165 историй Благовещенска

От автора

Все начинается с любви. И эта книга – тоже. Люблю Благовещенск и газеты.

Сначала про город. Я выросла в Находке Приморского края. Там всюду были лагеря заключенных, так что историческая застройка города – это деревянные бараки и карцеры из дикого камня. А ещё там сопки загораживают горизонт, солнечных месяцев в году три – август, сентябрь и октябрь, в остальное время морось, ливни, тайфуны.

Попав в Благовещенск (по распределению, после Дальневосточного государственного университета, в редакцию газеты «Амурская правда»), ахнула: небо ясное и высокое, солнце яркое, радуги огромные, горизонт – в дальней дали, улицы широкие, дома такие разные (а бараки бывают только типовые).

В «Амурской правде» тогда работали легендарные Леопольд Феликсович Сарапас, Николай Петрович Мулгачёв, Алексей Ильич Самборский, совсем молодые Адам Погарский, Веннадий Токарев, Николай Белый, Валерий Черкесов. Меня определили в отдел информации. Отделом заведовал Абрам Григорьевич Ривлин. Он писал музыку и театральные рецензии, прекрасно разбирался в футболе, любил анекдоты, шахматы и кофе, а отдел информации под его руководством регулярно выходил победителем социалистического соревнования (не только каменщики и доярки соревновались, и журналисты – тоже, и Доска почёта в редакции была). Абрама Григорьевича знал весь город. Когда в 1979 году его хоронили, проститься с ним пришло так много людей, что на время перекрыли улицу Ленина (редакция тогда размещалась на углу Ленина–Калинина).

В отделе информации было больше свободы в выборе тем, чем, например, в отделе сельского хозяйства или промышленности. Когда я предложила рубрику «Пешком по городу», чтобы рассказывать о старом Благовещенске, Абрам Григорьевич идею одобрил. Домики в деревянных кружевах, кирпичные брандмауэры, ажурные дымники, бывшие дворцы-магазины – всё невероятно интересовало, а информации было мало. Какие-то моменты прошлого вообще звучали мифически: «Левашовская дача», «Шадринский собор», «Архиерейское подворье»…

Прошло много лет. В Благовещенске восстановили кафедральный собор, Триумфальную арку, Шадринский собор перестал быть только легендой, кандидаты философских наук Анатолий Васильевич и Татьяна Николаевна Телюк (издательская группа акционерного общества «Амурская ярмарка») начали издавать краеведческие серии книг «Приамурье. Из века в век», «Благовещенск. Из века в век».

Наконец, появилась возможность читать дореволюционную периодику. Мне удалось просмотреть в бумажном и электронном вариантах подшивки нескольких газет и журналов («Камчатские епархиальные ведомости», «Благовещенские епархиальные ведомости», «Амурская газета», «Эхо», «Амурское эхо», «Амурский край», «Торгово-промышленный листок объявлений», «Амурский земледелец», «Записки любителя», «Дятел, беспартийный»), а также отдельные номера других периодических изданий, выходивших в свет с 1894 по 1924 год в Благовещенске, Хабаровске, Владивостоке, Харбине, Чите.

Результатом поисков и чтений стала книга о путешествии А.П. Чехова на Дальний Восток «Благовещенск. До востребования»… (2017); очерк о поэте Фёдоре Чудакове в книге «Благовещенск. Март 1918» (2018); больше шестидесяти публикаций в периодических изданиях; больше пятидесяти устных выступлений (в том числе доклады на научно-практических конференциях) в библиотеках, музеях, учебных заведениях Благовещенска, Владивостока, Южно-Сахалинска, городов и районов Амурской области; участие в подготовке всех трёх выпусков квеста «Самый-самый Благовещенск» (2017, 2018, 2019); больше десяти экскурсионных маршрутов по областному центру и материал для книги «165 историй Благовещенска». Надеюсь, читать её будет так же интересно, как интересно было над ней работать.

«165 историй…» – определение условное. В книге двадцать две главы, в каждой главе от двух до десяти-двенадцати частей, в каждой части – три, пять, десять историй. Среди них есть взятые из прессы целиком, как о скандале с семейством Мандрыка или драме, что разыгралась в гостинице «Франция». Но большинство историй составлены из массы заметок, которые в благовещенских газетах публиковались на протяжении нескольких лет, например, о работе городской думы, судьбе пианистки М.Ф. Кнауф-Каминской, системе народного здравия…

Сама книга, как фристайл по страницам газет, потому её структура может показаться сумбурной, а на самом деле она следует за сумбуром самой жизни, отраженной в газетах – там ведь всё рядом: и сообщения о землетрясении, и реклама модных шляпок. Так и под обложкой книги «165 историй…» соседствуют вопросы городского самоуправления и женские судьбы, конноспортивные соревнования и домашнее хозяйство, достижения технического прогресса и развлечения.

Мои соавторы – журналисты, работавшие в Благовещенске на рубеже веков: Е.А. Александров, Г.В. Артюхов, А.Н. Бибергаль, А.М. Бродовиков, Н.Ф. Губанов, А.В. Кирхнер, А.И. Комов, Ф.Ф. Коротаев, К.К. Куртеев, В.М. Константинов, Г.И. Клитчоглу, А.И. Матюшенский, Е.А. Михайлова, В.Г. Петров, Э.А. Плосский, М.Ф. Поздняков, А.В. Прибылёв, А.П. Прибылёва-Корба, В.Р. Раевский, П.И. Спицын, С.С. Синегуб, Н.И. Сажин, О.И. Типцов, А.И. Хворов, Ф.Т. Харитонов, Ф.И. Чудаков и другие, известные и неизвестные вовсе, что подписывались псевдонимами. Своими заметками, корреспонденциями, очерками, фельетонами, отчётами, репортажами, стихами они создали живой, неофициальный облик Благовещенска каким он был сто с лишним лет назад. С благодарностью к коллегам, представляю на суд читателей наш общий труд.

БЛАГОВЕЩЕНСКАЯ ПРЕССА НА РУБЕЖЕ ВЕКОВ

(Вместо предисловия)

Начинать рассказ о городе с рассказа о газетах нелогично, ведь первые периодические издания появились через сорок лет после основания Благовещенска. Но большая часть сведений, которые вошли в книгу, почерпнута как раз из газет, и они заслуживают отдельной главы «на открытие», как говорят в редакциях, то есть в самом начале.

Газета – уникальная вещь. В первую очередь источник информации, она может быть скатертью, мухобойкой, веером, туалетной бумагой, упаковкой, утеплителем… Главное её достоинство – газета хранится столетиями и читать её можно хоть при лучине, в отличие от электронных СМИ.

В Благовещенске периодическая печать появилась в конце XIX века. Первыми были «Камчатские епархиальные ведомости». Тут необходимо пояснение.

Камчатская, Курильская и Алеутская епархия была создана в 1840 году. Возглавил её епископ Иннокентий (Вениаминов), впоследствии митрополит Московский и Коломенский – один из основателей Благовещенска. Сначала кафедра епископа находилась в Русской Америке – в Новоархангельске на острове Баранова. Потом, по усмотрению правящего архиерея Иннокентия (Вениаминова), она размещалась в Аянске и Якутске, а с 21 декабря 1858 года – в Благовещенске. Здесь с 1894 года стали издаваться «Камчатские епархиальные ведомости». После разделения Камчатской епархии на Благовещенскую и Владивостокскую, с мая 1899 года, издание сменило название на «Благовещенские епархиальные ведомости».

В официальном отделе «Ведомостей» печатались высочайшие манифесты, определения и указы Синода, обер-прокурора, распоряжения епархиального начальства, объявления от правления Благовещенской духовной семинарии и другие официальные документы. Отдел неофициальный заполнялся проповедями местного духовенства, оригинальными и заимствованными статьями, письмами читателей, описанием событий из жизни епархии и – иногда – из жизни Благовещенска. Так, в апрельском номере за 1912 год был напечатан подробный отчёт о том, как горожане провожал в последний путь известную благотворительницу Ольгу Мартыновну Левашеву.

«Благовещенские епархиальные ведомости» перестали выходить в свет в 1918 году.

Первый номер «Амурской газеты» – первого светского издания Благовещенска – вышел в свет 1 июля 1895 года. Судьба редактора и издателя этой газеты А.В. Кирхнера типична для многих амурских журналистов того времени: недоучившийся студент Московского технического училища, террорист-народоволец, ссыльный, после окончания срока наказания – служащий Ниманской золотопромышленной компании в Амурской области, затем – владелец типографии и газеты в Благовещенске.

Буквально в каждом номере газеты Александр Валерьянович публиковал едкие заметки о деятельности Благовещенской городской думы, городской управы, отдельных представителей самоуправления, аналитические статьи и обзоры текущих событий. Очевидец и активный участник русско-китайского военного конфликта 1900 года, А.В. Кирхнер написал и издал документальную книгу «Осада Благовещенска и взятие Айгуна».

Он был очень популярным и авторитетным журналистом. Умер в 43 года. Амурский губернатор Д.В. Путята прислал на похороны военную музыку и сам шел за гробом. Исключительный случай в истории амурской журналистики.

Одним из самых популярных благовещенских изданий была ежедневная газета «Эхо» (выходила с 3 сентября 1908 года). По литературному и содержательному уровню она не уступала ведущим газетам России, имела множество «народных» корреспондентов в Приамурье (о самых разных событиях писали в редакцию служащие, мещане, крестьяне, учителя, инженеры, врачи), имела специальных корреспондентов в Петербурге, Москве, Париже, Риме, Маниле, Сахаляне. Шуточное издание, которое время от времени печаталось на внутренних полосах «Эхо» и называлось «Балаболка», имело собкоров «на Луне, Марсе, Полярной звезде, на Северном и Южном полюсах, на дне Цусимского пролива, в ресторане «Гранд-отель», в «Аквариуме» и т. д.» Не скучное было издание, но серьёзное и весьма, весьма осведомлённое, в начале своего существования – прогрессивное. Распоряжением генерал-губернатора Амурской области 3 февраля 1915 года выпуск газеты был приостановлен «на время военных действий» (шла Первая мировая война), а практически закрыто. С 3 ноября 1916 года газета стала выходить вновь под названием «Амурское эхо». В обращении к читателям издатели заявили, что «газета по мере сил будет по-прежнему стремиться к возможно полному освещению местной, областной, а также общерусской жизни». Слово сдержали: и сегодня газета читается с большим интересом.

17 марта 1918 года (в Благовещенске на время установилась власть Советов) постановлением облисполкома издание «Амурского эхо» было окончательно прекращено «ввиду контрреволюционной деятельности».

Подшивки «Эхо» и «Амурского эхо» сохранились благодаря тому, что редакция исправно выполняла… указ Екатерины II 1783 года. Согласно указу, один экземпляр каждого издания (книги или периодики) передавался (с 1862 года) в библиотеку Румянцевского музея. Редакция «Эхо»/«Амурского эхо» выполняла указ исправно.

В разные годы в Благовещенске кроме уже названных изданий выходили газеты «Амурский летописец», «Амурский пионер», «Амурская жизнь», «Амурская речь», «Амурское слово», «Амурский коммерческий посредник», «Благовещенск», «Благовещенское утро», «Голос окраины», «Голос приказчика», «Голос труда», «Амурские отголоски», журналы «Колючки», «Зея» и другие.

Главным источником доходов периодических изданий была реклама. Рекламодатели, а их в Благовещенске было предостаточно, платили за строку петита по 20 копеек, если объявление размещалось «перед текстом» – на первой полосе, рядом с названием газеты, выше официальных сообщений, и 10 копеек – «после текста», то есть на двух последних страницах. Для рекламных объявлений, которые поступали из Европейской России и из-за границы, цена была выше – 30 и 15 копеек за строку петита соответственно.

Самыми активными рекламодателями были торговые фирмы (некоторые выкупали целые страницы), пароходовладельцы, частнопрактикующие врачи, кинотеатры и разного рода гастролёры: театральные труппы, оркестры, циркачи, спортсмены.

Распространялись издания по подписке (за ежедневную газету платили 8-10 рублей в год) и в розницу (один номер газеты стоил 5-8 копеек). У каждой редакции были свои «газетчики» – в основном мальчишки, которые продавали свежие номера на улицах города.

Первый газетный киоск появился в Благовещенске в 1911 году. В феврале в городскую думу обратился некто Земплинер с просьбой отвести ему нескольких квадратных саженей земли на участке бывшей Алексеевской женской гимназии (деревянное здание на Чуринской площади), чтобы поставить там торговую точку. «Такого рода киоски, в других городах составляющие обыденное явление, у нас будет новшеством», – писал репортёр газеты «Эхо». В сентябре 1911 года просителю выделили 1,5 сажени на углу Торговой и Большой. Арендная плата – 450 рублей в год. Было ли предприятие по торговле газетами и книгами успешным и как долго работал киоск, неизвестно.

О чём можно было прочитать в благовещенских газетах? Издания публиковали распоряжения и объявления органов власти и местного самоуправления; отчёты с заседаний городской думы, съездов золотопромышленников, пароходовладельцев, врачей; новости из Европейской России, заграницы и Приамурья (их получали по телеграфу или перепечатывали из иногородних газет, которые доставляла почта); сообщения о спортивных соревнованиях, гуляниях, бегах и скачках, спектаклях профессиональных актёров и любительских коллективов; литературные произведения современных авторов, в том числе местных, например, «коллективный роман «Амурские волки»; письма читателей, справочную информацию и многое другое.

В каждом номере обязательно размещалась «Местная хроника»: десять–двадцать небольших заметок о самых разных событиях. Например, таких: «Две дохлые крысы валяются на Чуринской площади между иллюзионом и лавочками. Если вообще следует тщательно убирать с улиц всякую падаль, то крыс тем более»; «По поводу предполагаемого прохождения Земли через хвост кометы Галлея редакция обратилась по телеграфу в Пулковскую обсерваторию (Санкт-Петербург) с просьбой сообщить, когда можно будет наблюдать это явление. Ответ – около полуночи благовещенского времени».

Газеты печатали самые разные новости. Важнейшими для жителей Благовещенска были сообщения с Шилки и Амура: весной – о движении льда (чем раньше он двинется, тем быстрее начнётся навигация), летом – об уровне воды в реках (если высокий, значит, не будет задержек с доставкой грузов и пассажиров, если низкий, значит, подсчитывай убытки), осенью – о шуге: она предвещала окончание навигации.

Из прессы горожане узнавали о движении пароходов, расценках на перевозку грузов и потребностях в самих перевозках по огромному Амурскому бассейну, а это Шилка, Амур, Зея, Томь, Селемджа, Бурея, Сунгари, Уссури и озеро Ханка. Газеты публиковали списки пассажиров, которые занимали на пароходах каюты первого класса: «Прибыл из Сретенска доктор Гуревич с семьей»; «Из Австралии проследовал германский консул Гек, который направляется на родину». Иногда сообщали и адреса, по которым останавливались гости Благовещенска: «Прибыл из СПб помощник присяжного поверенного Шмидт, остановился в «Гранд-отеле» в №5»; «Из Владивостока приехал коммивояжер «Резиновой мануфактуры» Юргенс. «Гранд-отель», №10»; «Из Иркутска торговец пушниной Николай Михайлович Бережнов остановился в гостинице «Россия», №25»; «Уполномоченный Ярославско-Костромского банка И.А. Стратонович прибыл на пароходе «Джон Коккериль», остановился в «России».

Регулярно публиковались сообщения о недоставленных телеграммах. Их разносили по адресам, и, если телеграфный чиновник вас дома не застал, ищите свою фамилию в газете («Недоставленные телеграммы: Иванову из Петербурга, Сидорову из Цицикара») и отправляйтесь за посланием сами.

В марте 1912 года газета «Эхо» опубликовала любопытный отчёт о телеграммах, которые благовещенская почтово-телеграфная контора в течение года по разным причинам не смога доставить адресатам: «267 – не проживание адресата, 12 – искаженный адрес, 729 – неполный адрес, 452 – выбытие адресата, 3 – необозначение фамилии, 69 – за отказом от приёма телеграммы, 371– другие причины. Всего не доставлено 1903 телеграммы». Конечно, во много раз больше телеграмм нашли адресатов.

В каждом номере обязательно размещались «Письма в редакцию». Это были сообщения читателей – благодарности, жалобы, вопросы. Вот, к примеру: «Имеющиеся в настоящее время списки телефонных абонентов устарели, что представляет значительные неудобства. Когда будут подготовлены новые списки?»

Через газеты жители города выясняли отношения друг с другом. Если в какой-то публикации кто-то кого-то в чём-то обвинял, критиковал, предъявлял претензии, по тогдашним правилам хорошего тона оппоненту следовало отвечать именно через газету. В 1909 году серьёзная полемика между двумя докторами растянулась на полгода: на страницах газеты «Эхо» они спорили друг с другом по поводу диагноза своей пациентки – жительницы Благовещенска, чьё имя называлось в каждом письме. Спорили со всеми медицинскими подробностями. Оба врача – гинекологи!

Пресса в то время работала в условиях цензуры: господин полицмейстер Благовещенска просматривал свежие номера и, если находил что-то, по его мнению, крамольное, приказывал составить акт и передавать его в суд. Суд выписывал штрафы в 100-200 и больше рублей. По усмотрению судьи денежный штраф иногда можно было заменить на тюремное заключение, и многие соглашались на такой вариант.

Чаще других проблемы с законом возникали у редактора газет «Благовещенское утро», «Амурский пионер» Александра Ивановича Матюшенского. Особенно в 1912 году. Вот небольшая хроника его конфликтов с законом.

Февраль: «Административное взыскание, наложенное на редактора «Амурского пионера», вступило в силу. За отказ внести штраф Матюшенский подвергнут аресту».

Май: «Редактор газеты «Амурский пионер» заявил администрации, что вместо уплаты штрафа в 200 р., наложенного на него за статью «Московские миллионеры и Коковин», он готов сидеть в тюрьме. Срок заключения – шесть дней».

Июнь: «7 июня у мирового судьи первого участка рассматривается дело по обвинению епархиальным наблюдателем священником Овчинниковым редактора «Амурского пионера» Матюшенского за оскорбление в печати. Приговор Матюшенскому: штраф 20 р. с заменой при несостоятельности на четыре дня ареста».

«11 июня в заседании окружного суда при закрытых дверях разбиралось дело по обвинению редактора газеты «Амурский пионер» Матюшенского по 1034 ст. Уголовного уложения, возбуждённое вице-губернатором камер-юнкером Чаплинским. Суд вынес следующий приговор: редактора Матюшенского подвергнуть заключению в тюрьму на четыре месяца».

«14 июня очередной номер «Амурского пионера», выпущенный вечером 12 июня, по распоряжению администрации был конфискован. Городовые ходили по улицам и отбирали газету, вследствие чего номера, случайно сохранившиеся у газетных продавцов, котировались, как мы слышали, от 2 до 5 р. за экземпляр. Арест газеты начался в типографии, где взята была почти вся наличность, а также арестован набор второй и третьей страниц. В редакции полиция захватила только три номера, так как розница была уже выдана разносчикам. Причина конфискации в отчёте о состоявшемся 11 июня судебном разбирательстве дела Матюшенского».

«15 июня издание «Амурского пионера» приостановлено за статью «Суд над редактором».

Распрощавшись с «Амурским пионером», та же компания (А.И. Матюшенский, Н.В. Бурдина, Е.А. Михайлова и коллеги) в том же июне 1912 года «возбудила ходатайство о разрешении издавать газету «Благовещенское утро». Разрешение было получено и, по сути, прежнее издание под новым названием выходило в свет вплоть до 1917 года.

За разные сочинения крамольного характера часто наведывались «на горку» (в благовещенскую тюрьму) Г.И. Клитчоглу (редактор газет «Амурский край», «Амурская жизнь»), Д.В. Дулетов (редактор-издатель газеты «Амурская речь»), Ф.И. Чудаков (ответственный секретарь газет «Эхо», «Амурское эхо»), К.К. Константинов (редактор-издатель газеты «Торгово-промышленный листок объявлений»), К.К. Куртеев (редактор-издатель газеты «Благовещенск») и другие. При нарушениях особо серьезных с точки зрения полицмейстера, редакторам выписывали огромные штрафы «без замены на арест». И это было в порядке вещей – по закону.

Журналисты тех времен были дотошными и всезнающими, от них доставалось и чиновникам, и миллионерам, и обывателям.

Двум газетчикам – А.В. Кирхнеру и Ф.И. Чудакову горожане планировали установить памятники. Не сложилось.

БЛАГОВЕЩЕНСК

Усть-Зейский пост – Усть-Зейская станица – Благовещенск – Местные и пришлые

История Благовещенска и, собственно, Амурской области начинается с приказа, который генерал-губернатор Восточной Сибири Н.Н. Муравьёв дал своему офицеру по особым поручениям М.С. Корсакову (впоследствии генерал-лейтенант, генерал-губернатор Восточной Сибири) об организации пяти военных постов на левом берегу Амура для обеспечения продовольствием войск, возвращавшихся с низовьев Амура после окончания Крымской войны.

14 мая 1856 года Корсаков докладывает об основании Усть-Зейского поста. С сентября того же года здесь обосновались казаки Забайкальского казачьего войска под командованием сотника М.Г. Травина.

В 1857 году на Амур прибыли 583 семьи казаков и два линейных батальона регулярных войск. Усть-Зейский пост был преобразован в Усть-Зейскую станицу. В ней разместились оба батальона. В тот год на Амуре было основано 15 казачьих станиц.

5 июля 1858 года последовал императорский указ об учреждении у слияния Амура и Зеи города Благовещенска, а 8 декабря – об образовании Амурской области с административным центром в Благовещенске. Первым военным губернатором Амурской области был назначен генерал-майор Н.В. Буссе.

Локомотивом развития нового края стало золото: с 1865 года, когда в Приамурье была разрешена его добыча частным лицам, один за другим стали открываться прииски (в 1890 году их было больше 30).

«Мегаполис Восточной Сибири», «Сибирская столица», «Амурский Париж» – так называли наш город путешественники того времени. И они не преувеличивали. В первые 60 лет существования Благовещенск – самый крупный и самый богатый город Дальнего Востока. Он имеет важное военно-политическое и экономическое значение для всего региона. В разные годы здесь были расквартированы 1-й Амурский казачий генерал-адъютанта графа Муравьёва-Амурского полк, 21-й Сибирский стрелковый Её Величества Государыни Императрицы Александры Фёдоровны полк (до 1910 – Восточно-Сибирский), батарея 2-й Сибирской стрелковой артиллерийской бригады. В городе размещались разного рода административные учреждения: областное по крестьянским делам присутствие, окружное полицейское управление, управление 1-го акцизного округа Амурской и Приморской областей, уездное казначейство и т. п. Все крупные золотодобывающие компании, в их числе Верхне-Амурская, Верхне-Зейская, Джалонская, Ниманская, Ельцова и Левашева имели представительства в Благовещенске. Здесь разместилось управление Амурского водного бассейна, одно из крупнейших в Приамурье переселенческих управлений, управление строительства средней части Амурской железной дороги. Размах благовещенской торговли поражал воображение и, по меркам Дальнего Востока, здесь была хорошо развитая промышленность: действовали чугунолитейный, машиностроительный, пивоваренные, кирпичные, кожевенные заводы, спичечная фабрика, мощные паровые мельницы. Благовещенск – город безграничных возможностей для людей отчаянных и предприимчивых, город рухнувших надежд для тех, кому не судьба разбогатеть или хотя бы найти «занятие за скромную плату».

Что из себя представляло благовещенское общество? Как в любом другом городе, стоящем «на перекрёстке путей и дорог», обитателей Благовещенска можно было поделить на две группы: первая – те, кто живёт здесь постоянно, вторая – пришлые (их называли навозными, с ударением на «ы», то есть привезёнными). «Коренные» – это мещане, крестьяне, купцы, приказчики, фабриканты, рабочие и т. д., имевшие в городе недвижимость, собственное «дело», работу и приработок в виде извоза, охоты, заготовки леса, содержания квартирантов… Пришлые – это разного рода коммивояжеры, оказавшиеся в городе по делам; сезонные работники, занятые на строительстве Амурской железной дороги, приисках, речном флоте, в сельском хозяйстве; переселенцы и просто проезжающие (пароходы приходилось ждать иногда неделями). Кроме того, масса иностранцев: европейцев, китайцев, монголов, японцев, корейцев, американцев.

В первые пятьдесят лет истории города пришлых людей иногда было больше, чем постоянных жителей. К примеру, в 1886 году в Благовещенске числилось 710 иностранцев, 3 841 разночинец, 1 914 отставных солдат и казаков, 1 081 ссыльнопоселенец. Всего 7 546 душ. А «коренных горожан» обоего пола всего 3 872 человека: 21 почетный гражданин, 338 купцов, 3 463 мещанина.

На рубеже веков городское население росло постепенно, прибавляясь в среднем по 2 000 человек в год, и в 1905 году составило 39 629 душ. После Русско-японской войны в Благовещенске осело большое количество беженцев, и в 1907 году в городе проживало уже 56 414 человек. Вскоре после той войны началось сооружение Амурской железной дороги, на «стройке века» были заняты тысячи специалистов и сотни тысяч рабочих, количество жителей областного центра с 1908 по 1911 увеличилось почти на 13 000 человек – с 57 340 до 70 145. Начиная с 1912 года, когда основные работы на строительстве Амурской железной дороги заканчивались, грузопоток с Амура постепенно перемещался на «железку», что негативно влияло на экономическое положение города, его население стало уменьшаться: в 1914 году в Благовещенске проживало 56 436 человек.

Обычно особенно бурной городская жизнь была по осени, когда заканчивался сезон добычи золота, приисковые рабочие получали расчёт и «отдыхали» в Благовещенске в ожидании пароходов. Пёстрая и денежная публика тратилась в лавках и магазинах, широко гуляла в ресторанах, трактирах, буфетах, распивочных и «весёлых» домах. «Капризная судьба выбирает двух-трёх счастливчиков (из приисковых) и дарит им богатства, которые, по прибытии владельца в Благовещенск, в большинстве случаев самым бесшабашным образом прожигаются, причём, происходят сцены, не лишенные комизма. Например, покажется такому гуляке, что ему неприлично ходить по грязи, и он скупает ситец и стелет его по земле для своего прохода, или, например, вместо водки начинает пить одеколон, считая это почетнее», – вспоминал архитектор и путешественник А.И. Середин-Сабатин, побывавший в Благовещенске в конце XIX века.

Да, временами жизнь в Благовещенске была отчаянно бурной. Но только разгульным весельем она не исчерпывалась. Для примера – отрывок из дневника казака Д.Г. Пешкова о том, как степенно и душевно провожали его из Благовещенска в Петербург 7 ноября 1889 года. В 6 часов утра, отслужив молебен в Никольской церкви, Дмитрий Николаевич отправился к настоятелю церкви протоиерею Александру (Сизому) за благословением, а от него к своему командиру полковнику Г.В. Винникову проститься. Прощание было самым тёплым и искренним. «День был ясный, дул небольшой ветер при температуре градусов в 20, – записал в своем дневнике Дмитрий Николаевич. – Ровно в 12 час. и 20 мин. пополудни, перекрестившись, я сел на коня и тронулся в путь в сопровождении до городской черты в экипажах супругов Аргуновых, г-ж Д.Л. Кристензен, А.И. и М.И. Львовых и японского доктора Ино с переводчиком; затем верхами: китайца Василия Васильевича, товарищей А.С. Добротворского, Н.Л. Караулова, А.А. Зарудного, И.Н. Зыкова, А.Д. Ожигова, И.Н. Золотовского, Б.Ф. Кузьмицкого, А.Б. Карпова. Впереди выехали «квартиргерами» товарищи офицеры: В.Н. Лютиков и Б.А. Соколов с целью приготовить в станице Игнатьевской ночлег. Подъезжая к станице, кавалькаду нагнал Н.К. Кононович. По приезде в Игнатьево, после закуски все отправились на вечеринку к казаку Епифанцеву, выдававшему в этот день свою дочь замуж. Пробыв часа полтора на вечеринке, некоторые вернулись в Благовещенск, а некоторые остались ночевать. Проснувшись очень рано и осмотрев коня, выехал в 7 час. утра из станицы Игнатьевой».

По этому эпизоду можно представить, что жизнь «коренных» благовещенцев была относительно спокойной, вполне размеренной, в окружении близких и знакомых, проходила она в трудах и заботах и, как правило, без диких выходок, которыми отличались «пришлые».

ПЕРЕСЕЛЕНЦЫ

Сухопутный маршрут – По Амуру – В Приамурье – «Целинники»

Почти сто семьдесят лет назад правительство Российской империи организовало переселение крестьян в Приамурье. Наши предки решили стать участниками этого грандиозного проекта. Благовещенск был одним из опорных (в первые годы – основным) пунктов переселенческого дела в Приамурье. Переселенцы составляли значительную, хотя и «транзитную», часть населения города.

«Переселенцы, отправляющиеся на Амур, имеют очень смутные понятия об этом далёком крае. Иные из них идут по слухам, надеясь найти на Амуре рай и жить без забот на вольной земле. Другие идут по письмам своих родных и односельчан, доверяясь обещаниям, будто здесь всё достаётся без труда и хлопот. На деле никаким обещаниям и слухам верить нельзя». Это цитата из «Справочной книжки Амурской области для переселенцев» за 1899 год. Составил её чиновник особых поручений при Приамурском генерал-губернаторе по переселенческим делам А.А. Тарновский. В ней он пишет: «Нелегко добраться до Амура, а ещё труднее здесь устроиться. Жизнь дорогая, хозяйство ведётся не так, как в России, обработка земли тяжёлая, климат другой, дороги плохие, селения редки, храмов Божиих мало…» Но, надеясь на удачу, на восток, за землей и лучшей долей тянулись жители Астраханской, Полтавской, Таврической, Самарской, Орловской, Тамбовской, Воронежской, Енисейской и других губерний России.

Первыми отправлялись ходоки. Их посылали отдельные семьи или целые сёла. Ходоки были настоящими разведчиками: осматривали новые земли, выбирали участки, оформляли документы, писали письма-«отчёты» или возвращались на запад, чтобы лично рассказать об увиденном тем, кто их посылал в дальнюю даль. Уже после этого покидали родные места собственно переселенцы. Их считали – семьями: приехало 15 семей – 180 душ, прибыло 30 семей – 320 душ.

Дорога в Приамурье – это 8 000-10 000 км. Переселенцы ехали в повозках, где была возможность – по воде, много шли пешком. По мере строительства Транссибирской железнодорожной магистрали их стали перевозить в поездах.

До 1910 года «железка» заканчивалась в Сретенске: там и сейчас рельсы упираются в скалу (Амурскую железную дорогу от станции Куэнга в Забайкалье до Хабаровска полностью ввели в эксплуатацию в 1916 году). От Сретенска до Благовещенска по Шилке и Амуру переселенцы добирались на плотах, казенных или частных пароходах и баржах. Некоторые везли через всю страну лодки и сплавлялись на них. Вот, например, что писала газета «Торгово-промышленный листок объявлений» в июле 1909 года: «На берегу Амура расположились переселенцы из Бессарабии. По Амуру они шли на лодках, которые привезли по железной дороге, заплатив за них, как за телеги».

Выгоднее всего было сплавляться на плотах: не надо платить за проезд, места хватает людям, животным, телегам, в Благовещенске брёвна можно продать или уже на месте построить из них жильё.

Цены за проезд на частных пароходах не были постоянными и зависели от «аппетитов» владельцев. В 1909 году газета «Эхо» писала: «Перевозка переселенцев в этом году будет производиться на пароходах наследников В.М. Лукина. Плата от Сретенска до Благовещенска с каждого взрослого 2 р. 50 к. (в прошлом году Амурское общество пароходства и торговли брало по 3 р. 50 к.), с малолетнего – 1 р. 25 к. (в прошлом году 1 р. 75 к.), с лошади и рогатого скота – 4 р. (в прошлом году 7 р.), телята и жеребята провозятся бесплатно (в прошлом году – по 3 р. 5 к.), груз – 15 к. с пуда (в прошлом году 20 к.), телега – 1 р. 75 к. (в прошлом году – 3 р. 50 к.).

Плыть по реке легче, чем идти по суше, но достаточно опасно: пароходы налетали на камни и тонули, случалось, горели, но чаще они застревали на мелях или налетали на камни и «сидели». Иногда – с музыкой.

Летом 1890 года по пути на Сахалин на пароходе «Ермак» прошел по Амуру А.П. Чехов. У станицы Покровской на Верхнем Амуре пароход, налетев на камень, получил пробоину и остановился для починки. Чехов написал об этом родным: «К станице подходит встречный пароход «Вестник» с массою публики. «Вестнику» тоже нельзя идти дальше, и оба парохода сидят сиднем. На «Вестнике» военный оркестр. В результате целое торжество. Вчера весь день у нас на палубе играла музыка, развлекавшая капитана и матросов и, стало быть, мешавшая починять пароход. Женская половина пассажирства совсем повеселела: музыка, офицеры, моряки… ах! Вечером гуляли по станице, где играла по найму казаков всё та же музыка».

Не всем так везло – «Ермак» просидел на мели только сутки, а, бывало, путешественники неделями не могли двинуться дальше: провизия кончается, деньги и время тратятся напрасно, а на новом месте надо успеть устроиться до холодов. Иногда пассажиры бунтовали и даже дрались с командой, но смирялись, потому что другой возможности добраться до новых земель не было.

Множество опасностей подстерегало переселенцев в трудном далёком пути. А в Благовещенске их поджидали разного рода мошенники и проходимцы. Особенно отличались перекупщики коней. «Берут за лошадь втридорога, а сбывают никуда не годящую дрянь, – писал корреспондент газеты «Торгово-промышленный листок объявлений». – Тут вы встретите и слепую, и хромую, а то и совершенно безногую, напоённую водой, которая выглядит очень бойкой и кажется молодой. Переселенец, платя хорошие деньги, бывает наделён никуда не годной клячей».

Случалось и хуже. «Возле Анновки шестью неизвестными ограблено 79 переселенцев. Двое бандитов стреляли вверх, остальные обирали. Забрали 1500 рублей, двух лошадей, разное имущество», – сообщалось в криминальной хронике газеты «Эхо». Почему переселенцы не сопротивлялись? Может быть, от неожиданности, может быть, на всём пути до Амура такого с ними не случалось? К чести местных сыщиков, через несколько дней подозреваемых в ограблении переселенцев, с неопровержимыми уликами, арестовали на постоялом дворе Мостового, за Амуром, в Сахаляне.

Добрых людей всегда больше, чем бандитов, и амурчане, которые обосновались на новых землях раньше, помогали новосёлам самыми разными способами. В 1898 году в Благовещенске было организовано Общество вспомоществования нуждающимся переселенцам, но и до этого частные лица по своей инициативе делились с прибывающими продовольствием и транспортом, помогали в строительстве жилья, покупке скота, при болезнях, наводнениях, пожарах и т.д. Когда в 1885 году случился на Амуре недород, купец первой гильдии И.Ф. Голдобин пожертвовал для бесплатной раздачи нуждающимся переселенцам 1000 пудов муки. В июле 1909 года из-за мелководья на Зее застряло несколько барж с переселенцами. Моторный катер управления водных путей доставил им 80 пудов белого хлеба, который испекли в «Киевской булочной» Благовещенска. Хлеб доставляли несколько раз, пока переселенцы не добрались до места назначения. Подобных примеров помощи «новым амурчанам» было немало.

Благовещенск был перевалочным пунктом: сюда переселенцы прибывали по Амуру, здесь получали документы, пособия, другую помощь, отсюда следовали на заранее определенные участки. Фёдор Чудаков в 1910 году напечатал в газете «Эхо» прочувствованное стихотворение, посвящённое переселенцам, «На берегу».

Сыны чарующей Украйны,

Страны, где воздух так здоров,

Где все толсты необычайно,

Где кормят крышами коров,

Где мёд и брага – в каждой хате,

Где степи вольные вокруг,

Где держат куриц на канате,

Чтоб не топтали панский луг, –

Сыны Украйны незабвенной,

Скажите, други, откровенно,

Какой вас клад сюда влечёт

Из года в год, из года в год?

Простись, хохол, с янтарной вишней,

И от далекого пути

Ты на годов десяток лишний

Свой век печальный сократи.

Конечно, плохо, если с лапоть

Объёмом вся твоя земля,

Но ведь и здесь ты будешь капать

Кровавым потом на поля.

Конечно, нету здесь урядниц,

Что девок розгами секут,

И также не с мужичьих з–ц

Мирскую подать здесь берут.

Но все ж о землях чигиринских

С отрадой будешь вспоминать,

Когда чиновников Огинских

Тебе придётся повидать.

Во многих источниках можно прочитать о том, что на восток переселялись бедные люди. Это не так. Нужна была лошадь сильная, телега крепкая, деньги на проезд, еду, ночлег, обустройство на новом месте. Казна обеспечивала льготный проезд, выдавала денежные ссуды, лес для постройки дома и того, что нужно для хозяйства, продавала сельхозтехнику со скидкой, оборудовала дороги, устраивала колодцы, но и собственных денег переселенцам нужно было немало.

Газета «Амурский край» в мае 1910 года напечатала такую заметку: «Прибыла первая партия переселенцев. Они из Екатеринослава, Херсона, Харькова, Воронежской губернии. По-видимому, народ зажиточный: везут с собой всевозможный домашний скарб, много плугов, почти все имеют дышловые телеги на железных ходах». «Из Благовещенска в Зею двигался обоз переселенцев не менее 150-ти подвод», – сообщала газета «Эхо» в июне 1910 года.

Сколько их было, новосёлов? Сотни тысяч. В 1907 году через Благовещенск прошло 15 000, в 1908 году – 9 000, в 1909 году – 21 000, в 1910 году ожидалось 35 000 переселенцев.

«Целинники» добирались до отведённых им участков и там, в лесу или чистом поле, начинали обживаться. Сергеевку основали молокане из Тамбовской губернии, Натальино – старообрядцы из Забайкалья, Астрахановку – сектанты (прыгуны) из Таврической губернии, Егорьевку – сибирские, Новотроицкое – енисейские православные, Загорную Селитьбу – саратовские староверы… Можно сказать, что переселенцы спроецировали на карту Амурской области карту почти всей Европейской России.

На новом месте всё надо было делать одновременно: строить жильё, корчевать лес, пахать и засевать землю. Укорениться могли только самые сильные, выносливые, работящие: семьи, которые имели много рабочих рук и достаточно денег. Освоившись, переселенцы начинали заниматься промыслами, которыми владели, и для которых были определённые условия. В районах, где рос лес, например, в Зейской волости, они наладили производство колёс, телег, саней, деревянной посуды, гнали дёготь из сосны и берёзы (до 2 000 пудов в год поставляли для золотопромышленных компаний и на склады Благовещенска), заготавливали и сплавляли лес. Там же нашлись подходящие породы камня для выделки мельничных жерновов. Переселенцы, поселившиеся по берегам Буреи, зарабатывали заготовкой сена для приисков, сплавом леса, заготовкой и продажей дров. По Амуру казачье население перевозило грузы, занималось «рыбным и звериным промыслом». Самый большой доход – совокупно до 155 000 рублей в год – давало содержание почтовых станций, которые казаки брали в аренду.

«Земля здесь богата лесами, зверем, рыбой, запасами недр, – писал в книжке для переселенцев А.А. Тарновский. – Не было примера, чтобы человек трудящийся, трезвый и хорошо работающий после трёх-четырёх лет не сделался бы зажиточным хозяином».

Осенью 1908 года были опубликованы результаты обследования почти 5 000 крестьянских хозяйств (26 человек из состава комиссии шталмейстера Н.Л. Гондатти, присланной из Петербурга, в течение лета проводили опросы на территории нынешнего Тамбовского и Ивановского районов; некоторые сведения из этого отчёта опубликовали благовещенские газеты). Руководитель работ С.П. Швецов был в шоке от результатов обследования. «Такого обилия хлеба мне ещё видеть не приходилось. Средний доход хозяйства амурского старожильца 3 283 рублей! Цифры неслыханные для Европейской России.

Поражает обилие машин. На 5 000 хозяйств плугов 6 400, косилок 161, молотилок 730, веялок 1 100, сеялок 3 270, жаток больше 1 500, сноповязалок больше 1 500, усовершенствованных борон – 300, сох – ни одной! (бесполезная вещь, когда обработать надо сотни и тысячи квадратных десятин земли). Машина, хранимая как зеница ока российским крестьянином, здесь трактуется, как самая малоценная вещь. Приходилось видеть, как машины, ещё новые, валялись под дождём в грязи, как негодное старьё! Когда я указал на это хозяину, услышал: «Ничего, она себя оправдала, можно новую купить».

Сельхозтехника была одним из самых ходовых товаров в Благовещенске. Только за 1908 год было продано около 12 000 машин и частей к ним почти на 850 000 рублей (городской бюджет в то время составлял около миллиона рублей!). «За последнее время наша деревня предъявляет громадный спрос на земледельческие машины и орудия, – пишет корреспондент газеты «Эхо». – Это резко бросается в глаза при наблюдении, например, за складом Отто Тимма, откуда крестьяне ежедневно увозят разных сельхозмашин на 20-40 подводах! И это изо дня в день продолжается уже не первый месяц».

ГОРОДСКОЕ САМОУПРАВЛЕНИЕ

О нуждах города – Самоуправление – Праздники – Думские хроники

«Благовещенск носит совершенно своеобразную физиономию и не похож ни на один из русских городов», – написал в 1908 году автор «Географического, этнографического и экономического очерка Амурской области» В.П. Врадий.

В начале ХХ века Благовещенск энергично развивался. В 1908 году в городе проживало около 50 000 человек, жилых строений – 4 744, нежилых – 3 887, трактиров и гостиниц – 34, постоялых дворов – 19, съестных лавок – 50, фабрик и заводов – 26. Через год население – около 52 000 человек, жилых строений – 5 652, нежилых – 3 943, трактиров и гостиниц – 30, постоялых дворов – 24, съестных лавок – 62, фабрик, заводов, мастерских – 30, паровых мельниц – 9.

В сентябре 1910 года в городской думе обсуждали доклад «О нуждах города» для Приамурского генерал-губернатора Н.Л. Гондатти (подробности заседания опубликовала газета «Эхо»). Написали, как есть, и все нужды города уместились в восемь пунктов: мужскую гимназию принять на средства казны; из казны выдать пособие на выполнение плана всеобщего начального образования; выдать из школьного строительного фонда средства на постройку и расширение школьных зданий; реальному училищу придать права правительственного училища; ввести в пользу города попудный сбор за ввозимые и вывозимые товары; содержать психиатрическое отделение городской больницы за счёт земских средств; возместить 7 400 рублей, которые город потратил на призрение семейств запасных нижних чинов в 1905 году; дать отсрочку платежей по правительственным ссудам.

Участвовавший в обсуждении доклада священник Николай Вознесенский сделал очень существенное замечание: «Доклад в Петербурге будут читать люди, не знакомые со здешней жизнью. Сравнительно большой рост города и небольшой его долг (в сравнении с задолженностями городов в Европейской России) может иметь неблагоприятное впечатление». Отец Николай предложил составить комиссию для написания нового, не столь «оптимистичного» доклада, с чем члены думы согласились.

Своеобразный «доклад» о жизни города опубликовал в 1909 году в газете «Эхо» язвительный Фёдор Чудаков.

«Поэзия и проза в Благовещенске. Контрасты»

Экая ночка прекрасная.

Звёздочки ясно горят.

(Вонь по кварталам ужасная.

Что санитары глядят?)

Жизнь приутихла кипучая.

Город спокойно уснул.

(Ах ты, макака вонючая!

В морду его! Караул!)

Всюду горит электричество.

Кто-то под скрипку поёт.

(Пьяных большое количество

На четвереньках ползёт).

Тихо рыдает мелодия

В ясной полуночной мгле.

(«Он меня, выше скобродие,

Сам стебанул по скуле»).

Звуки полны поэтичности,

Будят желанья они.

(Две подозрительных личности

Держатся вместе в тени).

Хочется чистого, сельского

Воздуха, света, тепла.

(Нынче в театре Кумельского

Штучка пикантная шла).

Хочется гнаться за славою

Или молиться в ночи…

(Над городскою управою

Тихо летают сычи).

(Кумельский – театральный антрепренёр).

Городское общественное управление было введено в Благовещенске в 1864 году, а «Городовое положение» (от 1870 г.) – с 1 января 1876 года. Уже осенью 1875 года состоялись выборы в благовещенскую городскую думу. Строительство двухэтажного здания городской управы на Большой улице завершилось в 1891 году. «Над нашим городом, очевидно, висит какое-то проклятие: почти нет ни одного городского здания, которое соответствовало бы тем минимальным требованиям, которые к нему предъявляются, – писал неизвестный благовещенский обыватель в 1908 году. – В городской управе нет кабинета для главы, комнаты для секретаря и бухгалтера, где они могли бы хранить документы, зато есть огромная комната для питья чая».

Через три года, когда городская библиотека переехала в бывший пансионат Алексеевской женской гимназии, помещение, которое она занимала, приспособили под зал думских заседаний. В южном конце зала был оборудован небольшой помост, где установили особый стол для членов городской управы и городского секретаря. Перед помостом в два ряда разместили столы для гласных, ещё два поставили для представителей местной печати. Часть зала отгородили барьером: это место отвели для публики.

«Почему публика не посещает думские заседания? – задаётся вопросом корреспондент газеты «Торгово-промышленный листок объявлений». – Вход разрешен всем без исключения. Нам кажется, присутствие публики в думской зале полезно и необходимо».

Как именно проходили заседания, живописал Фёдор Чудаков в апреле 1910 года на страницах газеты «Эхо» в стихотворении «В новой Думе».

У решетки дамы в шляпах

И мужчины в бородах.

Душный воздух, крепкий запах

(Зал Куртеевым пропах).

Над избранниками люстра

(Сила света – 200 свеч)

И Дулетов очень шустро

Произносит речь.

Этой речи златоуста

Я не в силах передать,

Потому что (будь ей пусто)

Я не мог её понять.

«Я, ты, он, они, мы сами,

Самый, каждый, всё и всех

(У Попова под усами

Притаился смех) –

Только старая управа

Пусть уходит от греха».

(Кто-то бойко крикнул «Браво!»

Кто-то бухнул «Ха-ха-ха!»).

Речь текла легко, как масло

Из бутылки – буль-буль-буль.

Люстра злилась, млела, гасла…

Но в итоге… нуль!

(Д.В. Дулетов – юрист, К.К. Куртеев – журналист, С.П. Попов – гласный городской думы).

Напрасно публика неохотно посещала заседания городской думы: довольно часто заседания проходили бурно, даже скандально – было на что посмотреть, а потом – обсудить.

Вот 16 мая 1909 года Ружицкий и И.А. Койо отказались от звания членов управы. Гласный С.П. Попов пожелал им счастливого пути. Публика зааплодировала. Председатель заседания публику удалил. Некто Бабин при этом упорствовал, его пришлось вывести силой.

Иногда заседания думы бывали закрытыми, как 20 октября 1911 года, о котором рассказал корреспондент газеты «Эхо».

«В думе обсуждался вопрос о введении в городе института ночных сторожей. Городской голова объявил, что вопрос будет рассматриваться при закрытых дверях. Часть публики и гласных стали протестовать, но безрезультатно. Публике и газетным сотрудникам пришлось покинуть зал заседаний.

В перерыве сотрудники газет спросили гласных о причине. Те ответили, что причин к закрытому заседанию, на их взгляд, нет. Тогда сотрудники газет решили выразить свой протест устно. «В виду того, что закрытые думские заседания всё учащаются, мы, представители местной прессы, протестуем против тенденции городского головы скрыть работу городского самоуправления от взоров городского населения. Мы против закрытых дверей при рассмотрении вопроса о введении ночных сторожей, так как он затрагивает интересы широких слоёв населения».

Едва один из журналистов начал произносить это заявление (двери ещё были открыты), как городской голова его остановил и заявил: «Если кому-то решение не нравится, могут подавать жалобу начальнику области». После этого в знак протеста сотрудники газет покинули зал заседаний!

Время от времени происходили подобные эксцессы, но думцы и пресса всегда находили компромиссы, в том числе, чтобы оповещать жителей о таких важных событиях, как, например, обсуждение городского бюджета. 4 апреля 1908 года «Торгово-промышленный листок объявлений» опубликовал подробный отчёт с заседания городской думы, посвящённого этому вопросу. «Экономический кризис, полный застой в делах и безденежье привели городское самоуправление в пиковое положение. Городские недоимки растут и к настоящему времени составляют около 60 000 рублей. Многие гласные во время заседания разражаются гневными филиппиками, обвиняя управу в мотовстве и нерасчётливости.

Гласный Е.И. Ефимов: «Рассорили городские деньги! Около 10 000 рублей растратили!»

Гласные, хором: «Это голословно! Ничего подобного!»

Гласный Е.И. Ефимов: «На непредвиденные расходы голове 1 000 рублей, доктору Чердынцеву на лечение – 1 200, на поездку городского головы в Петербург – 5 000 (ездил хлопотать о соединении Благовещенска с Амурской железной дорогой), И.В. Ельцову – 1 200 рублей за что?»

Представитель управы: «Нужно ещё до 25 000 рублей, а в кассе только 5 000. Нечем платить жалование служащим».

Гласный И.О. Мокин: «А кто поручится, что деньги не будут выброшены, как на «кузнецкую канаву», колодцы, городские каменные ряды, которые теперь никуда не годятся – стены сложены без извести и грозят рухнуть?»

Гласный Э.И. Шеффер: «Откуда знает Мокин, что ряды рухнут? А если так, почему раньше не говорил?»

Настроение у гласных повышенное, все спорят, никто никого не слушает. Чувствуется сильный недостаток в энергичном председателе. Требуют позвать городского архитектора. Он не хочет оправдываться, а просит назначить комиссию, которая осмотрит каменные лавки и сделает доклад».

О том, как формировался бюджет города на 1911 год, читатели местных газет информировались самым подробным образом. Первоначально цифры были такими: доход 960 440 рублей, расход – 1 481 802 рубля, дефицит – 520 362 рубля. Дефицит был огромным. Чтобы как-то свести концы с концами, финансовая комиссия два месяца перекраивала бюджет, урезая, что можно. 28 марта 1911 года дума вновь обсуждала варианты бюджета. По ходу заседания гласный А.М. Клосс призвал не паниковать: «Доходы от электростанции, городских лавок и другие с лихвой покрывают расходы по займам. Надо не сокращать расходы, а искать возможность повысить доходы»; гласный Соколов заявил, что «надо экономить, резать и жить по средствам».

В итоге решили повысить доходы, а для этого:

– стоимость промысловых свидетельств увеличить с 7 700 до 8 000 рублей;

– процент сбора с лиц, состоящих на службе в предприятиях, «обязанных публичной отчётности», повысить с 5 000 до 8000 рублей;

– сбор с патентов заведений по продаже «питей» увеличить с 7000 до 8 400 рублей;

– сбор с перевозного промысла через Зею и Амур определить в 17 214 рубля;

– сбор с велосипедов и автоматических экипажей увеличить до 5 000 рублей плюс собирать по 25 копеек с каждого велосипедиста, задержанного без номера;

– усилить надзор за деятельностью аукционного зала, так как дохода от него мало;

– за землю под крыльцом брать с домовладельца вместо 1 000 рублей – 1 300 рублей;

– плату с палаток у зейского перевоза поднять с 2 000 до 2 500 рублей, с хлебных столиков на Гостинодворском базаре – с 6 000 до 8 000 рублей, с киосков – с 4 000 до 4 500 рублей;

– стоимость бечевника (места для пароходных пристаней на Амуре в черте города) увеличить на 2 500 рублей;

– доход городской библиотеки запланировать в 700 рублей.

Расходы урезали, где могли:

– канцелярские и хозяйственные нужды управы (11 000 рублей) уменьшили на 800 рублей,

– содержание канцелярии думы и городской управы (32 710 рублей) – на 360 рублей,

– содержание торговых депутаций и полиции (5 610 рублей) – на 900 рублей,

– содержание помещения городского общественного управления (5 254 рубля) – на 1 255 рублей 28 копеек,

– содержание ночлежного дома (2 055 рублей) урезали на 455 рублей,

– содержание богадельни (6 000 рублей) уменьшили на 1 580 рублей с условием, чтобы тех, кто не принадлежит к составу местного населения, отправлять на родину;

– статистическое бюро упразднили вовсе.

Расходы на личный состав управы (15 600 рублей) пришлось увеличить на 2 400 рублей, так как к трём членам городской управы добавился ещё один сотрудник. Размер остальных статей расхода остался без изменений:

– содержание областного по городским делам присутствия – 960 рублей,

– содержание судебных учреждений – 900 рублей,

– содержание сиротского суда – 35 400 рублей,

– содержание почтово-телеграфной конторы в Призейском районе (восточная часть города, примыкающая к Зее) – 500 рублей,

– оплата городского архитектора, техников, десятников и др. – 12 000 рублей,

– оплата городового врача – 1 500 рублей,

– ассигнование Обществу попечения о подкинутых детях – 2 060 рублей,

– ассигнование Обществу трезвости – 1 150 рублей,

– ассигнование Обществу сестёр милосердия – 600 рублей,

– ассигнование городской больнице – 100 595 рублей 65 копеек плюс 1 000 рублей на выписку препарата «606» (этим новейшим препаратом лечили сифилис),

– ассигнование городским амбулаториям – 7 522 рубля,

– ассигнование родильному покою – 12 380 рублей,

– на пособие едущим в Пастеровскую станцию во Владивосток – 500 рублей (туда отправляли горожан, покусанных бешеными собаками),

– на содержание санитарного надзора – 8 160 рублей,

– на содержание ветеринарного надзора – 3 360 рублей,

– на восемь общественных ретирад (уборных) – 2 100 рублей,

– на микроскопическую станцию – 4 358 рублей,

– на городские свалки нечистот – 1 700 рублей,

– на расходы по прекращению эпидемических заболеваний – 1 310 рублей,

– на мероприятия по борьбе с чумой – 10 000 рублей,

– на расходы по борьбе с эпизоотиями – 11 000 рублей,

– на содержание скотского кладбища – 800 рублей.

Только в конце апреля была утверждена городская смета на 1911 год: доход 907 548 рублей 63 копейки, расход 1 368 462 рубля 37 копеек, дефицит 46 0913 рубля 74 копеек (дефицит 1911 года составил 40 303 рубля 80 копеек). Расходы увеличились из-за борьбы с чумой (1910) и долгов прошлых лет. Все признавали, что «текущий год окажется, вероятно, одним из самых тяжёлых». Интересно, что бюджет Благовещенска за предыдущие пять лет увеличился на 238 %, то есть почти в три с половиной раза. За это же время бюджет Владивостока вырос на 111 %, Хабаровска – на 121 %, Томска – на 85 %, Иркутска – на 65 %, Красноярска – на 147 %.

Главной статьёй доходов были городские сборы. Сведения о них тоже можно узнать из местных газет. В январе 1910 года газета «Амурский край» опубликовала аналитическую заметку о налогах. «Штат служащих управы увеличился и сбор налогов стал эффективнее. За клеймение весов сбор вырос почти в 20 раз – с 54 до 955 р. Ранее одни торговцы платили за клеймение мер и весов, другие не платили, теперь платить стали все. Содержатели трактиров и постоялых дворов постоянно жалуются на налоги и постоянно открываются новые трактиры и дворы. Сбор с них увеличился с 8 791 до 20 990 р. Заведений стало больше и собирать трактирный сбор стали лучше. Со скотобойни в четыре раза больше собирается, мясо при этом подешевело, а ведь раньше побойка производилась на стороне и совсем избегала налога.

Главный сбор недоимок – с недвижимого имущества. Общая сумма оценочного сбора в 1905 году – 11 658 р., в 1908 году – 140 194 р. Строят много. После японской войны население увеличилось: из Манчжурии наплыв населения был очень велик. Квартиры в цене так повысились, что управа оказалась вынуждена отвести под застройку несколько новых кварталов в Забурхановской слободе, а затем ещё целую новую слободу. Эти районы быстро застроились и увеличили общую сумму оценочного сбора. Изменилась система налогообложения. Раньше за строение по материальной стоимости платили, а оно, может, и не приносило дохода. Решили оценивать по количеству земли. Эта мера ввела некоторую уравнительность. Город разбит на районы. Земля оценена по-разному – от одного до 10 р. за квадратную сажень».

Некоторые сборы, которые платили в те времена благовещенцы, выглядят экзотично. Например, плата за устройство крыльца. Каждый раз, когда хозяева какого-нибудь строения желали соорудить «крылечный выступ на улицу», они обязаны были подавать прошение в думу. Размер платы за землю под крыльцом высчитывался индивидуально. В апреле 1909 года содержатель гостиницы «Гранд-отель» запросил разрешение на строительство двух боковых веранд перед домом. Дума отправила представителя, тот всё измерил и постройку разрешили на площади восемь квадратных саженей с платой по 10 рублей за квадратную сажень. Дополнительный вход в дом Алексеева по Благовещенской улице, между Зейской и Амурской, разрешили устроить по цене пять рублей за квадратную сажень.

11 декабря 1909 года городская дума постановила обложить сбором в пользу города вывески, перекинутые через улицы и тротуары. По Большой улице, от Офицерской до Станичной, и по улицам, обращенным к городским базарным площадям, следовало платить по три рубля за квадратный аршин вывески в год, по остальным улицам – один рубль с квадратного аршина в год.

Одной из существенных статей расходов были суммы на содержание канцелярии думы и городской управы. Но, надо сказать, что жалование (так тогда называли зарплату) городских служащих было вполне адекватным. В Государственном архиве Амурской области хранится «Книга выдачи жалования служащим городской управы за 1892 г.» Против каждой фамилии проставлена сумма и расписка в получении.

Январь 1892 года.

Городской голова Ефимов – 200 рублей.

Члены управы Павлов П.Я., Попов П.П., Осколов Н.Г. – по 100 рублей.

Секретарь и бухгалтер – по 125 рублей.

Служащие в канцелярии городской управы Каюков А.И. – 60 рублей, Файнберг В.Д., Абальзамов Н.И., чертёжник и эконом – по 50 рублей, Кудреватых – 40 рублей.

Базарный староста Кувшинов, городские объездчики Громылин и Панков – по 20 рублей.

Сторож при монументе (в честь подписания Айгунского договора) Николай Денисов – 8 рублей.

Сторожа и рассыльные городской управы: Козырев Степан – 35 рублей, Солохин Иван – 30 рублей, Решетников Александр – 25 рублей.

Учителя первой народной школы Карелкин Ил. Ив. и Никитин С.И. – по 25 рублей.

Сторож первой народной школы и сторож второй народной школы Мурзин – по 25 рублей.

Ветеринарный врач – 50 рублей, ветеринарный фельдшер – 4