грудью вдохнул воздух. С грустью посмотрев на Артамуша он произнёс:

– Если этот сад роскошь, то всё равно я бы не хотел его лишиться. Лучше потерять дворец.

Шах спустился по ступеням вниз и, сорвав розу, поднёс её к лицу, затем поднялся обратно и протянул её Артамушу. Тот с лёгким поклоном принял дар. Чувствуя, что царь ждёт ответа, отклика он высказал то, что думал.

– Мне очень понравился сад. Но мне нельзя привыкать даже к этому. Не только красивые женщины, дворец, богатство могут поработить свободного человека, но даже сад.

– У тебя странная манера льстить, – царь искренне по-доброму улыбнулся, – мои приближенные не смогли бы этого оценить.

Царь некоторое время молчал, потом быстро взглянул на дорогого гостя, жестом указал на дверь.

– Пойдём, Артамуш, мне есть что показать тебе.

Проследовав через три смежные комнаты, они вошли в четвёртую, убранство которой Артамушу чем-то напомнило святилище. Пока он внимательно оглядывался, царь с усмешкой смотрел на него.

– Я вижу ты понял, где находишься. Но взгляни сюда, – он протянул руку к богатым жреческим одеждам, висевшим прямо перед ними на шесте с перекладиной. Шест торчал из пола уже много лет подряд, поскольку с самого начала был незаменимой частью интерьера. Ведь одежды жреца должны быть не запятнаны и не измяты, как и его звание.

– Это облачение последнего верховного жреца моего царства. Он умер от старости пару лет назад и с тех пор я не нахожу ему достойной замены. Но теперь я вижу эту замену перед собою и нисколько не сомневаюсь в правильности моего выбора.

Артамуш отрешённо смотрел на одежды, размышляя о том как ему отказать, не оскорбив шаха, который, видя, что гость его никак не отвечает ему, уже проявлял нетерпение.

– Отвечай! Шах тебя спрашивает. Ты отказываешься?

– Да, повелитель. Но не затем чтобы оскорбить тебя. Мне нельзя принять эту должность. Отчасти ты понимаешь почему. Став верховным жрецом, я перестану быть Артамушем. Оставшись при дворце, я уже не смогу ходить по стране. Народу я окажусь не нужен.

Глаза шаха метали молнии и голос его прогремел.

– Но ты получишь все, что нужно для достойной тебя жизни: хороший большой дом, слуг, золото, наложниц. Не подобает тебе ходить в этом платье и спать вместе с простолюдинами .

– Шах, мы только что говорили об узах, связывающих человека, – Артамуш мягко улыбнулся, – и если я это осуждаю, то сам этого не делаю.

– Может ты подумаешь над этими словами? Я всегда выполняю обещанное. – Шах говорил уже спокойно, без раздражения.

– О нет, повелитель. Я давно, задолго до нашей встречи размышлял над этим. Моё решение неизменно, оно во благо твоему народу.

Шах прошёлся от двери к окну, оттуда выглянул в сад и долго рассматривал его молча. Но обернувшись, он вернулся к своему гостю.

– Тогда прощай. Очень жаль. Узнав тебя, я так хотел видеть в тебе друга. Пусть боги помогают тебе, а я всегда помогу.

– Если мы друзья сейчас, то останемся дружны через день и год.

Артамуш ответил, когда они уже шли к тронному залу, минуя комнаты.

Приблизившись к трону они остановились и Артамуш склонил голову.

– Прощай шах. Пришло время мне уходить.

Шах снова положил правую руку на его плечо, вперив в его лицо испытывающий взор, затем снял с руки перстень и сам надел его на палец гостя: – На камне вырезан мой знак. Когда кто-нибудь из моих тупоголовых чиновников или военачальников посмеет чинить тебе препятствия, этот перстень тебе пригодится.

Артамуш понимающе кивнул, склонил голову, приложив руку к груди, и пошёл к дверям. Шах смотрел ему вслед и в лице его читалось сожаление и грусть.

Не смотря на размолвку в тот день, Артамуш станет преданным и верным другом шаха Бетала до самой смерти.

Картина пятая

День клонился к вечеру, когда Артамуш в сопровождении двадцати верных своих последователей приближался к городу в сердце Мидии, цели своего путешествия. Подойдя к окраине, на расстоянии полёта стрелы, они встретили небольшой отряд вооружённых всадников. Ещё издали по бунчукам на копьях идущие определили, что воины состоят на службе у знатного человека. Отряд перекрыл им дорогу в город. Меж ним и подошедшими расстилался пологий овраг. Артамуш почувствовал, что если не остановит своих людей, то неминуема схватка и кровь прольётся. Он остановил учеников и, приказав им дожидаться на пригорке, демонстративно, на глазах у противной стороны отстегнул меч. Он поступил как ему велели боги и один пошёл навстречу воинам. Он знал, что с ним одним ничего дурного не случится.

Две группы по обе стороны оврага терпеливо ждали пока он двигался быстрым шагом. Приближаясь к стражникам, Артамуш сконцентрировал на себе известные ему силы земли и космоса и этот поток веером от себя направил на стражников. Невидимые пульсирующие струи, изливаясь через него доставляя ему нечто похожее на лёгкую боль. Продолжая держать поток он остановился перед воинами и заговорил первым.

– Чьи вы люди и зачем перекрыли нам дорогу?

– Мы служим повелителю нашему шаху Ормузду. Он приказал нам не пускать тебя в город.

– Почему?

– Услышав тебя, люди забывают старые обычаи. А это плохо. Ведь обычай это то, что отличает человека от животного. Господин наш мудр и желает добра своим людям.

Артамуш рассмеялся и присел на придорожный камень. Старый вислоусый воин, говоривший с ним, грозно сдвинул брови и положил руку на рукоять меча. Остальные воины казались растерянными. С видимым удовольствием, улыбаясь, Артамуш рассматривал ответившего. В его взгляде читалась столь обезоруживающая симпатия, что гнев испарился с лица предводителя. Но раздражение осталось.

– Скажи мне, уважаемый, своё имя.

– Горд, так назвал меня отец.

– Моё имя ты знаешь?

Горд согласно кивнул, и Артамуш, улыбаясь, спокойно продолжал.

– Увидя тебя я понял, что ты честный и добрый человек. Вот почему мне так жаль, что тебя так подло обманули.

– Кто меня обманул? – рука воина привычно схватила меч.

– Тот кто сказал тебе ложь, – Артамуш тем временем достал свою походную тыкву и откупорив её сделал пару глотков. Затем, перекинув баклажку через плечо, он с прежней доброжелательностью посмотрел на вислоусого воина.

Рядом с ним нетерпеливо вертелся в седле молодой чернявый воин, и было заметно, что разговор ему очень не нравится. Артамуш сурово оглядел юнца и тот стушевался, отвёл взгляд. И Артамуш продолжил речь.

– Я не отвращаю людей от древних обычаев. Я возвращаю им забытые обычаи. У тебя хорошее древнее имя. Моего друга в далёкой стране звали так же.

Горд, насупя брови слушал, но юнец рядом с ним наконец не выдержал и крикнул:

– Ступай к себе в свою страну, а нам ты не нужен!

Артамуш бросил на него уничтожающий взгляд. Горд также, обернувшись грозно посмотрел на парня:

– Замолчи!

Артамуш продолжал речь.

– Та далёкая страна брошена моим народом две зимы назад, а великий мой народ рассеялся по трём направлениям. Но скажу тебе правду, Горд: твои предки пришли в эту землю тоже из моей страны много поколений назад. Наши старики помнят об этом. И наши обычаи были вашими, мы были одним народом, славили одних богов. Вот почему я говорю тебе, друг мой, что подлые, дурные люди обманули тебя и твоего господина. Белое они назвали чёрным, рассчитывая на то, что слепой не отличит одно от другого. Скажи мне, хорошо ли чувствует себя обманутый?

Артамуш грустно, с сожалением смотрел на старого воина, и голова последнего опустилась на грудь. Позора в присутствии подчинённых он вынести не мог, но и поднять меч против говорившего правду не смел.

Однако юнец рядом издал боевой клич и резко вскинул коня. Артамуш, казалось ждал этого, он раскусил парня с самого начала. В его правом рукаве, как обычно, имелась свернутая комком кожаная бечёвка с железным шариком на конце. Он сделал резкое движение и, посланная опытной рукой бечёвка достигла занесённого копья, шарик обмотался вокруг древка. В тот же миг Артамуш рванул к себе копьё уже начинавшее смертельный полёт. Оружие мигом перекочевало в его руку к удивлению всех это видевших. Перехватив его поудобнее, Артамуш грозно посмотрел на юнца и процедил сквозь зубы: показать тебе как это делается?

Все застыли, даже Горд, поскольку прежде никто из них не видел подобного. Вдруг Горд выхватил плеть и принялся стегать забияк, приговаривая: я тебя предупреждал, предупреждал!! Устав он резко крикнул виновнику: убирайся! Парень ускакал и все посмотрели ему вслед. Горд обернулся, рассматривая Артамуша в восхищении и доброжелательно, последний же демонстративно, в знак примирения воткнул копьё в землю у своих ног.

– Ты видишь теперь, Горд, в чём сила правды и как боги помогают тому, кто служит правде. Единственное, чего я хочу, – это чтобы арьи узнали забытую ими правду. Я хочу, чтобы узнали и ты со своими воинами и твой повелитель. А до той поры мои люди останутся на том месте, где они стоят. Веди меня к своему господину, а на холм пошли своего человека с сообщением от меня.

Горд кивнул и ответил:

– Хорошо, пусть будет так как ты сказал.

Он сделал знак одному из своих людей и тот поскакал к ученикам, стоящим на холме. Артамуш повернулся в ту сторону и помахал рукою.

Воины двинулись шагом по дороге в город. Они верхом, он пешком. По пути он спокойно и обстоятельно отвечал на вопросы.

Картина шестая

Прошёл год с той занимательной встречи Ормузда с Артамушем, когда шах встретил посланца богов враждебно, а распрощался с ним как друг. Артамуш любил превращать недругов в друзей и получал от этого истинное удовольствие. И вот злая необходимость заставила его, бросив все дела и учеников, скакать день и ночь в тот же город, в столицу Мидии. Он беспрепятственно миновал городские ворота и стражники почтительно склонились в ответ на его ритуальное приветствие. У дверей покоев шаха он столкнулся с Гордом и они дружески обнялись. Артамуш внимательно посмотрел на него.

– Мне нравится как ты выглядишь, почтенный.

– С того дня как я узнал твою правду я всё делаю как говоришь ты, учитель. Я стал другим, и жизнь моя переменилась.

Артамуш ласково похлопал Горда по плечу и головой указал на двери.

– Повелитель там? Ты можешь сообщить, что я пришёл.

Старый воин улыбнулся и покачал головой.

– Этого не нужно делать. Он всегда рад тебе и сейчас там никого, кроме него.

– Если так, я пойду. – Горд почтительно приложил руку к сердцу и поклонился. Он ушёл, а Артамуш постучал в дверь. Знакомый голос ответил ему:

– Это ты Горд?

– Нет, повелитель, это Артамуш, – он сказал достаточно громко.

За дверями послышались быстрые шаги и шах сам открыл ему. Радость излучало его красивое, умное лицо.

– Здравствуй, друг Артамуш.

– Именем древних богов приветствую тебя, шах.

– Давно, очень давно я хотел тебя увидеть. Разве купцы не передавали тебе известия?

– Известия получил, но другие дела держали вдали от тебя и боги сообщили, что в нужное время нам придётся встретиться.

Разговаривая они прошли через зал к трону, а им навстречу из противоположной двери зала шла девушка в богатой одежде. Она с любопытством во все глаза смотрела на Артамуша.

Шах нахмурился видя её.

– Тебя никто не звал.

Глаза девушки строптиво сверкнули.

– Ты ведь знаешь, брат, как я ждала этой встречи.

Шах обернулся к своему гостю.

– Вот полюбуйся на мою приёмную сестру и скажи мне: так ли подобает вести себя женщине?

– Прежде я хотел бы выслушать её.

– Я хочу стать твоей ученицей, – выпалила девушка, с опасением глядя на Ормузда. Тот ответил ей гневным взглядом.

– Почему ты не сообщила мне о своём решении, Анаташ?

– Знала, что ты не разрешишь, – девушка потупила глаза, руки её нервно теребили складки платья.

– Ты знала и несмотря на то поступила по-своему? – голос шаха гневно зазвенел.

– Я хотела, я думала, что Артамуш, как друг, сумеет тебя убедить.

Гнетущая тишина повисла в комнате, но гость её нарушил.

– Я не в праве разрешать или запрещать девушке, шах, и я понимаю, что высокое положение Анаташ накладывает на неё некоторые обязанности. Но думаю, я смогу предложить ей достойный её путь.

Шах удивлённо и выжидающе посмотрел на гостя. Последний ничуть не смущаясь ответил на вопрос.

– Анаташ могла бы, пройдя у меня обучение, впоследствии проповедовать среди знатных людей. Более того, – Артамуш оживился, – боги в нужное время направили её на этот путь, ибо знать, как правило, отказывается вступать в беседы с моими незнатными учениками.

Он и девушка теперь вопросительно смотрели на шаха, который задумчиво прохаживался тем временем по залу.

– Я согласен, – коротко бросил он, и видно было, что решение далось ему не без усилий.

– Но при условии, что ты обучишь её здесь, во дворце и не заставишь её следовать за собою.

– Да будет воля твоя, шах.

Напряжение разрядилось и все трое повеселели. Шах сделал приглашающий жест в сторону длинного низенького стола, где стояли вина, фрукты, сладости, пряности.

Мужчины уселись. Анаташ, не смея сесть без приглашения, стояла рядом с благодарностью глядя на Артамуша, который, отпив из своего кубка, обратился к шаху.

– Не развлечения ради, о царь, скакал я день и ночь. Тревожные для всех нас новости заставили меня спешить.

Ормузд строго посмотрел на девушку и она быстро удалилась и он повернулся к гостю со вниманием.

– Варвары с севера, все хорошие конники, уже вторглись в Персию, и твой сосед Бетал просит тебя о помощи. Для этого он избрал меня, ибо никому более не мог доверить такого дела. Его и твои вельможи издавна не ладят между собой. Я не мог ему отказать. Ведь боги сообщили, что мне необходимо участвовать в этой войне. Итак, слушай мой совет, шах. Объединить силы – это единственно разумное решение, поскольку иначе варвары разорят оба царства и разгромят оба войска по очереди.

Шах размышлял, поглаживая узор на ножнах акинака. Наконец вздохнул.

– Я согласен. Мы должны объединиться, если их силы действительно велики.

– Велики, повелитель, я знаю это хорошо.

– Завтра я смогу отправить в Персию только свою гвардию. Их немного, ты знаешь, – шах говорил медленно, размышляя вслух. – А пока мои гонцы разнесут приказ и соберётся основное войско минет неделя. Хотя иные подоспеют через два – три дня. Поэтому шаху Беталу пока лучше не затевать сражения, а избегать его ожидая когда я соберу все свои силы.

Артамуш потягивая вино согласно кивал головою и, когда шах закончил, сказал:

– Разреши мне сегодня, шах, до захода солнца обратиться за помощью к твоему народу. Я хочу собрать ополчение как в древние времена и думаю, что люди меня поймут. Должен сказать, что этого хотят боги.

Глаза Ормузда сузились, но он сдержался, хотя голос его дрожал от гнева.

– Ты считаешь, что войско моё слишком слабо, для борьбы с варварами? Или я не способен победить? До сих пор я одерживал одни победы!

– Не следует проявлять гнев, повелитель, когда не можешь чего-то понять. Я неспроста это говорю. Я знаю, что вместе вы, два царя, победите варваров. Так сказали боги. Но они же указали на последствия этой победы. Если не собрать ополчение, то вы оба лишитесь своей гвардии. Высока цена такой победы. А вдруг вслед за этими варварами нагрянут другие, не менее многочисленные? Сможете ли вы вместе остановить их? Как мне ни жаль людей, но как воин я знаю, что лучше поставить под удар ополчение.

Шах уже успокоился, он сел за столик и, сцепив руки, медленно произнёс:

– Значит силы их столь велики?

– Очень велики, повелитель. Там, где они проходят, остаётся пустыня, – ни стебелька травы, ни людей, ни скота. Кроме того, народу время от времени необходимо отстаивать свою землю. Тогда он больше ценит то, что боги подарили ему для жизни. Так только и можно взрастить дух народа. А это стоит тысяч жертв, шах.

– Хорошо, друг мой. Пусть будет по-твоему.

Покончив с этим делом и всё решив они перешли к другим менее важным делам. Шах вызвал Горда и отдал ему приказ собирать гвардию и вести её в Персию.

До захода солнца Артамуш в сопровождении двух гвардейцев вышел на рыночную площадь. Один из воинов зычным голосом крикнул несколько раз: Слушайте! Слушайте!

Артамуш обвёл взглядом притихшую площадь и убедившись, что все ждут его слова начал говорить.

– Люди! Я принёс из Персии дурные вести. Жестокий враг, варвары идут сюда с севера. Шах Бетал и господин ваш Ормузд объединились с тем, чтобы противостоять им. Однако этого мало. Варваров слишком много, они все на лошадях, все хорошие лучники. Необходимы ещё силы, но их взять негде. Только вы сами можете спасти себя и своих детей. Не надейтесь, что враги пощадят их. Они убивают всех. Собирайтесь в отряды, создавайте ополчения как в древности делали ваши прадеды, когда каждый мужчина был воином. Иначе вы потеряете всё: имущество, землю, жизнь, честь.

Гнетущая тишина повисла над площадью, будто громом поразило людей. Но они зашевелились, загудели, закричали: Биться, будем биться! Веди нас Артамуш! К оружию!

Артамуша обступили со всех сторон возбуждённые люди, он же поднял руку, чтобы унять их и спокойно, внятно объявил всем добровольцам, чтобы явились на площадь на рассвете.

Он вернулся во дворец окрылённый и с воодушевлением занимался до ночи со своей новой ученицей. Наутро он приехал на рыночную площадь на одной из повозок с оружием, которое шах отдал ополчению из своего арсенала. Всего собралось около трёх сотен добровольцев, но Артамуш знал, что это только начало. Едва раздали оружие как из дворца выехала гвардия шаха с которой вместе им предстояло следовать навстречу войне.

Картина седьмая

«Как природа и духи земли участвуют в делах человеческих!» – размышлял Артамуш, окидывая взглядом холмы вокруг. Солнце давно уже встало, но густые тучи сплошь застилали небо до самого горизонта. Ветер овевал лицо не обещая, однако, дождя, но он нёс прохладу и это хорошо для предстоящего дела.

Перед Артамушем на склоне холма стояла конница двух дружественных шахов числом не более четырёх тысяч. Справа и слева от неё выстроились пешие наёмники человек по пятьсот. «Вот и вся ваша сила, шахи, – сокрушённо подумал Артамуш. – А врагов втрое- впятеро больше».

Он оглянулся. За спиною прямо на траве сидели и лежали ополченцы, которых удалось собрать около пятнадцати тысяч. Причём многим из пришедших под шахские бунчуки было отказано. Нельзя брать на смертный жестокий бой слишком старых и слишком юных. Но те что пришли сюда вполне годятся для ратного труда. Поскольку идея собрать ополчение принадлежала ему и он один это сделал, шахи единодушно решили отдать Артамушу командование ополчением. Ополченцы радостно приветствовали такое решение. Однако он сам хорошо сознавал, что не шахи и не народ, но боги поставили его во главе ополченцев, так как в этой битве он может занимать только это место. Он жрец в мирное время. Но в войну он как воин обязан вести народ к победе.

Он присел прямо на траву, почувствовав лёгкое возбуждение, которое всегда посещало его перед боем. Однако на сей раз оно явилось преждевременно. Войско проснулось давно, успело хорошо подкрепиться и петух Ормузда, которого для того и взяли уже успел прокричать трижды, а враг всё не показывался. Конные разъезды по паре воинов регулярно сновали на все четыре стороны, однако ни один не нёсся в ставку с известием. Но вот что-то случилось…

Один из разъездов вдруг изменил обычный маршрут выскочив из-за холма на севере и устремился к стоящему войску. По шуму голосов внизу, где выстроилась гвардия всем наверху стало ясно, что и те уже увидели. Вот второй и третий разъезды справа и слева на востоке и западе также на рысях двинулись к войску. За спиною Артамуша повскакивали и возбуждённо загалдели люди. Все поняли, сто враг приближается. Наконец на дальнем холме в конце долины, на севере показались передовые разъезды, варваров которые вскоре повернули назад и исчезли.

Артамуш лёг на траву и прикоснулся ухом к земле. Чуткое ухо услышало отдалённый гул, который производят тысячи несущихся по степи лошадей. Он прикрыл глаза, попросил землю, Великую мать показать их и увидел, что просил. Все в козьих и бараньих шкурах. Панцири из кожи или плетёного ремня, щиты обитые кожей, но мечи хороши. У всех луки. Вот чего следует более всего опасаться!

Он оборвал связь с Великой матерью и вскочив быстро пошел к ополчению. Он поднял руку стоя лицом к своему войску. Люди только, что возбуждённо кричавшие утихли глядя на него.

– Арьи, у варваров с севера хорошие луки и стрелять они умеют. Я знаю, что у многих из вас нет щитов, а для вас более страшны не мечи, но их стрелы. Вам надо будет пробежать триста шагов до них и остаться живыми. Поэтому сложите, свяжите ваши накидки из шкур вдвое, втрое так, чтобы защитить грудь и живот. Во время бега прикрывайте себя шкурами. Запомните, люди: только стрелы их несут вам верную смерть!

Ополченцы зашумели и принялись за дело. Но в эту минуту показалась вражья конница. Неторопливо выползала лавы из-за дальнего холма на севере и ненадолго остановилась. Ополченцы как завороженные смотрели, многие видели впервые живого врага. Тишина повисла над холмами и долиной между ними. Её разорвал гневный крик Артамуша.

– Делайте то, что я сказал, спасайте ваши жизни!

Он грозно оглядел своё войско, и люди виновато отводили взгляды, даже те у которых имелись щиты. Они принялись за дело. Тем временем лавина конницы на холме ринулась вперёд. Передние уже взобрались на следующий холм, а позади накатывались и шумели новые волны. Их перевалило в долину не менее трёх тысяч. Но за ними скакало в несколько раз больше. В этой ситуации хорошо было лишь то, что долину обрамляли справа и слева продолговатые горы, а шахское войско занимало холм у входа в долину. Но ждать наблюдая приближение врага сильное испытание для неопытных воинов. У некоторых молодых возникал зуд, тряска или развязывался язык. Но опытные воины рядом строго их одёргивали.

Внизу зазвякали уздечки и оружие, лошадям передалось возбуждение всадников, они переминались и фыркали. Напряжение нарастало. Артамуш оглянулся. Большинство его людей уже сделали самодельные щиты и торжествующе потрясали ими в воздухе. Он улыбнулся им. Многие скоро погибнут, но уйдут, славя своих богов.

Тем временем передовая часть лавы на рысях въехала в долину, а через дальний холм больше не катились новые волны. «Всего не менее двадцати тысяч» – прикинул Артамуш, внимательно вглядываясь вдаль. Затем он посмотрел на шахов окруженных телохранителями.

Там не было никакого движения.

Варвары с максимальной скоростью и рёвом ринулись на стоящее войско шахов как стая гончих. Когда до них осталось расстояние в два полёта стрелы назначенный для сигнала воин, что стоял между двух шахов красный с белым цвета обоих шахов, бунчук на длинной пике. Один полёт стрелы вместе с пикой наклонился в сторону противника и красные с белыми нити смешались. В тот же миг всё войско дрогнуло и, кажется, одновременно вздохнуло. Передние ряды конницы рванули с места, за ними вторые, третьи и пошла встречная лава. Одновременно зазвенели луки. Среди наёмников лучников было мало и потому Артамуш заблаговременно передал в распоряжение шахов тысячу лучников из числа ополченцев. Теперь они стоя в два ряда прямо перед ним ниже по склону деловито и быстро делали своё дело.

Две скачущие лавы столкнулись и лязг оружия, крики и ржание огласили долину смерти. Пешие наёмники тем временем бежали к месту схватки с трудом неся тяжёлые копья. Их задачей было не дать противнику обогнуть конницу шахов с флангов. Артамуш крикнул своим лучникам, чтобы они прекратили стрельбу и бежали вправо по склону холма. Затем он обернулся к своим ополченцам. Люди напряжённо застыли, они с тревогой смотрели на него. Он сделал знак и ему подвели белого коня. «Очень правильное сочетание, – подумал он, – красные одежды воина и белый конь жреца.» Вскочив на коня Артамуш обратился к ополчению.

– Арьи, сыны этой земли. Ещё раз взгляните на холмы и горы. Это ваша земля! Посмотрите на небо – это ваше небо! Если вы хотите, чтобы и ваши дети могли назвать своим то, что вы видите, то идите за мною. Те же, которым эта земля чужая могут уйти по домам. Даю слово, что не причиню им вреда. Ведь каждый из вас пришёл сюда по своей воле.

Артамуш замолчал, окидывая взглядом строй. Никто из ополченцев не тронулся с места. Тогда, улыбнувшись, он махнул рукой своему войску и повернул вправо, туда где уже поджидали их лучники. Те же, видя, что люди двинулись продолжили движение вперёд, чтобы приблизиться к противнику на расстояние выстрела. Условным жестом не останавливая коня Артамуш подозвал к себе командиров тысяч и трём из них приказал поспешить на помощь левому флангу шахского войска где, изнемогая от бешеного натиска кочевников сражались и умирали пешие наёмники. Людей не надо было торопить. Они видели, что положение критическое и бежали так быстро как могли. Тем временем три другие его тысячи уже отделились в большой отряд и трусцой в грозном молчании для экономии дыхания бежали спасать правый фланг шахов. Именно там сейчас решался исход битвы, поскольку пехота на фланге оказалась почти вся перебита и чёрно-пегая лава огибала с тыла конницу шахов. Артамуш крикнул своим лучникам во всю мощь лёгких. Они обернулись и он указал рукою на прорвавшихся варваров. Его поняли и луки зазвенели. На некоторое время среди наступавших воцарился хаос и многие попадали с коней. Но вскоре вместо мятущихся скачков в движениях варваров появилась какая-то направленность и часть их бросилась к лучникам. Они летели, скакали вытянув вперёд тонкие и прямые мечи, но многие не достигли рядов лучников Артамуша. А те что доскакали были встречены длинными копьями подоспевших ополченцев. Движение конницы врага резко оборвалось и началась сеча.

Тем временем Артамуш быстрым шагом повёл восемь оставшихся у него тысяч, по правому краю долины держались на расстоянии выстрела от врага. Проникнув в тыл врага достаточно далеко он круто развернул людей и скомандовал «бегом». Им требовалось пробежать пятьсот шагов. Вполне естественно, что их передвижение и маневр были видны как на ладони и из массы теснящихся варваров отделились около тысячи, которые выскочив им навстречу на конях построились веером в три – четыре ряда. Они уже приготовили луки, предвкушая лёгкую победу. Артамуш видел улыбки на их лицах. Зная, что коня сейчас непременно убьют он спрыгнул на землю и ударил жеребца по по крупу мечом плашмя. Белоснежный красавец заржал и умчался, а люди позади него издали торжествующий крик. Он оглянулся и видя лица позади понял, что селяне, которых он всегда хорошо понимал, оценили его жест.

До варваров осталось всего триста шагов и стрелы для бегущих в атаку были изготовлены и тетивы натянуты. Громовым голосом прокричал Артамуш:

– Всем прикрыться щитами!

Он первым подал пример. И сразу вслед за тем три стрелы отскочили от его щита. Слышалось тонкое посвистывание вокруг. «Так утром у нас в Бармии во время сенокоса кулики свистели,» – подумал он, вспомнив детство. Он быстро оглянулся. Потерь мало. Но осталось ещё сто – сто пятьдесят шагов.

Они добежали до лучников с незначительными потерями и в ярости искрошили их, а затем и других, спешивших на подмогу. Артамуш оглядывался вокруг и не узнавал вчерашних пастухов и пахарей, которые сражались и дико выли от ярости. Они истекали кровью и умирали хохоча, но теснили врага. Им удалось оттянуть на себя большую часть варваров и облегчить положение шахской гвардии.

Артамуш методично рубил, прокладывая себе путь к бунчуку варваров, где должен бы предположительно находиться вождь. Его окружал справа слева и сзади десяток храбрецов. Он медленно, мечом преодолевая сопротивление, продвигался вперёд, а в голове его зрело убеждение, что только война способна открыть характер народа, а без войны народ сам себя не знает.

Вот жёлтый бунчук совсем близок и временами видна фигура того, кто привёл варваров умирать в эту долину.

– Копьё мне, – он крикнул через спину, заглушая грохот битвы. В его протянутую ладонь легло копьё. Артамуш взвесил его в ладони, уклонился от меча налетевшего сбоку варвара, сделал лёгкий выпад остриём копья в перекошенное лицо, прицелился и метнул тяжкое копьё через головы людей и лошадей.

Горестный вопль огласил поле боя. Визжали варвары. Вначале те, которые находились рядом со своим вождём, затем все остальные. А всего в живых и на ногах кочевников осталось не менее половины. Внезапно все они прекратили бой и повернули коней обратно, скача прочь путём, которым пришли сюда. Плохо пришлось тем ополченцам, которые не успели отбежать или увернуться от бегущей лавы. Многих затоптали насмерть.

Вслед варварам бросилась шахская гвардия, началось настоящее убиение агрессора. Артамуш спокойно вытер меч и не спеша приступил к выполнению своих обязанностей лекаря.

Картина восьмая

Вдвоём, сопровождаемые охраной на конях шахи повернули туда, где стоял Артамуш. В день после битвы к вечеру они ехали через лагерь разбитый далеко на север от Долины смерти. Там гвардия прекратила преследование. Они ехали осматривая своё объединённое войско покуда не увидели командира ополчения решившего исход битвы. В этот момент Артамуш деловито отдавал приказы командирам своих тысяч, которые полукругом стояли рядом. Свой лагерь они устроили в центре захваченного вражеского и теперь надо было поскорее скорее правильно распорядиться горами оружия, ковров, одежд, драгоценностей, скота и толпами невольников. Именно для этой цели Артамуш ненадолго вышел из шатра с ранеными. Услышав стук копыт, он оглянулся. Его люди сняли шапки и низко склонились. Он также склонил обнажённую голову и по отеческому обычаю приложил руку к сердцу.

– Мы рады видеть тебя невредимым, Артамуш Великий, – произнёс шах Персии Бетал.

– Боги хранят меня, повелитель.

В разговор вступил Ормузд.

– Твои боги были правы. Без ополчения нас разрубили бы. Из гвардии погибла всего треть. Немного для такой битвы учитывая, что варваров было всемеро больше нашей конницы.

Шахи переглянулись и вновь заговорил Бетал.

– Мы думали, что честь победы принадлежит тебе. Это ведь ты убил свирепого Карташа. Ты, командуя ополчением спас наши фланги и окружил врагов. Ты великий воин, Артамуш, и должен быть вознаграждён. Мы дадим тебе всё, что пожелаешь себе хоть в Мидии, хоть в Персии и ничего не потребуем взамен. Дворец, слуг, рабов, земли, скот, – всё ты получишь по великим заслугам своим.

Бетал замолчал, ожидая ответа. Того же ждали с нетерпением все, кто находясь рядом с шахами видел их и слышал, а таких были тысячи. Люди стеною стояли затаив дыхание, будто дело кровно касалось каждого и молча ловили каждое слово.

Артамуш грустным взглядом окинул вооружённый народ, половину оставшихся в живых ополченцев и подумал: «Боги опять дают мне достойный случай для достойного ответа. Важно, чтобы люди правильно меня поняли.»

– Вспомни, повелитель, – он обращался к Беталу, – как когда-то ты предлагал мне всё это в обмен на службу тебе. Я отказался и боюсь, что ты не понял, почему я так поступил. Я не имею права служить иной власти, кроме божественной. А как выразитель воли богов я не имею права на радости и удовольствия этого мира. Поэтому я могу принять лишь почести, которые отношу к богам, что мною руководят, но не возьму имуществ.

Удивительная тишина воцарилась во всём лагере. Лишь где-то в отдалении от центра, где шёл разговор, люди приглушёнными голосами передавали слова Артамуша тем, которые стояли дальше. Потрясённые, оба шаха спрыгнули с коней и со слезами на глазах обняли Артамуша. А тысячи людей, наблюдавших за ними потрясая мечами и копьями, радостно закричали: «Слава Артамушу!»

Когда рёв толпы утих Ормузд положил на плечо чествуемого правую руку и ласково заговорил:

– И всё же у тебя могут быть какие-то желания. Скажи их нам.

Артамуш задумался, казалось на мгновение.

– Есть пожелание богов, а не моё. Они сообщили мне, что захваченных нынче невольников и часть ополчения, а именно тех, что дадут согласие, необходимо поселить на окраине тех степей откуда пришли к нам варвары. Ты ведь понимаешь, повелитель, как важно это сделать?

Ормузд нахмурился, посмотрел на Бетала, последний же согласно кивнул.

– Ты видишь, мы согласны с решением богов.

– Поселенцев надо будет освободить от налогов и дать всё необходимое для обзаведения хозяйством на новом месте. Это тоже необходимо.

Шахи вновь переглянулись и утвердительно кивнули.

Заговорил Бетал.

– Ты говоришь и действуешь как правитель, Артамуш Великий. Мы полностью доверяем тебе также и это дело.

Артамуш вскочил на ближнюю к нему лошадь, которую стражник шаха по знаку своего господина молча ему уступил и въехал в центр живого круга.

– Мне нужны три тысячи добровольцев. Для чего – вы знаете, – он кричал, чтобы все услышали. – Молодые и здоровые, они больше никогда не увидят родных мест, но на новых землях получат больше права и имущество. Все они до конца дней своих будут считаться воинами, ибо задачи на них возлагаемые – военные. Желающие стать поселенцами пусть собираются у северного въезда в лагерь, – он указал рукою и обернулся к шахам, но те уже удалялись прочь в сопровождении охраны.

На другой день по той же дороге, которой пришли в долину смерти орды кочевников, двигались три тысячи добровольцев на лошадях и с ними более десяти тысяч захваченных невольников. Почти все они были молодые женщины и дети. С собой гнали много скота, отчего передвигались очень медленно. Артамуш облачённый в обычную свою одежду и с пос�