S-T-I-K-S. Легавая

Дисклеймер

Все действия данной книги происходят в параллельной вселенной.

Все персонажи, события и организации, упомянутые в данной книге, являются вымышленными. Любое сходство с реально существующими людьми, живыми или умершими, а также с реальными событиями, местами или организациями — случайность и не имеет преднамеренного характера.

Автор не ставит целью пропаганду каких-либо взглядов, убеждений или моделей поведения. Настоящее произведение создано исключительно в художественных целях и не призывает к каким-либо действиям. Мнение персонажей не обязательно отражает позицию автора.

Автор не несёт ответственности за любые действия читателя, предпринятые на основании событий или поведения персонажей книги . Любые попытки повторить описанные действия происходят исключительно по личному выбору читателя.

Автор не является экспертом в области медицины, армии или иных специализированных дисциплин. Все упомянутые в тексте практические описания, советы или действия носят исключительно художественно-развлекательный характер.

В произведении могут присутствовать сцены употребления алкоголя, табакокурения, а также упоминания или сцены употребления наркотических средств. Автор напоминает, что курение, употребление алкоголя и наркотиков наносят непоправимый вред вашему здоровью. Книга предназначена исключительно для художественного ознакомления и не содержит пропаганды вредных привычек или запрещенных веществ.

В тексте присутствуют сцены насилия, сцены сексуального характера, жестокость и ненормативная лексика. Книга предназначена исключительно для лиц старше 18 лет. Не рекомендуется к прочтению впечатлительным людям, а также тем, кого могут потревожить описания физического и психологического насилия. Чтение осуществляется на ваш страх и риск.

Глава 1: душный бункер.

Рикошет окликнул Легавую:

— Мы ей сейчас всё равно ничем не поможем, — тяжело выдохнул он, вертя головой по сторонам и водя лучом фонаря в тщетной попытке разогнать густую темноту. Лампы в тоннеле горели слишком слабо, их мертвенный свет едва доставал до пола, оставляя углы в непроглядной тени.

— Пошли! Надо к общему собранию успеть подтянуться, — Лидия поправила Вероничку на руках.

Легавая неспешно развернулась, и сердце её болезненно ёкнуло. Так бывает, когда внезапно осознаёшь, что привычный мир рассыпается на куски, а ты стоишь среди этих обломков и пытаешься собрать их обратно, но они, как назло, лишь сильнее крошатся и ускользают сквозь пальцы. Вся реальность начинает трещать по швам, и ты чувствуешь, как меняется сам воздух, как ощущения теряют былую чёткость, а восприятие начинает сбоить, нарушая привычную картину мира. И вдруг она поняла: здесь, в этом новом мире, она уже перестала быть собой. Это была реальность с другими законами, с иными правилами и с другой Верой. Та Вера, что осталась в прошлом, до катастрофы, теперь казалась лишь бледной тенью того, что она видела перед собой сейчас. А эта, новая Вера, не была просто её копией - она являлась чем-то совершенно иным.

Встретиться с собой в таком виде всё равно что смотреть в зеркало и не узнавать отражения. Да, у копии тот же взгляд, те же черты лица, та же мимика, тот же голос и интонации. Это ты, но одновременно и не ты. Твоя оболочка, но не твоя душа. И это ощущение невозможно принять сразу, оно сопротивляется, царапает изнутри. В нём было что-то завораживающее, невообразимо странное, но вместе с тем жуткое, пугающее, противоестественное. Потому что вдруг осознаёшь: ты не единственная, ты всего лишь одна из множества копий, разбросанных по бесконечным мирам, и где-то там, за гранью, существуют ещё десятки, сотни таких же Вер. А может быть даже миллионы.

Чтобы пережить подобное, чтобы принять новую реальность и не сломаться, нужно обладать либо стальной психикой, либо стальными яйцами, а лучше и тем, и другим сразу. Иначе всё это может попросту разорвать тебя изнутри. Легавая ощутила, как её разум балансирует на самой грани срыва, и не могла понять одного: почему эти мысли накинулись на неё именно сейчас, в самый неподходящий момент? Ну что за слоупок-то такой?!

Она догнала Рикошета, поглядывая на свою винтовку. Такой она ни разу в жизни не держала.

— Это чисто для формальности, — покосилась на неё Лидия и кивнула на оружие. — Стрелять тут не придётся, уж поверь моему опыту. Так что поаккуратнее с этой штукой, не маши ею без надобности.

— Я умею обращаться с оружием, — отрезала Легавая с холодным упрёком и явным предупреждением: не надо мне тут устраивать лекции, сама разберусь.

Ширина тоннеля не превышала трёх метров. Прочный, похоже, недавно возведённый бетонный рукав уходил в темноту, и его дальнейшая протяжённость для новичков стаба оставалась полной загадкой. С обеих сторон по сероватым металлическим стенам тускло светили лампы; их свет был мягким, едва мерцающим, но всё же достаточным, чтобы дорога совсем уж не сливалась с густой тенью. Местами лучи фонариков добавляли уверенности, выхватывая из мрака то влажный бетон под ногами, то смутные очертания труб под потолком. Тоннель спускался под мягким, едва заметным углом, приглашая их в недра земли. Шаги отзывались глухо, эхом пробегая по стенам и дробясь где-то далеко впереди. Отчего казалось, что кто-то дышит им в спину.

— Сколько нам ещё идти? — Легавая обернулась к Лидии в явном нетерпении. Ей бы хотелось поскорее узнать, что там происходит на поверхности.

— В целом примерно три с половиной километра, но тут не по прямой, — ответила та на ходу, пытаясь восстановить в памяти маршрут. — Будем ориентироваться по указателям. Через метров сто должен быть поворот, этот тоннель объединяется с соседскими в один общий.

По обеим стенам тянулись нарисованные блёклые, местами полустёртые, но всё ещё различимые стрелки. Через сотню метров на правой стене действительно появился значок перехода: грубые чёрточки обозначали объединение веток. Тоннель расширился и, потеряв прежнюю замкнутость, стал напоминать что-то вроде железобетонной платформы метро.

На этот раз уже взаправду позади послышались чужие шаги, и по их звуку сразу становилось ясно, что приближаются двое. Это были мужчина и женщина, на первый взгляд совершенно обычные люди, если не обращать внимания на то, что за плечами у обоих висели вместительные походные рюкзаки, в женской руке поблёскивал включённый фонарь, а в ножнах на поясе покоился клинок с тёмной рукоятью. У мужчины через корпус тела покачивался автомат, закреплённый на ремне. Сам дядечка оказался невысоким, не выше метра семидесяти, с гладко выбритой, блестящей головой и добродушным, почти простодушным лицом. Лёгкая сутулость в плечах говорила о том, что он, вероятно, всю жизнь привык таскать на себе тяжёлые грузы. Женщина же была явной уроженкой азиатских земель, возможно, переселенкой из Кореи. Её аккуратное, словно выточенное лицо обрамляли тёмные волосы с чёлки, а всё остальное собрано в практичный хвост. На вид им обоим можно было дать не больше двадцати пяти лет, однако в их движениях, в усталой глубине глаз и в мимике читалось совсем иное - возраст был куда старше. Слишком уж взрослые, повидавшие жизнь глаза для таких молодых лиц.

Лидия подняла руку в знак приветствия:

— Кремень, Сакура, здравствуйте!

Легавая молча кивнула, Рикошет дёрнул подбородком, Пух помахал им рукой. Пара поравнялась с группой.

— Здравствуйте, люди добрые! — Кремень заговорил непривычно громко, и его голос, казалось, заполнил собой всё пространство узкого тоннеля, отражаясь от бетонных стен и дробясь где-то вдалеке. Их небольшая группка до этого старалась лишний раз не разговаривать, а если уж приходилось, то делала это тихо и сдержанно. А тут вдруг такой мощный, раскатистый бас, от которого Легавая невольно вздрогнула и покосилась на говорившего. — Чо хоть там происходит, не в курсе?

— Веда сказала, что к нам орда идёт, — ответила Лидия, не сбавляя темпа.

— Да ну? Вот те раз! — Кремень аж присвистнул. — А знахари-то такие вещи обычно заранее чуют, за версту! Чо зазевались-то? — Он бросил любопытный взгляд на Легавую. — Да и дроны наши круглые сутки кружат, глаз не смыкают. Что ж не предупредили-то вовремя?

— Так дроны уж как два месяца перевели только на периметр. Облетают только пашню, да кусок леса. Слишком много внимания к себе привлекали: то заражённые за ними потянутся, то рейдеры за внешников примут и собьют. — пожала плечами Лидия. — Вот так и выходит, что не всегда можно полагаться ни на технику, ни на знахарей. А Серж, собака плешивая, позавчера в Гадюшник свалил. Якобы там новый знахарь объявился, и надо его, мол, поднатаскать. Очень уж удобный предлог, тебе не кажется?

— Ага! В Гадюшнике? Знахарь? — Кремень фыркнул и скривился. — Да уж, в том клоповнике только маргинал или умственно отсталый может остаться жить. Тьфу, — он театрально сплюнул себе под ноги.

— Кремень, ну ты чего опять! — Сакура поразилась тактичности своего спутника, видимо, уже в который раз. — Нельзя же так о людях! Наверняка и там есть адекватные.

— Не знаю, не встречал, — отрезал он и тут же прищурился, разглядывая Легавую и Рикошета. — Веда, а ты чего такая притихшая сегодня? Случилось чего?

— Это не Веда, — толкнула его локтем Лидия и глупо заулыбалась. — Это её копия, представляешь?!

— Вот те на! — Кремень округлил глаза и тут же озорно глянул на Сакуру. — Ну повезло Веде, ничего не скажешь. Я вот уж сколько лет жду своего клона? Десятый год пошёл, а всё никак с ним не найдёмся.

— И слава богу! — Сакура приложила руку к сердцу и выдохнула с явным облегчением. — Я бы вас двоих точно не вывезла, у меня нервов не хватит!

Кремень на это лишь громко, раскатисто расхохотался, и его смех вновь эхом прокатился по тоннелю.

— Новенькие, стало быть, вы с этим парнишкой? — Он перевёл взгляд на Легавую и Рикошета. — Девочка тоже ваша, что ли? И овчарка при вас? А сколько вы тут уже болтаетесь?

Казалось, этот мужчина хотел знать всё на свете, причём прямо сейчас и в мельчайших подробностях.

— Да, мы новенькие, — Легавая ответила немногословно, без лишних деталей. — В этом стабе всего день.

— А-а-а, ну тогда, так сказать, добро пожаловать! Милости прошу к нашему шалашу, — Кремень широко заулыбался.

— Спасибо, здесь очень… гостеприимно, — с едва уловимой иронией ответила она, оглядывая серые, унылые стены тоннеля.

— Ты это, не подумай ничего плохого, — поспешил добавить Кремень. — У нас тут вообще-то всё довольно благополучно, по местным меркам. Девять лет назад, когда бункера ещё и в проекте не было, приходилось нам, конечно, туго: кочевали с места на место, просились в другие стабы, по времянкам ютились. А бывало, вернёшься из рейда, а от родного стаба одни щепки да пепелище остались… Хорошо, что глава у нас мужик с головой оказался, толковых людей нашёл и всю эту систему от и до разработал. — Он очертил пальцем широкий круг в воздухе. — Семь лет назад этот бункер и отстроили. Тогда каждый при деле был, и платили, как сейчас помню, очень даже приличные деньги. Теперь вот и безопасность какая-никакая появилась. А орды… они, конечно, не каждый день образуются, но стабильно раз в год приходят, а если не повезёт, то и два. Бывает - проходят мимо. Бывает - прут на стаб... Эх, места у нас такие, сама понимаешь: близко к самой заднице, самые горячие точки, — он снова засмеялся, но уже тише.

Сакура легонько толкнула его в плечо:

— Ой, да ладно тебе страшилки-то рассказывать!

— Так а чо страшилки? Не страшилки вовсе, а как есть!

Легавая вдруг замедлила шаг и задумалась, переваривая услышанное.

— А когда туман, ну этот, кислый, появляется, вы что, кочевать начинаете или тоже сюда спускаетесь, в бункер? — спросила она, бросив быстрый взгляд через плечо на Кремня.

— Тьфу-тьфу-тьфу! — Тот тут же сплюнул через левое плечо, скрестил пальцы, три раза пошевелил ноздрями и два раза поморгал, видимо, на всякий случай, чтобы отогнать беду. — Вот ведь спросила! Если бы тут пошла перезагрузка, то есть кисляк, от всего этого, — он обвёл рукой тоннель, — остался бы только голый лес с озерцом, и всё. Тебе разве не объясняли, что нельзя находиться на кластере во время перезагрузки? Тут же всё мгновенно исчезает, в труху превращается. А живое существо либо помрёт в страшных муках, либо… — он цокнул языком и закатил глаза, — либо дурачком на всю оставшуюся жизнь станет. Хотя мёртвых, надо признать, хоронить на времянках очень удобно. Закопал себе спокойно, и всё, полная утилизация. Могилки как не бывало, никто не потревожит.

— Вот уж кто о чём думает… — Сакура покосилась на него с укоризной. — Зачем ты вообще сейчас это сказал, а?

— Для общего развития! — пожал плечами Кремень, ничуть не смутившись.

Легавая нахмурилась. Ведь она похоронила Карла Максимыча именно на временном кластере, прямо под той старой разлапистой ёлкой. Значит, если вдруг случится перезагрузка, от его могилы не останется даже следа. Ни холмика, ни камней, ни тела.

— Но ты не переживай, кокотка, — продолжил Кремень. — У нас тут стабильный кластер, проверенный годами. Перезагрузки быть не может, это точно. Насколько я слышал, лет двадцать уже как тут ничего не перезагружалось, и признаков никаких нет.

— А кладбище тут есть? — помрачнела она ещё больше.

— Тьфу ты, ну ёлки-палки! — Кремень снова принялся отплёвываться. — Я ж тебе только что русским языком объяснял! Нет тут кладбищ, конечно. Мы всех почивших закапываем исключительно на времянках, подальше отсюда. Ни к чему они нам тут, сама понимаешь. Ох, у заражённых-то нюх будь здоров, они и под землёй тело учуют за милую душу, разроют и сожрут.

— Да ё-моё! Ну что с тобой ты будешь делать, а?! — Сакура хлопнула его по плечу.

— Да чего я сказал-то?

— В том-то и дело, что ничего хорошего!

Легавую передёрнуло всем телом, и лицо её посерело от внезапной, ледяной мысли: если заражённые действительно чувствуют даже то, что закопано под землёй, то могилу Карла Максимыча могли давно вывернуть, словно консервную банку, и растащить останки по кускам. Желудок сковал острый спазм, и она судорожно вцепилась обеими руками в винтовку. Возникло безумное, практически неконтролируемое желание немедленно развернуться и бежать назад, к той заправке, туда, где под елью осталась не просто могила, а часть её самой. Но нельзя. Не сейчас. Пока нельзя. Надо как-то перетерпеть этот момент.

Они продолжали идти в тягостной, давящей тишине, которую заполнял лишь монотонный гул шагов, шарканье подошв по бетонному полу да редкое шлёпанье капель, срывающихся с низкого потолка. Примерно через четыреста метров в их спины упёрся свет фонариков ещё одной группы, которая догнала их на этом участке тоннеля. Людей было не меньше двадцати, и сначала из-за поворота донёсся глухой, размеренный топот множества ног, а затем впереди прорезался яркий свет фонарей. Стены тоннеля ожили, по ним побежала дрожащая рябь, отблески заплясали по лицам, выхватывая из темноты то напряжённые, то совершенно безразличные выражения. Вскоре шум шагов смешался с голосами, и в замкнутом пространстве поднялся нестройный, но вполне бодрый галдёж. Это отвлекло Легавую от печальных мыслей.

Все оживлённо переговаривались, обсуждая опасность приближающейся орды, делились ранее пережитым опытом и строили новые догадки о происходящем. Лидия то охала, то театрально вздыхала, но при этом внимательно слушала каждого без исключения, выхватывая из чужих слов обрывки и детали, которые легко могли ускользнуть от невнимательного уха. Она втягивала информацию, словно пылесос, засасывающий пыль из самых тёмных углов, однако, несмотря на все её старания, никто не мог рассказать больше того, что уже успела сообщить Веда. Ничего нового, одни лишь домыслы и страхи.

А вот что по-настоящему бесило Легавую, так это то, как теперь смотрели на неё. Точнее, даже не на неё саму, а на Лидию. Несколько человек одобрительно похлопали ту по плечу с таким видом, будто поздравляли с рождением ребёнка, словно Вероничка была её собственной дочерью. А Лидия вся светилась от этих прикосновений и то и дело украдкой косилась на Легавую, явно пытаясь подметить её реакцию. Но поскольку у Легавой на лице красовался практически вечный похерфэйс, то ничего путного она там так и не углядела. При этом Лидия пафосно парировала поздравления, театрально вздыхая: мол, малышка не её, и она пока что просто нянчит, ничего такого. Вот это «пока что» бесило Легавую едва ли не больше всего остального. Она молчала, стиснув зубы до скрипа, но кожей чувствовала, что под учтивой добротой Лидии прячется что-то скользкое и зубастое. Что-то, от чего хотелось съёжиться и отстраниться подальше. И оставалось только гадать, почему всем вокруг так нравится эта женщина. Ну не всем, разумеется. Веда с Рикошетом от неё тоже были не в восторге.

Наконец они добрались до третьего перехода, где их встретила массивная, старая, ещё довоенная гермодверь. Разумеется, бронированная, с толстой обшивкой, скользящая при открытии по рельсам влево. Такие обычно ставят на случай вражеского вторжения, химической атаки или вот такого, как теперь, апокалипсиса с тварями. В бетонных стенах строители предусмотрительно проделали прорези для фиксации. Справа, под толстым слоем пыли и защитным стеклом, располагалась красная кнопка. Кремень протолкался вперёд, откинул стекло и нажал на неё. Пуньк - и ничего не последовало!

Он выпрямился и озадаченно почесал лысое темя.

— Не хотят нас впускать, ребятки. Усё! Пошли мы на хер!

Дверь должна была по дуге мягко отъехать в сторону, но даже не шелохнулась. Лишь лампочки вдоль стены мигнули змейкой: погасли и по одной, с задержкой, включились снова. Толпа зашевелилась и тревожно заойкала.

— Ну вот, ещё и электричество шалит, — нахмурился Кремень, потирая подбородок.

— Попробуй ещё разок, — Лидия тряхнула рукой, указывая на кнопку. — Может, со второго или с третьего раза пойдёт, всякое бывает.

— Там предохранитель, — Легавая дулом винтовки указала вниз, на основание двери.

— Что? — Лидия резко повернулась к ней.

— Предохранитель. Без него ворота не откроются, сколько ни жми.

— Чёрт… — Кремень хлопнул себя по лбу. — Точно! Совсем из головы вылетело, что там эта блямба стоит!

Он нагнулся, порылся у основания гермодвери и откинул небольшую металлическую крышку. Внутри обнаружился узкий отсек со штифтом и рычагом - на тот случай, если отключат питание или автоматика вдруг взбесится.

— Ща, погодите...

Кремень обхватил рукоятку и резко дёрнул. Послышался сухой щелчок, в стене глухо затрещало, и дверь наконец дрогнула, медленно сдвинулась с места, но почти сразу встала. Тогда он снова нажал на красную кнопку, и ворота, заскрежетав, нехотя поддались и тягуче поехали влево, открывая проход.

— Проходим, соседушки, проходим, — сказал Кремень, делая широкий приглашающий жест рукой, будто предлагал не в бункер завалиться, а на душевное чаепитие с пирогами.

За воротами их встретил такой же коридор-близнец, абсолютно идентичный предыдущему. Тот же плавный спуск вниз, те же стены, те же блёклые светильники, льющие тусклый, унылый свет. Через триста метров снова ворота, снова кнопка - всё довольно шаблонно и предсказуемо. Кремень прижал ладонь, и механизм, поворчав, сдался без боя.

А вот за следующими воротами началось нечто, отдалённо напоминающее растревоженный муравейник. Около пятисот человек суетились в просторном холле, люди метались туда-сюда, гул голосов заполнял всё пространство. Все были на взводе, и это чувствовалось в каждом движении, в каждом брошенном взгляде.

Группа Легавой вошла в холл размером с добротный школьный спортзал, от которого в разные стороны отходили три тоннеля. Через двадцать минут всех пригласили проследовать в центральный проход, и он вывел людей в помещение вдвое больше предыдущего, что очень порадовало. Хоть кислорода побольше.

Здесь уже стояли длинные лавки, в углу красовался термопот, компанию которому составляли кулер и скромный стол с пластиковыми стаканчиками, а над столом висела доска, утыканная листами А4. На смежной стене был закреплён огромный экран, который, наверное, временами что-то показывал. Что именно, Легавая не знала, потому что просто не застала те времена, когда он работал.

Вскоре в зал вошли двадцать человек в камуфляже. У каждого на плече висел АК-12, а лица у всех служивых были каменными, лишёнными каких-либо эмоций. Они деловито принялись собирать оружие у присутствующих, записывая что-то в бумажные планшеты. Легавая поначалу заартачилась, потому что ей это не понравилось ни на грамм, но она быстро смекнула, что в панике и тесноте оружие лучше держать подальше от нервных, трясущихся рук. Не от своих, разумеется. Себе-то она доверяла безоговорочно, а вот людям вокруг - ни на секунду. К тому же, если она не сдаст винтовку, её либо попросту выпрут из бункера, либо другие, глядя на неё, тоже начнут артачиться и откажутся сдавать стволы. И ни первый, ни второй расклад не сыграл бы ей на руку.

Народу в зале набралось много. Больше всего было женщин, затем шли дети, и лишь несколько мужчин разного возраста. Кто-то сидел на лавках, кто-то стоял, а кто-то ютился у входа буквально плечом к плечу, дыша друг другу в затылок. Ни о каком комфорте речи, разумеется, не шло. Легавая, Берта, Рикошет, Сакура и Кремень устроились у дальней стены, напротив той, где висел экран. Лидия с малышкой заняла место на лавке прямо перед Легавой.

Когда все, кто мог, нашли себе хоть какой-то угол, перед толпой вышел черноволосый мужчина с красивыми, медовыми глазами. Камуфляж сидел на нём безупречно, как на офицере с военного мотивационного постера. Держался он уверенно и степенно, всем своим видом показывая, что ситуация под контролем. В его осанке чувствовалась армейская выучка и железная привычка быть у руля, невзирая ни на что.

Он заговорил чётко и формально, как и положено человеку его ранга:

— Уважаемые граждане. Вы все меня знаете, а кто не знает - представлюсь. Меня зовут Уж. Я подполковник стаба Форт Воля. На момент эвакуации я назначен командующим этим бункером. Все решения здесь принимаются исключительно мной, и все запросы проходят только через меня.

Он сделал паузу, давая присутствующим время осознать простую истину: здесь он - закон, суд и охрана в одном лице, и никак иначе.

— Также объявляю военное положение на всё время пребывания в бункере. Военное положение будет сохранено и на поверхности в течение двух недель с момента выхода.

По толпе прокатился приглушённый гул, и казалось, что пульс самого пространства участился, стал более тревожным.

— А это значит: сухой закон, комендантский час, ограничение перемещений, полное подчинение военному руководству, запрет на конфликты и самосуд. За нарушение устава последует изоляция, а в зависимости от тяжести проступка: либо принудительное выдворение из стаба, либо ликвидация без лишних разбирательств.

Толпа затихла, последние слова быстренько заткнули многим недовольным рты.

— Теперь перейдём к основной причине эвакуации и мобилизации. С северо-запада мигрирует орда численностью сто двадцать тысяч особей. Наш стаб, к несчастью, стоит прямо на пути их передвижения.

В зале повисла гробовая тишина, а затем поднялась целая волна охов, тревожных шорохов, испуганных переглядов, всхлипов и приглушённых ахов.

— Причин для паники в настоящий момент нет, — отчеканил подполковник, не повышая голоса. — Специалисты по скрыту и иллюзиям обеспечивают полную невидимость поселения. Все действия координируются генералом Эльбрусом.

И тут из толпы раздался противный, высокий мужской голос, прозвучавший особенно резко на фоне голоса самого подполковника:

— А почему вы кисляк не пустите?

Уж даже не удивился, лишь медленно повернулся в сторону спросившего.

— Уважаемый, всем известно, что кисляк - эффективное, но сугубо временное средство отпугивания заражённых. Они не уйдут навсегда, а лишь почувствуют его и подождут, пока он рассеется, потому что на уровне инстинкта понимают: если пошла перезагрузка, значит, скоро будет подано есть. В долгосрочной перспективе это не работает.

Он замолчал, оглядывая зал тяжёлым взглядом, и добавил:

— Поэтому наши скрыты и иллюзионисты справляются с задачей куда эффективнее. Ваша же задача предельно проста: сохранять спокойствие, выполнять инструкции и не мешать тем, кто знает, что делает. Далее, — продолжил он, не сбиваясь с официального тона, — информация для семей мобилизованных.

Он снова выдержал паузу, переворачивая бумажку на планшете и что-то вычитывая. Толпа послушно ждала, хотя многие засуетились. Видимо, родственники у них на поверхности остались.

— В случае потери кормильца или члена семьи, семья погибшего получает ряд компенсаций. Если вы снимали жильё, проживание в текущем месте компенсируется за счёт стаба в течение двух месяцев. Коммунальные услуги покрываются на протяжении одного месяца. Семья без детей получает единовременное пособие в размере двадцати горошин и ста споранов. Для семей, где есть дети, выплаты производятся ежемесячно в течение года: пятьдесят споранов и десять горошин каждый месяц.

Он снова сделал многозначительную заминку, на этот раз с едва заметным намёком на гордость за щедрость системы. Хотя по лицам в зале было видно, что особого восторга эти щедроты не вызвали. Что там какие-то спораны да горошины, когда любимый человек навсегда отошёл в мир иной?

— Распорядок дня и регламент нахождения в бункере вы можете изучить на доске информации, — он кивнул в сторону стены, где над столом с кулером и стаканчиками висели небрежно приклеенные листы А4 на пластиковой синей доске. — После моего выступления обязательно подойдите к дежурным и пройдите регистрацию. Перепись, так сказать.

Он осмотрел толпу, словно в каждом выискивал подозреваемого или, как минимум, будущую головную боль.

— Вопросы есть?

Руки тут же поползли вверх. Кто-то начал выкрикивать что-то про орду, кто-то про питание, кто-то про возможность связи с родными. Но Уж, не дрогнув ни единой мышцей, поднял ладонь.

— Вопросов нет? Отлично! Позвольте откланяться. Все обращения производятся через координаторов. Если потребуется моё участие, они меня оповестят. Комфортного вам пребывания в бункере!

Он сделал полшага назад, коротко кивнул и зашагал прочь.

Легавая приподняла бровь, и губы её едва заметно дёрнулись в усмешке. Повернувшись к Кремню, она едва слышно бросила:

— Мда, пиздодельный.

Кремень, который в этот момент как раз делал глоток живца, с шумом подавился, закашлялся и принялся отчаянно хлопать себя по груди.

— Ох, милочка, — хрипло выговорил он, вытирая рот рукавом. — Ты поосторожнее с такими фразами, а то мало ли… У Ужа слух как у летучей мыши, а нюх как у ищейки. — Он покосился на Берту и понизил голос почти до шёпота. — С такими, как он, лучше не конфликтовать. Поверь мне, я видел, как он однажды...

Он не договорил, потому что именно в этот момент мимо прошёл один из бойцов с планшетом в руках и слишком внимательным, цепким взглядом.

— Э-э-э, короче, потом как-нибудь расскажу! — махнул рукой Кремень и поспешил заговорить с полноватой женщиной, стоявшей неподалёку.

— Да не слушай ты его, — Сакура проводила взглядом своего друга и легонько толкнула Легавую локтем. — Он у нас любитель жути нагнать, приукрасить всё до масштабов трагедии. Тем более тебе-то уж точно не стоит Ужа бояться. Ты же копия Веды, в конце концов.

— Что это значит? — У Легавой вытянулось лицо, и она уставилась на Сакуру в ожидании ответа.

— А? Ой! Ты не знаешь, что ли?

— Видимо, нет. А чего я не знаю? — уточнила она, и в голосе её прозвучало напряжение.

— Слушай, это уже не моё дело, если честно. Веда сама тебе как-нибудь расскажет, когда время придёт. — Сакура подмигнула и, не дожидаясь новых вопросов, поспешила смотаться от дальнейших расспросов, к Кремню.

Тут Лидия сорвалась со своего места так резко, будто её шершень в задницу ужалил. Сонную малышку она ловко скинула на руки Легавой, которая даже пикнуть не успела, и, как бульдозер, понеслась через лавки. Люди едва успевали отскакивать в стороны, освобождая ей путь.

— Чего это она? — не отрывая взгляда от удаляющейся фигуры, удивился Рикошет и отпил живчик из бутылки, которую им оставила Веда.

— Понятия не имею, — флегматично отозвалась Легавая, следя за траекторией Лидии.

Надо было отдать той должное: несмотря на довольно пухлую комплекцию, двигалась она проворно и гибко. Уж не успел и глазом моргнуть, как она уже встала у него на пути. По его лицу скользнула едва заметная тень раздражения. Было очевидно: меньше всего ему сейчас хотелось разговаривать именно с ней. Похоже, для него Лидия являлась сплошной головной болью.

— Достопочтенный Уж! Я Лидия, жена... — начала она с чувством и толком.

— Жена начальника полиции стаба Полкана, — перебил он без особого восторга. — Мы с вами встречались. Раз пять. И каждый раз незабываемо. — Улыбка у него вышла кривоватая, будто ему шпилькой по мизинцу заехали.

— Да-да, вы, конечно, правы! Уважаемый Уж, не оказали бы вы мне услугу? Мне необходимо узнать о состоянии моего мужа, и желательно... желательно бы с ним связаться, хотя бы на пару слов...

— Ваш муж сейчас находится на передовой, при штабе главнокомандующего Эльбруса, — отозвался подполковник заунывным тоном. — Полкан - ценный специалист по обороне, одно из ключевых звеньев нашей многоуровневой цепи. Без него, сами понимаете, узел ослабнет. Так что поверьте, он под надёжным присмотром и в полной безопасности.

Он уже попытался пройти мимо, но Лидия ловко перегородила ему отход, вцепившись в него умоляющим взглядом.

— И всё же… Я была бы вам так благодарна, если бы вы позволили мне хотя бы краткий контакт. Всего несколько слов, просто услышать его голос...

Она состроила лицо в стиле «все котята мира умрут, если вы откажете». Даже губы дрогнули, а в глазах заблестела влага. Словом, включила тяжёлую артиллерию на полную мощность.

— Сейчас нельзя, у нас радиомолчание. Эфир не засоряем, — отрезал Уж, и голос его вдруг стал жёстким, лишённым каких-либо эмоций. Он отодвинул её лёгким движением тыльной стороны ладони без малейших сантиментов.

Лидия хотела что-то ещё сказать, даже вдохнула для этого, но в следующую секунду он уже шёл прочь, словно её и не существовало вовсе.

В зале зашумело. Будто кто-то открыл шлюзы, и люди загудели, заговорили, заголосили, обсуждая услышанное.

Обратно сквозь толпу Лидия шла как танк, не сворачивая и не замедляясь, и люди сами расступались перед ней, чувствуя исходящую от неё волну раздражения. Подойдя к Легавой и Рикошету, она даже не протянула руки к малышке, а просто застыла перед ними с бешеными глазами, надутыми щеками и частым, прерывистым дыханием.

— Пошли, — буркнула она, окинув взглядом зал и сдувая с лица непослушную кудрявую прядку. — Надо зарегистрироваться. Мне должны выделить отдельную комнату в связи с моим положением в стабе. Поэтому малышку я возьму к себе. А вам, — она резко глянула на парочку, — койки в общей спальне. Привыкайте. Добро пожаловать в коммунальный ад.

Надо было видеть лицо Рикошета в этот момент. Сначала он застыл, как пёс, которому кинули палку, а потом вдруг осознал, что это был вовсе не палка, а самый настоящий кирпич. Глаза налились злобой, губы дрогнули, и если бы не своевременное вмешательство Легавой, в воздухе уже висела бы жирная, блестящая, завёрнутая порция благородного и не очень мата.

Но Легавая спокойно положила ладонь ему на плечо и внезапно расхохоталась. Смех вышел звонким.

— Ты чего это? — удивился тот, всё ещё готовый к словесному батлу.

— Да ничо, — хохотала она, вытирая выступившую слезу с уголка глаза. — Ты видел, как её только что побрили? Мисс Совершенство в гневе. Она аж челюстью заскрипела и щёки как жаба надула.

Рикошет тоже не выдержал, губы его дёрнулись в ухмылке, а потом он и вовсе рассмеялся, уже не сдерживаясь.

Легавая знала таких, как Лидия. Опасные они. Когда подобные дамочки не получают желаемого, у них внутри ломается какой-то важный рычаг, и дальше они действуют без тормозов, не разбирая дороги. Лидия явно была из тех особ, что в слове «нет» слышали личное оскорбление, проклятие и приглашение на дуэль одновременно. Она всегда получала, что хотела, ценой чужих нервов, связей, манипуляций или крокодиловых слёз. И то, что сегодня её так публично отшили, явно не пройдёт бесследно.

Кстати, надо признать, Лидия не соврала. После регистрации их с Рикошетом действительно запихнули в общую спальню, причём на верхние койки, откуда открывался чудесный вид на серый потолок и храпящих соседей. Сливки общества, а точнее, жирная пенка из начальства, их жён, детей, любовниц и особо ценных кадров, получили крохотные, но изолированные комнаты. Что ни говори, а отдельная каморка всяко лучше койки в общем зале на сотню человек, где кто-то вечно чавкает, храпит или пердит.

Бункер изначально проектировали на две тысячи душ, но даже не набрав и половины этой численности, здесь уже ощущалась теснота. Сейчас в нём обитало около пятисот человек вместе со служивыми, и уже было ясно: стоит добавить ещё сотню, как начнётся натуральная борьба за каждый клочок пространства и каждую крошку хлеба. Возможно, под землёй имелись и другие помещения, залы, но до них пока никого не допускали, и что там скрывалось, оставалось только гадать.

В центре бункера находилась просторная столовая, по размерам значительно превосходящая актовый зал, в котором совсем недавно выступал Уж. В помещении ровными рядами стояли длинные железные столы, отполированные до зеркального блеска, и такие же тяжёлые лавки. В воздухе витал насыщенный запах тушёной капусты, смешанный с тёплым, уютным ароматом сладких пуховых булочек, от которых у Рикошета всякий раз урчало в животе.

Для соблюдения гигиены в бункере предусмотрели общие душевые, отдельные для женщин и мужчин. Посещать их разрешалось строго в отведённые часы, и тот, кто пропустил свой временной слот, вынужден был ограничиться умывальником, что, мягко говоря, не доставляло особого удовольствия. Туалеты тоже были общими, но, несмотря на это, поддерживались в относительной чистоте и благоухали резким, въедливым запахом хлорки, к которому все уже давно привыкли.

Для поддержания психического равновесия обитателей обустроили три комнаты отдыха, каждая площадью около шестидесяти квадратных метров. Внутри этих помещений располагались мягкие кожаные диваны, собранные в уютные группы, а в углах громоздились шкафы, наполненные потрёпанными, но весьма разнообразными книгами: от «Войны и мира» до откровенной попсы под названием «Как стать богатым за десять дней». Для любителей развлечений имелись настольные игры: «Монополия», «500 злобных карт», шахматы, а также старенький набор «Мафии» с карточками, разрисованными вручную. Стены украшали красивые пейзажи в добротных деревянных рамах, которые придавали обстановке почти домашний уют и немного отвлекали от реальности.

В одной из комнат отдыха стоял проектор с целым запасом старых фильмов: от «Броненосца Потёмкина» и «Чужого» до видавшего виды DVD-диска «Стриптизёрши против зомби», просмотренного уже до дыр, и пары сезонов «Доктора Хауса», сохранённых на флэшке. В углу третьей комнаты притулился кофейный автомат. Работал он нестабильно, через раз, но в те редкие моменты, когда удавалось выбить из него стаканчик горячего напитка, это воспринималось как личный портал в рай.

Кроме того, в бункере имелись два тренажёра: велотренажёр и беговая дорожка. Оба скрипели так отчаянно громко, что желание ими пользоваться угасало уже после первой минуты, поэтому и стояли они без дела практически всегда, покрываясь тонким слоем пыли. В целом условия здесь были вполне сносные и позволяли жить без особых лишений, если, конечно, не придираться к мелочам и не обращать внимания на храп соседей.

Так компания и протянула здесь три долгих, мучительных для неё дня. Поначалу Берта откровенно скучала, но потом её заметили дети и буквально не давали прохода: то покататься на ней хотели, то подрессировать, то за уши подёргать. Легавой пришлось несколько раз проводить воспитательные беседы и с детьми, и заодно с их мамашами, терпеливо объясняя, что собака - это живое существо, а не плюшевая игрушка, и что если она кого-то цапнет, виноваты будут сами. Рикошет ходил хмурый, как грозовая туча: стены бункера давили на него со всех сторон, и он всё чаще замолкал, уходя в себя или почитывал какие-то брошюрки.

А вот Лидия как в воду канула. Ни слуху, ни духу. Она ни разу не подошла к Легавой, и, что самое главное, малышка всё это время находилась у неё. Легавую это бесило до дрожи в печени, до скрежета зубов. Она пыталась узнать у дежурных номер комнаты Лидии: сначала вежливо, потом менее вежливо, а под конец уже с откровенными угрозами. Но система оставалась глуха и непробиваема. Даже когда Легавая выдавливала сквозь зубы: «У этой женщины моя дочка», надеясь хоть как-то привести в движение шестерёнки бюрократической машины и воззвать к состраданию, ответ был неизменным: «Извините, эта информация конфиденциальна». Да подавитесь вы своей конфиденциальностью, честное слово!

На четвёртый день их снова согнали в актовый зал. Когда почти все были в сборе, из коридора, величаво, словно королева, выплыла Лидия, держа на руках маленькую Вероничку. Она шла сквозь ряды людей так, будто провела последние трое суток не в душной бетонной коробке, а в дорогом и расслабляющем спа-салоне. На лице её играла уверенная, чуть снисходительная улыбка, а походка была размеренной и демонстративно женственной, с лёгким, почти незаметным покачиванием бёдер. Лидия медленно обвела глазами зал, пока не наткнулась на злой и колючий, почти физически ощутимый взгляд Легавой. От этого взгляда её шаги заметно сбились с ритма, и она, уже с куда большей осторожностью, направилась к ней.

Легавая молниеносным движением выхватила ребёнка из рук самоуверенной «няньки-хапуги» и одарила Лидию таким взглядом, что у той, казалось, подкосились ноги и подломились колени. Если Лидию ещё можно было считать мегерой королевского размера, то Легавая в подобные моменты превращалась в ходячую, нестабильную атомную бомбу, способную своим гневом поднять целую гору, покрутить её на пальце, как баскетбольный мяч, а затем одним щелчком отправить в космос. С женщинами вроде Легавой в состоянии ярости лучше не вступать ни в какой контакт, и Лидия это прекрасно понимала. Она замялась, чувствуя, как неловкость сковывает движения.

— Ой, Легавая, душа моя… ну ты чего? Понимаешь, замоталась совсем, завертелась… — попыталась она оправдаться, но договорить не успела.

— Заткнись, — процедила та сквозь зубы, не оставив ей ни единого шанса на продолжение.

Лидия лишь неловко поправила безупречно белую блузку. Как она вообще ухитрилась найти и сохранить такую вещь в здешних условиях, оставалось загадкой. И перевела взгляд на входящего в зал Ужа. Подполковник уверенно поднялся на сцену, окинул зал внимательным взглядом, глубоко втянул воздух и заговорил громким, чётким и прекрасно поставленным голосом:

— Граждане стаба Форт Воля! — произнёс он торжественно, и каждое слово прозвучало весомо. — Поздравляю вас. Поздравляю нас всех! Благодаря усилиям семисот двадцати человек, которые находились на поверхности, буквально в шаге от гибели, нам удалось изменить траекторию движения орды.

В зале воцарилась короткая тишина, а затем люди загудели, зашумели, задвигались, захлопали.

Уж поднял руку, и зал мгновенно затих.

— Два дня назад орда прошла в километре к западу от нас. Потери - ноль. Ни одного человека.

Люди выдохнули с облегчением, а затем громко и радостно заголосили.

Уж тем временем продолжал, не сбавляя официального тона:

— В течение двух часов всем надлежит покинуть бункер. Выход - только через ворота А1. Повторяю: только ворота А1. Нарушение маршрута будет считаться административным нарушением, и последствия будут соответствующие.

Как говорится, людям дважды повторять не нужно. Народ тут простой: сказали кабанчиком покинуть бункер, те и метнулись. Все быстренько собрали свои нехитрые пожитки и дружно, всем скопом, вышли через обозначенный выход. Оружие вернули каждому на выходе, под роспись.

Когда они выбрались из бункера и оказались на какой-то неведомой для Легавой улице посёлка, все невольно поморщились от яркого солнца, которое без всякого стеснения било прямо в глаза. Лёгкие наполнились чистейшим, пьянящим свежим воздухом, а вокруг сразу разнёсся запах цветов и пыльцы, от которого у Легавой слегка закружилась голова. Никаких тебе бетонных тоннелей, затхлости и духоты! Какое же это было облегчение после всего, что они пережили в подземке!

Люди начали расходиться по домам. Легавая ещё плохо ориентировалась и не понимала, где именно находится. Они с Рикошетом стояли посреди улицы и растерянно оглядывались. Лидия, конечно, могла бы их сопроводить, но Легавой совершенно не хотелось её видеть, а уж тем более о чём-то просить. Поэтому они обратились к первому встречному с просьбой подсказать, в какой стороне дуплексы. Тот, с какой-то непонятной завистью, оглядел обоих с ног до головы и средним пальцем ткнул в сторону юга. Жест вышел оскорбительным, но Легавая не стала устраивать разборки из-за такой мелочи. В бункере за три дня и три ночи у всех поехали мозги, и эти бетонные стены, сдавленное пространство и постоянный гул не могли не отразиться на психике. Так что она лишь сухо поблагодарила и пошла дальше.

Лидия, как бы невзначай, плелась за ними, держась на почтительном расстоянии. Она явно не знала, с какой стороны теперь подступиться, и, очевидно, подходящего момента уже не существовало. Нужно было думать раньше, а не забирать себе девчонку на три дня без предупреждения. Теперь ситуация запуталась окончательно, и Легавая, несмотря на все усилия, не могла избавиться от глухого раздражения, которое скреблось под рёбрами.

— Она идёт за нами... — тихо наклонившись к уху Легавой, сообщил Рикошет.

— Да, вижу, пусть идёт. — ответила та.

Через некоторое время Лидия свернула к зданию полиции - видимо, пошла искать своего мужа. Легавая заметила это краем глаза и с облегчением зашагала дальше, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.

Дойдя до дуплексов, они увидели, что забор, который раньше был защищён колючей проволокой и электрическими проводами, теперь выглядел как настоящая крепость. По верхней кромке вдоль всей длины натянули дополнительные металлические шипастые сети, чтобы ещё больше усложнить попытки перелезть. Вдоль основания укрепили бетонные блоки, скрывающие ещё один слой колючей проволоки, замаскированной в земле и дёрне. На некоторых участках появились даже импровизированные стенки из мешков с песком, предназначенные для того, чтобы замедлить продвижение и вызвать дополнительные трудности при попытках преодолеть ограждение.

Дверь в их половину дуплекса оказалась открыта нараспашку. Легавой это, разумеется, не понравилось, и она напряглась, ожидая худшего. Они поспешили войти внутрь. В доме было тихо и пусто - Веды на месте не оказалось. Окна на первом и втором этажах были закрыты стальными ставнями, отчего внутри царил полумрак. Они не стали ждать знахарку и сразу распахнули все окна, чтобы впустить хотя бы немного света. Затем привели себя в порядок, переоделись в чистое и наконец выдохнули.

Ой, ну какой же это всё-таки кайф - быть дома! Хорошо-хорошо, этот дуплекс не был их домом, скорее временным пристанищем, как они сами считали. Но всё же это непередаваемое ощущение, когда ты можешь с комфортом посидеть на толчке в полном одиночестве, помыться под тропическим душем с горячей водой, а не под скудным напором едва тёплой струйки. На тебя никто не пялится, ты не боишься уронить мыло! Кайф, да и только!

На барном островке лежали пакеты с ИРП, и, подумав, что это оставлено для них, ребята не стали церемониться и просто закинулись содержимым. Берту с Вероникой тоже покормили, после чего сами не знали, чем себя занять. Веда пока не вернулась, и время тянулось бесконечно. Поэтому они выходили на улицу, гуляли вокруг дуплекса, бродили по асфальтовой дорожке вдоль забора, доходили до фонтана и обратно, пытаясь хоть как-то растянуть эти томительные часы.

Дело шло к вечеру. Солнце как-то неестественно завалилось на бок и вдруг взорвалось на глазах, расплескав по небу багровые и золотые всполохи. Легавая опешила и замерла, не в силах отвести взгляд. Небо здесь, и ночное, и дневное, казалось ей странным с самого начала. Она ещё в первую ночь заметила громадные звёзды, туманности и спирали, каких никогда не видела на Земле. Где-то глубоко внутри она уже понимала, что тут что-то не так, но только сейчас смогла окончательно сформулировать: со светилами в этом мире творилось что-то причудливое, неподвластное привычной логике. Очередное подтверждение того, что они находятся в чужом, незнакомом мире.

Веда появилась уже затемно. Она ввалилась в дом как подстреленный лось, рухнула мешком с кирпичами на пол, звонко приложившись грудью и животом о кварц-винил, перевернулась на спину и раскинулась звездой. На ней был зелёный камуфляж, потная кепка и чёрные пыльные кроссовки.

— Ой-й-й... — протянула она, не открывая глаз. — Ща бы холодненького пивка бахнуть...

Берта тут же метнулась к ней и принялась вылизывать лицо. На морде у Веды красовался приличный слой дорожной пыли, и собака ловко слизывала её языком, прямо как крем с торта. Знахарка морщилась и слабо отпихивала овчарку, но та не сдавалась.

Легавая и Рикошет окружили её, и в лицо Веде полетел целый град вопросов:

— Что это было?! — выпалила Легавая, присев рядом на корточки.

— Ты видела орду? А где она прошла? Они воняли? Шумно было? Они ели кого-нибудь?

— Ты чего так поздно вообще? Всех же ещё утром из бункера выпустили! Где ты шлялась? Что делала? Ты в порядке?

Веда лишь поморщилась, медленно сняла с головы кепку и с показной обречённостью напялила её себе на лицо, как бы ставя жирную точку в этом спектакле под названием «допрос с пристрастиями».

— Ребят... имейте совесть... Я четыре дня не жравши, не спавши, не сравши. Может, хоть капельку пивка… ой, то есть уважения… к уставшей работящей женщине?

Легавая тут же прочухала намёк и без слов рванула к холодильнику. Достала оттуда бутылку пенного под звучным названием «Житиё Гусиё», открутила крышку и молча протянула работяге.

Веда схватила бутылку с такой скоростью, будто это был не напиток, а исцеляющий нектар. Смачно присосалась к горлышку, и, чёрт побери, это был момент абсолютного блаженства. Первый глоток, и по горлу скатилась пенная, искристая прохлада. Пиво разлилось по пищеводу мягким, тёплым золотом, обнимая вены и выгоняя усталость и все ужасы последних четырёх дней. Сердце пропустило удар от наслаждения, и каждая клетка тела словно вспомнила, зачем вообще стоит жить. На душе стало тепло - настолько, что захотелось рыдать от умиротворения и одновременно орать: «Жизнь, я люблю тебя!». Голову приятно повело, а руки и ноги стали невесомыми.

— О-о-о да... — выдохнула Веда, отрываясь от бутылки. — Вот он, вкус цивилизации...

Легавая и Рикошет обменялись быстрыми, полными скрытой насмешки и лёгкой зависти взглядами, а затем одновременно потянулись к холодильнику. Спустя минуту каждый из них уже держал в руке по прохладной бутылочке, на стекле которой блестели крошечные капли влаги.

Вскоре они устроились втроём на полу за диваном, вытянув уставшие ноги так, чтобы хоть немного расслабиться после всего пережитого. Легавая сделала глоток, и прохладная горьковатая жидкость мягко разлилась по горлу. Пена чуть коснулась губ, оставив лёгкое щекочущее ощущение, а капли конденсата скатились по гладкому стеклу бутылки, оставив на пальцах холодный влажный след. Пиво в этот момент казалось чем-то вроде манны небесной - святой водой, настоящим елеем для измученной нервной системы.

Никто из них не произносил ни слова. Даже обычно шумная и беспокойная Берта притихла, улеглась рядом и, свернувшись клубочком, уткнулась влажным носиком в колено Веды. Сейчас существовал только этот момент единения. Этот жаркий вечер. И вкус жизни, возвращённый одним глотком хмеля.

Глава 2: унесённые сидром.

Так они и просидели минут двадцать, тупо уставившись в стену перед собой и блаженно потягивая пиво. Любопытство всё-таки взяло верх, и Легавая, не удержавшись, продолжила допрос с лёгким садистским удовольствием:

— Ну так что? Рассказывай давай, как всё прошло? — Она хлопнула Веду по пухлой коленке, отчего та дёрнулась и чуть не расплескала пиво.

Ей до сих пор было дико странно видеть себя на пятнадцать килограммов тяжелее, а Веде, в свою очередь, себя — на пятнадцать килограммов стройнее.

— Пф-ф-ф… Ну что тут сказать… — протянула знахарка, небрежно почёсывая подбородок. — Орда, примерно сто двадцать тысяч особей, плюс-минус пять, пёрла на нас как на шашлык. В стабе есть четыре человека с даром скрыта. М-м-м… Это такой дар, который позволяет временно спрятать себя и тех, кто рядом, типа локальной невидимости. Но из всей четвёрки только один чувак был реально прокачан, вот его как раз и поставили в угол между нашей стеной, — она кивнула на ту, что через дуплекс от них, — и северной. Там была ключевая позиция, и он тужился изо всех сил, чтобы скрыть охраняющий гарнизон.

— Ещё у нас был фамильяр, — продолжила Веда, делая очередной глоток. — Это такой чувак, который умеет управлять животными: видеть их глазами, слышать их ушами, призывать к себе, прям как диснеевская принцесса. Он как раз отслеживал движение орды, потому что других глаз и не было: три отправленные дрона тупо сшибли элитники. Высоко-то в Улье ничего не летает, кроме птиц, а вот то, что летает низко, долго не живёт. Фамильяру и иллюзионисту пришлось выкатиться за пределы стаба вместе с ещё одним скрытом, чтобы заманить толпу в другую сторону. Скрыт их прикрывал, фамильяр отслеживал реакцию, а иллюзионист гонял приманки туда-сюда. Пустил по полю иллюзию косули с детёнышами, и стадо потянулось за ней… Правда, не сразу, засранцы поначалу морды свои воротили. Пришлось раз семь эту несчастную косулю пускать, каждый раз всё дальше и дальше. Чувак выдохся почти в ноль, пришлось его подзаряжать.

— Подзаряжать — это как? — спросил Рикошет.

— Ну, типа как переливание крови, только энергии, — пояснила Веда. — Знахари умеют видеть потоки энергии, направлять их и передавать другим. Вот ему… перелили немного, чтобы не сдох.

— Ты тоже так умеешь? — уточнила Легавая.

— Ага, умею, — кивнула Веда. — Но, как я уже говорила, моей батарейки хватит разве что на синицу. Я не из тех, кто спасёт всех и каждого. У меня другой прикол… — она замялась и отвела взгляд.

— Что за прикол? — подозрительно прищурилась Легавая.

— Ну-у-у, извини, эта информация не для посторонних ушей, — отшутилась Веда и принялась теребить Берту за ушами, явно уходя от ответа.

— Сказала «А» - говори «Б», — вставил Рикошет, но тут же получил от Легавой тычок в плечо и грозный кивок: мол, не лезь куда не просят.

— Короче, в этот раз всё прошло тихо, — заключила Веда, возвращаясь к рассказу. — Спасибо стратегии Эльбы.

— Кого?

Веда ехидно уставилась на Легавую, словно дразнясь и ожидая её реакции.

— Эльба. Это Эльбрус, глава стаба.

— Кто такой Эльбрус, и почему ты на меня так смотришь?! — Легавая засмущалась, чуя неладное.

— Да говорю же: Эльбрус - это глава нашего стаба, — с удовольствием пояснила Веда. — Двухметровый квазище, шириной как шкаф-купе. Внушает, знаешь ли... уважение...

— Поняла… — буркнула Легавая и уткнулась в бутылку.

— Так что пока живём, — заключила Веда, отпивая ещё глоток. — Но… хи-хи-хи, у нас теперь военное положение на целых две недели! Так что, если нас поймают с пойлом, огребём по полной программе.

— Эй, а что у нас с дарами? — внезапно спросил Рикошет. Этот вопрос жёг ему мозг все четыре дня, не отпуская ни на минуту.

— Точно! Ваши дары! — Веда хлопнула себя по лбу и тут же поморщилась. — Завтра разберусь с каждым индивидуально, а пока расскажу вкратце. У тебя, Рикошет, дар отражения. Всё, что в тебя летит: стрелы, пули, ножи, лифчики фанаток и так далее, отлетает обратно. Если враг стреляет с одной позиции и не меняет её, то получит обратку. Но! Тут есть опасность френдли-фаера, если кто-то из своих окажется на траектории полёта пули. — Веда сделала многозначительную паузу и развела руками. — Ну, тогда примите соболезнования заранее. А ещё твой дар, увы, не распространяется на тяжёлые снаряды.

— Ого… Прямо как в моба-игре, — протянул Рикошет.

— Ага. Зато в рейдах будешь нарасхват. Рейд - это вылазка за ресурсами: оружием, споранами, горохом, жемчугом… ну и всяким таким полезным.

— Понял. А как туда записаться?

— Встанешь на биржу труда у нас в администрации, и там тебе подберут подходящую группу. А ещё года через два у тебя, возможно, откроется второй дар, и будешь ты у нас пятым скрытом в стабе, если, конечно, останешься здесь.

— То есть я смогу становиться невидимым?

— И делать невидимыми других, — подтвердила Веда. — Только это надо упорно развивать. Сложно, муторно, но оно того стоит. Иначе будешь мигать, как бракованная гирлянда, или скрыт слетит в самый неподходящий момент.

— Ого, — только и смог выдохнуть он.

— А у тебя, Легавая, — Веда ткнула подругу плечом, — тоже есть свои фишки. Во-первых, ты… э-э-э… — Она почему-то замялась и принялась подбирать слова. — Ты сенс. Видишь психическую энергию людей и заражённых. Но не дальше чем на пятьсот метров. Хотя в редких случаях можешь переплюнуть эту дистанцию, если твоё подсознание пошлёт сигнал S.O.S., как инстинкт самосохранения, чтобы ты успела убраться подальше и спасти свою задницу. При самостоятельном же включении твой потолок - полкилометра, не больше.

— Я иногда вижу всполохи вокруг чужой головы… — тихо произнесла Легавая.

— Это оно и есть, — кивнула Веда. — Чем сильнее тварь, тем ярче всполох. А помимо этого, ты можешь слышать и понимать заражённых. Общаться с ними. Дальше будет больше: если не станешь лениться и начнёшь развивать дар, сможешь видеть их воспоминания и мыслеформы.

— Что?! Верка! Тьфу ты, Легавая! — Рикошет уставился на неё сначала с восхищением, потом со смущением, а затем и вовсе со стыдом. — Прости… Я тогда в ТЦ тебе не поверил. Думал, ты прикалываешься, ведь заражённые… Я слышал от них только рычание, урчание, хрипы…

— Я и сама до сих пор не верю, — призналась Легавая. — Сама в шоке. Но, если честно, я бы не очень хотела видеть их воспоминания… да и понимать их...

— А ты поверь, — усмехнулась Веда. — Ты будешь мощным сенсом. Эти всполохи - пока только первая ступенька дара. Вторая - чтение мыслей заражённых. Третья - частичное видение их воспоминаний. Четвёртая - умение с ними общаться. Грубо говоря, всполохи вокруг головы - это черновик мысли. Когда прокачаешься, сможешь видеть в этом всполохе мутную картинку. Я составлю для тебя индивидуальный план развития, не переживай. Но это ещё не всё. На подходе у тебя второй, скажем так, тоже ментальный дар. Ты сможешь видеть энергетический след и воссоздавать картину произошедшего в течение суток.

Легавая одарила Веду недоумённым взглядом, явно не до конца понимая.

— Это как? — спросил за неё Рикошет.

— Пф-ф-ф, ну, в общем, если Кролика Роджера пристрелят, ты сможешь, придя на место преступления, рассказать, как, когда и кто это сделал. Но дар этот очень тяжёлый, развивается постепенно и высасывает прорву сил. А ещё-о-о-о через годик у тебя, возможно, откроется третий дар.

Легавая и Рикошет синхронно уставились на неё круглыми глазами.

— Иллюзионист, — пояснила Веда. — Как тот чувак, что пускал косулю. Этот дар тоже тяжёлый, энергоёмкий, требует воображения и предельной концентрации. Развивается годами, всю жизнь. Но ты справишься. Получается, все твои дары завязаны на силе мысли, а это, знаешь ли, тяжёлая ноша. Мало кто добивается успеха в их развитии. Тем не менее, поздравляю! У вас у обоих крутые подгоны от Улья, во всяком случае, лучше, чем чесать яйца без рук.

— Фу-у-у, что, и такой дар существует? — скривилась Легавая.

— Нет, я пошутила, — засмеялась Веда. — Хотя, кто знает…

— Да уж… не ожидал, — пробормотал Рикошет, а потом с интересом посмотрел на Веду. — А у тебя самой ещё какой-нибудь дар есть?

— Ам-м-м…

Легавая сразу узнала этот фирменный взгляд - тот самый, когда тебя спрашивают о том, о чём говорить не хочется, а врать ты толком не умеешь, потому что у тебя всё на лице написано, но нужно как-то уйти от ответа. Она решила прийти на помощь своей копии:

— Она у нас самый крутой знахарь, и этого более чем достаточно! — Легавая обняла Веду и звонко чмокнула её в грязную щеку, воняющую слюнями Берты… и тут же об этом пожалела. — Тьфу! Фу! Хаптьфу!.. — Она принялась отплёвываться и вытирать губы рукавом, чем вызвала дружный смех окружающих.

— Кстати… — отсмеявшись, сказала Веда, — у Берты тоже дар есть.

Все разом уставились на овчарку. Берта и сама, казалось, была в шоке от такого заявления и настороженно заводила ушами.

— Да-да! У неё теперь острый слух, — подтвердила знахарка. — Она улавливает опасность за версту и будет как живой маячок. Животные в Улье вообще отдельная тема. Когда попадают сюда, либо превращаются в тварей, либо начинают умнеть. У них появляется какое-то шестое чувство, а может, и седьмое, чёрт его знает. Короче, они становятся более осознанными, что ли.

— Что за дивный новый мир… — философски выдохнул Рикошет, допивая последнюю каплю из бутылки. — А ещё какие дары у животных бывают?

— Я узнала от одного знахаря, — начала Веда с видом заправского конспиролога, — а тот от другого знахаря, а у того есть кореш, у которого живёт генета… Так вот, эта генета умеет создавать иллюзию. Типа рассыпается на несколько генет, и получается целый табун. В случае опасности - шикарная штука, попробуй поймай. (Отсылка к книге "S-T-I-K-S. Шатун, Василия Евстратова)

— Ва-а-а-у-у-у… — протянул Рикошет, явно впечатлённый, и глаза его заблестели, как у ребёнка на ярмарке. — А шо такое генета?

— Понятия не имею, — честно пожала плечами Веда. — Кошка, наверное, экзотическая. Или обезьянка. Звучит-то экзотично.

— Да-да, экзотично… — послушно закивал Рикошет, уже представляя, как эта самая генета рассыпается на маленьких пушистых обезьянок в замедленной съёмке под эпичный саундтрек и взрывы.

— А ещё, — подалась вперёд Веда, явно наслаждаясь моментом, — один импозантный, пьяный в зюзю дядька, что когда-то проездом тут был, рассказал, будто у его крестника есть одарённый (она выделила это слово как-то особенно) мейн-кун. Чует опасность, как Берта, только по-своему. Своя чуйка. И понимает своего хозяина буквально слово в слово. Ну разве что тапки не приносит, хотя кто знает… Так вот, этот кот несколько раз спасал ему жизнь. (Отсылка к книгам S-T-I-K-S, создателя вселенной Стикс - Артёма Каменистого)

— Да уж, здорово, — искренне восхитился Рикошет. — Круто, что и у животных есть свои дары…

— Ага, — кивнула Веда с умудрённым видом. — А у Веронички пока никакого дара нет и не будет до тех пор, пока она не станет действительно иммунной и не вступит в симбиоз с грибом.

А Легавая в этот момент уплыла в собственные миры. Флешбэки прошлого снова настигли её. Внутри похолодело. Она вспомнила Карла Максимыча и вдруг подумала: а если бы у него был дар? Какой? Эта мысль пробрала её до мурашек, словно ледяной сквозняк прошёлся по позвоночнику. Скучала она по нему, до зубного скрежета скучала.

— А пошли-ка мы с вами в бар на Тайную Буханту! — внезапно вырвала Легавую из тяжёлых дум знахарка, и глаза её загорелись озорным огнём.

— Чего? Куда? — Рикошету показалось, что он услышал что-то непотребное.

— Ну, Буханта! Тайный бухич! — Веда расплылась в довольной, детской улыбке. — Скутер сегодня устраивает сбор в честь отбивания орды, надо бы отметить, а то как-то не по-людски.

— Военное положение, — мрачно напомнила Легавая и выразительно покосилась на подругу.

— На то он и тайный! — отмахнулась Веда. — Никто ничего не узнает, зуб даю. Всё будет цивильно, чинно и благородно.

— Я даже не знаю… Нам бы отдохнуть по-человечески… — пробормотала Легавая, машинально потирая слегка затёкшую шею.

— Ой, Легавая, я тебя умоляю! — всплеснула руками Веда. — Пошли! Снимем стресс и заодно парочку крепких мужичков! А? А? А-а-а-а? — Она поиграла бровями. — Для, так сказать, моральной реабилитации после пережитого.

Легавая с Рикошетом синхронно уставились на неё, не в силах вымолвить ни слова.

— Что? — беззаботно улыбнулась Веда и подмигнула Рикошету. — Тебе тоже кого-нибудь найдём, не переживай.

— Спасибо… не надо, — выдавил он, оцепенев от ужаса и, кажется, даже слегка побледнев.

— Да пошли вы оба… Со мной!!! На бухич!!! Ну что вы как эти… — Веда решительно встала. — Так! Я в душ, буквально десять минут! А вы, шмыги, живо переодеться! Только переодевайтесь в тёмное, либо в камуфляж, чтобы не светиться. И сбагрите малыху Лидии.

— Я не хочу отдавать её Лидии, — глухо парировала Легавая.

— О-о-о-о… — закивала Веда с явным уважением. — Понимаю. Не осуждаю. Даже одобряю. Ну тогда к Сакуре. Она напротив живёт, в пятом дуплексе от забора. У неё там сакура растёт, не цветёт, правда, но зато розовые розы под окном имеются.

— А она не будет против?

— Не-е-е, ты что-о-о! — отмахнулась Веда и, подойдя к лестнице, открыла дверцу под ней. В стене обнаружился сейф. Щёлк. Знахарка достала оттуда три горошины, задумалась на мгновение, а потом добавила ещё две, потому что щедрость - это её стиль.

— Вот, — она протянула бусины Легавой. — Отдашь ей в уплату, и она точно не откажет.

— Хорошо, — кивнула та, поиграла горошинами в ладони, а затем поднялась и пошла переодеваться.

Веду пришлось ждать полтора чёртовых часа. За это время Рикошет успел проголодаться, обозлиться, немного покемарить на диване и снова проснуться. Легавая тоже была на взводе и уже начинала подумывать, не лечь ли спать, плюнув на все эти буханты.

Но вот наконец Веда выкатилась со второго этажа, как рок-звезда на кураже. На ней красовались чёрные джинсы и чёрная оверсайз-майка с совершенно непалевной надписью «Погодка шепчет: пошли пить пиво!». Легавая была в том же цвете: чёрные джинсы, чёрная майка с надписью «MILFка», от которой Веда сдержанно захрюкала от смеха, прикрывая рот ладонью. Рикошет тоже облачился во всё чёрное, хотя при его скромном гардеробе, наскребённом в торговом центре, выбирать особо не приходилось. Надо будет потом как-нибудь решить этот вопрос.

Они вышли из дома, и Веда захватила с собой длинную чёрную ветровку-балахон до щиколоток и кросс-боди сумку с кошельком.

— Зачем тебе куртка? — удивилась Легавая. — На улице же духота, дышать нечем.

— Да так, на всякий случай, — ехидно ухмыльнулась Веда и поправила лямку сумки.

— А кошелёк тебе зачем? — добавил Рикошет, искренне недоумевая.

— А пьянствовать мы на что будем, по-твоему? — Веда дёрнула плечом и захлопнула дверь дуплекса.

— А тут разве деньги принимают? — не унимался он.

— Монетизация споранов, дорогой мой! Тут всё серьёзно. Спораны и горох - местная валюта. Вон банк за ментовкой.

— Ого! Прикол.

— Пойдёте на работу, вам тоже будут выдавать зарплату споранами. Потом идёте в банк и обналичиваете на реальные монеты. Всё как у людей, цивилизация, мать её.

Идти в бар было весело, и в воздухе висела какая-то особенная лёгкость, смешанная с полным пренебрежением к комендантскому часу. Несмотря на якобы строгий порядок, народ по стабу бродил совершенно свободно, не особо прячась. Эльбрус к вечеру свалил на разведку, так что многие расслабились и выдохнули.

Бар «Бартини» ютился на первом этаже хрущёвоподобной четырёхподъездной четырёхэтажки. Над увесистой железной дверью подмигивал ядовито-розовый неоновый шильдик с фигуристой девицей, купающейся в бокале мартини и явно наслаждающейся жизнью.

Но Веда вела ребят не к парадному входу. Они обогнули дом и подошли к чёрному. Знахарка три раза стукнула костяшками по металлу, и дверь открыл крепыш ростом метр с кепкой, с рыжей бородой и пронзительно зелёными глазами - будто он только что вышел из паба в Дублине и по совместительству был лепреконом на стероидах.

Внутри бара стоял закономерный гул веселья, которому не находилось выхода наружу. Воздух загустел от запахов пота, ядрёных парфюмов и перегретого алкоголя, а музыка гремела так, что каждый удар баса ощутимо проходил по рёбрам. В относительно тесном помещении толпилось не меньше ста пятидесяти человек, и казалось, что каждый пытался впихнуть в себя как можно больше пьяного веселья за этот короткий вечер. Кто-то чокался мутными бокалами, кто-то тянулся губами к уху собеседника, перекрикивая рёв колонок, кто-то не спеша потягивал своё пойло в углу.

Танцы здесь не имели ничего общего с изящной пластикой. Мужчины покачивались с пьяной неторопливостью, а девушки бросали быстрые, оценивающие взгляды и делали резкие, угловатые движения, стараясь зацепить внимание то сиськой, то бедром приглянувшегося мужичка. Одна девица так ритмично дёргала плечами и пыталась смотреть на рейдера из-под ресниц, что казалось, у неё не томный танец, а приступ тектоника, и взгляд был не кошачий и игривый, а тяжёлый, исподлобья.

Легавой от всей этой обстановки стало не по себе. Она вообще не любила подобные места и всегда чувствовала себя в них неуютно, как рыба, выброшенная на берег. Да и Веда, если честно, тоже не питала к ним тёплых чувств, но зато точно знала, зачем сюда пришла.

— Привет, Скутер! — обратилась она к бармену, перекрикивая музыку.

Лысый высокий бармен с небесно-голубыми глазами и узкой выбритой полоской на брови обернулся и расплылся в улыбке:

— Здарова, Веда! Как жизнь молодая?

— Отлично! Есть комфортный столик на троих?

— Есть, твой любимый угол. Пять споранов.

Веда достала из сумки пластиковый золотистый кругляшок с буквой «С», похожий на монету из настольной игры, положила его на ладонь бармену и направилась к угловому столику. Там их ждал красный мягкий диван и табличка «Зарезервировано». Табличку она сразу отнесла обратно Скутеру.

— Ща вернусь! Я за выпивкой!

Пока Веда разбиралась со спиртным, Легавая без дела не сидела: она привычно сканировала помещение. Это был старый, въевшийся в привычки профессиональный тик. В общей сложности она насчитала сто пятьдесят два человека, включая себя. Женщин около полусотни, остальные - мужчины, и почти все в тёмной одежде или камуфляже.

И тут - стоп! Заражённый! Он сидел на диване по диагонали от Легавой, развалившись так, словно находился у себя дома. Рядом разместились четверо обычных иммунных, и никто из них, казалось, не испытывал ни малейшего дискомфорта. Легавая рефлекторно дёрнулась, собираясь выхватить табельное оружие, но тут же вспомнила, что его у неё больше нет. И самое странное, что никто, чёрт подери, не реагировал на монстра! Вокруг его головы клубились цветные всполохи: розовые, голубые, сероватые. Он спорил с каким-то мужчиной, причём довольно эмоционально размахивал руками. И вдруг Легавая услышала их разговор. Нет, она услышала только его голос, низкий и рокочущий:

— Вот конченый! Ты серьёзно, мудила, думаешь, что можешь присвоить себе краснуху? Да в рот я ебал такой расклад, тебя и мать твою в придачу! Не-е-ет, валить я тебя, суку, своими руками не буду, но вот в рейде ты у меня соснёшь, мудак.

Она застыла, глядя на него в упор. Тот заметил её взгляд и осклабился:

— На что уставилась, красотка? Кваза, что ли, ни разу не видела? Давай, познакомимся! Я с тобой так потанцую, что ходить неделю не сможешь! — За столом дружно заржали его дружки.

Тут подошла Веда с пузатыми пивными кружками, в которых плескалось явно не пиво. Она мило улыбнулась, а потом резко развернулась и смачно, с оттяжкой швырнула фразу квазу прямо в лицо:

— Я твою маман на бале крутила-вертела! Отсоси себе, петушара!

— Чио-о-о ты ща сказала, овца?! — зарычал тот, явно не ожидавший, что речь зайдёт о его мамочке.

Но тут, словно из воздуха, возник Лепрекон. Низким, рокочущим голосом он осадил кваза:

— Кто тронет знахаря, вылетит отсюда на хер. Ясно выразился?

— Ясно, чего не ясного, — буркнул кваз и осёл на место, сверкая мазутными глазищами.

Веда послала Лепрекону воздушный чмок, тот поймал его рукой и шлёпнул его себе на задницу. Знахарка погрозила ему кулаком, а он исчез как ни в чём не бывало.

— Это шо такое ща было? — охренел Рикошет, переводя взгляд с одного на другого.

— Это Леприконыч, — пояснила Веда, отпивая из кружки. — Клокстоппер. О-о-о, да-а-а… Это просто божественно.

— А тот… кто? — Легавая всё ещё пялилась в сторону заражённого.

— Это? Петушара. Кваз обыкновенный.

— А-а-а-а… так вот как они выглядят… — пробормотала Легавая и придвинула к себе кружку. — Не стоило мне так на него пялиться. Это было… ну, не очень.

— Угу. Впредь будь аккуратней, квазы не любят лишнего внимания. И не все такие терпилы. Могут и рожу набить, а потом ещё до кучи и отомстить где-нибудь за пределами стаба.

— Но ты же только что его сама на туях прокатила, не боишься?

— Мне можно. Я знахарь. Нас тут берегут. А вообще-то у нас в стабе драки и убийства под запретом, поэтому он и считается уважаемым, и каждому, кто здесь живёт, кайфово. Но все разборки происходят за пределами стаба, так что этот петушарик вполне может караулить за границей. Надо быть поаккуратнее как минимум год. Злопамятные они, ну.

— Поняла… Слушай, мне кажется, я слышала его…

— Помолчи-ка, сестрёнка, — резко оборвала её Веда, и глаза её предупреждали: «Не сейчас. Не тема для разговора. И точно не здесь». — Лучше выпьем. За то, что наш стаб не размазала по стенке орда! — Она начала поднимать кружку.

— А что это за дичь у нас в бокалах? — поморщился Рикошет, разглядывая плавающую в жидкости черри.

Веда усмехнулась, откинулась на спинку и подала голос в стиле рекламы с телевизора:

— Встречайте: коктейль «Пьяная Цокотуха». Когда жара плавит мозги, а освежающий алкоголь просится на язык, нет ничего лучше, чем пивная кружка, наполненная ледяным грушевым сидром, щедро подмешанным чёрным ромом и лаймовым соком. Сверху - ледяная стружка, немного розового перца и одна кокетливая, сладенькая черри! Пьётся легко, но потом встаёт тяжело. Приятного опьянения!

По лицу Рикошета было видно, что он капитально застремался это пить. То ли вспоминал, как в последний раз домашняя отцовская настойка чуть не сожгла ему пищевод, то ли предчувствовал, что утро будет жёстким. Но Веда уже заставила всех чокнуться, и деваться было некуда.

— Ого, а это вкусно, — прищурилась Легавая, делая второй глоток с уважением.

— А я о чём! — гордо вскинула подбородок Веда. — Тётушка Веда знает толк в бухле!

Тут сзади к ней подошла грудастая шатенка с щербинкой, закрыла ей ладонями глаза и пропела:

— Угадай кто?

— Баб Нюр, эт ты?

— Тьфу ты, да пошла ты, Веда! — расхохоталась шатенка. — А разве вам, знахарям, пить можно?

— О, Маргоша, привет! — обрадовалась Веда, развернувшись к ней. — А чего нельзя-то?

— Ну как же… тело - это храм, энергия, чакры, потоки, просветление, бла-бла-бла… — Маргоша закатила глаза и поиграла в воздухе длинными пальчиками.

— У меня завтра выходной. Отболею, и буду как огурец.

— Маринованный? И такой же зелёный?

Обе прыснули. Смех у них был настолько звонкий, что официантка у соседнего столика подпрыгнула и чуть не уронила поднос.

— Маргоша, это моя сестра Легавая и наш уже общий друг Рикошет. Ребята, это Маргоша.

— Здрасьте-здрасьте, — проворковала та, и её приветствие прозвучало как мягкое поглаживание. Она улыбнулась Рикошету, смерив его взглядом с головы до ног, а затем кивнула в сторону Легавой. — Слыхала, у тебя тут копия появилась… И как вы, девочки, уживаетесь? Не грызётесь?

Настала очередь Легавая оценивать болтушку взглядом, да таким ледяным, что у Маргоши аж мурашки побежали вдоль позвоночника.

— Не, ты чё! — весело отмахнулась Веда. — Мы лучшие подружки! Слушай, а принеси нам чипсиков с сыром, фисташек и ещё… шесть «Пьяных Цокотух».

— Оки-доки! — Шатенка поспешно ретировалась, косясь на Легавую.

— Эй, ты чего моих подружек пугаешь? — прошипела Веда.

— Извини. Я просто задумалась.

— Эх ты! Делай лицо попроще! Чесслово, у тебя ряха просит кирпича…

— Ну спасибо, Веда, блин.

— Да ладно тебе!

Через пару минут уже другая официантка принесла весь заказ: чипсы, фисташки и, конечно, шесть гремучих «Цокотух». Ребята пили, болтали, хохотали, и к их столику раз за разом подходили люди: поздороваться, перекинуться парой слов, чокнуться кружками.

А потом всё поплыло. Веда нахрюкалась вусмерть и, воспользовавшись моментом, пока Легавая отошла в туалет, залезла на барную стойку. Она чуть не грохнулась, но каким-то чудом выровнялась и начала танцевать под «Отпетые Мошенники».

Когда Легавая вышла из туалета, Рикошет молниеносно перехватил её на полпути и потащил к месту выступления:

— Нам надо снять её оттуда!

— Кого? Откуда?

И тут она как увидела! Веда танцевала, размахивая руками, и орала во всю глотку:

— А у реки, а у реки, А У РЕКИ! Гуляют ДЕФФФКИ, гуляют мужикЕЕЕЕ! АУ РЕКИ, А-А, А У РЕКИ!!!

Толпа улюлюкала, хлопала в такт, а Скутер из-за стойки подбадривал её, кивая как диджей на рейве.

Легавая в этот момент поняла: мы с ней абсолютно разные.

Конечно, разные. Она - тихая, скрытная, необщительная. Следак с холодной головой, домосед. Алкоголь - исключительно в одиночестве, при закрытых шторах и выключенном телефоне. Всё это… весь этот бар для неё был как другая планета. И видеть себя твёркающей на отполированной стойке в окружении визжащей толпы было больно физически.

— Принеси воды, пожалуйста, — попросила она Рикошета, схватившись за живот. — Кулер у входа.

Он ушёл, а когда вернулся, застыл на месте. Теперь на стойке их было ДВЕ. Две Веры, то есть Легавая и Веда, но сейчас они были как сиамские близнецы в пьяной агонии. Танец перешёл в канкан, ноги взлетали, волосы разлетались, и обе в унисон вопили:

— Мы танцуем пьяными на столе! Пьяными на столе! НУМА НУМА НУМА Е-Е-Е-Е! (Ассимилированный российский вариант песни “Dragostea Din Tei” группы O-zone.)

Рикошет стоял в ступоре. Как вытаскивать две боевые колобашки с барной стойки? Это было выше его сил.

И тут… БАМ! БАМ! БАМ!

Раздались глухие удары в парадную дверь, будто в неё били тараном. Скутер подскочил, шлёпнул Веду по ляжке и жестом велел музыке замолчать. Всё замерло.

БАМ-БАМ-БАМ!

Люди переглянулись, по залу пробежал тревожный шёпот.

И тут из-за колонны выпрыгнул Лепрекон и резко выкрикнул:

— ШУХЕР, МЕНТЫ! ТИКАЕМ!!!

…и растворился, как галлюцинация.

Веда с визгом спрыгнула со стойки почему-то сракой к верху и рухнула подбородком на плитку. Рикошет поднял её за подмышки, а Легавую выдернул с места.

Толчки в дверь не прекращались. Люди суетились, хватали куртки, сшибали стулья, рвались к чёрному входу. Веда, прихрамывая, схватила свою ветровку, натянула её на бегу, нацепила сумку, под мышку втиснула две бутылки мартини из бара и ринулась вперёд, увлекая за собой Легавую и Рикошета.

Но у чёрного входа уже стояли ОНИ. Отряд полиции и военные, человек двадцать. Вязали всех подряд. Люди разбегались как тараканы под светом, визжа, матерясь, роняя телефоны и туфли. Но что такое двадцать человек против ста пятидесяти? Скажите?

— Вот чёрт! Быстро налево! — заорала Веда, и вся троица рванула с места, как спринтеры с горящими пятками.

Из-за угла во двор, отрезая один из путей отступления, въехала легковушка с зелёными полосками на капоте. Из окна с пассажирского весело вылез Уж, весь сияющий, и радостно заорал:

— О! Моя любовь! Я так и знал, что поймаю тебя здесь! Место встречи изменить нельзя!

— Да пошёл ты! — выплюнула Веда, не сбавляя скорости.

— В рассыпную, ушлёпки, В РАССЫПНУЮ! — крикнула она Рикошету и Легавой и нырнула вбок, в щель между домов, как заправский таракан.

Рикошет, не будь дурак, нырнул за ней. А вот Легавая, видимо, растерялась, или решила импровизировать, или уже тормозила из-за выпитого алкоголя. Вместо того чтобы ломануться с остальными, она рванула к противоположному дому. Только развернулась, как тут же и замерла. Путь отступления ей перегородил… ОН. Или ОНО. Что-то больше двух метров ростом, с грудной клеткой как широченная дверь. Весь в камуфляже, на мощной груди броник, судя по виду, сшитый из двух, потому что на такую тушу один точно не налез бы. А лицо… Господи, если Танос - это сиреневый красавчик из MARVEL, то вот это был его брат из канализации. Кожа цвета тухлого мха, текстура как у кирзового сапога после службы в срочной армии.

Легавая не нашла ничего лучше, чем оттолкнуться от бетонной кромки подвала и, вложив всю душу и инерцию в саклаб, зарядить ему по переносице. Как она вообще допрыгнула в таком состоянии, остаётся только догадываться.

Тух! Рука от удара будто в бетонную стену влетела и онемела до самой подмышки. Сам Кваз (а кто ж это ещё может быть?) даже не поморщился. Ему вообще было всё равно, похоже. Другой человек получил бы рассечение и перелом носа от такого удара, а этот едва бровью повёл.

Легавая, скрежетнув зубами, опустилась на одно колено перед ним, прижимая к груди онемевшую руку. В этот момент оно пророкотало над ней таким голосом, будто проглотило три сабвуфера:

— Эту тоже вяжите.

Пока Легавая пыталась хоть как-то впечатлить кваза локтем в лицо, Веда и Рикошет дали дёру через дворы, спасаясь от Ужа на колёсах. Машине было сложнее лавировать через узкие пространства, и это давало им фору.

Увидев мусорку, Веда - женщина гениальных решений, рванула к ней и, не раздумывая, превратилась в мусорный мешок. Упала на пятую точку, поджала ноги так, чтобы их не было видно под ветровкой, голову в капюшоне прижала к коленкам. Идеальное прикрытие. Единственный косяк - голые кисти рук обнимали коленки вместе с двумя бутылками мартини.

Рикошет, не имея времени на философию, просто сиганул в бак с головой и закрыл за собой крышку. Машина пролетела мимо спустя две минуты. Веда не шевелилась. Ещё через две минуты она прошептала:

— Блин… писать хочу.

Из бака тут же вылез задыхающийся Рикошет.

— Фу, блин… я там чуть не сдох!

Веда поднялась, отряхнулась как могла, сняла ветровку и завязала на поясе. Потом сказала заговорщицки:

— Пошли домой, вдоль забора, тихохонько. Только тссс…

И, конечно, заржала, как будто шпионская операция прошла успешно. Рикошет тоже хихикнул, так как адреналин делал своё дело. Они заржали громко. Почему-то стало очень смешно.

И тут из окна на втором этаже вылезла злая тётка с бигуди и сигаретой и хрипло, как клаксон, проорала:

— Я ща полицию вызову! А ну пшли вон отсюдова!

Веда с Рикошетом ещё громче заржали, махнули тётке и помчались через улицу укуренными леммингами. Ну а что остаётся делать в такой ситуации? Только бежать и ржать с бухлом подмышкой.

Глава 3: расплата.

Легавая сидела в тесной камере с пятнадцатью другими девушками. К сожалению, это была не уютная комната с подругами и глинтвейном, а зловонная от перегара, душная, пыльная каморка с решётками.

На лавке ей, конечно, места не досталось. Кто не успел, тот сел на грязный пол. Легавая устроилась прямо у решётки, прижавшись пылающим лбом к холодным металлическим прутьям. Прохладный металл хоть как-то остужал её воспалённую, гудящую голову. Рука болела адски, так как удар локтем о лицо кваза привёл к тяжёлому ушибу локтевого нерва. Теперь её терзала острая, пульсирующая боль, из-за которой даже шевелить пальцами было трудно, а о том, чтобы нормально сжать кулак, не могло быть и речи.

Один из дежурных медиков помог ей зафиксировать руку в подручной повязке. Никто не станет разбазаривать дар знахаря на дебоширов и пьяниц, но спасибо и за обыкновенную медицинскую помощь. Пока медик колдовал над её локтем, он поглядывал на Легавую с плохо скрываемой ехидцей - ещё бы! Улыбался как кот, которому под дверь принесли мышь в праздничной упаковке. Конечно, он-то знал, кого она ему напоминает: их местную знахарку Веду. Вот теперь и будет хихикать в своём белом халатике с коллегами. Отличную она ей репутацию создала, чёрт побери.

Всего в этом «рейде на пьянчалыг» загребли шестьдесят человек, и из них шестнадцать девушек. Кто-то наверняка выполнил свои KPI с таким-то уловом, можно было и премию выписывать. Вот тебе и двадцать против ста пятидесяти. Выходит - количество вообще не главное.

У Легавой голова гудела, как старый трансформатор на заброшенной станции, а пульсирующая боль в висках не отпускала ни на секунду. Во рту пересохло так, будто она жевала песок, и пить хотелось до бешенства. Организм протестовал, выл, стонал, посылал сигналы бедствия по всем фронтам. И ведь она ещё в баре почувствовала первые недомогания - тогда, когда прочитала мысли кваза. Вот где всё пошло по наклонной. А теперь вместо суперсил её накрыло адским похмельем и ощущением, будто мозги сварились в микроволновке. «Иммунные не болеют», ага, расскажите это кому-нибудь ещё.

Пока она сокрушалась о бренности своего тела, мимо решётки прошёл тот самый шкаф. Шкафище. Шкафандр. Гора мышц. Он подошёл к столику прямо напротив её клетки, взял планшет пальцами, похожими на куски бетона, пролистал пару страниц, неловко, чуть не сломав ручку, расписался. Спустя несколько секунд к нему приблизился высокий, подтянутый мужчина с пышными усами, в синем камуфляже с погонами и фуражкой. Усатый деловито и с явным уважением пожал квазу лапищу. Но вот взгляд его случайно соскользнул на Легавую, и, кажется, он совершенно не ожидал её здесь увидеть. Брови взметнулись вверх, а лицо выразило искреннее удивление. Он неуверенно указал на неё пальцем, и кваз развернулся вполоборота, тоже посмотрев на заключённую. Их взгляды пересеклись. Бр-р-р. В этом взгляде была… насмешка? Он ещё и угорает над ней! Затем болотный брат Таноса сказал что-то усатому, повернулся и ушёл, более не смотря на свою нападавшую.

А Легавая смотрела ему вслед, как на поезд, на который опоздала. Столько сожаления было в этих печальных глазах… Сожаления о том, что она применила не ту боевую тактику. Надо было врезать посильнее! Усатый, кажется, уже собирался подойти к ней, и на его лице начинала проступать наглая ухмылка, но его подрезала Лидия. Да-да, именно она. Встала на цыпочки, поцеловала его в обе щеки, и тот сразу расслабился, обнял её за талию, тут же позабыв, что собирался подойти к заключённой. Лидия обернулась на Легавую взглядом острым, как нож, и утащила своего Полкашу в сторону.

Легавая вздохнула и простонала, уронив лоб обратно на холодные прутья решётки:

— Ну конечно же… как же иначе…

— Да уж, теперь наказание отрабатывать… — протянула рыжая девушка (соседка Легавой по каталажке), недовольно покручивая кудряшку на пальце. — Так и знала! Надо было дома набубениться… вот зачем я тебя послушала?

— Ай! Не щипайся! — огрызнулась шатенка, потирая руку. — А кто ж знал, что шмон наведут?! Сколько раз бухали, и ничего такого не было!

Рыжая передразнила шатенку и, пошатываясь, приблизилась к решётке. Камуфляжный кроп-топ едва держался на ней, а и без того короткая юбка задралась слишком высоко.

— Ой, голова моя, головушка!.. — завыла она, прилипнув лицом к прутьям. — Товарищ капитан! А можно прекрасным дамам живца? Помираем!

Тишина.

— Вот козлы, а, — процедила она сквозь зубы. — Если наедине с одним из них останешься, сразу под юбку лезут! За просто так даже глотка воды не дадут.

И тут из соседней камеры послышался гул мужских голосов: они улюлюкали и предлагали не только воду за просто так. Рыжая мигом отшатнулась от решётки, и в этот момент к клетке подошла девушка в синей камуфляжной форме, точно такой же, как у Полкана. Погонов у неё не было, но стать чувствовалась в каждом её движении. Высокая, стройная, с волосами цвета пшеницы, собранными в тугую, аккуратную косу. Но главное - это были её глаза. Огромные, небесно-голубые, холодные и завораживающие. Она бесшумно подкатила тяжёлую металлическую тележку, на прорезиненных колёсиках, на которой стоял большой пластиковый резервуар с прикреплённым к нижней части краником, и без промедления начала разливать мутноватую жидкость в небольшие прозрачные пластиковые мерные стопки объёмом ровно пятьдесят миллилитров. Жидкость с лёгким всплеском заполняла крохотные сосудики, и едва уловимый запах спиртного на фоне мучительного похмелья и сильного обезвоживания воспринимался как настоящий божественный дар, как святая вода для страдающего организма.

Реакция последовала мгновенно: люди вокруг вскочили с мест одновременно. Легавой пришлось резко подняться, потому что, задержись она ещё на секунду, кто-нибудь из баб без всяких церемоний прошёлся бы прямо по ней, даже не заметив.

Девушка раздавала живец быстро, отработанными до автоматизма движениями, и при этом молчала, не удостаивая никого даже мимолётным взглядом. Но когда она дошла до Легавой, то вдруг остановилась, будто наткнулась на что-то неожиданное. Их глаза встретились в прямом, вызывающем контакте. Одна из тёмных, аккуратно очерченных бровей девушки слегка приподнялась, а губы скривились в лёгкой, чуть насмешливой улыбке.

— Ну давай, и ты ещё повредничай, — пробормотала Легавая себе под нос, принимая из её рук пластиковый стакан с драгоценной жидкостью.

Она сделала глоток, и мир снова ожил. Цвета стали ярче, пульс перестал глухо биться в висках, ноющая боль в раненой руке немного отступила, а мысли перестали скрипеть и цепляться друг за друга. Это было почти облегчение… почти, потому что налили всего один маленький стаканчик, а больше давать явно не собирались. Легавая знала: чтобы действительно успокоить ломоту и общее недомогание, ей нужно ещё как минимум три таких порции.

Развернулась девушка идеально: по прямой, словно дефилировала на подиуме.

— Выпендрёжница... — Подумала Лега.

Её в меру аппетитные бёдра покачивались в ритме шагов, а тонкая спина оставалась безупречно прямой. Она не оглянулась, но Легавая была уверена, что та прекрасно слышала, как за её спиной гудят и ворочаются две переполненные камеры с возбуждёнными мужиками, которым теперь точно будет о чём помечтать до утра.

Легавая, устроившись на жёстком холодном полу, в какой-то момент незаметно для себя задремала. Хотя правильнее было бы сказать - вырубилась минут на десять, максимум на пятнадцать. Сон оказался неприятным: он давил, тревожил и не приносил ни отдыха, ни облегчения.

Разбудил её резкий оклик Полкана:

— Легавая, на выход!

Она подскочила, будто её окатили кипятком, и за секунду полностью протрезвела. Остальные сокамерницы, сопевшие и дремавшие до этого, зашевелились и подняли головы, наблюдая, как одну из них выводят наружу.

— Эй, подруга! — окликнула её невысокая девушка с тёмно-русыми волосами. — Держи хвост пистолетом! Не теряй достоинства!

Легавая чуть не прыснула. Вот уж не думала, что в этом гадюшнике найдётся кто-то, кто вспомнит про «достоинство». Она сдержала улыбку и кивнула девочке: мол, уяснила. А про себя только и подумала: с чего это я его потеряю… у меня после этой ночи его не осталось вообще. Через две минуты она уже знала, с чего.

Полкан лично сопроводил её в свой кабинет. Тот оказался типичным полицейским помещением, но в нём явно угадывалась претензия на стиль и статус. Сквозь широкое внутреннее окно из толстого прозрачного стекла открывался вид на общий холл, где за столами сидели сотрудники. Понятное дело, это окно сделали не для красоты, а для того, чтобы полковник мог наблюдать, как его подчинённые изо всех сил имитируют бурную рабочую деятельность.

На крепкой коричневой двери из лакированного дерева поблёскивала аккуратная прямоугольная табличка с чёткой чёрной гравировкой на золотистом фоне: «ПОЛКОВНИК ПОЛИЦИИ — ПОЛКАН». Ну а кто ещё мог здесь сидеть? Сразу было понятно: хозяин этого кабинета человек с солидными амбициями и привычкой к демонстрации своего положения.

Окна были занавешены плотными коричневыми жалюзи, которые не пропускали ни лучика утреннего света, отчего в кабинете царил уютный полумрак. Стены обтянуты спокойными бежевыми обоями. По размеру помещение занимало около пятнадцати квадратных метров - не слишком просторно, но и не тесно. У самого окна стоял массивный, дорогой и явно тяжёлый стол из тёмного полированного дерева. На столешнице возвышалась зелёная лампа в старомодном ретро-стиле, будто позаимствованная с киносъёмок советского фильма о следователях. Рядом с ней лежали аккуратные стопки кожаных и пластиковых папок, сложенные так, чтобы ни один уголок бумаги не торчал наружу. Открытый ноутбук, стоявший по центру, тускло мигал экраном, на котором мерцали какие-то служебные, до невозможности скучные таблицы.

Хозяин кабинета восседал в мягком и явно дорогом кожаном кресле с высокой спинкой, в котором любая спина чувствовала бы себя как в отпуске. Слева от него стояло ещё одно кресло - уже массажное, японское, с блестящими боковыми панелями и мягкими подлокотниками. Похоже, оно предназначалось для тех моментов, когда полковнику требовалось восстановить силы после тяжёлых и напряжённых… пяти минут совещания. Справа от стола, у стены, возвышался высокий металлический шкаф с массивным замком, который явно не открывался просто так.

Перед столом стоял один-единственный скромный стул, обитый чёрной тканью, который явно предназначался для гостей, подчинённых и задержанных. Выглядел он так, словно на нём людям полагалось чувствовать себя как можно менее комфортно и как можно более виноватыми.

Слева от этого одиночного и немного угрожающего стула расположился коричневый кожаный диван, на котором вольготно устроилась Лидия. Она сидела с прямой спиной, излучала спокойствие и уверенность, а в руках держала фарфоровую чашку с горячим кофе, попивая его с видом человека, находящегося не в кабинете полковника, а у себя дома. Хотя... наверное так и было?

В дальнем углу кабинета тихо побулькивал кулер с водой, рядом с которым вдоль стены разместился сервировочный столик с электрическим чайником, банкой молотого кофе и большой тарелкой, на которой возвышался лимонный пирог. Похоже, у этой женщины какая-то аномальная любовь к лимону или она ничего другого печь не умеет... У самой двери висело большое зеркало во весь рост и стояла массивная вешалка для верхней одежды.

Чуть ближе к двери, прямо возле металлического шкафа, светился небольшой квадратный аквариум. В нём плавали яркие разноцветные рыбы, на вид дорогие и, возможно, экзотические. Вот только встроенный фильтр работал с таким громким гулом, что казалось, будто где-то неподалёку запускается реактивный самолёт. На настенных часах медленно ползли стрелки, и циферблат показывал ровно пять утра.

— Присаживайся, гражданочка, присаживайся, — неожиданно мягко указал Полкан правой рукой на чёрный стул перед его столом.

Легавая опустилась на жёсткое сиденье, и её тут же накрыло дежавю. Она вспомнила своё первое дознание у ментата: та же официальность, та же строгость, то же ощущение, что ты находишься под микроскопом.

— Чай? Кофе? Живца? — на удивление гостеприимно предложил полковник, сцепив пальцы в замок на столе.

— Не отказалась бы от живца, если можно, — отозвалась она.

Лидия вспорхнула, как чайная фея, в мгновение налила граммов сто живчика в гранёный стакан и приблизилась с этой своей лисьей, тягучей интонацией:

— Держи, душа моя.

От этой «души моей» Легавой захотелось блевануть. Слишком уж вежливо. Так лебезят лишь, когда что-то нужно, и она сразу поняла: начинается звездец. Стандартный допрос в стиле «плохой полицейский и добрый полицейский». Но Легавая уже выучила Лидию, как состав своего любимого сидра: та явно не годилась на роль доброго следователя. Слишком хищная, грациозная, как змея в шёлковом шарфе. Ей эта роль совершенно не шла.

Легавая сделала три аккуратных, выверенных глотка. Горло обожгло, тело приятно разогрело, а мир немного замедлился. Она кивнула и поблагодарила:

— За живчик спасибо.

— Итак, Легавая, ты знаешь, по какой причине сейчас сидишь перед главой полиции стаба? — начал Полкан, и голос его прозвучал так, будто он выносил ей приговор.

— Догадываюсь, — ответила она, даже не моргнув.

— Просим, поделись догадками.

— Вам нужен ребёнок?

Полкан откинулся в кресле, провёл двумя пальцами по усам и задумался.

— Так-то оно так, — протянул он, — но это не главная причина.

Легавая вскинула брови.

— Видишь ли, — продолжил он, — я ознакомился с твоей ментат-картой и досье, так сказать. Полиграф и ещё один надёжный человек, которому я доверяю, — он бросил короткий взгляд на Лидию, — заверили меня, что в стабе появился ценный кадр. Что ни один из моих ребят с тобой не сравнится. Шесть лет в убойном отделе - это, конечно, не двадцать, но и не два дня...

— Ну ты и капитан очевидность... — Подумала Лега.

— ... До крутого спеца тебе, естественно, ещё пилить и пилить, но на фоне тех, кто у меня в наличии, ты - просто золото. Я уже хотел выслать тебе приглашение на собеседование в нашу… уважаемую структуру…

Тут Легавая чуть приподняла бровь и с трудом сдержала смешок.

— …как вдруг этот ценный специалист в первую же ночь после выхода из бункера оказывается в обезьяннике. И вот теперь скажи мне, Легавая, как это прикажешь понимать?

— Я не считаю нужным отчитываться перед вами, — удивилась она тому, что её отчитываю как маленькую девочку. — Я не ваша подчинённая, и моя личная жизнь, как и мой досуг, касаются только меня. Не слишком ли много на себя берёте, предъявляя мне претензии?

Позади послышался звук, с которым у Лидии отвалилась челюсть и, кажется, укатилась куда-то под диван.

— Чего вы от меня хотите? — Легавая не была намерена терпеть нотации и поскорее хотела закончить этот разговор.

— Я думал дать тебе шанс, — хмуро произнёс Полкан, и желваки на его скулах напряглись. — Пригласить на испытательный срок, посмотреть, на что ты способна.

— А с чего вы взяли, что мне это надо? — процедила она сквозь зубы. — Я что, просила об этом? Или я перед вами в долгу? Чем-то обязана?

Наступила тяжёлая пауза, и воздух в кабинете будто загустел. И тут в разговор вплелась Лидия своим шёлковым голоском:

— Полкан, позволь мне поговорить с Легавой наедине… всего пару минут.

Она не говорила, она ворковала, пытаясь максимально смягчить ситуацию и сгладить острые углы.

Полкан продолжал сверлить Легавую взглядом, и глаза его будто забивали в неё невидимые гвозди. Он явно не привык к тому, что ему не поддакивают, что перед ним не стелятся ковром, что на его попытку давления отвечают тем же напором и даже не думают прогибаться.

— Легавая, душа моя, давай выйдем, — Лидия медленно поднялась с дивана и изящным жестом указала на дверь.

Та встала со стула нарочито неторопливо, словно назло, и глаз от Полкана не отвела. Потом, не спеша, развернулась и направилась к выходу, чеканя шаг.

— Мы на две минутки, дорогой, — мурлыкнула Лидия, закрывая за ними дверь, и тут же оборвала кошачью грацию, будто щёлкнула выключателем.

— Ты что творишь?! — зашипела она, едва дверной замок щёлкнул. — Ты вообще в своём уме?!

— Вполне, — ровно ответила Легавая, даже не моргнув.

— Ты сумасшедшая! — Лидия почти задохнулась от обиды и возмущения, и щёки её пошли краснотой. — Послушай, ты, кажется, не совсем понимаешь, в каком ты положении!

— В каком?

— В каком?! — переспросила Лидия и сама себя осекла, поправив нелепую камуфляжную футболку, которая сидела на ней так же естественно, как фата на крокодиле. — Ты нарушила комендантский час, сухой закон и, самое ужасное… ты ударила главу стаба!

— А-а-а-а-а… с-с-с… — Легавая сквозь зубы втянула воздух, и лицо её скривилось от неловкости. — Так вот оно что…

— А?! А! Дошло-таки осознание! — победоносно констатировала Лидия и даже прищёлкнула пальцами.

— Я знать не знала, кто был тот амбал, — огрызнулась Легавая. — А на лбу у него не написано, знаешь ли! — Но затем она вдруг смягчилась. — Хотя в любом случае… не надо было избивать невиновных. Я просто думала потом найти его и принести извинения… Сама понимаю, что была не права.

Легавая в целом повела себя в той ситуации непривычным для себя образом. По всей видимости, озорство Веды и хмельной компании передалось и ей, и дух «F*ck the police» захватил её целиком, несмотря на то, что сама она, вообще-то, полицейская. Ну а что уж теперь поделать…

Лидия, услышав в голосе девушки искренний стыд и раскаяние за проступок, решила давить ещё сильнее:

— Где твои мозги, Легавая?! А ещё ты только что нахамила полковнику полиции! Ты не понимаешь — тебя уже поставили на счётчик! Скажи спасибо, что не назначили трибунал!

— Как это понимать? — голос Легавой стал ледяным.

— Нарушение правопорядка - это штраф и отработка. И я даже боюсь представить, сколько тебе насчитают после этой ночи! И Веда тебя не прикроет, даже не надейся. А возможно, и ей достанется за компанию! Тебя накажут, и накажут жёстко, уж поверь моему опыту!

— Я уйду из стаба, — отрезала Легавая.

— Не получится!

— Вы не имеете права меня удерживать.

— Послушай, даже если сбежишь, ты уйдёшь налегке. У тебя не будет ни транспорта, ни оружия. Мы практически в самом пекле, и ты просто не выживешь за воротами! Тебя сожрут за час, максимум за два!

— Как-то выживала три дня с младенцем на руках и без вас, — возразила Легавая.

Лидия замялась, не зная, что ответить.

— Это не обязательно. Слушай… — голос Лидии дрогнул, и впервые за всё время он прозвучал по-настоящему искренне. — Я знаю, ты меня не жалуешь, как и твоя сестра. Но я правда хочу тебе помочь. Не пори горячку, прошу тебя. Выслушай наше предложение. Я поговорила с Полканом, и он… он готов рискнуть, чтобы выбить для тебя максимально мягкое наказание, насколько это вообще возможно. Но ты же понимаешь: ударить Эльбруса - это недопустимо. Ты его унизила на глазах подчинённых, и благо, что он кваз благородный и не опустился до личной мести.

Она зажмурилась и принялась тереть виски пальцами, явно пытаясь унять нарастающую головную боль.

— Короче, тебя в любом случае не отпустят, пока не отработаешь штраф…

— Гнилое у вас тут место, раз людей силой удерживаете... — выдохнула Легавая с неприязнью.

— Нет! Нет! Оно справедливое! — Лидия едва не перешла на истерику, но тут же осеклась и заговорила тише. — Мы дали вам кров, еду, безопасность! Вы моетесь в горячей воде, едите вкусную и горячую пищу, пьёте лучший чай, танцуете в клубах как ни в чём не бывало! Как будто нет всего этого ужаса за забором! А ты… — она сбилась и замолчала на мгновение, — …ты принимаешь это как должное, а не стоило бы. Тебе крупно повезло, что ты попала именно в этот стаб. Попади ты в тот же Гадюшник, никто бы там с тобой не церемонился, уж поверь.

Повисла тяжёлая пауза.

— Хорошо, — холодно бросила Легавая. — Пошли закончим разговор с твоим благоверным.

— Только… без фокусов!

— Без фокусов.

— Полкаша, Легавая готова продолжить беседу, но уже в более продуктивном русле, — сладко, с маслом в голосе сообщила Лидия и вплыла обратно в кабинет.

Полкан, как сидел в кресле, сложив руки домиком, так и не шелохнулся. Молчал. Думал. Или прикидывал, как бы повкуснее насолить незадачливой пьянице, кто его разберёт.

— Я вас слушаю, — спокойно проговорила Легавая, опускаясь на жёсткий стул.

Полковник открыл одну из своих кожаных папок и достал лист А4 с красной гербовой печатью. Бумага сухо хрустнула в его пальцах. Он зачитал вслух чётко, будто в зале суда:

— «Я, Легавая, в здравом уме и ясной памяти, передаю под личную опеку несовершеннолетнего ребёнка Веронику гражданам Полкану и Лидии. Взамен получаю одну красную жемчужину, сотню споранов, десять горошин и иные ценности, указанные ниже…»

Он аккуратно протянул лист и положил рядом с ним дорогую перьевую ручку с позолотой.

— Так быстро? — Легавая вскинула брови. Реально, это когда они успели подсуетиться? Вчера что ли? — А я думала, мы будем болтать о моих проступках, штрафе и о том, какая я неблагодарная засранка.

— Что предлагаешь?

— Я не уверена, что могу доверить вам девочку, — холодно сказала она, и в комнате сразу стало как-то особенно тесно.

Лидия тут же подскочила с места, будто её щекотнули током.

— Легавая, послушай! Мы отлично ладим с детьми! Каждый из нас воспитал по два поколения! В прошлой жизни и у меня, и у Полкана были дети и даже внуки! А ты? Ты даже не знаешь, как правильно держать малышку! Что ты ей можешь дать, кроме своего колючего языка и вечного кислого взгляда? А у нас она получит всё: любовь, заботу, воспитание, безбедную жизнь! И, что немаловажно, белую жемчужину!

— Хочу половину дуплекса Веды. Он сейчас пустует, я заметила. Хочу три красных жемчужины, две сотни споранов, сотню гороха и снятие всех обвинений.

Полкан поперхнулся и закашлялся.

— Губа не дура у тебя, барышня!

— Так точно, — кивнула Легавая, даже не моргнув.

— Одна красная жемчужина, две сотни споранов, пятьдесят горошин, половина дуплекса Веды. И на этом всё.

— Нет.

— Нет? — переспросил он, будто ему послышалось.

— Не-а. Вы не поняли. Я не торгуюсь, это не аукцион. Это окончательная цена. Хотите - платите, не хотите - забирайте свою гербовую бумажку и сделайте из неё туалетную.

— Я не могу снять с тебя обвинения, — медленно проговорил он, и желваки на его скулах напряглись. — Это было бы, по-твоему, справедливо?

— Вы же глава полиции. Вы можете всё. А ещё спишите с меня тех уродов с заправки, они получили по заслугам.

— При чём тут уроды с заправки? — Полкан приподнял бровь. — Да они просто пыль, грязь под ногтями. В Улье каждый день мрут миллиардами. Был человек - нет человека, плевать. Расходный материал. За них тебе ничего не предъявят. Дело в том, что ты напала на главу стаба.

— Это сложно назвать нападением. Пострадала только я, — попыталась пошутить она, и Полкан шутку оценил.

— И то верно, — хмыкнул он. — Но такие вещи не забываются и не прощаются, это тебе надо понимать. Троих уродов я с тебя и так спишу: что случилось за периметром, остаётся за периметром. Но нападение на главнокомандующего… увы. Даже не надейся.

— Хорошо. Тогда так: три красных жемчужины, сто гороха, двести споранов, половина дуплекса, вернуть всё моё оружие и списать троих говноедов с заправки, а также нарушение комендантского часа и дебош в баре. Обвинение в нападении на главу стаба оставляйте, раз уж невозможно убрать.

Легавая и так знала, что слишком замахнулась и никто бы не снял с неё обвинение. Но попробовать же стоило. За спрос практически никогда не бьют в нос.

Полкан замолчал на целую минуту, и в кабинете повисла звенящая тишина. Легавая чувствовала, как позади Лидия нервно топчется на месте, шуршит штанами и, вероятно, сверлит мужа глазами, умоляя согласиться, пока всё не пошло прахом.

Наконец он поднял взгляд:

— Завтра подойдёшь ко мне в кабинет в полдень. Точнее, уже сегодня, — он покосился на часы. — К этому времени я подготовлю новый акт у нотариуса.

Он махнул рукой, как король на троне:

— А теперь марш отсюда с глаз моих!

— Слушаюсь, товарищ полковник! — козырнула Лега.

Лидия сияла от счастья, и казалось, что ещё чуть-чуть, и она взлетит под потолок.

Легавая поднялась и поспешно вышла из кабинета. Даже не так - она буквально вылетела оттуда! Сняла перевязку с локтя, потому что рука чувствовала себя уже лучше, лишь немного ныла, но уже не так мучительно, как раньше. Спасибо живчику и Лидии за него, хоть в чём-то от неё была польза.

С одной стороны, она осталась собой довольна: вышла с интересным бартером на руках, отстояла своё, не прогнулась. С другой стороны… как?! Как ей, чёрт возьми, отдать девчонку? Она ведь уже привыкла к ней, к этому тёплому комочку, который смешно сопел и попёрдывал по ночам. Нет, в глубине души она прекрасно понимала: она не мать. Ну не мать, и всё тут. Ни одеялко тёплое ночью подоткнуть, ни кашку сварить, ни песенку спеть - ничего этого она не умела. И даже белую жемчужину Веронике не достанет, сколько ни старайся. Но не слишком ли это - поторговаться за ребёнка, как за мешок картошки на рынке? Да уж, эти моральные качели раскачивались так, что её аж укачало. Облегчение и тяжесть одновременно, и непонятно, чего больше.

Она прошла мимо дежурки. Там сидела та самая блондинка и смотрела на Легавую с тем самым выражением лица, от которого хочется проверить, не капает ли у тебя что-то из носа.

— Чего вылупилась, Барби? — подумала Легавая и ускорила шаг.

Но стоило ей выйти наружу, как вдруг она успокоилась. Солнце! Роса блестит на листьях, травка зеленеет, птички щебечут где-то в кронах. А воздух! Какой он сладкий и чистый - свобода! Легавая аж потянулась с хрустом в спине, разминая затёкшие мышцы. И вот тут, как из ниоткуда, к ней уже несутся Веда, Берта и Рикошет.

— Боже, сестра моя, прости меня! — запричитала Веда, кидаясь ей на шею и едва не кланяясь в пояс.

— Всё нормально. Меня выпустили, как видишь, — хмыкнула Легавая, вытирая щёку от неожиданно слюнявого поцелуя.

— Что случилось-то? Как тебя вообще замели?

— А то ты не знаешь? — прищурилась та. — Ты же у нас знахарь, мать-ведунья, всё видишь и ведаешь.

— Эй, не издевайся. Я ж не на такие мелочи распыляюсь, — фыркнула Веда, но глаза у неё стали виноватыми.

— «Мелочи»… — Легавая округлила глаза и ткнула её пальцем в бок. — Это, по-твоему, мелочь?

— Пошли домой. Устала небось, — уже мягко, по-сестрински обняла её Веда.

— Пошли… Устала - это слабо сказано. Ах да, скоро мы с Рикошетом переезжаем. У нас будет свой дом, больше не будем тебя теснить.

— Не поняла, — Веда остановилась и переглянулась с Рикошетом. — Какой дом?

— Лидия и Полкан заставили меня подписать отказную на Вероничку. Взамен они отдают нам вторую половину твоего дуплекса. И ещё там… кое-что вкусное.

— Так, стоп, — Рикошет мгновенно занял боевую стойку. — Что значит «отказную на Веронику»?

— Они её заберут, — голос Легавой стал ровным и глухим.

— Нет! Ты что?!

Веда мягко положила руку ему на плечо и заглянула в глаза:

— Рикошет, так будет лучше. В первую очередь для самой малышки. Мы не сможем дать Веронике то, что дадут они: ни безопасности, ни иммунности. А девочке нужен дом и любящая семья. Как бы я ни поносила Лидию, но она повёрнута на материнстве и знает о детях всё. — Она сделала паузу и добавила буднично: — Надо будет, кстати, Вероничку у Сакуры забрать.

Рикошет всё прекрасно понимал, но всё равно не мог согласиться. Его губы дрогнули, а кулаки сжались до боли в ладонях.

— А Берта? — спросил он вдруг.

— А о Берте речи не шло, — Легавая удивлённо моргнула и погладила счастливую овчарку по макушке. — Берта остаётся с нами, это не обсуждается.

— Понятно… — выдавил он меланхолично и опустил плечи.

— Ой, а ты чего это руку жмёшь? — Веда прищурилась, заметив, как Легавая прижимает правую руку к груди, будто прячет что-то очень ценное или болезненное.

— Да так, история, достойная быть экранизированной в каком-нибудь дешёвом ситкоме...

— Тебя что ли стращали в камере?! — взвыла Веда и вспыхнула, как спичка.

— Нет-нет, ты чего. Я сама кого хочешь застращаю.

— Ну это да… — осторожно согласилась знахарка, но добавила уже тише: — И всё же?

— Если коротко, — вздохнула Легавая, — я врезала Эльбрусу с локтя в нос.

— ТЫ ЧТО-О-О-О?! — Крик Веды, высокий и звонкий, разнёсся по округе так, что стая голубей в панике сорвалась с веток и исчезла за крышами. Даже Берта подпрыгнула от неожиданности и залаяла.

Глава 4: что с даром?

Всю дорогу до дома Веда не умолкала. Она превратилась в мобильную версию следственного комитета: вопросы сыпались один за другим, и она то размахивала руками, то хваталась за голову, то вцеплялась в Легавую. Досталось и Рикошету - пару раз ему прилетело по спине, и он только уворачивался, шипя сквозь зубы.

Когда добрались до дуплекса, Веда наконец выдохлась. С полчаса она молча пялилась в выключенный плазменный телевизор, словно надеялась, что тот сам включится и покажет что-нибудь успокаивающее. Потом, не выдержав, подошла к холодильнику, достала бутылку пива и, не раздумывая, опустошила её залпом, даже не поморщившись. Да уж… Она с самого начала чувствовала, что между Легавой и Эльбрусом что-то должно произойти, но чтобы такое…

Легавая вернулась около часа дня от Полкана, и, к счастью, без лишних приключений.

— Настоящие, — кивнула Веда, внимательно осматривая красный жемчуг на ладони сестры и перекатывая бусины пальцами.

— А что, бывает не настоящий? — Рикошет искренне удивился и почесал затылок.

— Конечно, — фыркнула знахарка. — Время от времени пытаются гнать контрафакт, куда ж без этого. Не наипёшь - не проживёшь. Но не в нашем стабе: здесь такие фокусы быстро заканчиваются, и весьма плачевно для фокусников. (Фальшивый жемчуг - отсылка к книге “S-T-I-K-S. Вмерзшие. Рожденные холодом.” Дмитрия Крама.)

— Мда-а-а-а уж-ж… — протянул Рикошет, глядя на три сияющих бусины. — И как будем делить?

— Одну мне, вторую тебе, третью Веде, — пожала плечами Легавая. Ей было, по сути, всё равно, лишь бы поскорее закончить этот разговор.

— Нет, — резко отрезала Веда. — Все три подходят только Легавой.

— Почему? — опешил Рикошет, явно не готовый к такому раскладу.

— У неё шанс обратиться и пережить последствия меньше, чем у нас, — серьёзно сказала Веда, и голос её прозвучал непривычно строго. — И больше шансов прокачать и раскрыть свои дары. Это важно, и это просто безопаснее для неё.

— Эх, понятно… — Рикошет сглотнул, и было видно, что ему немного обидно. И он даже заподозрил, что копия Веры относится к нему предвзято и жадничает. Хотя на самом деле это не так. Она говорила то, что видела своим даром.

— Не печалься, ты этих жемчужин потом штук сто ещё насобираешь, — подмигнула ему Веда.

— А ты откуда знаешь?

— Я же знахарь, — довольно усмехнулась она и деловито поправила очки-пустышки на переносице. — Когда там эта коза драная, э-э… то есть Лидия, придёт за малыхой?

— Через час… — вздохнула Легавая, и в голосе её прозвучала неприкрытая грусть.

Она подняла малышку на руки и прижала к себе. Вероничка блаженно заулыбалась, пустила пузыри слюней и ухватилась крохотными пальчиками за её майку. Легавая чувствовала, как сердце сжимается в груди, и с каждым ударом становится всё тяжелее. Как же ей не хотелось расставаться с этой упрямой, капризной, своенравной, часто какающей маленькой женщиной… Но что сделано, то сделано. Она поцеловала Вероничку в макушку, и в нос ударил приятный телесный запах молочка - сладенький и типичный аромат всех младенцев, от которого щемит в груди.

— Кстати, о Лидии… — вдруг вспомнила Легавая и нахмурилась. — Она как-то сказала, что уже дважды бабушка, а выглядит бодро, моложаво. Я вообще здесь ни одного старика не видела, — задумчиво протянула она.

— Ты шо, брошюру не читала? — важно подняла бровь Веда, облокачиваясь на барный островок.

— Да не успела ещё, тут же суета, беготня…

— Легавая! — Веда демонстративно поправила очки на переносице. — Будь поответственнее, это нереспектабельно!

— Здесь вообще никто не стареет, — вставил Рикошет, тоже налегая локтями на столешницу. — Пока мы в бункере куковали, я все брошюры раз десять перечитал. Возраст откатывается, никто старше сорока не выглядит. Болячки заживляются, органы восстанавливаются, конечности отрастают обратно. Незрячие становятся зрячими... И так далее.

Рикошет и правда перелопатил всю литературу, какую только смог найти в бункере, но лишь с одной-единственной целью: узнать, как можно свалить из этого ужасного места. Однако, как нетрудно было догадаться, ни в одной брошюре, ни в одной памятке об этом не говорилось ни слова. Он покосился на Веду:

— А тебе, кстати, зачем очки?

— Для респектабельности! — отчеканила та и с достоинством поправила вновь сползающую оправу.

— Насчёт быстрой регенерации я слышала, — кивнула Легавая, продолжая укачивать малышку. — А про возраст… да, конечно, здорово.

— Так, уважаемый пациент Рикошет, пройдите, пожалуйста, в кабинет знахаря на диагностику. Будем щупать ваш дар, — Веда сделала приглашающий жест в сторону гостиной.

— Э-э-э… — Тот выпрямился и поплёлся к дивану, явно не уверенный, что готов, чтобы его «щупали».

— Нет-нет-нет, на софу укладывайся, — деловито поправила его Веда.

И тут раздался ожидаемый звонок в дверь. Легавую потряхивало, она нервничала и чувствовала, будто кто-то украл из атмосферы весь воздух. Дышать стало трудно, а в горле застрял колючий, противный ком. Она посмотрела на малышку, а малышка своими большими голубыми глазками посмотрела на неё в ответ и вдруг заулыбалась, широко и беззаботно, будто чувствовала, что происходит что-то важное. Ноги не хотели нести Легавую к двери, они словно приросли к полу, но Веда и Рикошет смотрели на неё в этот момент, и она просто не могла позволить себе слабости. Она с усилием оторвала взгляд от Веронички и открыла дверь.

— Вот, — буркнула она и передала малышку Лидии.

Та тут же прижала Вероничку к себе, а девчонка принялась улыбаться и весело размахивать ручками и ножками, явно довольная встречей со своей новой мамой.

— Ай, ты девочка моя сладкая! Моя крошка! — Лидия, кажется, сейчас расплачется. Хотя нет, не кажется: глаза у неё и впрямь заблестели, а голос завибрировал.

Легавая тоже с трудом держалась, комкая в кулаке край майки.

— Спасибо, Легавая. Я благодарна тебе за этот чудесный и прекрасный дар. Это самое ценное, что теперь у меня есть, — прошептала Лидия и поцеловала малышку в лоб.

— Пжалста! — Легавая резко шагнула назад в дом, даже не дослушав речь новоиспечённой мамаши и захлопнула дверь. Она просто была не в силах смотреть на это всё. Её руки чуть не выхватили ребёнка обратно.

— Дура! Разве какой-то там жемчуг стоит такой чудесной крошки?! — промелькнуло у неё в голове. Она помотала головой, пытаясь стряхнуть с себя тоску и привязанность, но получалось плохо.

— Как всё прошло? — тут же подскочил Рикошет. Надо ж ему, любопытному, всё знать.

— Нормально, — пожала плечами Легавая. Ну не рассказывать же ему, как сердце теперь воет от тоски и пустоты.

— Сестра, можешь посидеть пока на втором этаже или прогуляться? Мне надо закончить с Рикошетом, чтобы он ни на что не отвлекался, — попросила Веда, уже оттаскивая беднягу за ухо.

Легавая забежала в их с Рикошетом комнату и, захлопнув за собой дверь, изо всех сил пыталась подавить подступающие слёзы. Она подскочила к подоконнику, схватила удостоверение Карла Максимыча и раскрыла его дрожащими пальцами. С фотографии на неё смотрело строгое, но такое родное лицо.

— Ты прости меня, пожалуйста… — прошептала она, садясь на свою койку. — Если бы ты был рядом, эта малышка осталась бы с нами. Я знаю, ты бы смог воспитать её достойным человеком и сделал бы для неё всё. Но не я… Я себя-то… я с собой-то сладить не могу, понимаешь? Ты только не серчай, Максимыч… Лидия - хорошая мать, по ней это видно. Она достойна этого прекрасного малыша куда больше, чем я. Но почему же… почему у меня такое ощущение, что я тебя предала?

Она замолчала, прижимая удостоверение к груди, и в комнате повисла звенящая тишина.

Усталость взяла своё через полчаса. Дрёма пришла быстрая, но рваная и тревожная: тело подрагивало то ли от холода, то ли от скопившегося напряжения. Она вздрагивала, будто что-то преследовало её даже в полусне, не давая провалиться в глубокое забытьё. Но прошлая ночь и половина дня выдались слишком тяжёлыми, и хотя бы немного восстановиться было жизненно необходимо.

***

— Итак, господин хороший, — начала Веда, поправляя свои деловые очки. — Как я и говорила раньше, ты можешь отражать или отталкивать летящие в тебя предметы.

Рикошет лежал на софе, сложив руки домиком на животе, и бездумно пялился в потолок. Ему было некомфортно, и он никак не мог избавиться от ощущения, что попал на приём к мозгоправу. Он вообще никогда не понимал, на кой чёрт в кабинетах психологов и психотерапевтов стоят эти навязчивые кушетки. Навязчивые - потому что, по его глубокому убеждению, пациентов на них насильно укладывали, лишая права выбора. Хотя на самом деле человек мог и сесть, и лечь, и вообще стоять на голове, если ему так комфортнее. Но Рикошет этого не знал и сейчас чувствовал себя именно так, будто его сейчас начнут расспрашивать о детских травмах и отношениях с матерью.

— Понятное дело, что ядерную боеголовку ты даже при развитом даре не отразишь, — Веда скривилась, — но всё же штука полезная, не находишь?

Она повернулась к ноутбуку и принялась клацать по клавиатуре как заведённая. Щёлк-щёлк-щёлк.

— Значит так. Дар активируется в двух случаях: либо по твоей воле, либо когда подсознание чувствует угрозу и включает его автоматически. Но, — она подняла палец, — тренировать надо именно сознательное включение, каждый день, как зарядку. Понял?

— Понял, — кивнул Рикошет.

— В момент опасности вокруг тебя образуется поле. Всё, что в него попадёт, отбросится ровно по той же траектории назад. То есть если тебе в глаз метнули нож, нож вернётся отправителю. Но если между вами окажется твой союзник… — она строго посмотрела на него поверх очков, — сам догадываешься, что будет.

— Да, — снова кивнул он.

— Отлично. Теперь про активацию. У каждого она своя: кто-то шевелит ноздрями, кто-то щёлкает пальцами, кто-то дышит маткой, кто-то делает пассы руками, как в «Наруто» или «Магической битве». Смотрел?

— Э-э-э… нет.

— Ну и лох, чего сказать, — Веда закатила глаза и шумно вздохнула. — Короче. Хочешь - выбери себе физический включатель, какой-нибудь жест или движение. Хочешь - работай без него, просто представляй вокруг себя энергетическое поле: как оно выглядит, чем пахнет, как ощущается. Но это сложно, поэтому все нормальные люди начинают с физики. Я бы, например, представила себя внутри огромной желеобразной лавандовой медузы. Летит в тебя пуля, а ты такой: боньк! - и медуза своим мягким брюшком отфутболила её обратно прямо в лоб нападающему. Ну милота же, согласись?

Рикошет снова кивнул, уже чуть осмысленнее. Подсказка с медузой ему зашла. Он даже представил эту картину: огромная, полупрозрачная, переливающаяся лавандовым светом медуза, внутри которой он сидит, скрестив ноги, как буддийский монах, и лениво отмахивается от летящих предметов. Звучало, конечно, по-идиотски, но почему-то успокаивало. Хотя в реальной жизни - шиш те с маслом посидишь так в разгаре боя.

— Не переживай, я тебе всё записываю в памятку, — заверила Веда. — Так. Развитие дара. Ты уже знаешь, что дар развивается с помощью гороха и жемчуга. С жемчугом нам с тобой пока не повезло, но позже разживёшься. Красный и чёрный принимается только с моего разрешения, запомни. Только знахарь может сказать, выдержит ли твой организм ту или иную жемчужину. Белый - можешь принимать сам, перорально. Это важно!

Рикошет смерил её взглядом типа «ну я ж не идиот совсем».

— Жемчуг употребляют в чистом виде. Ни в уксусе, ни в спирте не растворять! Понял?

— Ага.

— Теперь про горох. В памятке тебе пишу: налей в рюмку треть уксусной эссенции или лимонного сока, долей воды до конца. Брось туда горошинку и жди, пока она полностью растворится. Потом погаси уксус половинкой чайной ложки соды. Пропусти через фильтр или марлю, слоёв шесть минимум, потому что хлопья, что останутся, ядовиты, и их употреблять нельзя! Чистый раствор выпей. Тебе строго по одной бусине, — Веда подняла палец. — То есть по одной горошине раз в три дня, не больше! Всем начинающим иммунным настоятельно рекомендуется начинать именно с одной. Сначала смотришь, как организм отреагирует: не пойдёшь ли пятнами, не начнёшь ли вести себя неадекватно, не ухудшится ли самочувствие. Перегрузка тебе ни к чему. Опытные могут до пяти бусин принимать за раз, но только когда уже точно знаешь, что делаешь. Превышение дозировки может привести к… ну, скажем, неприятным побочным эффектам.

— Каким, например? — невинно поинтересовался Рикошет.

— Недомогания, мутации, потеря контроля над собой и своим даром или смерть. Вариативность, как видишь, богатая.

— Понял.

— Дальше. Где-то через два месяца после начала курса можно уже подключать по две горошины.

— А несколько жемчужин за раз можно проглотить?

— Жемчужины употребляются строго по одной, с интервалом не меньше трёх, а лучше четырёх дней. Никаких жадных глотков горстями! Это тебе не аскорбинки, блин. Если проглотишь две, можешь проснуться квазом, или, скорее всего, не проснуться вовсе. Тут тебе не шутки, дозировка - это вопрос жизни и смерти.

Рикошет задумался и потёр подбородок.

— Теперь как употреблять живец. Запоминай. Максимум - литр в неделю. Я сама пью по семьсот миллилитров, мне с моей комплекцией этого более чем достаточно. Но если ты дар задействуешь часто или получил ранение, расход живца, как и гороха, кстати, увеличивается. Это логично: регенерация, восстановление, вся хрень. Смотри по состоянию, только без фанатизма!

Она ткнула в него пальцем для убедительности.

— Запомни главное: если начнёшь борщить и обпиваться живуном, быстро станешь либо заражённым, либо квазом, либо… ну, ты понял. Так что не лей в себя это как шампанское на корпоративах. Мера - наше всё. Как готовить живчик, в брошюре написано, не поленись прочитать.

— Да, я видел.

Глава 6: все мои дары.

Дома, стоя у барного островка, Легавая тщательно разбирала и прочищала всё то оружие, что ей вернули. Металл приятно поблескивал под пальцами, а масло пахло густо и ароматно, наполняя кухню знакомым, успокаивающим запахом. Хотя вроде как не такой запах должен успокаивать девушку. Берта дремала рядом, свернувшись калачиком на прохладном полу, и периодически вскидывала уши, тихо и смешно вуфкая во сне. Что-то хорошее снилось этой девочке.

К вечеру пришла Веда и с порога, даже не сняв обуви, выпалила:

— Как прошло?

— Задали тысячу вопросов… — Легавая устало потёрла переносицу.

— Ментат?

— Целых два.

— Понятно-о-о, — протянула знахарка и, хитро посмотрев, спросила: — Ну что, готова принять красную жемчужину?

— Уже? Это больно?

— Не-а. Даже приятно. Ничего такого, просто берёшь и глотаешь, как таблетку.

Веда вытащила из сейфа увесистый металлический футляр из платины или что-то очень похожее. Внутри красовался зелёный бархат с аккуратными углублениями на десять мест, но занято из них было всего три, и в каждом поблёскивала красная бусина. Веда с важным видом взяла каждую по очереди, покрутила в пальцах секунд по тридцать, словно прислушиваясь к чему-то, и наконец протянула Легавой одну.

— Вот эту ешь. Прям здесь и прям щас.

— А почему не ту… или вон ту? — Легавая кивнула на оставшиеся.

— По кочану и по кочерыжке. Эта теряет стабильность, её надо срочно употребить, пока не поздно.

— Как это «теряет»? — нахмурилась она.

— Женщина, ты когда-нибудь буклет прочитаешь, а? Жемчуг - это концентрат энергии. Чёрные и красные жемчужины обладают активной и постоянно изменяющейся энергией, и если их вовремя не использовать, они могут выкинуть какой-нибудь фокус.

— Я поняла… — вздохнула Легавая.

— Давай, глотай.

Легавая взвесила жемчужину в ладони. Та переливалась в свете лампы, как пятнышко бензина в луже, и выглядела до того красиво, что даже не верилось в её опасность.

— Просто так? Без воды?

— Можешь просто так. Можешь с водой,

Легавая кивнула и сунула бусину в рот.

— Только не раскуси её, — предупредила Веда.

— М-м-м… Тепло в животе… О, ой, уже не тепло, — Легавая прижала ладонь к животу и нахмурилась.

— Ну вот, — Веда принялась складывать оставшиеся жемчужины обратно в футляр, — теперь ждём-с.

— Чего ждём-с?

— Реакции твоего организма. У этой бусины примерно сорок процентов шанс обращения в кваза.

Легавая застыла. Моргнула раз, потом ещё раз.

— Что?!

— Да не кипятись ты так, — отмахнулась Веда. — Протянула бы ещё месяц, и шанс был бы уже пятьдесят процентов. Тебе досталась не самая свежая партия, а я выбрала лучший вариант из того, что было. Вероятность обращения всего сорок процентов, так что ты не в худшей ситуации, поверь.

— «Всего»?! — у Легавой отвисла челюсть, и она уставилась на Веду во все глаза. — А если я всё-таки стану квазом?

— Исправим, — пожала плечами знахарка. — Рикошетина уже во второй рейд ушёл, скоро притащит тебе белую жемчужину.

— Здорово, что он адаптируется… Я волновалась за него, — призналась Легавая.

— Да знаю. Ему ещё Маргоша помогает, два раза уже у него ночевала.

— Так, стоп. Они что, вместе жить собираются?! — Легавая напряглась и выпрямилась. — Вторая половина дуплекса официально моя!

— Не жадничай, — фыркнула Веда. — Ты всё равно у меня живёшь и живи дальше, сколько влезет. Я не люблю одиночество, а если ты переедешь, мне совсем гнусно станет.

— Я же через стенку буду! — возмутилась Легавая.

— Неважно. Мне всё равно будет тебя не хватать.

Берта тявкнула, будто поддержала Веду, и стукнула мохнатой лапкой по полу.

— Берта, ты тоже оставайся, — улыбнулась знахарка. — В детстве у меня была такая же немецкая овчарка, только мальчик. Звали Дик.

— Вообще-то у меня тоже была такая овчарка в детстве, — напомнила Легавая.

Веда улыбнулась ещё шире и мечтательно протянула:

— Кота бы ещё завести…

Берта покосилась на неё и состроила такую морду, будто говорила: «Вы серьёзно, женщины?».

— И кролика, — добавила Легавая, входя во вкус.

— И ежа.

— И эублефара.

— И черепашку.

Ну всё, понеслась жара…

— Так, ладно, — Веда выдохнула и посерьёзнела. — Сейчас будет серьёзный разговор. Давай на софу. Нас обязывают вносить в базу данных все дары граждан стаба. Помнишь, на лекции я говорила про список потенциально опасных даров?

— Э-э-э… да, — неуверенно кивнула Легавая.

— К сожалению, твой дар опасен. К счастью, он редкий. Официально его пока не идентифицируют, в списках у нас его нет, а значит, можно замаскировать под что-то другое.

— Подожди, — Легавая подняла руку. — Какой именно дар?

— Чтение мыслей. Желаний. Воспоминаний.

— А-э-э-э-ы-ы-ы… — протянула Легавая, будто забыла, как дышать, и уставилась на Веду круглыми глазами.

— Сама подумай. Это прямое нарушение Закона о Психоэтической Целостности, второй параграф, статья шестая про вмешательство в волевую и ментальную неприкосновенность. Но я тебе сразу обрадую: убивать не будут. Просто посадят на крючок, и Эльбрус привяжет тебя к ноге, как домашнюю собачонку. А вот за пределами стаба могут и вальнуть сограждане, без объяснений и суда.

— Понимаю… — Легавая сглотнула. — И что же мне делать?

— Ах… — Веда с тяжёлым выдохом включила свой ноутбук. — Будем регистрировать другой дар. Есть один очень похожий, дар умения общаться с заражёнными.

Она на секунду задумалась и добавила, глядя в монитор:

— Вот он, — щёлкнула мышкой, — Нексус.

Легавая удивлённо посмотрела на неё.

— Нексус - это «связь» с латинского. Иммунный может понимать речь заражённых и передавать им свою, — пояснила Веда, и клавиши под её пальцами бодро затарахтели. — Вот его сейчас и внесём в список. Мы с тобой обе врать не умеем, но тут и не придётся: ты действительно можешь понимать и говорить с заражёнными. Если никто не начнёт копать глубже и не спросит в лоб, никто и не догадается, даже ментат. Проблема может быть только со знахарями - уж слишком мы тонко чувствуем. Но твой дар запутанный, он похож и на сенса, и на нексуса. Вот так и запишем: ты у нас сенс и нексус. В случае чего скажу, что дура и не распознала один из даров. Ремнанта тоже сюда припишем, а вот про дар иллюзиониста пока писать ничего не буду - у тебя он даже ещё не проклюнулся.

— Что за ремнант? — Легавая нахмурилась.

— Я ж тебе говорила, когда мы за божественной бутылочкой пива сидели, — Веда скосила на неё взгляд. — Ты можешь видеть энергетические следы людей и событий. Поначалу будет ощущение, будто у тебя перед глазами взорвали радугу - сплошная каша и блики, а потом начнёшь различать чёткие образы, как фильм по телевизору.

Она выпрямилась:

— Допустим, ты уже работаешь в полиции. Тебя вызывают в бар к Скутеру по делу о хищении двух сисек мартини. Это для примера, всем на самом деле будет плевать на такую ерунду, потому что бухла у нас в этом мире столько, что хоть задницей его пей. Но допустим! Вот ты заходишь в бар, видишь, что на полке не хватает двух бутылок, включаешь свой дар и бац! — перед тобой появляется энергетический сгусток. Иногда он будет похож на человека, иногда на комок соплей, но ты не обращай внимания, это просто ты ещё не натренирована.

От такого потока новой и совершенно непонятной информации у Легавой аж глаза разъехались в разные стороны.

— По твоему лицу вижу, что нифига ты не понимаешь, — хмыкнула Веда. — Но как столкнёшься, сразу поймёшь. Так вот. Пропали две сиськи мартини. Ты видишь силуэт воришки, видишь дорожку из сгустка энергии, то есть куда он пошёл после кражи. Если он смылся недалеко, ты сможешь проследить. Если дальше двух сотен метров, след оборвётся, и придётся перенастраиваться. Надо будет учиться брать след, прям как легавой.

Веда вдруг хлопнула себя по бедру так и выжидающе, с абсолютно глупым и каламбурным выражением лица посмотрела на реакцию копии.

— Поняла да? Типа ты Легавая и тебе надо будет... Ну короче поняла... — Веда споткнулась о похерфэйс своей копии, которая шутку не оценила. — Дар работает не больше минуты на первых стадиях. Глаза и башка будут болеть зверски, можешь словить жёсткий отходняк. Запомни: максимум минуту используешь дар, потом десять минут отдыхаешь. Закидываешься двумястами миллилитрами живуна и снова включаешь. Минута работы, десять минут отдыха. Поняла?

Легавая моргнула и медленно кивнула.

— Кажется, да.

— Отлично! И так до тех пор, пока энергетическая дорожка не приведёт тебя к прекрасному грабителю.

— Почему к прекрасному? — подозрительно прищурилась Легавая.

— Неважно, — Веда одёрнула её и развернулась боком, лицо каменное, но уголки губ дрогнули. — На второй ступени дара уже сможешь различать, кто перед тобой: мужчина, женщина, кваз или прекрасная знахарка с внешностью внеземной богини. Дар сжигает ресурс как голодный термит, поэтому флягу с живчиком таскай с собой всегда. Всегда!

— Ты мартини украла? — подозрительно сузила глаза Легавая.

— Гы-ы… Да я заплачу, — хмыкнула Веда и отвела взгляд.

— Не порть мою репутацию, женщина, — погрозила пальцем Легавая.

И тут Веда, откинувшись от ноутбука, повернулась к ней с напускным удивлением:

— То есть ты вмазала главе стаба, подмочив и твою, и мою репутацию, а теперь предъявляешь мне за бухло?

Она прыснула и заржала, схватившись за живот. Легавая, как только услышала этот смех, сразу стушевалась и резко схватила ближайшую декоративную круглую подушку, уткнулась в неё лицом, желая спрятаться от неловкой ситуации. Веда наконец отдышалась, вытерла слезу и продолжила:

— Какие-то вопросы ещё есть?

— Расскажи поподробнее о моём первом даре, который придётся скрывать, — из-под подушки донёсся глухой голос.

— Да, да, я отвлеклась на твой вопрос про ремнанта, — кивнула та, подвигая ноутбук. — Дар твой очень сложный, хитросплетённый и невероятно редкий. Я называю его «щуп», ну или «чтец». Это как телепатия, только немного сложнее.

— Почему щуп? — недоверчиво спросила Легавая, всё ещё не вылезая из-под подушки.

— Потому что… э-э-э… ты как бы прощупываешь людей и заражённых, сканируешь, читаешь. Ты можешь видеть то, что они вспоминают или представляют. Картиночки, мыслишки, чувства…

— Заражённые могут что-то вспоминать? — Легавая поднялась на локтях, и глаза её округлились.

— А это ты мне скажи, — пожала плечами Веда. — Ты с ними общаешься, не я.

— А я откуда знаю? Они как-то не делились.

— Вот как узнаешь, потом расскажешь, — фыркнула Веда и откинулась на спинку стула. — Смотри. Если кто спросит, ты у нас сенс и нексус. Всё, этого более чем достаточно. Щуп держим в строжайшем секрете. Первая ступень этого дара - видение всполохов, то есть мозговой активности у заражённых и иммунных. Чем тварь крупнее и злее, тем ярче она сияет, как ёлка в канун Нового года.

— Я слышала речь заражённых...

— Уже? Дар сам по себе развивается долго, муторно и через боль, но ты каким-то неведомым образом, наверное, через свой постоянный насыщенный стресс, уже переползла на вторую ступень. Это реально уникальный случай.

Веда потянулась к бутылке с мохито-живуном и отпила два жадных глотка.

— Видимо, ты находилась в постоянном стрессе, и твой паразит попытался тебя улучшить, сделать более приспособленной к выживанию. Выжимал из тебя соки и в процессе развил дар, чтобы ты могла считывать намерения окружающих. В общем, на второй ступени ты уже можешь читать или слышать мысли, а на третьей начнёшь видеть в сполохах образы: воспоминания, визуализации, отрывочные сцены. Это важно и полезно. Если продолжишь развивать дар, сможешь читать мысли и видеть мыслеформы непрерывно в течение трёх минут, но потом обязателен перерыв минимум пятнадцать минут и приём живчика. Без него перегоришь. Запомни: на людях щуп активируешь только в самых крайних случаях, когда тебе реально грозит опасность. Ни в коем случае не из праздного любопытства. На заражённых можешь гонять его туда-сюда, там никто особо не возразит. Но вот у многих иммунных есть особая чуйка, как сирена. Стоит кому-то сунуться в голову, она визжит и поднимает тревогу. Начинается паника, агрессия, желание немедленно разобраться с тем, кто посмел. Так что будь осторожна. Есть ещё ступень повыше - это полноценный разговор с заражёнными. Но не с элитниками, а с бегунами, лотерейщиками, топтунами… ну, возможно, в лучшем случае с рапанами ты сможешь базарить. Однако и тут будь начеку: может появиться побочка в виде того, что ты начнёшь воспринимать их не как чудовищ, а как кого-то… ну, я даже не знаю… почти равного. Будешь их очеловечивать... А это очень опасно.

— Поняла, — кивнула Легавая.

— Чтобы дар развивался, тебе нужно будет принимать по два спорана раз в два дня, а через два месяца - по два в сутки. Я всё запишу, составлю памятку и повешу на холодильник. Ну и жемчужинка, которую ты приняла полчаса назад, тоже своё дело сделает. Скорее всего, пробудит ремнанта, хотя, кто знает, может, и щуп подстегнёт. Посмотрим, как пойдёт. Следующую жемчужину примешь только через неделю, не раньше. До иллюзиониста тебе ещё далеко, поэтому рассказывать про него буду только тогда, когда он соизволит проявиться, а не раньше.

Она встала, потянулась, и позвоночник громко хрустнул.

— А теперь пошли жахнем пивка на веранде. Посмотрим на звёзды, они тут, кстати, красивенные.

На веранде было прохладно и пахло сыростью, деревом и как будто озоном, словно перед грозой. Легавая запрокинула голову и застыла, не в силах отвести взгляд. Небо здесь оказалось совсем не таким, как в её прошлой реальности. Во-первых, луны не было вовсе, будто кто-то забыл её включить.

— Луна, кстати, появляется по настроению, — пробормотала Веда, открывая пиво рукавом толстовки. — Хочет — светит, не хочет - не светит.

Во-вторых, звёзды были не привычными крошечными мерцающими точками в чёрной пустоте, а жирными, тяжёлыми кругляшами. Две из них и вовсе походили на розовые черешни. Туманности стелились по небу, сворачивались в спирали и клубились, как сигаретный дым в безветренную погоду. Всё это было красиво до дрожи и так же до дрожи чуждо.

— О, смотри! — оживлённо сказала Веда, указывая пальцем куда-то в это зловещее великолепие. — Это созвездие Утиной Жопы!

Легавая повернула голову в её сторону и уставилась с выражением крайнего скепсиса.

— Что? Да похоже ведь! — фыркнула Веда и рассмеялась.

— …Ладно. Похоже, — нехотя признала Легавая и снова уставилась в небо, глупо улыбаясь.