Сломанные титры любви

Посвящение

.Посвящается всем, кто пытается переписать

свою историю жизни. Искренние чувства

способны изменить любой финал,

даже в фильме про любовь.

Пролог. Кейтлин

Прохладный зимний бриз едва ударил в лёгкие.

Сейчас он не был таким же страшным и морозным, как когда-то в детстве. Таким теперь навсегда остался в моей памяти Чикаго. Упоминания о нём изредка попадались в местных газетах и новостях.

Виновником был заснеженный и морозный январь. Многие не любили его за холод, который он оставлял не только на коже, но и внутри. Ледяная глыба превращалась в крепкий замок, чтобы отключить все чувства до окончания бесконечных стуж.

Я тоже ненавидела зиму. Именно тогда что-то сломалось во мне, и я стала тем, кто прячется за сотнями стёклами льда, боясь подпустить кого-то к себе ближе.

Девятое Рождество стало последним, когда я верила в тепло и любовь. Это всё, что я хорошо помнила. Затем был холод. Шрам от него поселился в груди и до сих пор не смог зажить.

Из меня сделали воспитанницу детского дома. Не совсем правильную и прилежную, как требовал установленный кодекс. Это было не мое место. Моим прежним местом, где мы жили вместе с родителями до того, как они выбрали не меня и моего брата, а алкоголь.

Стивен был старше меня всего на три года, но вёл себя, как самый настоящий взрослый в отличие от меня.

Каждую ночь детский плач доносился из правого крыла. Старший брат слышал его постоянно. Я боялась засыпать в другой комнате вдали от него. Даже плюшевая игрушка не укрывала меня от бушующих страхов повсюду.

— Когда меня не будет рядом, обнимай его, —говорил он, нежно перекладывая милого пингвина в мои руки.

Я с осторожностью вертела пушистое создание, вытирая им скатывающиеся слёзы.

— Мне не нужен этот странный пингвин. У него глупая улыбка. Почему он вообще улыбается?

Брат тоже улыбнулся, касаясь моего плеча. Его большие синие глаза почти светились, а мягкие и сильные руки уже не были такими горячими, как раньше. Он остывал.

— Это от холода. Он ждёт, пока его кто-то согреет. У тебя доброе сердце, Кейтлин. Знаю, что ты сможешь помочь ему.

— А если моё сердце замёрзнет?

Я схватилась за лоскуток ткани, проверяя бьётся ли всё ещё оно или напрочь остановилось. Игрушка наверняка тоже слышала частые постукивания и ощущала жар, горящий в груди.

В старых детских поношенных вещах Стивен помог отыскать кукольные шапку и шарф, которые могли, как я верила, помочь игрушке переждать мороз. Казалось, что чем больше я до неё дотрагивалась, тем быстрее она становилась теплой в моих руках.

— Найдется тот, кто сможет согреть его вместо меня.

Тогда я не придала этим словам никакого значения, потому что Стивен всегда был рядом со мной, защищая от тех, кто пытался нас разлучить.

Пингвинёнок Лу тоже стал моим другом. Ему пришлось им стать, когда я в последний раз увидела своего брата, переходившего через стальные ворота. Он не успел попрощаться со мной. Его родные глаза теперь жили в теле игрушки.

За годы пребывания в этом убежище я поняла, что хочу стереть всё, что было до того момента, как я оказалась здесь.

Когда меня лишили последней частички себя, я узнала, какими дети бывают жестокими: что они готовы на всё, чтобы сломать тебя. Я оставалась один на один с теми кошмарами. Они сделали меня взрослее. Слишком безжалостная реальность, к которой ты становишься прикован до своего совершеннолетия. Или, когда нарушаешь правила.

Перед сном я затыкала уши, слушая, как воспитатели читали в главном зале сказки со своими счастливыми концами. Всё это было неправдой, я уверяла себя в этом. Таких финалов не существовало. Не могло быть. Иначе почему оказалась здесь?

Не знаю сколько раз я пыталась сбежать из этой клетки, думая, что смогу сбежать и от самой себя.

—Он никогда не вернется за тобой! — эхом слышались отголоски детских злых языков.

— Неправда!

Мои сопротивления казались слишком ничтожными против десятка таких же как я, только сильней. Стивен всегда твердил, что нужно верить только в лучшее, даже если на это не оставалось сил.

— Посмотри на себя и свои лохмотья. Никто не захочет даже смотреть на тебя.

Моё платье в зеленый горошек изрезали прямо на мне. Я избавилась от него сразу же, надев синюю длинную футболку Стивена, которая было мне почти до колен.

Как бы я не продолжала бороться, они всё равно оказались правы. Я никому не была нужна. Мой дом больше не находился в пределах Чикаго. Мне стоило найти новый.

Я вздрогнула, когда ветер снова попытался отвлечь меня от прошлого. Залив Порт-Джексон казался бесконечным даже с высоты Сиднейского моста. Место, накрепко соединяющее прошлое и настоящее. Аэропорт и новое пристанище, которое я называла своим новым домом.

Теперь я ненавидела лето. Всё поменялось местами, когда я сбежала от своей старой жизни в Австралию. Здесь времена года менялись местами. Я думала, что смогу так что-то изменить: что теплая зима наконец растает под жарким солнцем. Но этого не произошло.

Я сделала пару новых штрихов к эскизу одежды в дневнике, а затем поднялась с края платформы. Оставалось дождаться пока закат вскоре уступит место луне. Мне нравилось смотреть, как город угасает под последними огнями. Я выбирала ночь.

Только на противоположном крае моста, где солнце продолжало ещё светить ярко-желтыми лучами, стоял парень. Среди всех проезжающих мимо машин мы были только вдвоём. Нас ничего не связывало. Случайные знакомые, оказавшиеся вместе на одном перепутье.

Почти развернувшись к нему спиной, я заметила, как его рука застыла в воздухе, махая мне. Уголки губ едва приподнялись от нелепого жеста. Я ничего не ответила ему, убедившись, что каменное сердце лучше разбитого.

Я убежала прочь, прижимая к груди наброски.

Пролог. Оуэн

Шелест страниц потерялся в бесконечном новостном звуке. Сосредоточиться на аккуратно исписанных буквах совсем не получалось. Я приложил шариковую ручку к листу, чтобы вывести следующее слово, но в мгновение остановился.

Меня словно ударило током. Пальцы резко разжались и я выронили из своей хватки самый важный для меня инструмент.

Глаза следили за бегущей строкой на телеэкране. Кто-то из персонала переключил музыкальный канал на ABC NEWS. Я мог не придать этому должного значения, если бы не услышал название города, который остался негласным прошлым в моей истории. Руки по привычке сжались в кулак, а взгляд всё ещё был прикован к картинкам из старой жизни.

Чикаго. Неравенство нищеты юга и красоты даунтауна. Контраст жизни и смерти.

Я знал его совсем другим. Место, нарисованное мелом на асфальте и воплощенное архитектором в самых ярких его фантазиях. Там, где улыбки были подобны солнечному свету, а полные радости возгласы походили на надежду в лучшее.

До того, как мне пришлось узнать другую его сторону.

Из меня сделали заложника собственного выбора. Ужасное чудовище, скрывающееся за черной маской.

Но светлая сторона меня всё ещё жила в образе сестры. Её звали Холли. Это имя идеально подходило ей.

Я стал старшим братом в пять лет. И с самых первых секунд, когда наши с ней взгляды пересеклись, я дал себе нерушимую клятву, что всегда буду защищать её.

— Мама, он снова поменял диск на своих «Трансформеров». Я хотела посмотреть мультик про Ариэль, а он всё испортил,— кричала Холли с дивана в гостиной, поправляя свой игрушечный хвост на ногах.

Она воображала себя русалкой. Меня всегда это забавляло. Особенно её красный парик на волосах, из-под которого виднелись её карамельные настоящие волосы.

—Так нечестно, Холли. Теперь моя очередь. Ты включаешь его уже сотый раз. Я запомнил уже всё наизусть.

Кнопка пульта скользнула на выключение и экран тут же погас. Лицо сестры стало по-детски грозным.

— Почему ты постоянно так делаешь? Разве ты ненавидишь меня?

Она неуклюже упал на пол, протирая жалостливые слёзы со своих щёк. Холли всегда так делала, когда что-то шло не так, как она хотела. И это действовало на меня, чтобы я сдался.

Я не мог смотреть на то, как она грустит. Даже в такие моменты мне хотелось подарить ей весь мир, который Холли заслуживала.

— Это не так, —я подошел ближе к сестре.— Ты очень дорога мне. И знаешь, хорошо. Мы будем смотреть то, что ты любишь.

— Ты самый лучший!

Я так и не смог увидеть, как она взрослеет. Как её любимый мультфильм «Русалочка» сменяется сериалом «H2O: просто добавь воды». Это было одним из последних теплых воспоминаний о ней.

Чужие и грязные руки, прикоснувшиеся к самому дорогому, натолкнули меня на выбор, который в конечном итоге оказался неверным для других. Я совершил неисправимую ошибку и поплатился за неё руками, погрязшими в крови.

Каждый раз, читая новости, думаешь, что тебя это не может коснуться, пока не сталкиваешься со страшными последствиями лицом к лицу. Я узнал на себе, как мир несправедлив и нечестен. Особенно к самым невинным. Справедливость не всегда на твоей стороне.

Теперь я совсем другой человек. Не тот, про кого говорили на каждом углу в СМИ. Не преступник и не герой.

Новая фамилия. Новый паспорт. Новое место.

Я взглянул в окно, где виднелась приветственная табличка «Добро пожаловать в Сидней!». Город, укутавший меня в свои объятия, притворялся новым домом.

Из меня словно вырвали часть сердца и отбросили на несколько десятков тысяч километров глубоко в даль. Дни тишины сменились годами. Моё прошлое стерлось. Оставалось только настоящее. Оно казалось таким размазанным даже сейчас.

Только отголоски старой жизни постоянно кричали внутри меня:

«Ты такой же, как и он!»

«Твоё проклятие гореть в аду!»

«Не оставляй нас!»

Из всех криков, последний бил по открытой ране сильнее всего.

Моя семья осталась там, в Чикаго, где мне больше нельзя было появляться даже под пушечным выстрелом. Уютный очаг навечно погряз под тяжелыми серыми тучами, затмив солнце.

Наверное, поэтому я решил стать им сам, чтобы сохранить ту прежнюю видимость внутри себя.

Так странно было продолжать листать ленту прошедших событий в телефоне и в вечной лихорадке постоянно искать своё имя, от которого больше ничего не осталось. О котором никто не знал кроме тебя и потерянных близких.

За последние несколько дней я сумел написать только несколько ключевых сцен в свой блокнот. Не знаю на что я надеялся, когда решил, что выдуманные истории на бумаге смогут отвлечь меня от собственной жизни.

Сценарии всех моих работ отличилась друг от друга, но всегда имели что-то общее — правильный и счастливый конец. Если я не заслуживал своего счастья, то мог написать его для других.

Я переписывал свою историю множество раз, но каждая из них заканчивалась одинаково: я терял всё, что мне было дорого.

Сейчас же во мне случайно загорелась последняя искра веры. Я осознал, что невозможно написать что-то новое для чего-то старого. И тогда я стер все прошлые упоминания о том, из чего состоял раньше. Стоило попытаться изменить ход событий с самого начала.

Я оставил купюры на столе за простой кофе. Его аромат ещё витал над моим столиком, когда я уходил из кафе. Ноги несли меня вперёд, к уже знакомому легкому бризу. Вперёд по ярким пятнам из солнечных лучей.

Остановившись на Сиднейском мосту, я едва отдышался. В груди словно не осталось воздуха. Я чувствовал, что должен был оказаться здесь.

Сердце странно забилось в груди, заставляя тепло разлиться по всему телу. Я сделал шаг назад и развернулся в сторону темноты. Здесь заканчивался день и начинался закат. Распутье.

Не придав этому никакого значения, я собирался вернуться обратно, но совсем незаметный силуэт на другом конце моста заставил меня замереть на месте.

Я видел девушку с черными как ночь и длинными волосами. Они развивались на ветру. А её платье подрожало цвету волны.

Между нами стояли громкие гудки автомобилей и шум океанских судов. Какова вероятность, что мы могли увидеть и понять друг друга? Шанс никогда не равнялся нулю, поэтому наши взгляды всё же пересеклись.

Если бы я только знал, что именно с этого момента начнется моя история.

Глава 1. Кейтлин

Очередное прикосновение скользнуло по моей коже. Чьи-то смелые руки оставляли везде отпечатки, пока я не позволяла им остановиться. Это казалось таким простым: поддаваться навстречу тому, в чем я так нуждалась, и ничего больше.

Никаких бабочек в животе. Обязательств. Противоречий.

Я находила себя в приятных ощущениях среди разных и чужих объятий. Это действительно делало меня нужной. Всего пару встреч каждую неделю и мой запас одиночества снова исчезал на несколько мгновений.

Многие сравнивали секс с ярким и трепещущим огнём, готовым заставить тебя пылать от каждого простого вздоха. Дьявольский пожар, что мог истерзать до изнеможения и вернуть обратно к жизни. Искры в глазах от влечения и желания продолжать столь приятную тираду.

Ничего из перечисленного мне так и не удалось почувствовать. Моё тело испытывало только страсть. Простую. Изжитую.

Собиралась ли я что-то менять? Определённо, нет. Мне казалось достаточно того, что я не до конца мертва.

Поцелуи, пытающиеся удержаться на моих губах хотя бы на пару секунд, ничего не значили. В груди не загоралось. Через вечную мерзлоту не проходил ни один никчемный уголёк.

Легкое нажатие на ягодицу прошлось новой волной обманчивого возбуждения.

— Ты очень горячая. Чёрт, я больше не продержусь.

Парень перестал медлить и принялся с грубой силой входить в меня до самого основания. Я издавала стоны. Не знаю, были ли из них какие-то фальшивыми, если часть удовольствия всё же проливались по моим венам.

Снизу пульсировало. Я растекалась по стволу незнакомца, пока тот удерживал меня за волосы во время своих утех. Он жадно водил своим взглядом, ощущая превосходство. Всем парням нравились подчинение и контроль, но только я была не из таких девушек, что полностью готовы остаться в тени. Я отстранилась, а затем перехватила инициативу, чтобы закончить начатое. Это не позволило бы мне казаться использованной дурой.

— Ну же, покажи, как ты меня хочешь.

Стоны стали громче и резче. Я видела множество раз, как каждый начинал теряться, приближаясь к исступлению. У меня получалось сводить их с ума. Только пока моё тело было для всех открытым, что-то глубоко внутри всё равно оставалось неприступным.

— Я кончу для тебя детка, если ты так умоляешь об этом.

Ещё один толчок стал последним. Он содрогнулся и упал рядом, пытаясь отдышаться. А затем его взгляд остановился на мне. Ему хотелось услышать о том, какой он Бог в постели. Самолюбие таких эгоистов никогда не сможет насытиться полностью.

— Ты неплохо постарался.

На его лице застыло недоумение вперемешку с опустошением.

— И это всё? Я рассчитывал на большее.

— Я не из таких девушек.

Как только ноги коснулись пола, я тут же подобрала своё черное бельё и принялась натягивать его на себя обратно.

Я получила то, что хотела. Теперь во мне поселилось отвращение к тому, кто сидел сейчас напротив меня, и чем быстрее я уйду отсюда, тем быстрее забуду ничего не значащую плотскую близость.

Возле кровати ещё лежала моя сумка, но, потянувшись за ней, парень опередил меня. Он успел перехватить её и принялся доставать всё содержимое. В его руках оказалось то, что мне было дорого.

— Это что детские — рисунки?

— Отдай немедленно!

Я никому не доверяла свои эскизы. Пусть вся я буду испятнана, но только не они.

Взгляд парня изменился. Он поднял свертки вверх так, чтобы я не могла до них дотянуться.

— Знаешь, я не терплю, когда меня ни во что не ставят.

Послышался звук рванной бумаги. Часть набросков уже витала в воздухе кусками. Тени от карандаша смазывались по паркету.

— Ты чертов идиот!

Я упала на колени, собирая что-то сокровенное по осколкам.

— Пошла ты.

В спешке надев оставшуюся одежду, я показала ему средний палец.

Гостевой дом, в котором я провела сегодняшнюю ночь, выглядел намного лучше всех предыдущих, где я останавливалась: высокие потолки, узорчатая деревянная мебель, настоящая библиотека, несколько спальных мест и кабинетов. Похоже, что у этого придурка было много денег, чтобы потратить их всего на одну ночь с первой попавшейся девушкой.

Телефон завибрировал в кармане джинс. Это было напоминание о том, что меньше, чем через полчаса мне нужно быть на работе. После окончания колледжа среди всех неудачных попыток мне повезло устроиться в одну из престижных дизайнерских студий «HURD». Они разрабатывали и выпускали свою линию одежду. Сюда мог попасть далеко не каждый и для меня это был лишь удачный случай.

Всё могло сложиться слишком хорошо, если бы не вечные замечания Лорэнс Буш — управляющей бренда. Ей всегда казалось, что моих знаний недостаточно, чтобы двигаться дальше.

Остановившись около своей любимой кофейни «CoolMac» по пути к парку Милсон, я на автомате сделала заказ.

Голова отвратительно раскалывалась. Единственным моим спасением сейчас могла стать чашка двойного эспрессо. Я предпочитала чёрный и горький кофе. Строгость и безразличие даже в таких мелочах.

Пока лёгкие вдыхали запах свежеиспечённых круасанов, а звуки работающей машинки для напитков разносились по всему помещению, я случайно остановила свой взгляд на двух непохожих друг на друга парах по разные стороны зала. Одна из них мило целовалась и разговаривала, а другая громко ссорилась, выясняя отношения. Я смотрела между ними прямо посередине, пытаясь понять, какого это — влюбиться и заботиться о ком-то.

За все свои двадцать три я совершила всего одну такую ошибку, доверив всю себя. Сейчас же всё было по-другому. Привязанность стала моим врагом, поэтому я больше не позволяла себе испытывать её. Так глупо терять себя в другом человеке.

Я потянулась к вискам, протирая их, чтобы отогнать прочь любые мысли о любви. Когда бариста нажал на звонок, мой напиток уже стоял на стойке выдачи.

Оставив улыбку вместо чаевых, я захлопнула за собой дверь.

Из всех тихих и прибережных оазисов мне нравился только тот, что располагался в самом сердце Северного Сиднея.

Помимо привычных зеленых и голубых цветов, которые встречались чуть ли не на каждом углу в городе, здесь всё выглядело как-то особенно. Всё дело было в деревьях жакаранды, которые раскидисто цвели ближе к весне фиолетовыми оттенками. Это походило на простую нелепость, словно заблудившийся в саду одинокий художник, случайно опрокинул банку с краской на пустые участки парка, чтобы развеселить их.

Если бы я не вышла так поздно, то непременно заглянула бы на причал, чтобы посмотреть на прекрасные белые яхты, вальсирующее вдоль бухты Карининг.

Мне хватило пары глотков кофе, чтобы вернуть себе рассудок и плюхнуться на свободное место за столом. Деревянная поверхность едва проглядывалась сквозь разные раскроенные ткани и прочие инструменты для шитья. Я принялась раскладывать свои эскизы, собирая их воедино, пока миссис Буш исправляла у каждого наброски. Для неё не было пределу совершенству.

— Вам стоит изменить фасон рукава, и убрать пару лишних сантиметров по низу рубашки, иначе потом, когда вы попытаетесь сделать что-то по этой схеме, у вас ничего не выйдет.

Я знала, что первым делом она обратит внимания на истерзанные наброски и заставит их полностью переписать. За полгода работы здесь, я почти могла предугадать каждый её шаг.

Вот, она проходит между мольбертами с объяснениями анатомии, затем просматривает фотографии со своих показов, а теперь…

Лорэнс Буш замерла около моего места вместо того, чтобы продолжить обсуждать новую концепцию весенней коллекции, когда на календаре всё ещё читался декабрь.

— Что вы сделали со своими работами?

Я сделала вид, что не расслышала замечания управляющей и продолжила рисовать мелом на одежде.

Спустя каких-то пять секунд мои неаккуратные пазлы эскиза были перемешаны между собой из-за того, что Лорэнс положила поверх свои бумаги. Возможно, она просто не заметила меня. Тогда я попыталась аккуратно вернуть всему исходный вид, как женщина показательно закашляла.

Её взгляд изменился, став более строгим и грубым. Черты лица заострились от недовольства, а морщины на лбу стали намного отчётливее, чем прежде. Даже цвет её одежды сегодня был на несколько тонов темнее.

— Что-то не так, миссис Буш?

— Да. Вы уволены.

Не знаю, было ли это так предсказуемо, но моё тело никак не отреагировало на такое громкое заявление. Глаза остались такими же пустыми и для неё.

Она ждала от меня огорчения, поэтому протянула листок с увольнением прямо перед моим носом. Я отодвинулась чуть левее, чтобы её профиль продолжал находиться в поле моего зрения.

— И почему же вы приняли такое решение?

Мне было всё равно, что она думала обо мне.

— Вы единственная, мисс Мэллори, кто не хочет соответствовать нашему стандарту. Ни одна из моих правок так и не была учтена вами. Я сочла это за протест и неуважение.

— Дело не в этом. Просто вы боитесь, что-то кто-то превзойдёт вас, поэтому ищите любую возможность, чтобы опустить каждого, кто пытается перейти вам дорогу.

— Простите?

Её глаза округлились сильнее прежнего. В эту же секунду я схватила со стола первую попавшуюся ручку и поставила свою подпись с датой. Мне незачем было находиться там, где всех равняли под один стандарт, даже если когда-то я считала это место пределом своих мечтаний.

— Как насчёт встречи на неделе моды? Например, где-нибудь в Нью-Йорке или Париже?

Я натянула надменную улыбку, чтобы в последний раз проводить её своим прощальным взглядом.

— Хамка!

Слова Лорэнс звучали уже где-то вдалеке. Мой рабочий день закончился, даже не успев начаться.

«Отлично, Кейтлин. Ты снова облажалась», — проговорила я про себя, покидая порог главного офиса. Наверняка все продолжали смотреть через панорамные окна на мою уходящую тень.

И пусть снаружи я казалась стойкой и сильной, внутри меня постепенно рушился целый мир.

С самого начала моего пребывания в Сидней всё продолжало валиться у меня из рук. И почему я выбрала именно отдалённый материк, а не другой приближённый городок к Чикаго?

После того, как я сбежала из детского дома в свои четырнадцать, я тут же отправилась в аэропорт. Бегущие строчки на табло были заполнены сверху до низу разными перелётами. Я смотрела на них со страхом. У меня не было ничего кроме накопленных пособий и нескольких вещей в маленьком рюкзаке.

Когда подошла моя очередь, на стойке регистрации меня спросили о том, куда я хочу отправиться. Именно в тот момент высветился рекламный постер Австралии. В тот момент мне казалось верным решением отправиться в длительное путешествие в гордом одиночестве. Моя дорога имела начало, но только не конец.

Я приземлилась в Сиднее по счастливой случайности, но ещё по счастливой случайности наткнулась на Люсинду в одном из магазинов одежды, где я пыталась украсть красивое платье. Тогда она не сдала меня, а пообещала сшить намного лучше.

Отчаянно свернув на Спрессон-стрит, я остановилась около небольшого и простого двухэтажного домика из серого кирпича. Среди всей этой строгой лаконичности на стене висела яркая табличка с порядковым номером 77.

— Я дома.

Спустя столько лет было всё ещё непривычно называть так место, с которым тебя никогда ничего не связывало кроме случайности.

Внутри дома было всего пару комнат – гостиная, две маленькие спальни, ванная и комната для шитья на первом этаже. Заработанных денег почти хватало на оплату жилья и прочие расходы. Одежду Люсинда всегда шила для нас двоих, пытаясь экономить даже на таких вещах. Но мне это даже нравилось.

Словно услышав мои мысли, в гостиную влетела милая женщина. Её пепельные волосы выделялись вместе с красной помадой, без которой она почти не представляла своей жизни. Сегодня на ней был ядовито-желтый брючный костюм. Люсинда любила быть в центре внимания и выделяться среди толпы. Паспорт твердил, что не так давно ей исполнилось пятьдесят пять, но на самом деле она выглядела намного моложе этого возраста.

Она показалась в проходе с бокалом красного вина и наполовину пустой бутылкой. Заметив мой гнусный вид, Люсинда слегка встревожилась.

— Паршивый день?

— Я бы сказала очередной паршивый день, — процитировала я, а затем одолжила бутылку и сделала пару глотков прямо из горла.

— Похоже, что-то тебя сильно расстроило.

— Меня просто уволили.

Я прошла вперёд в гостиную, падая на диван и отбрасывая сумку с эскизами в самый дальний угол.

Люсинда огорчённо покачала головой. Она была единственной, кто верил в меня. Только у меня почему-то всё равно получалось подводить её.

— Шесть отказов. И что с ними не так? — женщина недовольно вскрикнула, прокручивая бокал. Я знала, что каждый мой провал разочаровывал Люсинду, но она просто не показывала мне этого.

— Я просто не создана для этого.

— Чушь. Полный вздор! — она возмущённо посмотрела на меня. — Просто никто из них не готов разглядеть твой талант, как следует.

Внезапно наш разговор прервали гудки на моём телефоне. На экране высветился номер — Агент Джеймс.

Я тут же подпрыгнула на месте и прошла в свою комнату, оставив Люсинду одну.

В груди защемило.

Я подняла трубку не сразу. Выждала ещё пару долгих гудков. Но Джеймс всё равно знал, что я ждала его звонков каждую свою секунду жизни.

Внутри меня продолжала зиять нерушимая надежда отыскать Стивена. Уже долгих девять лет мне не хватало его объятий. Его голос и образ уже стирались из моей памяти, и я ужасно боялась совсем забыть своего брата.

— Алло? — я неуверенно проговорила в трубку. Мой голос всегда дрожал, когда мне предстояло узнавать одни и те же новости.

— Рад вас слышать миссис Мэллори. Простите, что так поздно звоню вам.

— Всё в порядке. Вам что-то удалось узнать?

Этот вопрос я задавала уже бесконечное количество раз и ответ всегда оставался одним и тем же:

— К сожалению, нет. Мне очень жаль, — низкий мужской голос грустно вздохнул на другом конце провода. — Я думаю, что нам стоит прекратить поиски.

— Что? Нет! Этого нельзя допустить!

Сердце сильнее заколотилось. Если я сдамся сейчас, то все мои попытки окажутся напрасными. Я не могу потерять Стивена. Он единственное хорошее воспоминание, которое у меня осталось.

— Понимаете, мисс Мэллори, я работаю с вами очень давно. Мои цены продолжают расти на рынке, а наши с вами успехи, увы, всё также остаются на месте.

— Если дело в деньгах, то я буду платить вам столько, сколько потребуется…

— Я знаю, — он продолжал стоять на своём, — Просто подумайте над моими словами. Прошло очень много времени. Вам стоит двигаться дальше. Поверьте, ваш брат желал бы вам того же.

— Я не могу.

В ответ послышалось полное печали молчание. Знаю, он хотел помочь мне и делал всё, что в его силах. Только почему-то даже этого казалось недостаточно.

— Хорошо. Тогда с понедельника я снова займусь вашим делом.

— Спасибо.

Короткое слово завершилось последовательным сбоем сигнала. Я виновато упала на свою постель, не давая слезам выступить наружу.

Я не любила выглядеть слабой и ненавидела себя за то, что иногда ломалась.

Мой взгляд остановился на прикроватной тумбочке. В красивой узорчатой рамке стояла наша со Стивеном фотография. Мы вместе играли на ней в игрушки в детском доме. Слабая улыбка застыла всего на мгновение, а затем сменилась тоской. Я потянулась, чтобы взять игрушечного пингвинёнка, а затем крепко сжала его в своих руках.

Я буду сильной ради него.

Глава 2. Оуэн

Уже несколько часов я сидел перед включенным планшетом с затычками в ушах. Мой придурок-сосед Отис Бэкхем решил, что в семь утра субботнего дня лучше всего слушать Rammstein. Я рассчитывал, что со вчерашнего вчера у него будет сильное похмелье и я смогу спокойно закончить свою работу. Но, похоже, что я сильно ошибся.

Теперь я точно знал, что рок исцеляет пьяные души намного эффективнее таблеток и пива.

Музыка звучала настолько громко, что я едва мог расслышать собственные мысли.

— Отис! — я разъяренно выбежал из своей комнаты к соседу. — Сделай, черт возьми, хотя бы тише!

Внутри пахло дымом и сигаретами с ментолом. Господи, я ненавидел этот запах больше всего на свете. За годы пребывания здесь он слышался мне повсюду. Горы мусора, умещались всего в десяти квадратах. Я проходил вперёд по грязным чёрным носкам и сухой лапше. Отис лежал на матрасе, запрокинув вверх голову и громко подпевал строчки из песни «Sonne».

Добравшись до розетки, я выдернул из неё провод от колонки. Эхо от звуковых волн мгновенно сменилось мертвой тишиной. В ушах всё ещё гудело.

— Какого хрена, чувак? Ты что, не уважаешь легенду, раз затыкаешь ей рот прямо на середине слова?

Он попытался подняться, но от резкого притока крови, Отис только сильнее поморщился.

— Что ты тут устроил? Ты мешаешь мне сосредоточиться.

— Бедному писателю не дали выдавить из себя три строчки. Ты занимаешься этой херней каждый день. Разве тебе не надоело?

Не важно, в каком состоянии находился Отис, он постоянно находил любой повод, чтобы напомнить миру о моей ничтожности. Только он немного опоздал.

— В отличие от тебя, у меня есть работа. Что ты будешь делать, когда деньги на карточке, которую дал тебе отец, закончатся?

Отис поселился в соседней комнате через меня меньше полугода назад, когда отец выгнал его из огромного особняка. Парень не хотел продолжать заниматься семейным делом и решил пойти против всех своих родных, променяв их на алкоголь и девушек.

Я не мог без боли в глазах смотреть на то, как он отказывался от своей семьи из-за простой безответственности. Никакие чертовы деньги и принципы не смогут заменить того, кто когда-то заботился о тебе. Сейчас я бы отдал всё, чтобы снова увидеться с мамой и сестрой. Но этому вряд ли суждено сбыться. Они не смогли простить меня. И никогда не смогут этого сделать. Я потерял всякую с ними всякую связь и не имел права даже возвращаться обратно, чтобы в очередной раз напоминать о себе и своих проступках. Им будет лучше без меня. Этот груз всегда будет со мной, где бы я не был.

— Мне плевать на родителей. Особенно, на отца. Займу, например, у тебя, когда ты станешь знаменитым писакой. А с таким занудным характером всё возможно.

— Тогда я не одолжу тебе ни доллара, если ты сейчас же не заткнешь себя и свою аудиосистему.

Отису было также, как и мне, двадцать четыре, но по развитию он явно отставал не на один год. Грубые черты лица, темные брови и светлые волосы, которые он постоянно подстригал под баз кат. А ещё он предпочитал ходить по общежитию полуголым, чтобы девушки хотели с ним переспать. Ему даже не приходилось что-то делать, чтобы залезть кому-то под юбку.

Возможно, он прав. На фоне него я казался простым неудачником. Он выглядел, как самый настоящий Аполлон. А ещё у него было достаточно денег, чтобы умереть в старости богатым. Жизнь Отиса походила на весёлый и счастливый аттракцион без лишних забот.

Что же касалось меня? Всем моим наследством были накопленные средства, которыми я успел обзавестись до моего побега; маленькая и неудобная комната в общежитие, пару футболок и кофт; две пары обуви на все случаи жизни и старый планшет для записей. Из всех этих бесполезных вещей я боялся потерять только последнее. В нём хранилась вся моя жизнь от и до.

— Давай, проваливай, — сказал он, а затем закатил глаза. Его веки слипались от сна. — Чёрт, почти ничего не вижу.

Я достал из кармана таблетку аспирина и бросил ему в руки.

— Тебе следует выспаться, пока твои оставшиеся органы ещё не успели отказать.

— Ты невыносим. Но спасибо?

Я выучил Отиса за всё то время, пока мы были знакомы и знал, что будет для него лучше. Не знаю, можно ли было назвать это помощью. Я просто не хотел, чтобы он скатился до самого дна, как я и постоянно удерживал его возле себя.

За окнами уже проглядывало солнце. Оно щекотало лицо. Я снова сел за своё рабочее место.

В самые обычные дни я сочинял небольшие рассказы и повести для других писателей с полной передачей авторских прав. Некий гострайтер. Я ужасно ревновал свои тексты к другим, особенно тяжело было отрывать их от собственного сердца. Но это всё, что у меня хорошо получалось. Так я мог зарабатывать себе на жизнь.

Однако пару дней назад кто-то написал мне на сайте с просьбой сочинить текст-раскаяние для своей девушки. Эта идея казалась мне безумной и даже странной после тех обычных, что мне приходилось исполнять. После всех пересланных сообщений выяснилось, что парень изменил и решил таким образом искупить свою вину. Кто бы что не говорил, но девушки любят красивые слова, даже несмотря на дерьмовые поступки.

Обозначив про себя парня моральным уродом, я всё же взялся за этот заказ, но только из-за двойной оплаты.

Но была всего одна проблема.

Я ничего не знал и не смыслил о любви. Одиночество заменяло мне все остальные чувства.

Мне даже никогда не разбивали сердце.

У меня получалось желать. Хотеть. Владеть. На большее я просто не мог рассчитывать. Из-за случившегося в Чикаго я почти никогда не встречался с девушками больше одного раза. Мне всё время казалось, что кто-то из них сможет узнать меня настоящего. Это действительно пугало.

Я всё ещё находился в бегах, но это не мешало придумывать мне разные истории о себе. Я мог быть кем угодно: студентом по обмену, сёрфингистом, агентом ФБР, но только не самим собой.

Может, я никогда не смогу полюбить по-настоящему, пока не откроюсь до конца.

Когда текст был почти дописан, я решил прислать часть его на согласование. Ответ последовал незамедлительно: «Отказ». Несколько ночей подряд я не спал, чтобы подобрать нужные слова для признания, а сейчас в меня просто выбросили это слово, словно резкую пощёчину.

Я вышвырнул планшет в сторону. Мне очень нужны были эти грёбанные деньги, чтобы оплатить комнату. Завтра мне выставят новый счёт, а мой предыдущий так и остался незакрытым.

Если бы дело всей моей жизни могло быть основным моим заработком, то я закрывал бы глаза на все остальные никчемные мелочи. Однако существование в Сиднее говорило об обратном. Этот город всё ещё оставался мне не по карману. Я знал с самого начала, что будет черт, как нелегко и сложно справляться со всем самому. Но я никогда не хотел вернуться туда, где меня не ждут.

Я полюбил Сидней за его свободу и бесконечный шум океана, которому можно было простить абсолютно всё. В самый же первый день моего пребывания здесь я отправился на залив Порт-Джексон, чтобы увидеть те самые вальсы белых яхт, кружащихся по заливу. Казалось, что в тот момент я позабыл обо всё плохом, имея всего одну надежду и шанс на своё искупление.

Теперь же я находил себя не только в потерянных сценариях, но и вольных парусниках.

Всё это произошло по счастливой случайности, когда я проходил мимо бухты Карининг, пытаясь поймать нужный настрой для важной сцены. Именно тогда Дэвис, так было написано у мужчины на бейджике, подозвал меня ближе к себе, чтобы помочь натянуть белое полотно на мачту. Его напарник в тот день не пришёл на стажировку, и он предложил эту работу мне. Я понимал, что упускать такую возможность было бы очень глупо, поэтому согласился без всяких раздумий. И вот уже пять лет четыре дня в неделю я обслуживал яхты и делал про них свои записи в планшете.

Время уже подходило к полудню, а я до сих пор не знал, как мне быть дальше. Выйдя из-за стола, я стянул с себя потертую пижамную футболку и направился в душ. Вся моя одежда успела пропахнуть дерьмом, которое курил Отис. Если появлюсь в таком виде в яхт-клубе «MainSail», то весьма вероятно, что моё путешествие в Австралии закончится также, как и в Чикаго.

Мне повезло, что сегодня в ванной не было никого кроме меня. Я постоянно становился свидетелем того, как из кабинок доносились громкие и зверские звуки, не совсем похожие на простые вздохи. Такое происходило часто, за исключением редких случаев. Или же дело касалось огромных очередей до конца коридора.

Протерев запотевшее от пара зеркало, я взглянул на себя. Мокрые русые волосы, яркие серые глаза, светлые брови, выраженные острые скулы и шрам над грудью с левой стороны. На смуглой коже виднелось белое пятно с линиями по всему кругу. Необъяснимый дефект на коже, похожий на солнце.

Я провел рукой по голове, ровняя пробор. Моя прическа почти всегда походила на какой-то хаос. От вечной влажности волосы вились в разные стороны, поэтому я просто не видел смысла что-то с ними делать.

Цифра на термометре уже достигла двадцати пяти градусов, но возле океана всегда было немного прохладнее.

Я схватил с полки в комнате белую льняную рубашку, оставив первые пуговицы расстегнутыми, а на низ пляжные коричневые шорты и кроссовки.

Общежитие находилось у Джеймс-Лэйн, всего в нескольких минутах от Сиднейского моста. Не знаю почему, но мне нравилось гулять по нему, особенно по вечерам, когда меня провожал закат. Я любил останавливаться посреди дороги и садиться на самый край, чтобы поймать летящее по воздуху вдохновение.

Сейчас же я нёсся сломя голову среди проезжающих рядом машин. Всё вокруг расплывалось, картинки сменялись одни за другими и вот уже спустя каких-то двадцать минут я стоял около приветственной таблички.

— Ты очень вовремя, приятель. Ещё минута и ты мог попасть на штраф, — засмеялся впереди меня стоящий мужчина.

Это был Дэвис. Каждый день он выглядел одинаково — седые волосы и морщины на лбу, спрятанные за кепкой; из-под смешных прямоугольных очков на переносице выглядывали добрые карие глаза; а одевался он исключительно в синий комбинезон и полосатую майку. Он взял меня под своё крыло, помощником в клубе. И даже несмотря на то, что на бумагах я числился его подчиненным, он всё равно относился ко мне, как к сыну.

— И всё же, ты ни разу не выписал мне его.

— Не хочу, чтобы у тебя были проблемы.

— Я слишком многим тебе обязан.

Я подошёл ближе, и Дэвис дружественно похлопал меня по плечу. Мои слова могли прозвучать слишком громко, но именно этот человек почти заменил мне семью. Я видел в нём опору и даже нуждался в ней, когда мне было слишком тяжело.

Мы вместе прошли на причал, огибая марины с яхтами. Почти все они оказались пустыми. В выходные дни желающих было очень много. Инструкторы проходили беглыми тенями мимо нас.

Остановившись в секторе 14В, Дэвис открыл ключом висящий на железной цепи замок и выдал мне инструменты.

На этот раз нам предстояло отремонтировать новую яхту, которая прибыла сегодня ночью.

Она отличалась от всех остальных: идеально гладкий синий корпус, более плотная ткань на парусе и литой из стали руль. Белыми прописными буквами виднелось название «North-South». Я мог поклясться, что когда-то уже видел подобное, но только не мог вспомнить где.

— Правда, красивая?

— Чёрт, да. Какой порт?

— Чикаго, — произнёс Дэвис, радостно разглядывая привезенное чудо, но увидев мой резко изменившийся взгляд, добавил. — Прости.

— Всё в порядке.

Я осторожно прикоснулся к яхте, словно опасаясь того, что прошлое ударит меня током. Никаких воспоминаний. Ничего, кроме темноты, но я так хотел увидеть хотя бы один просвет.

Глаза заметались из стороны в сторону, пока не остановились на знакомом месте у подножия гавани, где располагалась цветочная арка из красивых фиолетовых цветов на аккуратно выстриженном газоне. С этого небольшого подъёма открывался просто невероятный вид на Харбор-Бридж и сам Сидней.

— Я не видел её уже несколько дней, — сказал Дэвис, указывая на пустое место на берегу.

— Не понимаю, о чём ты.

— Можешь притворяться дураком, сколько угодно, Хартманн. Ты давно положил глаз на одну девчонку, которая постоянно приходит посмотреть на танец белых яхт. И, судя по всему, на тебя тоже.

— Я даже не знаю её имени, а ты говоришь об этом так, будто я влюблён в неё.

— Ты уже не в первый раз пытаешься отыскать эту девушку, когда оказываешься здесь. У неё, кажется, очень беспокойный взгляд.

— Похожий на волнующийся океан, — подметил я, и Дэвис подозрительно стал осматривать меня.

Это было так на меня не похоже. Неужели я и правда выглядел так странно со стороны, когда я видел её?

Впервые она появилась в гавани несколько месяцев назад. Я сразу запомнил черные, как смоль волосы и спокойные как штиль голубые глаза. Девушка почти никогда не улыбалась, лишь печально всматривалась вперёд. Она носила короткие джинсовые шорты, корсетный топ на завязках, черную кожаную кофту и лоферы. Она была всегда одна.

Я не мог не замечать её присутствия. Мне всё время хотелось смотреть на девушку. Этому не было никаких объяснений, но я чувствовал себя лучше, когда она находилась рядом. Однажды мне даже показалось, что её строгость на мгновение исчезла и уголки тонких губ дёрнулись в мимолётной улыбке.

Уже несколько минут я странно пялился в ту точку. Стоило перевести тему, пока Дэвис окончательно не решил, что я сошёл с ума, но мужчина сделал это за меня.

— Я прочитал твои черновики пару дней назад. И знаешь, после того как я это сделал, я не могу смотреть на то, как они мертво пылятся где-то в стороне.

— Это всё, что я пока могу себе позволить.

— Неправда. Для начала прекрати разбрасываться своими историями. Им нечего делать в чужих руках.

— И что ты прикажешь мне делать?

— Добавить к своим словам изображения.

Глава 3. Кейтлин

Я подошла к настенному календарю, чтобы оторвать листок со вчерашним числом. Несмотря на то, что все давно смотрели даты в своём смартфоне, Люсинда продолжала коллекционировать старые календари-книжки. Она называла это раритетом.

На самом деле, наш дом больше походил на маленький музей с многочисленными экспонатами почти на каждом углу. Это напоминало мне историю дизайнера Дебры Кронин, которая добровольно переехала в сто десятилетний дом в Вуллахре только ради его атмосферы. Оставив большинство дефектов и потёртостей, старых досок на полу, она лишь добавила пару своих штрихов — привезла с аукционов ещё больше красивой рухляди и уставила ей всё пространство в комнатах.

Люсинда была точно такой же любительницей винтажа. Возможно, что Дебра вдохновилась именно этой безумной женщиной. В наших девяносто квадратных метрах почти не осталось и живого места. Вся гостиная с верху до низу была устлана картинами и виниловыми пластинками, которые мы часто брали на барахолках. Однажды Люсинда даже притащила две белых колонны с облезлой по краям краской и поставила их около деревянного комода с книгами по разные стороны. В местных секонд-хендах её знали почти все. Многие даже отставляли особенно интересные экземпляры специально для неё. Иногда мы шли всего за парой вещей, а возвращались с полными до верха сумками.

Светлые обои с рисунком из природных орнаментов и теплые ткани вперемешку с эпохой средневековья неплохо сочетались между собой.

Но если бы всё касалось только гостиной. На кухне вот уже несколько лет стояли черные барные стулья на причудливых подножках в виде черепашьих ног, а вместо простой посуды чайный сервис.

Сколько бы я не сопротивлялась увлечениям Люсинды, мне всё же пришлось сдаться и позволить ей обустроить и мою комнату под устоявшийся стиль. Теперь у меня всегда витал в воздухе приятный аромат сухоцветов вместе с пылью. На стенах висели в рамках мои лучшие эскизы, а напротив простой кровати стояло огромное тёмное зеркало с трещинами.

Вот уже несколько дней после моего увольнения, я без перерыва листала сайт с вакансиями под звуки американского реалити-шоу «Проект Подиум». Признаться, честно, я просто его обожала. Не знаю сколько раз я пересмотрела самые первые сезоны. Это помогало мне находить самые интересные и спонтанные идея для своих образов. Попасть на проект теперь навсегда останется моей детской несбывшейся мечтой.

— Лучше бы я разбиралась в компьютерах, — устало проговорила я вслух. — И почему зарплаты для людей искусства всегда такие низкие на рынке? Разве модельеры хуже IT-специалистов или я чего-то не понимаю в этом мире?

— Не хочу тебя расстраивать дорогая, но так было всегда, — подхватила Люсинда из соседней комнаты. Всем кажется это слишком простым, словно каждый сможет придумать и сшить платье.

— Просто невероятно!

Я продолжила листать в телефоне списки требований. Мне даже удалось наткнуться на свежее объявление от Лорэнс Буш. Она выставила его почти сразу же, как только я вышла из её офиса. Стерва.

Нажав на иконку работодателя, я тут же пожаловалась на её профиль, указав что она мошенник, а затем и вовсе заблокировала.

Спустя ещё несколько невероятно интересных предложений, я выключила телефон, убрав его в сторону.

Я нуждалась в тишине. Нащупав рядом с собой пульт, я собиралась нажать на красную кнопку, как внезапно мой взгляд зацепился за концепцию одного из участников: корсет, сделанный из какого-то серебристого перламутрового материала. Я пододвинулась ближе, задумчиво складывая локти на колени. В моей голове уже рождались различные идеи новых образов. Обычно всё происходило слишком спонтанно. Мне хватало пары секунд, чтобы зацепиться за незначительную деталь, а потом всё дело оставалось за воображением.

Больнее всего мне давалось самое сложное — наброски. Я могла представлять идеальные черты наряда, но показывать их на бумаге было самым страшным мучением. Всё выглядело не так, как я хотела это видеть у себя на руках. Моим эскизам не хватало жизни. Об этом говорили многие дизайнеры, у которых я работала, будто я сама этого не понимала.

Даже сейчас, когда вдохновение и картинка прочно мелькали у меня перед глазами, они никак не хотели ложиться на чистый лист. А без чертежей невозможно взяться за выкройку. Я снова заходила в тупик.

— Ты слишком большое внимание придаёшь чертежу.

Люсинда выглянула из-за швейной машинки из другого конца комнаты. Мы назвали это место своей мастерской. Внутри стояло два шкафа: первый был переполнен тканями, а другой уже готовой одеждой. Шесть манекенов, разбросанных по всей площади, оставались пустыми для снятия мерок и новых нарядов. На стене также висела доска, которая вот-вот готова была упасть от нагруженных бумаг вниз.

— Разве половина успеха не зависит от этого?

— Конечно. Только всё дело в твоей голове. Не каждая линия может быть идеальной, как ты этого хочешь. Стоит просто отпустить эскиз и позволить ему самому изобразить себя. Помнишь о чём я говорила тебе?

— Перестать ставить рамки, — произнесли мы почти одновременно с ней. — Это кажется таким невозможным и сложным.

Я устало плюхнулась на спинку стула, внимательно всматриваясь в свои каракули.

— Дизайн не всегда про строгость. Он про творчество, но с классическими элементами. Чем быстрее ты усвоишь этот урок, тем легче тебе будет дальше.

— А у тебя сразу получалось показать то, что ты задумала?

Звуки швейной машинки сменились на глухую паузу. Она натянула свои круглые очки чуть выше, прямо к глазам. Даже в своей крохотной мастерской Люсинда пыталась хорошо выглядеть — яркая розовая рубашка и бежевые брюки. Поверх шеи она носила размерную ленту, а за ухом почти всегда находился карандаш.

— О, нет, — женщина мило рассмеялась. — На это ушло годы практики.

— Значит, я не безнадёжна.

Недолго думая, я снова притянула к себе блокнот. Сделав глубокий вдох и выдох, я разрешила себе плыть по течению. Довериться сердцу, а не разуму. Почти всю свою жизнь я руководствовалась холодным расчётом, а не чувствами, поэтому сейчас это давалась мне тяжело. Но Люсинда была права, мне нужно попробовать открыться хотя бы в искусстве.

Постепенно чёткие линии становились неровными. Я продолжала держать планку до тех пор, пока картинка на бумаге и в моём воображении не стали отдалённо совпадать.

— Тебе нужно найти такое место, чтобы как следует потренировать свои навыки. До настоящего модельера стоит пройти ещё несколько ступеней.

— Я просто буду стараться стать лучше.

— Послушай, — Люсинда поднялась со своего места и прошла к шкафу, открыв нижний из выдвижных ящиков. — Несколько лет назад я работала на одной киностудии, где познакомилась с главным режиссёром Норманом. Он был моим любовником. Правда, и оказался тем ещё подонком. Но речь не об этом. Не так давно Норман снова хотел предложить мне эту же работу, только я не настолько глупа, чтобы снова пойти на его уловки. А вот ты, Кейтлин, вполне себе могла бы пойти вместо меня туда костюмером.

— Неуверенна, что это хорошая идея.

Я нервно заёрзала на стуле. Люсинда же осталась неприступной и протянула мне визитку с номером киностудии.

— Это хороший шанс. К тому же Гарри щедрый идиот. Будешь кошмарить его вместо меня.

Мы вместе рассмеялись. Почти сразу же я собиралась закинуть эту вещицу как можно дальше в самый низ своей сумочки, но в ответ всё же произнесла слова, которые ждала Люсинда.

— Хорошо, я подумаю. Но для начала ещё одна попытка.

***

Женщина в офисном кресле пристально осматривала меня с ног до головы. Она усадила меня прямо напротив своего стола. Её глаза уже успели прожечь всю меня насквозь. Мне оставалось только натянуто улыбнуться и изредка кивать головой в знак согласия.

— Мисс Мэллори. Говорите, что вы из детского дома, — она особенно сделала акцент на последней фразе с некой неприязнью и предвзятостью. — Какое у вас образование?

— Я прошла курсы от Академии дизайна.

Мой ответ снова её не впечатлил. Я уже видела, как она ставила очередной прочерк не в мою пользу. Ещё пару минут она задавала мне разные, даже не совсем относящиеся к работе вопросы, а затем просто бросила мне в лицо:

— К сожалению, мы не можем вас принять. Хороших вам поисков.

— Да, конечно. Вы отказывайте мне.

Внутри назревала бомба замедленного действия. Да что со мной не так?

Я ненавидела совершать ошибки, потому что это уничтожало всю меня. Чувство вины походило на огромную злокачественную опухоль, которая мешала свободно дышать.

Спустившись по ступенькам вниз и выйдя из огромного стеклянного здания, я демонстративно разорвала своё резюме и выбросила его в ближайшее мусорное ведро. Какой смысл не сдаваться, если ничего не выходит?

От злости пульс только участился. Всё тело ломило от нечестной борьбы. Всё казалось таким простым, пока не сталкиваешься с трудностями друг к другу лбами.

Мне не хотелось вновь возвращаться домой с грустными новостями, поэтому я тут же приняла решение остановиться в бухте Карининг на какое-то время. Это было одно из немногих мест, куда я готова была сбежать от всех своих проблем и побыть наедине с собой.

Я не хотела ни о чём думать. Просто слышать шум океана и шелест парусников. Это то, что было сейчас мне просто необходимо.

Свернув на знакомую тропинку из плитки, вдалеке уже виднелись знакомые таблички, ведущие к цветочной террасе. Пальмы, охраняющие территорию, стояли одна за другой, словно высокие уличные колонны. Через каждые пять деревьев можно было встретить объявления о водных прогулках и представлениях яхт. Я старалась не пропускать ни одно из них. Настолько сильно мне нравилось становиться частью этого волшебства, что однажды я пообещала себе, что когда-нибудь проведу там свидание. Правда, если поверю в любовь.

Дальше я шла босиком. Дорога сменялась опавшими фиолетовыми и белыми лепестками. Ветер заставлял шуршать зеленые листья намного громче волн. Я наклонилась к арке, чтобы вдохнуть свежий аромат, наполненный бризом и цветами.

В конце небольшой террасы стояло железное ограждение с черными орнаментами. Я поддалась вперёд, чтобы взглянуть вниз на гавань. Множество белоснежных пятен смешивались с призрачно-голубым океаном.

Несколько отсеков, служащих пристанищем для каждого судна, имели свои обозначения. Их было бесчисленное множество, но, появляясь здесь, я наблюдала только за восточным четырнадцатым причалом. Парень, который работал на нём, постоянно не спускал с меня своих глаз.

С самого первого дня моего появления здесь, он считал своим долгом присматривать за мной. Мы ни разу не столкнулись с ним и даже не заговорили. Может, он и выглядел очень сексуально без своей рубашки с мокрыми светлыми волосами, это всё равно ничего не меняло. Если бы он давно хотел переспать со мной, то сделал бы это почти сразу же. Так что я просто давала ему возможность наслаждаться собой на расстоянии.

Обычно он ходил по пятам за одним и тем же мужчиной в странном комбинезоне и выполнял его указания. Сегодня я не видела никого из них.

Достав из сумочки черный блестящий портсигар, я вынула из него сигарету и подожгла один из краёв. Когда горечь коснулась лёгких, я выдохнула дым из губ. Привычка, из прошлого, которая так и не смогла отпустить меня.

Вместе с коробочкой случайно выпала картонка с нарисованной ленточной пленкой и названием «ATC». Внизу мелкими буквами стояла расшифровка «After The Credits».

Я прокрутила визитку столько раз, сколько сделала затяжек. Ещё немного и меня точно стошнит. Не от головокружения, а от любого упоминания кино.

Моей первой ненавистью стало именно кино. Особенно о любви. Наверное, мне никогда не понять того, для чего люди искажают реальность, романтизируя буквально всё вокруг. Все фильмы, которые я когда-то просмотрела в детском доме, никак не отражали реальную жизнь. У меня сложилось ложное представление о том, что для каждого предназначен свой человек, а любые проблемы решаются по щелчку пальцев.

Какая нелепица.

Я могла согласиться на это предложение только под дулом пистолета, но моё текущее положение на грани отчаяния ничем не отличалось от первого варианта.

«Это временно, Кейтлин. Просто пережди момент», — успокаивала я себя, как могла, но легче совсем не становилось.

Я потушила окурок об кеды, и направилась по указанному адресу, до того, пока окончательно не передумала.

Вызвав убер, я приоткрыла в такси окно, дожидаясь пока мы переберемся на южную сторону города. Днём машин было довольно много, но нам повезло, что на нужном пути не встретилась ни одна пробка.

Может быть, я совсем сошла с ума, если решила сделать это. От внезапной паранойи мне даже показалось, что попутный ветер шептал мне — «Не бойся».

До конца поездки я всё равно не оставляла молитвы о заклиненной случайной двери, только в конце концов водитель бездушно высадил меня прямо у подножия огромного цеха с инсталляциями желтых звезд, вцепленных в само здание.

Сомнения не давали открыть мне чертову ручку и войти внутрь. Сделав ещё несколько кругов взад-вперёд, я снова остановилась у двери, осмеливаясь поднять руку вверх и постучать. Как вдруг чей-то голос сзади заставил меня вздрогнуть на месте.

— Я могу пройти первым, если ты всё ещё не решилась. Не хочу, чтобы моё место здесь занял кто-то другой.

Мужской низкий тембр приятно защекотал ключицы, когда кто-то наклонился на