Дети Нави. Банная невеста
Пролог
И с чего это я дорогая? Что на него нашло? Какая муха его укусила? С чего это он такой подозрительно ласковый?
Внутри меня всё бурлило, как кипящий котёл.
Напряжение сковало тело, словно ледяные оковы, и я не могла оторвать взгляд от его фигуры, чувствуя, как сердце стучит всё быстрее. Волны тревоги накрывали меня, словно цунами, а в голове метались мысли: что он задумал? Зачем явился сюда? Что за игру он затеял?
– Изволь в баньку напроситься, – произнёс красавец-колдун, встав у порога с лёгкой, почти издевательской усмешкой, которая, казалось, скрывала нечто зловещее. Его голос, мягкий, как бархат, обволакивал, но в нём таился холод, который пробирал до самых костей. – Пусти меня, банница, пусти в баньку… Да зла не причини.
Я сжала кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони, оставляя следы.
– Что он делает? – прошептала я, затаив дыхание, наблюдая за его высокой тёмной фигурой, которая в дверях казалась почти тенью, скользящей в полумраке.
– Как что? – отозвались поленья, удивлённо переглядываясь. Их голоса дрожали, словно они сами боялись того, что сейчас произойдёт. – Сам напрашивается! Беда-а-а! Хитрый, очень хитрый!
– Ну, это я уже поняла, что сам напрашивается, – зло ответила я, нахмурившись. В моих глазах вспыхнул огонь. – Он явно напрашивается на неприятности.
Я тут же вспомнила, как этот самый колдун бегал за Катенькой, пока его мать изводила его жену и детей. И ведь извела! Прямо такая злость взяла. Тоже мне ходок по Катенькам! И что, что красивый? Даёт право налево? Или быть почётным быком-осеменителем всей деревни?
Этот ветреный колдун со странно-неподвижным взглядом, гипнотическим и притягательным, словно у змеи, нагнулся и вошёл в маленькую дверцу бани.
– Так нет же! – пронеслось шёпотом поленца. Их голоса дрожали, но в них слышалась тревога. – Он напрашивается, чтоб ты ему ничего не могла сделать!
Внутри меня всё сжалось ещё сильнее. Волнение и гнев боролись у меня в груди, как два зверя, готовые разорвать друг друга. А вдруг не справлюсь? Что, если он сильнее? Что, если его магия сильнее моей?
– А вот и ты, обдериха! – произнёс колдун, взглянув на меня своими равнодушными, холодными глазами, которые словно пронзали насквозь. Любая женщина не смогла бы пройти мимо такого взгляда, не почувствовав легкое волнение и кокетство. Но я не была той, кто поддаётся на его чары.
– Вот кобель! – поморщилась я, скрестив руки на груди. Мой голос дрожал от гнева. – Посмотри на него! Такой взгляд – кобелиный. И зачем сюда пожаловал?
– За детьми, – коротко ответил он, повернув ко мне голову и взглянув на меня оценивающим взглядом, в котором таилась какая-то тайна. В его глазах я увидела что-то, что заставило меня вздрогнуть.
Что-то подсказывало, что он посильней меня будет.
– Видел, как ёжики чихают? – усмехнулась я, пытаясь скрыть свой страх за насмешкой. Но в глубине души я понимала, что это только начало.
Нет, всё-таки в нём что-то меня настораживает. Этот колдун слишком уверен в себе. Он не похож на тех, кто пришёл с миром. Его взгляд полон холодной решимости, а движения – грации хищника, готовящегося к прыжку.
– Вот тебе, а не дети! – скрутила я кукиш. – Или ты думаешь, что сможешь легко обмануть меня? Я что, не знаю, как ты к Катеньке бегал, пока твоя мать твою жену законную с детьми в бане заперла? На смерть отправила?
Мои слова прозвучали громко, и колдун вдруг изменился в лице. Его взгляд стал тяжёлым, как камень, а губы скривились в презрительной усмешке. Он словно почувствовал, что я знаю о нём куда больше, чем следовало бы.
– И ты что? После такого ты решил вдруг стать чудесным отцом? Ах, я вспомнил! У меня же тут дети есть! Ой, как здорово! Иди-ка ты к своей Катеньке! Катись к Катеньке! – в сердцах произнесла я, упирая руки в боки. – Да тебе мышь полевую доверить нельзя!
Колдун бросил на меня взгляд, полный удивления и злости. Его глаза сверкали, как два темных омута, в которых можно было утонуть. Он откинул длинные густые тёмные волосы за спину и усмехнулся.
– Значит, так, да? – спросил он, его голос был холодным, как лёд. – Я с миром пришёл! Поговорить хотел.
– Мир положи здесь. Бери сто кукуев за пазуху и катись отсюда! – произнесла я в гневе. – Ничего ты у меня не получишь! Тоже мне! Отец года! Не надо, не надо… Ой, а что? У меня дети есть? Ой, давайте я поиграю в заботливого папочку! Ты безответственный! Иди к своей Катеньке! Пусть она тебе рожает! О, а где мои детки? Куда я их положил? Ой, под лавкой нет? Нет! В печке нет? Нет! О! Погодите! Да я на них кукуй положил! Поэтому их не видно! Сейчас как кукуй сниму, так сразу яжебатем стану! А потом новую бабу найдёшь и снова дети не нужны? Ах, всё, я поиграл! Забирайте!
Каждое слово, сказанное мной, было наполнено горечью и злобой. Я ненавидела этого колдуна всем сердцем. У меня эти Катеньки и так поперёк горла стоят! У меня там своя Катенька всю жизнь мою, все мечты мои и надежды под откос пустила! И тут ещё одна Катенька – разлучница нарисовалась!
– Прокричалась? – спросил колдун, глядя на меня в упор. Его глаза зловеще сощурились, а губы сжались в тонкую линию. – Я ведь от своего не отступлю!
– Я тоже! – ответила я, глядя на него, как на злейшего врага. Мой голос дрожал от ярости, но я не собиралась идти на попятную.
Колдун что-то бросил на пол, похожее на горсть пыли, и начал что-то шептать. Его зловещий шёпот расползался по бане, словно ядовитый туман. Я почувствовала, как воздух вокруг стал тяжёлым и душным.
– Бежим, – дёрнули меня поленца в темный угол бани. Они были моими верными спутниками, и я доверяла им.
В этом тёмном углу, который казался таким маленьким, на самом деле места было, как в трёхкомнатной квартире. Ого! Вот тебе и быть нечистой силой.
Я огляделась по сторонам. Отсюда всё было видно, что творилось в бане. А творилось там настоящее безобразие! Колдун начал колдовать, и его волосы поднялись вверх, а вокруг его широко расставленных ног в красивых кожаных сапогах вертелся вихрь.
– Бесов своих зовёт, – испуганно прошептало мне на ухо одно из поленцев. Его голос дрожал от страха.
– Мама, мне страшно! – заплакало второе поленце, прижимаясь ко мне. Оно было маленьким и беззащитным, но в его глазах светилась надежда.
– Тише, не бойтесь, – выдохнула я, стараясь успокоить их. – Мама что-нибудь придумает! Я не позволю этому колдуну причинить вам вред.
И правда, я увидела, как отовсюду начали стекаться мелкие неприятные существа, похожие на чертей. Только вот у некоторых из них были не копытца, а петушиные ноги. У некоторых даже клювы были птичьи. Их было слишком много, и мне стало страшно.
– Зачем? – спросила я, стараясь не выдать своего страха.
– Он почуял, что ты молодая, неопытная, – выдохнуло поленце. – Что тебя одолеть полегче будет, чем старую обдериху…
– Погодите, он что? Убил прежнюю банную хозяйку? – прошептала я, вспоминая, как сама стала хозяйкой этой бани.
– Ага, – выдохнули поленца. Их голоса дрожали от ужаса. – И сейчас полок открывать будет! А коли полог бесы откроют, то совсем беда… Убьёт он тебя! И всех нас разорвут. Бесы-то они на то и бесы!
Я увидела, как бесы стали скрести когтями по грубо сколоченным доскам банного полока. Они вот-вот их оторвут…
– Остановись! Прошу тебя! – тут же дёрнулась я. В этот момент на губах красавца появилась триумфальная усмешка победителя. – Я отдам тебе ребенка, Лизар! Только прекрати…
– Да ну? – усмехнулся чародей, приподнимая брови. – Прямо-таки отдашь?
– Бывшая обдериха ему бы щенка или котенка в тряпки бы завернула и отдала бы, – послышался голосок поленца.
– Ага! Щас! Щенка ему! И котенка ему! А не жирно ли! Знаю я таких людей, как он! Им только батарею, обмотанную шубой, можно доверить в качестве домашнего любимца! – фыркнула я. – Или кирпич!
– А у нас курица есть… – послышался голосок.
Я склонилась к поленьям. «Быстро несите сюда подаренную курицу!» – прошептала я, снимая с себя рубаху.
Будем считать, что мы её удочерили.
Я вспомнила, как банник из бани, что на другом конце деревни, свататься приходил. Вот ведь разница между мужчинами. Один с виду неприметный, да добрый, а этот – вон какой красивый, да злющий! Один даже курицу чёрную в подарок принёс. А этот – кучу неприятностей!
– Вот, держи, мама! – послышались детские голоса. Мне в руки сунули чёрную квочку.
– Ты же можешь морок наложить! Чтобы думал, что это настоящий ребенок! – предложило одно полено. – Старая обдериха всегда так делала!
– И как морок наложить? – спросила я.
Ну, простите! Я пока неопытная нечисть! Я еще далеко не все умею!
– А ты представь, что хочешь увидеть… Она ещё рукой вот так вот водила! – наперебой запрыгали поленья, протягивая тонкие ручки-веточки над наскоро спелёнатой офигевшей от такой заботы курицей.
– Попробуем, – прошептала я, чувствуя в себе решимость.
– Ну и где обещанное? – спросил чародей, а бесы замерли на месте по движению его руки. Они застыли, словно кто-то поставил видео на стоп. – Я жду.
«Ребенок! Ребенок!» – мысленно пыталась я представить младенца. Я водила рукой над курицей, видя, как она, к моему удивлению, начинает меняться. Она сейчас выглядела как какой-то мутант. Нет, конечно, есть шанс, что колдуна обнимет дед Кондратий, когда ему такое счастье привалит! Но, боюсь, что он не из пугливых!
– Давай! Сосредоточься! Ты что? Младенцев не видела? Вспоминай. Маленькие, сморщенные… – причитала я, пытаясь представить себе младенчика.
То, что получилось, выглядело так себе. Можно было списать на плохую генетику, ужасную экологию и вредные привычки родителей. Ну, погнали!
– Быстрее, Обдериха… Мне надоело ждать, – усмехнулся красавец, а я вышла из темноты с «куребенком» в руках.
Ну, надеюсь, что повезет!
Глава 1
Деревенский воздух был насыщен ароматами навоза, влажной земли и хвои.
Я глубоко вдохнула, стараясь запомнить это чувство. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь шорохом листвы и редким криком ночной птицы.
Я усмехнулась, вспомнив, как подруги рассказывали о своих поездках. Ну еще бы! Нормальные девушки ездят отдыхать и шопиться во Франкфурт-на-Майне, а я ради моего жениха Димы и из-за уважения к его родителям приехала подыхать и “жопиться” в какую-то Запиздошинку на Нюховке или Теребушку на Вобле, где из развлечений – медведь, вышедший из леса, или пьяная драка.
Дорога из шумного мегаполиса в глушь была долгой и утомительной. Я долго думала, в чем поехать на такую важную встречу. Хотелось выглядеть нарядно, чтобы показать, как важно для меня знакомство с будущими свекром и свекровью. В итоге нацепила белый свитер и новенькие джинсы.
Я подняла голову, чтобы полюбоваться звездным небом. В городе такого не увидишь из-за смога. Небо раскинулось надо мной, словно огромный купол, усыпанный сверкающими огоньками.
"Ого!", – восторженно шептало что-то внутри.
Внутри меня разливалось тепло от литра чая с травами. Этот чай был особенным – душистым, терпким, с легким привкусом меда.
Даже воздух здесь казался другим – свежим и чистым, без городской суеты и выхлопных газов.
Где-то неподалеку шумели старая слива и яблоня, покрытая ажурными зеленоватыми наростами. Я спустилась вниз по скрипучим деревянным ступенькам, чувствуя легкое беспокойство.
Отойдя на несколько шагов от дома, я ощутила, как очарование сменилось первобытным страхом. Все вокруг казалось чужим и враждебным. Темнота скрывала все вокруг, и казалось, что в ней притаился какой-то монстр.
Я бросила взгляд на старую поленницу и несколько покосившихся сараев. Половина фильмов ужасов начиналась именно так: девушка выходит из дома, а тут к ней чудовище крадется…
"Крадется!", – дрожащим эхом отозвались мурашки по моему телу. Волосы на затылке встали дыбом. Я сглотнула, чувствуя, как внутри все сжалось. Тело словно оцепенело, и я не могла пошевелиться.
В животе завязался неприятный узелок. Обернувшись, я вздрогнула – мне показалось, что по поленнице кто-то проскакал. Небольшой темный силуэт, пугающий и непонятный. Как будто пушистый человечек.
"Ой!", – запоздало что-то ойкнуло внутри меня. Ноги словно приросли к земле.
"Кошка!", – успокоила я себя. "Это всего лишь кошка!", – повторяли нервные клетки, пытаясь успокоить друг друга.
Я выдохнула и включила телефон, но сигнала не было. Я посмотрела на поленницу, а потом поежилась.
"Сама ты кошка!", – раздался скрипучий, недовольный голос. Я подпрыгнула и начала озираться, как ошалелая.
Кто это сказал?
Мне тут же захотелось вернуться в дом, в тепло и к людям. Дремучий бор шумел, словно пытался напугать меня. У соседей свет не горел, только тусклая лампочка освещала крыльцо, перед которым стояла старая ржавая машина. Не было привычной ленты фонарей, витрин, вывесок – только тишина и темный силуэт машины Димы, стоявшей возле деревянного забора.
"Все ок", – написала я подруге. "Кажется, я им понравилась. Меня угостили классным чаем с вареньем. Мы очень мило поговорили. Они много спрашивали про то, кто я и где работаю. Очень милые люди."
Я набирала сообщение, надеясь, что оно отправится. Несколько раз я нажимала на кнопку отправки, но связь не ловила.
"Ладно, потом расскажу", – улыбнулась я. Главное, что я смогла произвести хорошее впечатление на родителей Димы. И мне они очень понравились. Милые, простые и добрые люди.
От этой мысли мне стало теплее. Я начала осторожно подниматься по скрипучим ступеням, стараясь не издавать лишнего шума. Чувство, что за мной кто-то наблюдает из темноты, никуда не девалось.
Я подошла к двери, как вдруг услышала приглушенный голос из дома: "Не пара она тебе, Дима. Даже домовой ее не принял!"
Этот голос я узнала.
Это была мать Димы, Ольга Валерьевна. Ее голос звучал строго и недовольно.
Глава 2
Я остановилась, услышав негромкий разговор, который явно не предназначался для моих ушей. Спряталась за углом дома, стараясь не выдать своего присутствия. Но голоса, доносившиеся из комнаты, были слишком громкими, чтобы их можно было проигнорировать.
– Мать права, – раздался глуховатый низкий голос, принадлежавший отцу Димы. Он прокашлялся, и я услышала характерный кашель старого курильщика, словно кто-то поджигал спичку и тут же тушил её. – Худющая, тощая… Не баба, а былинка… А этот наш грюкал! Явно из дома выгонял. Он всегда так делает, когда ему кто-то не нравится!
– Вот-вот! Как она рожать собралась? – с упрёком спросила Ольга Валерьевна, голос которой звучал резко и раздражённо. – Бабы-то раньше в поле рожали да в бане. А тут что? О! Тоща, как палка. Там эти капельницы, кушетки… Всё вот это вот… Кесаревы всякие…
– Сын, я, конечно, не хочу лезть в твои отношения, но мы – люди простые. Деревенские. Мы всю жизнь в деревне прожили… Слушай мать. Она дело говорит.
– А на огороде что? Она же наклониться – голова закружится! Она и в жизни ничего не посадила. Ходила, у меня спрашивала: «А это че?» А это? – продолжала Ольга Валерьевна, словно учитель, отчитывающий нерадивого ученика.
Мне вдруг стало так неприятно! Словно окатило ледяной водой. Я стояла, сжав кулаки, и чувствовала, как внутри меня нарастает ком обиды. Эти люди, которые казались такими милыми и гостеприимными, на самом деле смотрели на меня свысока.
– Да она огурцы от кабачков отличить не может! Тоже мне! В лесу палки не нашёл! Ты посмотри по сторонам! Вон сколько девушек ходит вокруг! А это – принцесса! – Ольга Валерьевна прокашлялась и звякнула кружкой. – Вы с ней не одного поля ягоды. Ей другой нужен… Ты помнишь, как отцу помогал в детстве… Ты у нас парень рукастый… Обычный, крепкий, деревенский… Забор починить, ставни поправить. А она что? Приехала в светлых штанах и в свитерочке белом! Сразу видно, что белоручка! Такие печку только на картинке видели.
Внутри меня всё кипело. Я крепко зажмурилась, чувствуя, как меня трясёт. Нет, значит, они улыбались, чаем поили, рассказывали про жизнь в деревне. Такие милые, такие добрые. А тут…
– Мы же этот дом вам оставим! – добавил отец, пока мать звенела кружкой. – И что вы с ним делать будете? Ну, ты – понятно. А она? Будет по деревне в своих белых штанах ходить, так засмеют её ведь! Скажут… Нет, сын, ты на меня смотри. Не надо глаза отводить. Деревенские сразу скажут, где ты такую взял белорученьку! Лучше уж мы с матерью тебе это скажем, чем люди посторонние.
– Вот и кружку за собой не помыла! – добавила мать, а я вспомнила, что даже чай не допила! Ну вот это уже было обидней всего! – Придёшь домой, а она эти… суши ваши заказала и сидит. Нет, чтобы борща кастрюлю наварить! Или что? Всё за неё сделают, да?
А вот это неправда! Я хорошо готовлю! И суши заказываю только по праздникам! Но слова матери Димы вонзились в меня, как острые иглы.
– Диана хорошо готовит, – послышался голос Димы, который звучал неожиданно спокойно, словно он пытался защитить меня.
– Знаю я ваше хорошо! Приехал к нам, тарелку супа умял! – заметил отец. – Потому что зажарочка, всё как надо! И жирок плавает! Вот это суп! А не ваше это… из пакетика высыпала, ложкой повертела и нате! Жуйте! Суп такой должен быть, чтобы ложка стояла! Да на такую хохлянку ни один деревенский мужик не позарится.
Я закусила губу, чтобы не расплакаться. Слова отца ранили меня до глубины души. Я не была той, кем они меня видели. Я не была белорученькой, не была фифой. Я была просто человеком, который большую часть времени проводит на работе и всячески пытается сэкономить время на готовку! А у них в деревне кроме огорода и работы никакой нет. Вот девки деревенские все как одна – домохозяйки.
– Тебе девка деревенская нужна, – продолжала мать Димы, словно она читала мои мысли. – Деревенские бабы – не фифы какие. Ты хоть раз маникюр видал у кого в деревне? А у этой ногти вон! С блестючками. Что такими ногтями сделаешь по хозяйству? Кошке глаз выколешь! Да и только. Вон, Маринкина дочь выросла! Кстати, Марина нас в гости зовёт. Ты же её дочку Катеньку помнишь? Ты в неё влюблён был! Вы с ней в одном классе учились…
– Катька? – внезапно оживился голос Димы. В нём ясно чувствовались нотки неподдельного интереса. – Катька Шаповалова? Она что? Развелась?
Глава 3
В этот момент мне всё стало ясно. Словно невидимая волна прошлась по моему сознанию, всколыхнув что-то давно забытое и давно похороненное в глубинах памяти. Я никогда не слышала о Катеньке. Дима никогда не упоминал её имени. Но что-то говорил про школьную зазнобу. Я тогда подумала, что это просто детская влюбленность. И даже посмеялась. А тут, оказывается, не до смеха было.
Я осторожно заглянула в окно.
Ольга Валерьевна, сидевшая за столом с чашкой чая, посмотрела на сына с довольной улыбкой. Её голос звучал мягко, но в нём чувствовалась скрытая насмешка.
– Ну да, – произнесла она, – институт бросила, а теперь к матери в деревню вернулась. Мать заболела, так Катька всё бросила и к ней. Вот и поговорите… Она – девка простая. Ей всякие эти Бали-Мальдивы не надо. И обои по сто раз менять не будет! У неё другие дела в доме есть, кроме как лежать и про обои думать.
Я сжала зубы, вспоминая, как с гордостью показывала Диминым родителям фотографии ремонта и обои, выбранные для нашей будущей ипотечной квартиры. Как мы вместе выбирали цвета, текстуры и узоры. Как мечтали о том, как будем жить в этом семейном гнёздышке, окружённые уютом и теплом.
– Мы же тебе добра желаем, – добавил отец, поглаживая свою густую бороду. – Деревенские бабы они простые. Без этих завихрений. Будет тебя баба обслуживать, а чем плохо? И стирать, и готовить, и убирать! И детей здоровых рожать. И машинка ей не нужна. Она тебе и в тазике простирнёт и прополощет… Без нытья всякого.
Я опустила голову, пряча лицо в руках. Слёзы начали наворачиваться на глаза, но я изо всех сил пыталась их сдержать. Дима молчал. Его молчание было хуже любых слов. Он не спорил, не возражал. Не защищал меня. И это было обидно вдвойне.
Я снова подошла к окну и осторожно заглянула между занавесок. Дима сидел за столом, покрытым клеёнкой, и смотрел в свою кружку с чаем. На его лице не было ни эмоций, ни мыслей. Он просто сидел, погружённый в свои мысли.
А мать вздохнула, начала выставлять на стол блины и прятать банку с земляничным вареньем. Я видела, как она аккуратно закрывает крышку и прячет банку.
Я отвернулась, прислонившись к старому, потрескавшемуся бревну избы. Воздух был свежим и прохладным, но он не приносил облегчения. Я чувствовала, как внутри меня всё кипит и бурлит, словно раскалённая лава.
– Отлично! – сжала я кулаки, чувствуя, как гнев начинает застилать глаза.
Я твёрдым шагом вошла в дом, стараясь не смотреть на Диму. Ольга Валерьевна, увидев меня, улыбнулась ещё шире.
– О, Дианочка пришла! – произнесла она, ставя на стол тарелку с блинами. – А я блинчики приготовила. Вот варенье новое достала. Такого ты ещё не пробовала. В том году закрывала… Земляники ведро принесли, а мне его куда девать, вот и решила варенье сделать!
Я посмотрела на Диму, сидящего за столом. Его взгляд был пустым и пристальным, словно он пытался что-то понять, но не мог. Этот взгляд убил меня окончательно.
– Ты куда? – тихо спросил Дима, глядя на меня.
– Домой, – отрезала я ледяным голосом. – Не пара я тебе, Димочка, ой, не пара!
Дима молчал. Его молчание было как приговор. Я схватила свою сумку и направилась к двери.
– Вот, что я и говорил, – вздохнул отец, вставая из-за стола.
Я открыла дверь и вышла на улицу. Боль, ярость и обида захлестнули меня с головой. Я смахнула слёзы и, не оглядываясь, пошла к остановке.
– Расписание пригородных поездов! – вбила я в поисковик, пытаясь поймать хоть какой-нибудь сигнал. Я была готова вызвать такси, сколько бы это ни стоило.
Я остановилась на пороге, как вдруг услышала тоненький, скрипучий голос.
– Пшла вон! Хозяевам не нравишься, мне и подавно!
Я обернулась и увидела маленького старичка, стоящую у забора. Её глаза были полны ненависти и презрения. Но самым страшным было то, что они светились в темноте.
Я бросилась прочь, а потом устала. Бок заколол. Я шла по тёмной деревенской улице, чувствуя, как сердце разрывается на части. Я знала, что никогда не вернусь сюда. Никогда больше не увижу Диму. Никогда не почувствую тепло его рук. Никогда не услышу его голос.
Но в то же время я знала, что это к лучшему. Я не могла жить в мире, где меня не понимают и не принимают. Я не могла быть частью семьи, где нет места для моих мечтаний и стремлений.
Я смотрела на закат, который окрасил небо в яркие цвета, и чувствовала, как в моем сердце зарождается новая жизнь. Жизнь, в которой я буду сама себе хозяйкой. Жизнь, в которой я смогу делать всё, что захочу.
И пусть это будет нелегко. Пусть это будет больно. Но я готова. Я готова начать всё сначала.
Глава 4
Дима даже не побежал за мной. Не сделал ни одного шага, чтобы вернуть. Его безразличие было как удар под дых, выбивший из меня воздух. Я шла куда глаза глядят, дрожа от холода и боли, и не могла поверить в происходящее. Лишь в конце улицы я не выдержала и обернулась. Тишина и закрытая дверь дома говорили красноречивее любых слов.
– Ип! – всхлипнула я, но тут же гордо подняла голову, пытаясь сдержать слезы. Внутри меня все тряслось, как осиновый лист на ветру. В эту же секунду я осознала, что счастье, которым наслаждалась, было всего лишь миражом. Не было его. Не было той любви, о которой я мечтала.
Мне понадобилось несколько минут, чтобы осознать горькую правду. Я не нужна. Просто не нужна. Иначе бы Дима уже выбежал из дома, завел машину, и мы бы вернулись в город. Но его молчание говорило громче любых слов. Все разрушилось, как карточный домик, оставив меня на осколках мечты.
С шумом втянув воздух, я размазывала слезы по щекам, чувствуя, как они обжигают лицо. Все планы на свадьбу, на ипотеку, на счастливую жизнь с двумя дочками и лабрадором – все рухнуло в бездну.
– Ничего не будет! – заревела я, зажимая рот рукой, словно пытаясь удержать внутри бурю эмоций. – Ничего… Ни двух дочек, ни прогулок в парке, ни тех долгих вечеров, когда мы смеялись и строили планы. Все, ради чего я жила столько времени, все превратилось в ничто.
Внутри меня жгло что-то невыносимо болезненное. Это была не просто боль от разбитого сердца, это было ощущение пустоты, которое заполняло меня целиком. Хотелось схватиться за грудь и вырвать сердце, чтобы избавиться от этой невыносимой боли.
Что-то меня шарает из крайности в крайность.
Даже если Дима сейчас выбежит и скажет, что мы немедленно уедем, я… Я не знаю, как поступлю. Честно, не знаю. Я стояла на дороге, чувствуя, как дождь начинает хлестать по лицу, и понимала, что должна что-то сделать. Но что? Куда идти? К кому обратиться?
В голове все смешалось, словно в калейдоскопе. Нервный комок давил на горло, вызывая тошноту. Я шла, не задумываясь, куда иду, чувствуя, как холод пробирается под свитер. Надо бы где-то посидеть, отогреться. Но где?
Может, тут неподалеку есть федеральная трасса? И я смогу на свой страх и риск поймать попутку до ближайшей цивилизации.
Конечно, у меня был выбор – вернуться в дом, досидеть до утра в компании людей, которые мне глубоко неприятны. Но я не могла. Я не могла остаться в этой «доброжелательной атмосфере».
Руки замерзли так, что я почти ничего не чувствовала. И, кажется, потерялась. Мелкий холодный дождик сорвался с весеннего неба, безжалостно хлеща мое разгоряченное лицо. Я увидела небольшую избушку возле реки и решила подойти к ней. Дверь была открыта, и я, оглядевшись, вошла внутрь.
Внутри было темно и сыро. Деревянные лавки, старая кадушка и несколько веников. В углу стояла печь, сложенная из камней. Это была баня? Настоящая деревенская баня? Я не могла поверить своим глазам.
Сыро, мрачно, неуютно. Фонарик на телефоне выхватывал очертания бревенчатых стен, покрытых плесенью и мхом.
– Н-да… Теперь я понимаю, почему в баню ходят пьяные и с девушками! – поежилась я. – Одному-то тут страшно!
Сейчас я бы и сама не отказалась от компании девиц легкого поведения. Они – дамы с большим жизненным опытом. И видели многое. Так что старой банькой их не удивишь. «Будешь плохо учиться – будешь вон как Иришка с мужиками по баням!» – в сердцах говорила вечно усталая и вечно недовольная мать.
Я стояла в центре этой мрачной бани, чувствуя, как внутри меня что-то меняется. Страх постепенно уступал место чему-то другому. Возможно, это было смирение. Или, может быть, это была надежда.
– Ладно, – выдохнула я, бросая сумку на лавку и слыша, как по крыше забарабанил дождь. Я встала, скрипнула половицами и прикрыла дверь.
– Первый весенний дождь, – прошептала я, открывая телефон.
От капель на экране слова и буквы расплывались.
– Электрички… – пыталась найти я расписание. – Рас-пи-са-ни-е…
Но вдруг я услышала голосок. Тихий, но настойчивый.
– Ты будешь нашей мамой?
Глава 5
От этого голосочка вздрогнуло внутри всё.
Я замерла, словно окаменев, не в силах пошевелиться. Неожиданный вопрос, заданный тонким детским голоском из темноты, застал меня врасплох. В ушах зазвенело, а нервные клетки будто взбесились, заставляя сердце биться быстрее. Я была уверена, что нахожусь здесь одна!
В голове пронеслось множество мыслей.
Брошенные дети, пьющие родители… Деревенька явно не процветает. До нее пять часов на электричке, а потом еще по ухабистой дороге на телеге с конями, знающими все местные болота и колдобины. Глухая провинция, где люди, кажется, живут по своим странным законам. И куда вряд ли заглядывает опека!
– Так ты будешь нашей мамой? – тоненький, жалобный голосок, словно шепот ветра, снова прозвучал в тишине.
Я вздрогнула и медленно повернула голову, пытаясь разглядеть источник звука. В темноте мелькнула чья-то тень, и я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Сердце сжалось от боли и жалости. И немножечко от страха.
– А сколько вас? – спросила я, стараясь говорить как можно спокойнее, хотя внутри все кипело от тревоги. Не от хорошей жизни дети оказались здесь, в этом заброшенном месте. Может, им негде жить? Или что-то еще хуже?
Воображение начало рисовать жуткие картины. Пьющий отец с топором в руках, рогатая белочка, бегающая по дому, мать, лежащая на полу или на кладбище, в полном неадеквате. Несколько босоногих детей, которым срочно нужна помощь. Но где же социальные службы? Телега с ними, наверное, утонула в одном из болот, а соседи махнули рукой на детей. "Пустяки, дело-то житейское!" – вот их, вероятно, ответ.
– Двое, – всхлипнул голосок, и я почувствовала, как слезы навернулись на глаза. Как же мне хотелось помочь этим детям!
– Все хорошо, малыши, – произнесла я, стараясь говорить как можно ласковее. "Срочно! Срочно спасать детей!" – билось у меня в голове.
"Надо связаться со службами опеки, пусть они разберутся!"
Я снова схватилась за телефон, но не успела набрать номер, как из темноты выскочили две фигуры. Они были похожи на что-то среднее между детьми и поленами. Их глаза светились в темноте, как два зловещих огонька.
– А! – вскрикнула я, отшатнувшись. Сердце забилось как бешеное. Я сжалась, поджав ноги, и почувствовала, как страх сковал меня. Эти фигуры, похожие на полена, схватили меня тоненькими, но сильными ручонками и начали тащить куда-то по полу.
– Пустите! – взвизгнула я, пытаясь вырваться.
Телефон выпал из моих рук и упал на пол, освещая фонариком зловещие очертания старой бани. Из моей сумки посыпались карточки, салфетки, духи и несколько помад. Я пыталась кричать, но крик застрял в горле.
Меня резко дернуло за ноги, и я почувствовала, как проваливаюсь в какую-то темную дыру в полу. Крик так и не вырвался наружу, а тьма поглотила меня.
Глава 6
Я упала на что-то мягкое и, словно в замедленной съемке, ощутила, как мир вокруг меня поплыл. Сознание медленно возвращалось, и я прошептала, не веря своим ощущениям:
– Ой. Не ешьте меня!
Два полена, стоявшие неподалеку, ожили. Они бросились ко мне с такой радостью, что я невольно отшатнулась. Но одно из них, с большими карими глазами, которые смотрели на меня с детской непосредственностью, заставило меня застыть на месте.
– Мама! – воскликнули поленца, обнимая меня своими маленькими ручками. – Теперь у нас есть мама! А у бани – Обдериха!
Я огляделась, пытаясь понять, где я оказалась. Это было странное место, похожее на ад, где забыли включить отопление. Вокруг меня простиралась бескрайняя чернота, в которой иногда мелькали красные отблески, словно угли в печи. В воздухе витал странный запах, смесь чего-то горелого и одновременно сырого. Где-то вдали раздавалось раздражающее «кап-кап», и я почувствовала, как жажда начинает мучить меня.
– Мама дорогая, – выдохнула я, обняв себя руками, словно это могло защитить меня от всего, что здесь происходило. – Что за место? Кто вы такие?
Поленца переглянулись, и в их глазах мелькнула лукавая искорка. Они явно что-то скрывали.
– Обдериха! – хором произнесли они, как будто это было самое важное, что они могли сказать.
– Сами вы обдериха! – я дернулась, не понимая, что они имеют в виду. Слово «обдериха» звучало странно и обидно, но я была уверена, что это не имеет ко мне никакого отношения. – Что за глупости?
Я попыталась обойти поленца, но они снова бросились ко мне, словно маленькие дети, ищущие защиты.
– Банная хозяйка! Вот ты кто теперь! – воскликнула одна из них, ее голос звучал радостно.
Я пока что не разделяла детской радости.
– Да нет у меня никакой бани! – я поежилась, чувствуя, как холод пробирается под мою одежду. И что это за белая рубаха на мне?
– Ты теперь нечистая сила! – обрадовали меня.
– Да ладно вам! Я чистая! – принюхалась я к себе. Интересно, если есть "нечистая сила", то где-то должна быть "чистая слабость"?
Поленца снова переглянулись, и я заметила, как в их глазах мелькнуло что-то странное. Они явно знали больше, чем говорили.
– Ты теперь наша мама! – послышались радостные всхлипы, и я почувствовала, как мое сердце сжалось от жалости.
Слово "мама" каким -то волшебным образом действовало на меня.
Я опустила взгляд и увидела, что на мне действительно была белая длинная рубаха, похожая на ночнушку с вышивкой. На ней не было ни пятен, ни швов, она выглядела так, словно была сшита специально для меня. А вот под рубахой не было ничего!
– Ого! – выдохнула я, чувствуя, как напряжение начинает отпускать меня. – Это же сон!
Я просто уснула в бане. И это все мне снится. Завтра я проснусь, спрошу у местных про электрички и буду собирать вещи, обзванивая объявления в поисках нового жилья.
Мысль о сне успокоила меня. Я расслабилась и даже попыталась улыбнуться. Но вдруг все вокруг вспыхнуло, словно кто-то подул на угли. Пламя взметнулось вверх, обжигая мою кожу. Я шарахнулась в сторону, чувствуя, как страх сковывает меня.
– Обдериха!!! – раздался громкий, полный ярости мужской голос. – А ну быстро выходи!
Глава 7
– Это что? Меня? – спросила я, глядя, как вокруг всё снова вспыхивает. Свет, словно живое существо, извивался и корчился, превращаясь в странные фигуры и силуэты. Я не могла понять, что происходит, но чувствовала, как внутри меня нарастает паника.
– Обдериха! – снова крикнул голос, рокочущий, как гром в ночи. Он пронёсся вокруг меня, проникая в каждую клеточку моего тела.
– Да иди ты в баню! – огрызнулась я, потирая плечи. Я не собиралась терпеть, чтобы меня называли каким-то странным именем. У меня было своё имя! Будьте так любезны!
– Я и так в бане! – послышался насмешливый голос. Там, за пределами моего восприятия, явно кто-то потерял остатки терпения. – Ладно, не хочешь по-хорошему, будет как я скажу… Слово моё – закон! Не перебить его, не сломать…
Внезапно меня дёрнуло и потащило в сторону. Я почувствовала, как что-то невидимое, но сильное схватило меня за руку и потянуло вперёд. Вокруг меня раздавалось странное заклинание, которое читал этот таинственный "кто-то". Я не могла разобрать слов, но чувствовала, как они проникают в мои мысли, вызывая тревогу и беспокойство.
– А!!! – закричала я, когда меня вытащило из темного угла и бросило на дощатый пол знакомой баньки. Я упала на колени, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Кругом было темно, только дневной свет пробивался сквозь щели в стенах.
– Ох, мамочки… – прошептала я, поднимаясь на ноги.
Это был он. Тот самый мужчина, который звал меня. Я замерла, не в силах отвести от него взгляд. Его высокая фигура, тёмные волосы, струящиеся, как густая вуаль ночи, и светлые глаза, как бездонные омуты, притягивали меня, словно магнит.
Время словно остановилось. Я стояла, не зная, что делать. Это был не просто красивый мужчина. Это был настоящий красавец. Он стоял в полумраке, окутанный лёгкой завесой загадочности, и я чувствовала, как моё сердце начинает биться быстрее.
Я никогда не видела таких мужчин. Обычно такие красавцы всегда были для меня чем-то недосягаемым, чем-то, о чём можно только мечтать. Но сейчас он был здесь, передо мной, и я не могла отвести от него глаз.
Его черты лица излучали некий загадочный шарм. Глубокие, светлые глаза смотрели на мир, словно неживые, выцветшие. Они были настолько холодными, что я почувствовала, как по моей спине пробежал холодок.
– Че творит! Ой, че творит! – запереживало что-то внутри, когда я понимала, что его взгляд просто режет душу на части, как нож масло.
Я не могла поверить, что он смотрит на меня так, будто я для него ничего не значу.
На мгновенье мне стало стыдно, что я вот так вот любуюсь незнакомым мужчиной, забыв про Диму. Но по сравнению с ним Дима был… обычным, что ли… Короткая стрижка, русые волосы, обычное, совершенно типичное лицо, голубые глаза… Таких обычно фотографируют для рекламы новостроек вместе с семьёй. Симпатичный, да и только.
Но сейчас передо мной стоял настоящий красавец. Его тёмные волосы, струящиеся, как густая вуаль ночи, падали на широкие плечи, придавая ему какого-то величия. Его фигура была стройной и сильной, а глаза светились загадочным светом. Или мне показалось?
– Очень уверенный в себе мужик! – подумала я, пытаясь понять, что он здесь делает.
Его уверенность и спокойствие вызывали у меня восхищение и тревогу одновременно.
"Рядом с таким по-любому где-то должна быть баба!" – подумала я с досадой. И тут же решила, что мне ничего не светит. Я была обычной девушкой, не из тех, которые умеют на первом свидании раскручивать мужчин на квартиры и машины.
Глядя на него, я ощутила, как сердце забилось чаще, а разум наполнился сотней догадок и вопросов. Кто он? Зачем он меня звал? Я хотела задать ему эти вопросы, но он уже сделал шаг вперёд, и я почувствовала, как моё дыхание становится тяжелее.
– Здравствуйте, – поздоровалась я, немного смущаясь. – А что вы хотели?
Я собиралась задать ещё один вопрос по поводу сумочки и телефона. Мало ли, а вдруг он их видел, как вдруг мужчина мощным рывком схватил меня за горло и вдавил в стену. Я почувствовала, как его пальцы впиваются в мою кожу, оставляя следы.
– Ты… – начал он, но его голос был холодным и угрожающим. – Ты не понимаешь, с кем связалась.
Я замерла, не в силах ответить. Его глаза, как два бездонных омута, смотрели на меня, и я чувствовала, как моё сердце сжимается от страха.
Глава 8
– Где дети, обдериха! – послышался вкрадчивый шепот, который никак не сочетался со стальной хваткой сильной руки, перекрывшей мне воздух.
Я от неожиданности даже не сразу поняла, что произошло. Этот человек явно не был обычным. Его движения были точными и уверенными, а в голосе звучала странная смесь угрозы и безумия. Он был похож на хищника, вышедшего на охоту, но вместо того чтобы напасть сразу, он сначала хотел узнать, где его добыча.
Да он какой-то маньяк! Он явно нездоров! Я в упор не знаю ни про какого ребенка! Помню, что должна одному клиенту нашей фирмы пакет документов, но еще никто в здравом уме не называл счет-фактуру ребенком! Или он хочет ребенка от меня?
Эм! Если он еще раз так сделает, то максимум, что я рожу ему, – ежика. И пусть он называет его Сигизмундом! Но я бы этому психу даже ежика бы не доверила! Ишь ты! Бросается тут на людей! Я начала судорожно искать способ выбраться из его хватки, но он был слишком силен.
– К-к-какой? – икнула я, чувствуя, как мои ноги отрываются от пола. Воздуха катастрофически не хватало. – А ну прекратите! Вы что? Сумасшедший?
Мужчина ничего не ответил, только еще сильнее сжал мою шею. Его глаза горели холодным огнем, а лицо исказилось яростью. Он явно не собирался церемониться со мной. Я почувствовала, как мои ноги начинают подкашиваться, и в голове пронеслась мысль: «Если я сейчас упаду, то он меня просто добьет».
– Где мои дети? – сквозь зубы, опаляя меня дыханием, произнес мужчина. Его голос был низким и хриплым, как будто он давно не разговаривал.
Я попыталась вырваться, но он держал меня слишком крепко. Я чувствовала, как его пальцы впиваются в мою кожу, оставляя следы. В этот момент я поняла, что он не просто сумасшедший, он опасен.
Красавец явно не желал со мной церемониться! Он приблизил свое искаженное яростью красивое лицо ко мне вплотную. И я заглянула в холод его глаз. Руки у него тоже были холодными, как лед.
– Сейчас покажу тебе, где твои дети… – прошептала я, пытаясь, как учили учебники самообороны, наглядно и больно показать коленом, где живут его еще не родившиеся дети!
Но мои попытки были тщетны. Мужчина был слишком силен, и я не могла вырваться. Внезапно он отдернул руку, цедя сквозь зубы ругательства. Я уперлась ему в грудь руками, чтобы оттолкнуть, как вдруг увидела нечто странное! Незнакомец отшатнулся, а у меня рука почернела! На его рубахе появился след, словно кто-то прожег ее. Я резко и испуганно отдернула руку. И только тогда меня отпустили.
– Кхе! – закашлялась я, потирая горло и глядя с обидой на незнакомца. Тот смотрел на прожженную дыру и ожег на груди в виде моей пятерни. Его брови удивленно поднялись.
– Ты что? Марку оставила? – прошипел с яростью красавец, который явно не дружил со своей кукушкой.
– К-к-какую марку? – спросила я едва слышно. – Почтовую? Или марку ма-машины?
Я трясла рукой, сжимая ее в кулак. Честно, я до сих пор не верила, что оставила ему ожог! Хотя в одном журнале я читала, что при угрозе жизни старушки через трехметровый забор могут перемахнуть, а щуплые девушки железные двери выбивают.
Еще один резкий взгляд незнакомца заставил меня поежиться. Да, бывают же такие люди! Зря я тут губу раскатала на красивую внешность! Я почувствовала, как страх сковывает меня, но в то же время в моей голове начала зарождаться мысль о том, что, возможно, я смогу использовать эту ситуацию в своих интересах.
– Ничего, я тебе устрою! – зловеще пообещал красавец, вылетая из бани.
Его шаги были тяжелыми и уверенными. Но я не собиралась сдаваться. Я должна была разобраться, что происходит, и почему этот человек преследует меня.
Глава 9
Я медленно огляделась, пытаясь собрать мысли воедино. Сумка и телефон исчезли в неизвестном направлении, оставив меня наедине с утренним полумраком и туманом, который обволакивал всё вокруг. Я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться, и подошла к крошечному кривому окошку.
– Так, ладно! – сказала я себе, стараясь не паниковать. – Придётся идти обратно к Диме. Без телефона и сумки, где лежали все мои карточки, я далеко не уеду, особенно когда тут психи водятся. Но, может быть, он сможет мне помочь. Пусть займет мне до получки. Или хотя бы до дома довезет!
Я осторожно открыла дверь и вышла на улицу. Утренний туман окутывал всё вокруг, словно мягкое одеяло.
Где-то вдалеке я услышала тихое женское пение.
Голос был мелодичным и завораживающим, и я даже остановилась, чтобы прислушаться. Это было что-то особенное, что-то, что пробудило во мне зависть. Нет, а что? Работы здесь нет, остаётся только петь!
Я пошла по мокрой траве, пытаясь найти дорогу. Туман был густым, и я не могла разглядеть ничего дальше нескольких шагов. Но я помнила направление, в котором шла вчера вечером. Я шла вперёд, стараясь не сбиваться с пути, и вскоре увидела перед собой дом родителей Димы.
Однако, подойдя ближе, я заметила, что машины Димы нет на месте.
– Что? Уехал? – удивилась я, оглядываясь по сторонам. Нет, ну разве можно быть таким козлом! – Или Катеньку повёз кататься? Которую со школьной скамьи любил?
Поднявшись по деревянным ступеням, я постучала в дверь. Звук был похожим на тот, что я слышала вчера, но дверь почему-то выглядела немного иначе. Я постучала ещё раз, а затем опомнилась. Может, я ошиблась домом?
– Чаво надо? – раздался недовольный женский голос. Дверь открылась, и передо мной предстала незнакомая рыхлая женщина. Она была одета так, словно сбежала с какой-то ярмарки: один платок на голове, другой наброшен на плечи, а на шее висели красные бусы.
– Простите, а вы не подскажете, где Дима? – спросила я, стараясь не показывать своего беспокойства.
– Иииии! Дыму ей, дыму! Обдериха! – закричала женщина, зашаталась и рухнула в обморок.
Я огляделась, не зная, что делать. Внутри дома всё выглядело иначе, чем я помнила. Не было ни вешалки для одежды, ни линолеума, ни розеток под выключатели. Стены были бревенчатыми, как в бане.
– Ну и дела, – пробормотала я, чувствуя, как по спине пробежал холодок.
– А ну! Кто такая? Пошла вон отседова! – раздался знакомый старческий голосок. Я не успела опомниться, как на меня набросился маленький, но очень ловкий дед, похожий на кота. Он был ростом чуть выше колена, но двигался с удивительной скоростью.
– Ай! За что?! – вскрикнула я, получив ложкой по голове.
– Меня что? Хозяйка зазря кормит, а? А?
Глава 10
Дедок вел себя как боевой петух на деревенской площади, наскакивая на меня и ловко отпрыгивая в сторону. Его глаза горели, как два уголька, а руки дрожали от нетерпения. Неужели это тот самый, о ком мне рассказывали? Домовой?
– Осторожней! Вы чего прицепились? – отбивалась я, стараясь не упасть с крыльца под его натиском.
Да с такой прытью у него пенсию отобрать надо. И мне отдать, как слабосильной и чахлой.
– А ну марш в свою баню! – кричал дедок, его голос дрожал от возмущения. Я пятилась, пока не уперлась в ворота. – А то дворового позову! Он тебя отмутузит! Он, знаешь как, полуденницу мутузил!
– Кого? – переспросила я, вжимая голову в плечи. Его слова звучали как из сказки, но реальность была слишком жестокой.
– Пошла вон! – продолжал он, его голос становился все громче. – Ходют тут всякие, а потом здоровье пропадает да деньги из дома утекают!
– Мужчина, успокойтесь! – прикрикнула я, но тут же получила по макушке. Удар был несильным, но я отшатнулась, делая еще один шаг назад.
– Все! Там и стой! А к нам в избу не ходи! – фыркнул по-кошачьи дед и черной тенью бросился в дом.
Он добежал до хозяйки, схватил какую-то тряпку и начал ею обмахивать.
– Вставай, хозяюшка… – начал он жалобно и заунывно, но та не подавала признаков жизни.
Дед взгромоздился ей на грудь и произнес: «К худу или к добру?».
– А! – заорала баба и подскочила, словно ее разбудили от страшного сна.
Я огляделась по сторонам, пытаясь понять, что происходит. Деревня выглядела какой-то странной и нереальной. Не было ни столба высоковольтной линии, ни машин, которые я видела вчера. Не было ни единого пластикового окна – только деревянные дома с резными ставнями. Зато я слышала взволнованное ржание лошадей и жалобное мычание коров.
– Это что получается? – пробормотала я, осматриваясь с сомнением. – Где я? Это точно та деревня? Или…
Да быть такого не может! Все вокруг казалось каким-то старинным, как на картинке из книги. Я чувствовала, что попала в другой мир, в другую реальность.
– Ой, ой! Едва за тобой поспели, мама! – слышались голоса, и я обернулась, увидев двух поленцев, которые быстро шли ко мне. – Быстрее в баню! Сейчас петухи кричать будут!
– Ну и что, что… – начала я, как вдруг послышался сиплый петушиный крик.
И тут случилось то, чего я никак не ожидала. И даже представить себе не могла.
Глава 11
– Ай! – дернулась я, чувствуя, что голова раскалывается, словно колокол. – Ай…
Мир вокруг меня закружился, и я упала на колени, обхватив голову руками. Боль была невыносимой, она проникала в каждую клетку моего тела, заставляя меня корчиться и стонать. Я не понимала, что происходит, но одно было ясно – это не просто головная боль.
– Быстрее! В баню! – слышались голоса, далекие и приглушенные, но настойчивые.
Я попыталась подняться, но ноги не слушались меня. Собрав последние силы, я встала и, не думая ни о чем, побежала за поленцами, которые, казалось, задорно скакали по дороге.
Я ворвалась в баню, чувствуя, как боль отступает, оставляя за собой лишь легкую дрожь. Это было странно, но я не могла остановиться, чтобы разобраться в своих ощущениях. Внутри бани было темно и сыро, но я не обращала на это внимания.
– Охохоюшки! – выдохнуло одно полено. – Что ж ты, мама, гулять пошла с утра?
Мое тело все еще звенело, как натянутая струна. Я не могла поверить в то, что услышала. Нечистая сила? Банная хозяйка? Это было похоже на какой-то безумный сон.
– Это что значит? – спросила я, кривясь и морщась.
– А то, что ты теперь – нечистая сила! Обдериха, банная хозяйка! – вздохнули поленца. – И наша мама!
Да какая нечистая! Я было зашлась от возмущения, а потом опустила взгляд на свою рубаху. Ну да, нечистая… Не самая, так сказать, стерильная сила…
– А где моя одежда? – спросила я, вспоминая свои штаны и ценник на них.
– Обдериха в рубахе ходит! – заметили поленца. – Нет ее! Все! Мы сожгли!
– То есть, погодите… – начала я, а потом устало выдохнула. Приехали.
Ну, раз рубаха последняя, то почему бы не постирать ее? Вон ушат стоит!
– А где тут воду можно взять? – спросила я в поисках крана.
– В реке! – послышался голос полена.
Что вокруг происходит? Как меня вообще угораздило? Ни сумки, ни телефона, вокруг все как будто из позапрошлого века, какой-то красивый псих, который от меня требует детей, ни Димы, ни его семи… И да, я – нечистая сила.
Сразу вспомнились далекие отголоски сказок, которые я слышала в детстве. И страшилки про домовых.
– Ладно, пойду воды наберу, – вздохнула я, беря ушат и направляясь к реке.
От бани до реки было недалеко, всего несколько шагов. Я вышла на улицу и увидела небольшой грубо сколоченный причал, который тянулся вдоль берега реки. Камыши шептались на ветру, а туман стелился по воде, создавая атмосферу таинственности и загадочности.
Я спустилась к причалу и начала набирать воду в ушат. Тихий шелест воды и бульканье создавали ощущение спокойствия, но я знала, что это лишь иллюзия.
Ой, что-то не тревожно…
“Рыба, наверное!” – подумала я, спускаясь возле причала и пытаясь набрать воды.
– Год от года все хуже и хуже… – послышался тихий женский вздох, и я чуть не выронила ушат. Кто это?
Я обернулась, но никого не увидела. Голос доносился откуда-то из камышей, и я почувствовала, как по спине пробежал холодок.
– Кто здесь? – прошептала я, стараясь не выдать своего страха.
Голос депрессивной личности доносился откуда-то из камышей.
Глава 12
– Совсем мужик перевелся, – прозвучал тонкий, словно шепот ветра, голосок. И снова горькие, надрывные вздохи, которые, казалось, могли прорезать тишину.
Такие вздохи, полные отчаяния и разочарования, часто можно услышать на женских форумах, где женщины делятся своими бедами и ищут утешения. Но здесь, на берегу реки, они звучали особенно остро, как будто сама природа сочувствовала им.
Я огляделась, пытаясь понять, откуда доносится этот голос. Вдруг мой взгляд упал на девушку, которая стояла в воде. Ее длинные, мокрые волосы облепили плечи и белую, мокрую рубаху, а васильковые глаза смотрели прямо на меня с какой-то странной меланхоличной отрешенностью.
– Привет, – тихо произнесла я, не зная, что еще сказать.
– Я же говорю, мужики все сволочи! – всхлипнула мокрая девушка, и я заметила, как ее глаза вспыхнули странным, неестественным светом.
– Козлы… – добавила она, будто выплескивая всю свою обиду и злость.
Я кивнула, вспоминая недавние события своей жизни. Да, в мужчинах действительно есть что-то такое, что заставляет женщин страдать.
– А меня вот Ефим бросил, – продолжила девушка, и ее голос задрожал от обиды. – А я с горя утопилась… Теперь вот русалкой плаваю…
Русалкой? Я не поверила своим ушам. Неужели передо мной стояла настоящая русалка? Но как это возможно? Я ведь всегда думала, что русалки – это просто выдумки из детских сказок.
Девушка ловко ушла под воду, а затем вынырнула на небольшой дощатый кривой причал, который тянулся вдоль берега. Она достала гребень из волос и начала аккуратно расчесывать длинные, спутанные пряди. В воде болтались две бледные ноги, облепленные мокрой рубашкой.
Эм… Не русалка она никакая. Вон! У нее ноги! Я-то думала там рыбий хвост, а там две обычные ноги. Даже разочарована!
– Козлы они все… – вздохнула она, продолжая вычесывать колтун из водорослей. – Обманщики и предатели… Да как их земля носит!
Я почувствовала, как мое сердце сжалось от сочувствия. Но в то же время я не могла не задаться вопросом: что с ней не так? Вроде бы с виду обычная девушка, но что-то меня в ее облике настораживало.
– Угу, – ответила я, стараясь скрыть свое удивление. – Понимаю.
– Ничего ты не понимаешь, – сказала она, грустно глядя на туман, который стелился по реке. – Ты ведь не знаешь, каково это – быть отвергнутой, когда все твои мечты рушатся.
Я задумалась. О, нет! Я действительно знала, каково это, когда тот, кого ты любишь, уходит. Прямо вот в памяти еще свежо! И я решила поддержать девушку.
Я подумала, что мне тоже есть что сказать.
"Сквозь череду дней, окрашенных в серый мрак, я погружаюсь в бездну разочарования, где каждый шаг кажется предательством. О, как же трудно мне, женщине, дарить любовь, окруженной стеною недопонимания и равнодушия, построенной из разрушительных слов и ложных обещаний. Каждый раз, когда сердце открывается, как весной распускается цветок, я лелею надежду, что найдется тот, кто оценит мою глубину, увидит в моих глазах свет!"
Я собралась с духом и вложила все это в короткое и емкое: "Угу!"
Русалка вздохнула, и я заметила, как в ее глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. В воздухе отчетливо запахло женской солидарностью.
– Так ты топиться пришла? – спросила она, приподняв одну бровь.
– Нет, просто к водичке решила подойти, – ответила я, чувствуя, что меня неправильно поняли. – Ведь жизнь продолжается, несмотря ни на что.
– Ну что ж, удачи тебе, – сказала русалка, и в ее голосе прозвучала легкая насмешка. – Может быть, однажды ты встретишь того, кто действительно оценит тебя. Я вот уже почти сто лет жду.
Я улыбнулась, хотя перспективы столетнего ожидания меня не грели.
Она на секунду повернулась ко мне спиной, а у меня желудок подскочил к горлу и потребовал тут же вернуть блинчики обратно. Спины у нее не было. Вместо спины зияла жуткая… дыра… На примере этой дыры можно было спокойно показывать анатомию. Я прижала руку к лицу, убеждая желудок, что мне показалось. Но желудок так явно не считал. У него было хорошее зрение и отличная память.
– Ах, Ефимушка мой, – вздохнула она, грустно глядя на туман. – Если бы ты только знал, как мне плохо без тебя.
– А где он сейчас? – спросила я, стараясь не показывать своего ужаса. Хотя нервные клетки все еще трясли друг друга с криком: "Ты это видел? Видел?!" Это ненормально!
– Так утопила я его лет сто тому назад, – ответила красавица, и в ее голосе зазвучала улыбка. – Легче немного стало. А потом снова утопить захотелось. А уже всё. На один раз удовольствие. Пойду утоплю кого-нибудь… Есть у тебя кто-то на примете?
Ну, как бы…
– Есть! – кивнула я.
Погодите! Кажется, есть у меня тут один знакомый!
"Я тебе еще устрою!", – вспомнила я голос, и у меня опять заныла шея.
О, а почему бы и нет?
Мало ли, вдруг он в следующий раз с ножом на меня бросится? Нет, а кто знает, что у него на уме?
– Этот… как его… – начала я, понимая, что разговариваю с настоящей русалкой. Прямо как с соседкой.
– И кто же это? – оживилась русалка, а в ее глазах вспыхнул хищный блеск. – С удовольствием утоплю! Люблю топить мужчин!
Глава 13
Я попыталась живо описать неизгладимые впечатления от встречи, а перед глазами стояла красивая высокая фигура.
– А! Это колдун! Лизар! – заметила русалка с усмешкой. – Черномазией занимается… Раньше простым парнем был. Ни о какой черномазии не промышлял. Я его еще молодым дураком помню. Вместе на вечорках сидели. Женился, да на ком! Девка-то видная была… Аглаферой звали. Мы ее попросту Грушей кликали. Вот мы тогда думали, свезло Груньке, так свезло. Отец его рано помер. По весне, кажется. Когда он сам еще под стол бегал. Отец его красавцем был, да всю жизнь по бабам шлялся. А все хозяйство мать его держала. Баба суровая, Аглаей звали. Ее на деревне даже собаки боялись. Бой-баба. Как на мирской сходке рот откроет, так никто слово поперек не скажет. Она-то хозяйство крепко держала. Семья зажиточной считалась. Не нравилась Грунька Аглае… Что-то невзлюбила невестку. Говорит, красивая. А раз красивая, так гулящая. А мужик – голова, а баба – шея. Он поначалу жену свою защищал, отмахивался, так мамка его Груньку-то пуще гнобить начинала. Молодые уже избу хотели свою справить, чтобы от мамки подальше. А как Грунька понесла, так Аглая вообще лютовать стала. Не нужны мне, дескать, твои выродки. Знаю я, что ты у нас по деревне гуляешь! Грунька в слезы. Совсем лица на девке нет. Сама свадебке не рада. А как родила, да дети подросли, так Аглая вообще как с цепи сорвалась. На людях да при сыне – с уважением да любовью, но все и так знали, что не даст она девке жизни. Аглае-то Катька нравилась. Такую невестушку себе хотела. Одна Катенька осталась. Да мать с ней неходячая. Вот и стал Лизар по хозяйству потихоньку помогать Катьке да мамке ее.
Катенька? Вот прямо… Я едва не подавилась этим именем. Что ж мне все Катеньки попадаются! Словно имен других нет!
– У них-то с Катенькой что-то было когда-то. Да не сложилось. За ручки с вечорок два раза шли рядком, да возле яблони стояли, разговаривали. Сама видела! У меня изба напротив была. А потом по осени Катьку замуж выдали. Да помер муж ее к Святкам. Так дитятко и не успели. Вот и сидит Катька вдовицей с мамкой. А Грунька-то вся извелась, когда он к Катьке бегать начал. Аглая ей все рассказывает, что вот, мол, от нее непутевой к хорошей девке ходит. Грунька-то молчала, все молча сносила. Даже мужу жаловаться перестала… Придет, бывало, сюда, сядет на бережку и давай слезы лить. А тут я… Я уже тогда утопилась. Вот и сидели мы с ней. Ее я не трогала. Все-таки подружки были закадычные.
Я слушала это все, а у меня в голове не укладывалось.
– И вот однажды был Лизар у Катеньки. Ведомо, за какими-такими делами он к ней ходил. Грунька-то совсем подурнела от жизни такой. Ее свекровь работой так упахала, что красота с нее тут же сошла. А Катька по сравнению с ней еще какой красавицей была. Грунька решила с дитями в баньку пойти. Две дочки у них было. Пошла она в эту самую баньку, как вдруг сижу я, волосы чешу, из баньки пар идет, а тут Аглая крадется. «Прости мне, грехи мои!» – бормочет что-то. «Грех, что сотворю, на себя возьму. Да лишь бы сыну лучше было! Не пара они, не пара! И дети невесть от кого прижиты!»… Я как услыхала, так сразу вынырнула. Аглая подперла баньку пнем-колодой. Ну, думаю, открою… Вон уже вечереет. Сейчас обдериха разойдется. Не любит она, когда вечером в баню ходят. Слышу – барабанят, выйти не могут. Я к двери, давай колоду откатывать да дверь открывать, а Аглая, как увидела, так бросилась ко мне. Полыни нарвала и давай меня полынью охаживать. Потом полынь везде понатыкала, чтобы я к бане подойти не могла. А я-то сама еле живая… В воду упала и сижу. А она жжется… Больно – спасу нет!
У меня дар речи пропал. Это ж надо быть такой тварью!
Глава 14
Постояла Аглая. А из бани крики страшные… Грунька-то кричала, умоляла, а потом как заверещит. Старая обдериха уж больно лютая была. В баньку только днем пускала. И стихло все. А потом Лизар прибежал, баню открыл… Вошел, а потом кричал так, что прямо сердце кровью обливалось… Вышел, пошатываясь, и вот сюда на отмель сел. Лицо в руках спрятал. Сидит он ни живой ни мертвый… Говорит, что видал, что жена там лежит, а с нее кожу содрали да на каменку натянули. А дочки его пропали бесследно. Обдериха их забрала. А я ему всё и рассказала. Думала, мать он свою забьет поленом. Тихо было на деревне. Я всё ждала. А потом весточка долетела, что пропал Лизар. На десять лет пропал. Мать его вся извелась да с горя почернела и померла… А потом вернулся, да его сразу и не признали. Уходил парнем глупым и несмышленым, а вернулся колдуном. Как идет по деревне, так страх на людей накатывает. На другую сторону улицы переходят. Говорят, что к старику-колдуну пошел. А тот �