Счастье в добрые руки
Глава 1. Другие пути
Нормальные, правильные истории заканчиваются свадьбой…
А вот неправильные – вполне-вполне могут подтвердить своё название, свадьбой начинаясь!
Именно так и произошло с этой историей… что ни говори, а неправильность – наше всё!
– Нет-нет, это вон туда, а вон то – сюда! – вопил всклокоченный, замотанный и охрипший человек, со скоростью вспугнутого кролика перемещавшийся по территории элитного загородного клуба, принадлежащего концерну Мироновых.
– Куууда вы это поставили? Назад, тудаааа несите. Что значит, что с ним делать назаду… то есть назади… то есть… да елки-палки, верните, где взяли, и принесите совсем другое!
– Гениальные распоряжения… – хмыкнул Кирилл Харитонович Хантеров – начальник службы безопасности концерна Мироновых. – Одно не могу понять, как он ухитряется в конце концов подобный бедлам привести в идеальный порядок?
Заместитель Хантерова, крайне серьёзный, всегда подтянутый и идеально – волосок к волоску причесанный Игорь Игоревич Палашов проследил взглядом за просвистевшим мимо распорядителем всех мероприятий, которые последние десять лет проводились в концерне.
– Никто не знает! – отрапортовал он. – По-моему, он раскручивает беспорядок, а потом как-то его трансформирует.
– Трансформер беспорядка… ему подходит! – Хантеров, которого за глаза иногда звали Хаком, пожал плечами, обнаружив объект обсуждения уже на другом конце огромной лужайки, перед здоровенным белоснежным шатром, пристроенным к банкетному залу. – Зачем он с мегафоном-то бегает, если никогда им не пользуется? – подумал он. – Хотя… привычки – дело такое. Нравится ему эту штуковину в руках носить, вот и носит, а что не пользуется – так зачем? Он всё равно вопит громче.
– Нет-нет-нет! У нас, что, приглашенная звезда должна в ЭТОМ вагончике переодеваться? – голос «трансформера беспорядка», раздающийся откуда-то от подсобных помещений, надёжно укрытых за зеленью, легко преодолел пространство и достиг слушателей, – Соколовский просто развернётся и уедет! Что значит, все номера заняты? Изыщите! Что значит, найти не можете? А если я найду?
– И ведь найдёт! – пожал плечами Хак. – Ладно, пошли проверим посты. У меня какое-то такое ощущение, что кроме репортёров надо будет вылавливать ещё и незваных гостей. Ну, по крайней мере, одну гостью точно! А тут ещё Филипп Соколовский…
– А что с ним не так? – поинтересовался Палашов.
– С ним-то? – Хак про себя подумал, что со знаменитым актёром много чего не так – он это печёнкой чувствует, только объяснить не может, а вслух сказал: – C ним-то, может, и всё так, а вот с его поклонницами… Ты можешь себе представить звездищу такого уровня без поклонниц?
– Нет! – честно отчитался подчинённый.
– И правильно! Они, вообще-то, у него весьма интересные, в общей массе вполне вменяемые и довольно корректные, но и в таком обществе бывает кто-то исключительный. Короче, если где-то будет возможность пробиться поближе к Соколовскому, это будет сделано!
Несмотря на беспорядок, раскручиваемый его «трансформером», несмотря на огрехи в системе организации охраны территории, которые были выявлены при проверке Хантеровым, несмотря на миллион проблем различного формата, всех мастей и видов, которые непременно появляются при организации свадьбы с глобальным размахом, в назначенный день к территории клуба начали подъезжать машины гостей. Разных гостей – званых и незваных…
– Несколько поклонниц, четверо репортёров, несколько дрoнoв…
– Операторов нашли?
– Двух отследили, один уехал раньше, как только мы перехватили дрoн, – отчитался Игорь Игоревич. – София Руслановна тоже приезжала, хотела молодым подарок вручить. Коробку привезла… Мы её на территорию не пустили, коробку проверить она не позволила, взяла и увезла с собой.
– Жаль. Интересно, что она придумала. Явно какую-то редкую пакость! – Хантеров коллекционировал подобные вещи и не отказался бы уточнить, что именно было в «подарке». Мало ли, что-то новенькое-гаденькое изобрели.
Но пока ничего подобного видно не было, гости собирались, приветствовали друг друга, ревниво сканируя окружающих на предмет крутости и элитности, часть дам, явно забыв о причине приглашения, «выгуливали» экстравагантные туалеты и аксессуары, то есть всё было в норме, как и бывает на подобных «отчётных» свадьбах.
В номере молодых, которые на самом деле разумно поженились уже месяц назад, а теперь просто готовились сыграть свои роли, «жених» – Николай Миронов, раздраженно прищурив глаза, наблюдал из окна за сбором «гостей дорогих ненаглядных».
– Ты выглядишь так, словно сейчас рычать будешь! – Даша, жена Николая, которая взглядом знатока рассматривала себя в свадебном платье собственного дизайна, покосилась на мужа. – Так всё плохо?
– Даш, нам говорили, что будет семьсот гостей, но, по-моему, их уже раза в два больше! – он раздраженно всмотрелся в очередную пару, а потом заинтересованно прищурился! – Да ладно… а вот это уже интересно!
– Что там? – Даша знала, что её платье вышло великолепным, и теперь просчитывала, как его преобразовать для серийного производства…
– Женька с Ириной! Он говорил, что привезёт её, но не был уверен.
– Ты говорил, что у них всё как-то не очень складывается, – Даша была знакома со всеми братьями мужа, но с Ириной, в которую влюблён младший брат, она пока не встречалась.
– Да, я спросил у Женьки, но он только мямлит что-то такое: «Мы пока решили не торопиться», но при этом тон у него какой-то безнадёжный. Он вообще-то оптимист, так что для него такое нетипично!
Безнадежный тон младшего сына, смущал и его родителей. Но если отец пожал плечами и решил, что сын разберётся, то мать – Лидия Андреевна Миронова, как раз в этот самый момент изо всех сил старалась не выпустить на волю, рвущуюся из глубины души свекобрость…
– Ну, что? ЧТО ей не так? – она из окна прекрасно видела неуместно-понурый вид младшего сына, – Нормальный, симпатичный, умница, трудолюбивый! С ним проблем было в разы меньше, чем с его братьями – он всегда был самым понятным и славным. Я уверена была, что уж кому-кому, а ему в личной жизни будет полегче, чем Коле и Андрюше, а получается всё наоборот! Чего надо этой академической химичке?
Нет-нет, Лидия Андреевна вовсе не собиралась портить жизнь невесткам. Ещё чего не хватало! Правда, к этому «не собирательству» она прилагала значительные усилия.
Да! Думаете просто было показать Николаю, что отвязная девица, которая активно вешалась ему на шею в его восемнадцать лет, вовсе не мечта его жизни, а просто ушлая искательница состоятельных мальчиков?
– И ведь я была права! – вздохнула Лидия, после того как девица, встретив кое-кого «подороже», моментально, с элегантностью цепкохвостой мартышки, впилась в следующего кандидата. – Да, ему было больно, но он не был серьёзно задет!
Повспоминала ещё, вздохнула:
– А Андрей? Сколько вокруг было всяких-разных? Охо-хо… да, несколько раз было крайне сложно избежать брака… Зато теперь – Милана просто замечательная девочка. Даша для Николая – тоже! Но Женя… чем он может не подойти этой Ирине? Я и так и этак прикидывала – он замечательный! А она?
Куда деваться, если твой ребёнок – всегда ребёнок? Да-да… тысячу раз можно говорить о том, что надо отпустить, «вытолкнуть из гнезда», можно уговаривать себя, можно стараться изо всех сил, но… Но когда здоровенный и плечистый, вполне и во всех отношениях взрослый и самостоятельный мужчина вдруг становится так несчастлив, так уязвим и задет в самое сердце, матери отчётливо виден мальчик, тот самый твой родной маленький мальчик, ради которого землю перевернуть можно! Которого собой прикроешь от любой беды, как птица птенца.
– Ну, и что? – Лидия покосилась на себя в зеркале… – И что мне делать? Очень хочется сожрать эту химичку-Вяземскую как… как классическая злобная свекровь. Но… но мы пойдём другим путём!
Глава 2. Дивный подарочек
Суета, возникшая у въезда около роскошного авто, однозначно свидетельствовала о приезде кого-то важного…
– К нам приехал, к нам приехал Филипп Иваныч, дорогой! – промурлыкал себе под нос Хантеров. – Звездища осветила наш небосклон!
– Вы его не любите? – насторожился Хантеровский заместитель.
По его опыту, Хантеров просто так антипатию не испытывал. Если уж что-то его настораживало, то это «что-то» имело веские основания.
Хак покосился на зама.
– Нет, он вполне добропорядочен, – успокоил он Игоря.
– Просто до невозможности загадочен! – подумал Кирилл Харитонович.
Раскусить Соколовского не удавалось, и это слегка, самую малость раздражало.
Раздражителя Хантеров вскоре увидел воочию – сияющий светлыми кудрями, улыбкой и харизмой Соколовский, шел прямиком к Хантерову, а вокруг нарезал орбитальные круги «Трансформер беспорядка».
– Мы вам всё приготовили – номер, и всё в номере! Я специально узнавал о ваших запросах на съёмочных площадках…
– Отмахнётся! – решил Игорь Игоревич Палашов, мимолётно пожалев «Трансформера».
У хантеровского зама была очень подробная классификация всех встречных-поперечных, и теперь он примерялся, куда бы отнести актёра.
– Интересно… – мимолётно прищурился Хантеров, – Как себя поведёт?
А Соколовский взял, да и оправдал свою неправдоподобную репутацию «нормального мужика, хоть и звездищи»:
– Да не переживайте вы так! Всё отлично, спасибо. И в номер можно было ничего не приносить – я же не на съёмках, а в гостях. И вообще, вон вас уже зовут, бегите, я точно сам справлюсь!
– А вот так вот, Игорёк! – беззвучно рассмеялся Хак, – Вот и думай, в какую графу его записать!
Зам и правда выглядел глубоко озадаченным. Впрочем, через пару минут Хак тоже утратил свой безмятежный вид и хищно прищурился, стоило только ему услышать от Соколовского:
– Добрый день, Кирилл Харитонович! А я к вам по делу! Я только что прошел мимо горы коробок с подарками, так вот, в одной из них явно находится что-то живое – оттуда раздаётся отчётливый шорох.
Вышеупомянутая гора располагалась неподалёку от входа и быстро росла за счёт всё прибывающих и прибывающих гостей.
– Вот эта коробка, – Соколовский кивнул на подарочный короб приличных размеров, богато увитый лентами.
Игорь Игоревич наклонился над коробом:
– Ничего не слышу…
– Можете не стараться – у меня очень острый слух. Но я точно не ошибаюсь! – объяснил Соколовский.
Хантеров осмотрел короб.
– Ни визитки, ни поздравительной надписи…
Шорох он тоже не слышал, но актёру поверил сразу – тому не было ни малейшего смысла врать.
– Так, изымаем и осматриваем, – решил он.
– И лучше не открывайте, а просветите, – посоветовал Соколовский, прислушавшись, – Там много кто шуршит.
– Ничего там нет, – чисто из вредности почти беззвучно прошептал Палашов и был ошарашен, когда Соколовский покачал головой.
– Есть и прилично. Извините, но у меня действительно острый слух.
– Это уже какой-то ненормально острый! – подумал Игорь Игоревич и мимолётно покосился на актёра… мало ли, может, он и так услышит. Кто их знает-то звёзд мирового уровня?
Интроскоп, то есть установка для досмотра багажа, в элитном клубе была – пришлось купить для обеспечения безопасности гостей, так что было несложно осуществить проверку, на которой настоял Соколовский.
Он каким-то образом увязался за Хаком, объяснив это так:
– Любопытно, знаете ли…
– Любопытно ему! – ворчал про себя Палашов, ровно до того, как не узрел на экране интроскопа…
– Что это? – внезапно осипшим голосом уточнил он, ощущая редкую солидарность c отпрянувшими в сторону подчинёнными, которые принесли коробку.
На экране крутилось неописуемое месиво сочленений, которые перемещались, сталкивались друг с другом, изгибались под какими-то невероятными углами.
– Пауки… – мрачно процедил Хантеров. – Да вдобавок снизу один из углов коробки совсем тонкий – как тонюсенькая бумага. Такие пауки попросту продавили бы эту бумагу и выбрались из коробки. А они немелкие.
– Я бы даже сказал, что очень крупные. Что-то типа птицеедов, – отозвался Соколовский.
– Что-то у меня, кажется, эта… арахнофобия! – откровенно, но опрометчиво сообщил один из Хантеровских подчинённых, явно представив, что именно было бы на свадьбе, если бы тут появилось стадо огромных паучищ.
– Придётся тренировать! – подумал Хак, многозначительно покосившись на наивного типа, которого начала бить нервная дрожь. – Мало ли, какие ситуации будут, а у него, видите ли, фобии!
–А чё с ними делать? – спросил ещё один. – Может, того…
– Чего тебе «того»? – Хак к паукам относился ровно, а вот его сын с детства испытывал слабость к косиножкам и крестовикам. – Уберите пока в прохладное место, а я уточню, куда и как их… И тонкий угол скотчиком заклейте на всякий случай!
Он сходу разобрался в проблеме, велев Палашову позвонить в питомник, торгующий подобными экзотами.
– Судя по виду вашего зама, он всё меньше и меньше уверен в том, что в мире у кого-то остался здравый смысл… – с лёгкой усмешкой проговорил Соколовский.
– Кирилл Харитонович! Их действительно многие держат! – прокурорским тоном заявил Палашов. – Когда я спросил, как их можно того… ну, это… избавиться, этот пссс… в смысле чудак, так возмутился! Сказал, что я – варвар! А ещё, что он может их у нас забрать, если они здоровы. Можно подумать, что я полезу уточнять, здоровы они или нет!
Хантеров отправил короб с пауками, обмотанный скотчем вдоль и поперёк, к пауколюбивому чудаку с тем самым сотрудником, который что-то опрометчиво произнёс про фобию, а сам покачал головой:
– Что-то мне кажется, что этот короб доставлен прямиком от известной нам особы. Недаром же она не позволила подарок осмотреть. Игорь Игоревич, пойди, опроси тех, кто с ней общался и покажи фото короба.
– А о ком, если не секрет, идёт речь? – Cоколовский принял абсолютно незаинтересованный вид, что было исключительно актёрской игрой.
– Почему-то мне кажется, что вы догадались!
– Нет, если только вы не имеете в виду Софью Руслановну Калязинову.
– А я в вас не зря верил! – рассмеялся Хантеров. – Конечно же, её.
– Преподнести на свадьбу свои подобия… как это символично! – присоединился к веселью Филипп. – Потрясающе целеустремлённая особа. Интересно, какой подарочек она мне припасёт?
– Вы собираетесь жениться? – c живым интересом спросил Хак.
– Нет, что вы… но что-то мне подсказывает, что София Руслановна не страдает девичьей памятью…
Разумеется, выяснилось, что коробка была именно та, которую не дала досмотреть незваная гостья, а пронесла её одна из приглашенных дам – добродушная, но довольно бестолковая тётенька.
– Да, девушка попросила – она очень торопилась и так расстроилась, что я согласилась ей помочь, – призналась гостья. – А что? Она что-то не так сделала?
Портить настроение уважаемым гостям в планы Хантерова не входило, поэтому он не стал описывать, что именно пронесла на свадьбу милая дама. Зато сам представлял это преотлично, благо ему уже прислали фото «подарочной начинки».
– Кто женится, кто на свадьбе гуляет, а кто работает! – объяснял Палашов зазевавшемуся охраннику. – Мы – работаем! Ты где должен быть?
– Там, – безнадёжно махнул рукой парень.
– А ты где?
– Тут!
– Тебе разницу наглядно описать? Так вот, чтобы она тебе запомнилась, остаёшься без премии. Распустились совсем – один не заметил, что гостья тащит две коробки, причём по-разному упакованных, другой шастает тут… чего ты здесь забыл?
Настроение собиралось испортиться окончательно, но ему не удалось – на Палашова, хмурого, как день ненастный, наткнулась невестка Мироновых – Милана, а так как была с ним знакома – видела с Хаком, то задействовала в своих целях – попросту уволокла с собой.
– Я его забираю, скоро верну! – заявила она издалека Хантерову, увлекая его зама за собой.
– Конфиденциальное задание от Лидии Андреевны! – строго объяснила она. – Проследить за вооон той парой – Женей и его спутницей, и как только Женя отвлечётся, отойдёт, позвонить Лидии Андреевне!
Зачем спутница младшего сына потребовалась жене Миронова-старшего, Палашов не знал, и знать не желал. Был доволен уже тем, что не находится рядом с проклятой горой подарков – он теперь подсознательно прислушивался к каждому, борясь с искушением просветить их все…
Свадьба шла своим чередом, жених был мужественен, невеста очаровательна, платье невесты представляло собой образец, который многие присутствующие дамы взяли на заметку, столы были накрыты по высшему разряду, гора подарков росла, вызывая нервный трепет у охраны, которая почему-то судорожно прислушивалась и чуть ли не принюхивалась к этой горе.
Гости отдыхали, Соколовский работал источником сияния и обаяния, сравнимым по мощности со средних размеров электростанцией, Хантеров появлялся то тут, то там, стимулируя персонал к бдительности и повышенной работоспособности, а распорядитель торжества, наконец-то трансформировавший беспорядок в изумительно чётко проходящий праздник, пил успокоительную настойку из огромной кружки в тишине своего номера.
Свадьба праздновалась, гости отдыхали, жених и невеста радовались тому, что они уже вообще–то женаты и настоящий свой праздник провели с близкими и любимыми людьми, а теперь можно просто исполнять свои роли, предвкушая окончание этого массового сборища.
– А куда деваться? Терпи, братец, кому как не старшему сыну за всех отдуваться! – насмешливый голос Андрея Миронова заставил жениха поморщиться.
– Смотри у меня, а то я уговорю Милану всё-таки заставить тебя сыграть зажатую свадьбу! – пробурчал Николай. – Хитрые какие! Взяли и отбазарились от всего этого, – он широко махнул рукой, разом охватив все свадебные мероприятия.
– Слушай, а что это у нас Женька такой… никакой? Да и Ирина его тоже… – продолжил он. Интерес к Ирине у него был жадный и сугубо профессиональный. А ну как расстроит младший брат его супер-химика, а та возьмёт и уволится! Если честно, то в союз Женьки и Ирины, он поверить никак не мог.
– Да, приехали вместе, а ощущение, словно случайные знакомые, – Андрей покосился на старшего брата и улыбнулся сам себе – никогда бы он не мог подумать, что сможет так легко и с удовольствием общаться с Николаем!
– Мне сегодня не с руки, – вздохнул старший брат, – А ты… может, спроси у него, всё ли в порядке? Хорошо бы он с Ириной Вяземской не рассорился…
– Да и так видно, что от порядка там одна видимость и та неправдоподобная, – подумал Андрей, который улучив момент, начал пробираться к младшему брату.
Не так-то просто было отыскать уединённое место, чтобы порасспросить Женьку, но у Андрея это получилось, он привёл брата к пруду, который располагался на территории клуба, и теперь прогуливал младшенького вдоль плотной стены из фигурно подстриженных высоких кустарников:
– Жень, у тебя что-то случилось? – ходить вокруг да около уже и смысла не было – улыбка, накрепко приклеившаяся на физиономию младшего Миронова, сползла и увяла, стоило только увести его подальше от гостей.
Отнекиваться и утверждать, что у него всё великолепно, Женька тоже не стал:
– Да ничего такого, просто… похоже, на моей свадьбе вы точно не погуляете! – младший из братьев пожал плечами, – Мне вполне определённо дали от ворот поворот!
Он-то хотел сделать вид, что ему всё равно, но не сдержался:
– Слушай, объясни мне! Ну, почему так? А? Почему? Я что, косой, кривой, дурной? Я её люблю, хочу быть с ней, предложение опять сделал, а она…
– А что она? – уточнил Андрей.
– Говорит, что не может… что прекрасно ко мне относится, но замуж за меня не пойдёт, и продолжать личное общение смысла не видит. Хорошо хоть не увольняется, а то бы меня Колька прибил бы!
– А причина отказа?
– Говорит, что не любит… Что я всем хорош, но не для неё! – Женя с силой пнул попавший под ноги мелкий камушек. – Ну почему?
Евгений и знать не знал, что совсем рядом находится та самая Ирина Вяземская, которую привела туда под флагом «а давайте-ка мы поболтаем» Лидия Андреевна.
Она честно решила разобраться в характере девушки, узнать её получше, вот и позвала её пройтись.
– Приятная… не красавица, но породистая – такая с возрастом только лучше и лучше будет становиться. Превосходно воспитана, никакого снобизма, а я-то была уверена, что его будет океан. Великолепно владеет собой. Это мне как раз сейчас и не нужно, пусть бы пооткровенничала, – размечталась Миронова.
Они устроились на скамейке в «потайной» беседке у воды. Лидия Андреевна как раз хотела подвести Ирину к обсуждению её младшего сына, как выяснилось, что его принесло именно к тому же самому пруду…
– Вот незадача-то! – подумала было Лидия Андреевна, а потом, выслушав откровения Жени, покосилась на спутницу – Ирина невесело глядела на воду, явно чувствуя себя неловко, но не настолько, чтобы выглядеть виноватой или оскорблённой.
Голоса Мироновых удалялись от беседки, и Лидия негромко заговорила:
– Ирочка, извините за это… но я понятия не имела, что они сюда придут! Честное слово…
– Я понимаю. И вы извините. Он славный, хороший, но…
– Но что?
– Я его действительно не люблю. Если Женя… в смысле Евгений, захочет, чтобы я сменила работу, я это сделаю…
– Вы же слышали, что этого-то он и не хочет.
– Ну да, – невесело кивнула Ирина. А потом подняла глаза на сидящую рядом женщину. – Я думала, что хватит того, что он мне нравится – с ним приятно общаться, он обаятельный, порядочный, надёжный. Но… поняла, что не могу так. Наверное, это глупо. Он утверждает, что его любви хватит на нас обоих, только мне кажется, что с его стороны это тоже и не любовь вовсе, а просто уверенность в том, что я ему подхожу. Нет, он ко мне прекрасно относится, наверное, даже влюблён, но чего-то не хватает. Реакция не срабатывает, понимаете?
Ирина без особой надежды пыталась объяснить то, что для неё недавно стало абсолютно очевидно – нет, никак не может она представить этого самого идеального и замечательного Женю рядом – дома, на кухне, в гостях у её родных. Он словно элемент пазла, который никак не умещается в свободном пространстве, как его не поворачивай. Он – не её!
Нет, множество девушек решили бы, что она с жиру бесится! Да и не только девушек. Её собственные отец и тётка вцепились в Ирину как клещи.
– Это же Евгений Миронов, то есть семья прекрасная, сам по себе замечательный, не лентяй, не прожигатель жизни, сама говоришь, что порядочный! Чего тебе надо-то ещё? У него, по-моему, одна странность – куча каких-то собак и кошек дома, но ты ж сама на своём коте повёрнута, так что на это ты могла бы и глаза закрыть! – вещала тётка.
– Да, именно! Ты скоро станешь совершенно безнадёжной старой девой! – поддакивал сестре Иринин отец.
Правда, мама Иру поддержала:
– Солнышко моё, смотри сама. Тебе с ним жить. Если чувствуешь, что это не твой человек, то и не надо.
И уж совсем неожиданная поддержка пришла от деда. Академик Вяземский прикрикнул на сына и дочь:
– А ну-ка отвяжитесь от Ирины! Она и сама знает, как ей поступить.
Правда, при личном разговоре в кабинете, стал уточнять, а точно ли Ира это знает, а не пожалеет ли…
– Дед, я не могу представить его с собой рядом в старости. Понимаешь? Он как картонная фигура для фото – классный, привлекательный во всех отношениях, но не мой! Да, постоять рядом здорово, а жить… ну не идёт у нас реакция.
Химик химика всегда поймёт!
Вяземский неожиданно улыбнулся и кивнул.
– Это довод! Что же… два несмешиваемых элемента или так и будут висеть в пробирке, или мешая друг другу, или заработают в реакции, но с катализатором, или… или просто нечего их взбалтывать и насильно соединять – им предназначены иные места.
Именно вспомнив тот разговор с дедом, Ира и повторила фразу про реакцию. Правда не очень надеясь на понимание – рядом-то не дед, а потенциальная свекровь, которая явно оскорблена тем, что её сына отвергли, и он расстроился.
Но Ирина недооценила Лидию Миронову!
– Ирочка, ты… можно на ты, да? Ирочка, ты изумительная умница! Честное слово, я сейчас пойду порасстраиваюсь, что у вас не получается – я была бы счастлива видеть рядом с Женей такую невестку, как ты. Но… знаешь, ты права! На двоих одной любви не хватит. Даже если она есть самая настоящая, растянуть её не получится.
Свадьба шла своим чередом, Ирина вернулась к празднованию, Женя с тоской следил за ней взглядом, а Лидия Андреевна тихо пересказывала разговор мужу:
– На удивление умная и чуткая девочка. Очень мне понравилась, жаль, что не складывается у них с Женей…
– Это значит только то, что его пара ещё не нашлась, – Миронов одобрительно осмотрел свадебное пространство. – Ладно, глядишь, ещё найдётся.
Глава 3. Принцип профессиональной неприхотливости
Женя и рад был бы забыть Ирину, выкинуть из головы, но как забудешь, если они вообще-то работают вместе?
Нет, хозяйственный Николай даже в свой медовый месяц подсуетился – позвонил и предложил своему супер-химику:
– Ирина, если что, вы только скажите, я вам отдельную лабораторию сделаю. Хотите – в Питере, хотите, в Москве или у нас, во Владимирской области. Короче, где скажете!
Ирина поблагодарила, но осталась на своём месте.
Она вовсе не сомневалась в собственном решении, не пыталась «не сжигать мосты», просто сам Евгений очень просил не уходить:
– Я понимаю, что ты себе работу в любом случае найдёшь – даже вон к Кольке перейдёшь и всё, а мне куда деваться? Я-то где отыщу себе такого универсала-химика? Да ещё с пониманием того, что могу на него полностью рассчитывать и быть уверенным в его исследованиях?
Сама Ирина от лицезрения Жени вовсе не страдала, его тоскливые взгляды старалась не замечать, разумно полагая, что с этим он как-нибудь сам справится.
– И чего ради мне-то мельтешить? – в один прекрасный день спросила Ира у своего кота Семён Семёновича Горбункова.
Кот лениво прижмурился, зевнул, перетёк на её колени и абсолютно очевидно пояснил, что любое мельтешение – занятие зряшное и неразумное!
– Вот и я говорю, мой золотой! Не надо суетиться по ерунде! Впрочем, тебе это и не к лицу. То есть, не к морде!
Ирина с удовольствием осмотрела Семён Семёновича – с того самого момента, как они встретились, кот изменился – выросла густая шелковистая шерстка, переливающаяся на солнце достойным и солидным блеском, округлилась физиономия, прибавилось основательности в районе, который люди называли бы талией.
– Вот уж кто похорошел! – одобрила Ира. – Хотя ты у меня всегда самый красивый был.
Кот ничуточки в этом не сомневался, впрочем, был готов поделить пальму первенства с Ирой. На его взгляд, ей до идеала не хватало только шёрстки, полосок и хвоста.
Он с некоторым сожалением коснулся лапой её лица, но тут же простил Иру за это несовершенство – просто потому, что её любил.
По странному совпадению Ира тоже думала о любви – точнее, о том, что ей как-то не очень с этим везёт.
– А может, наоборот? Может, как раз очень везёт? Живу спокойно, без вулканических страстей, без выяснения отношений или чужого недовольства моими недостатками, ровно и приятно. Вот и думай, можно ли это назвать невезением?
Ирина пораздумывала и решила, что точно нельзя.
Именно из-за этого она одним махом расправилась с тётушкой, которая сдуру решила снова поучить её жизни, позвонив ей в обеденный перерыв.
– Неужели же ты настолько глупа, что всё-таки рассталась с Мироновым?
– Тётенька Сонечка, а помните, вы мне как-то про вашего однокурсника рассказывали? – милый тон племянницы тётушку сбил с толку.
– Про какого именно?
– Да про того, у которого никак практические работы не получались.
– Ааа, конечно, помню!
– А может, вам его как научного эксперта пригласить? Ну, у вас же исследования идут… наверняка его мнение вам очень пригодится!
– Ира, ты что? С ума сошла? О чём ты? Что ты несёшь? Как можно звать экспертом человека, который на данном поприще сам ничего не достиг? – возмутилась Софья.
– Вот и я о чём, тётушка! Вы же сами говорили, что брак у вас был неудачным, больше замуж вы не вышли, так почему мне советы раздаёте, да ещё те, о которых я вас не просила?
Ира вовремя выключила смартфон и улыбнулась сама себе.
– И как я раньше не замечала, что во мне столько семейных черт? Вот, например, язвлю чисто в дедовском стиле, разве что с поправкой на возраст и пол! Аж приятно!
Академик Вяземский, к которому Соня в состоянии вулкана Этны перед взрывoм прибыла жаловаться на племянницу, внимательно выслушал дочь, а потом довольно улыбнулся:
– Ирина абсолютно логична и безукоризненна в выводах! Я ею прямо горжусь! А ты… не лезь в её жизнь – она сама разберётся!
И, уже в спину обескураженной дочери, добавил:
– Так же, как это сделала в своё время твоя мать.
Так что Ира расчудесно чувствовала себя в своей лаборатории, а также дома – в квартире с котом, или, приезжая к маме или к деду за город, благо расстояние между их домами было невелико, короче, буквально везде!
Евгений же маялся, старался приезжать к Ирине только по крайней рабочей необходимости, правда, ровно до того момента, как не попал на съемочную площадку, где работали над рекламным роликом по его кормам.
На площадке гомонил режиссёр:
– Так, Светочка, душа моя, ты помнишь, что мы снимаем, да?
– Ачтотакое? – бесспорно красивая молодая женщина безмятежно оторвалась от смартфона.
– Не «чтотакое», а это не ролик про шоколад! Если ты думаешь, что я забыл, как ты меня чуть с ума не свела перманентным исчезновением реквизита, то ты ошибаешься!
– Да что ты на меня гнусно наговариваешь? – возмутилась Светлана, поправляя волосы. – Не видела я никакого реквизита! Не помню!
– Ага, а клич съёмочной группы «остановите актрису, она жрёт реквизит» ты тоже не помнишь?
– Поклёп! – с энтузиазмом откликнулась Света, потихоньку отодвигая в сторону миску с кормом…
– Она меня с ума сведёт! – пожаловался режиссёр коллективу, – Я же у неё двадцать раз спрашивал, не видела ли она шоколад, а она мне так серьёзно, мол, какой такой шоколад, вообще не видала! И сама почему-то всё помаду поправляет! А потом я присмотрелся…
– И кто виноват в том, что у кого-то слабое зрение? – наслаждаясь каждой секундой перепалки, уточнила Светлана.
Женя даже забыл, зачем на площадку-то приехал – пытался не расхохотаться. Очень уж ошарашенный вид был у режиссёра и серьёзно-вопрошающий, у актрисы. А ещё… ещё он видел то, что съёмочная группа пока не заметила – актриса-то миску с кормом отодвинула, а горсточку её содержимого перекинула в салфетку и потихоньку похрустывала им.
Дискуссия развивалась, расцветала и полнилась доводами, аргументами и контраргументами.
– Ты что, забыл мой принцип? – вопрошала режиссёра Светлана.
– Который из них? – простонал несчастный, хватаясь за голову.
– Принцип профессиональной неприхотливости! – гордо провозгласила Света: – Где положили, там и сплю, что дали, то и еда.
– Дали! – горько воскликнул режиссёр. – Да кто бы тебе реквизит без присмотра давал… за тобой не уследишь и корма не будет! Так, стоп, почему в миске его так мало? Я же сказал, чтобы с горкой насыпали!
– Так я с горкой и сыпала! – вывернулась сбоку какая-то замотанная девица.
– Это у тебя горка такая, да? Что аж ямка!
– Была горка!
Светлана довольно хмыкнула, закинула себе в рот последние гранулки корма и торопливо оглянулась – не видит ли кто?
Наткнулась на развеселившегося Евгения и приняла настолько невинный вид, что, если бы он сам не видел, в жизни бы не поверил, что вот эта красавица только что с видимым удовольствием грызла его продукцию.
– Здрасте! А вы кто? – безмятежно уточнила Светлана.
– Я? Производитель! – он кивнул на свёрнутую салфетку, откуда она только что добыла реквизит.
– Аааа, – с уважением кивнула она. – Классно производите! Я даже готова не только свою роль сыграть, но даже по сдельщине и за Грету постараться!
– За Грету?
– Ага, коллега. Да вон она, спит, – она показала направо, где в уголке, образованном декорациями, дремала здоровенная собака. – Реально вкусно!
– Я знаю, сам пробую!
– Да ладно! Вот это подход! – Светлана заинтересованно смерила взглядом производителя такого удачного реквизита.
Именно в этот момент Женя понял, что его тоскливое настроение как-то подразжало когти и отступило, а к окончанию съемочного дня осознал, что жизнь вполне хороша!
Он ехал домой и посмеивался, вспоминая съёмки, очаровательную Светлану, хохочущую съёмочную группу, очень и очень серьёзного чернокожего мужчину, который прибыл в разгар съёмок со строгим напоминанием:
– Светка, ты помнишь, что у нас сегодня репетиция? Я ж тебя знаю, Дездемона ты моя ненаглядная! Ты ж приедешь за три минуты до начала, а у нас весь театр уже на колосниках вeшaeтся с тоски!
– Аааа, так это тебя тамошний режиссёр послал оторвать от тутошнего? – Cвета моментально, играючи приняла вид деревенской бабульки.
– Нет, это я детей на кружки развёз и по дороге заехал! Да, а ещё тебе моя супруга велела пирог передать.
– Вот, Васенька, с этого и надо было начинать! Я ж чую, что где-то так пахнет! Эээ, а почему тут только половина! Ты что, сожрал по дороге мой пирог?
– А вторую половину вечером получишь! На репетиции и при условии, что прибудешь за полчаса! Стимул, однако!
– Эх, Вася, Вася! – пригорюнилась Светлана, ловко нарезая пирог и раздавая его присутствующим. – И за что я тебя так люблю… а! Вспомнила! За то, что у тебя жена – потрясающая умница, изумительно готовит и всегда помнит про страждущих и жаждущих пирогов актрис!
– Забудешь о тебе, пожалуй, – рассмеялся режиссёр. – Актриса без диет, с метаболизмом как у гепарда и чувством юмора!
– А моё обаяние? А красота, кошачья грация, ум, честь и совесть, а… Лапы прочь от моего пирога! Мне силы нужны, я опять Офелию играю. Думаете, приятно?
– Думаем, да! – откликнулась съемочная группа.
– И правильно думаете! – просияла Света.
– Как ей имя подходит! – Женя ощущал себя подхваченным каким-то легкомысленным летним ветром, в котором запуталось солнце, водяные брызги, мороженное, смех и беззлобные шутки. – В театр сходить, что ли? Да, пожалуй, надо! В конце-то концов, где я ещё увижу Офелию, которую можно угостить собачьим кормом и не получить по физиономии? Имею я право?
***
Про получение по физиономии раздумывала и Лариса.
– Никогда не думала, что мне будет так хотеться в него вцепиться! – от гнева аж слёзы на глазах выступили.
Почему-то она не плакала, когда год назад муж заявил, что уходит к другой. Не плакала, когда он стал делить имущество, а осознав, что делить-то особо нечего, потребовал раздела её доли в предприятии родителей.
– Если бы не Сашка, такая была бы беда! – Лариса с нежностью подумала о старшей дочери. – Если бы она за полгода до развода не пристала к бабушке и деду с той перерегистрацией, благодаря которой я поделила между ними свою долю, муж со своей дамой сердца имел бы одну шестую всех акций компании.
Ей до сих пор было приятно вспоминать о том, как Максим узнал о том, что никакой доли у супруги и нет… Шоковое состояние растекалось по лицу мужа медленно и неотвратимо.
Правда, приятное воспоминание было смыто слезами, которые всё-таки потекли по лицу, тяжелыми каплями падая вниз.
– Долю не получил, так по-другому ударил! Да лучше бы акции взял!
Правда, тут ей пришла в голову мысль, что Максим мог бы и акции взять, и сыну голову заморочить…
Нет-нет, она вовсе не была против того, чтобы дети общались с отцом.
Правда, двадцатичетырёхлетняя Сашка, мельком познакомившись с отцовской дамой сердца, на которой он теперь женился, категорически отказалась приходить к ним в гости и вообще поддерживать с мачехой какие бы то ни было контакты.
– Если отцу очень захочется поговорить – я на связи. А к нему домой я не поеду! Да и потом, мам, ты же знаешь, что у него Данечка любимец.
Это было правдой. Младшего сына Макс любил значительно больше дочери. Возможно, дело было в том, что Сашка выросла похожей на собственную маму.
– Максюша, в ней же ничего от нас нет! – сетовала свекровь. – Уж и не знаю, как так вышло! Вот ни граммулечки! Даня – другое дело! Он – копия ты!
И это было абсолютной правдой – двенадцатилетний Данила во всём походил на отца.
Сашка не ревновала, брата любила, от бабушки с отцовской стороны, особой нежности и не ждала – как-то уяснила ещё в детстве, что к ней относятся с ровной прохладицей. Уяснила, и не стала делать из этого трагедии. В конец-то концов, ей и так хватает – бабушка и дед с маминой стороны её любят безусловно, разве этого мало?
Лариса первое время переживала, но свекровь к ней относилась вполне прилично, Сашку не обижала, Даню так и вовсе обожала, чего ещё желать?
Оказалось, что желать-то надо было верности мужа…
– Ну что уж теперь об этом! – Лариса стиснула руль, перестраиваясь в левый ряд. – Но как он мог? Зачем ему это?
Проблема была в Дане.
Сын у бывшего мужа бывал часто, да Лариса и не возражала, в конце-то концов, из-за их развода, дети для Макса бывшими не стали.
Но чем больше Даня бывал у отца, тем больше приходил со странными настроениями и высказываниями.
Например, недавно выдал, что в разводе виновата мать – дескать, если бы она больше внимания папе уделяла, то он бы и не ушел…
Старшая сестра едва не пристукнула юного специалиста в семейных отношениях, но он не унимался.
– Вот тётя Зоя красивая, а мама… она же не следит за собой.
Ларисе, которая шла уточнить, что у них там за возня, и случайно услышала это, подобные высказывания были как пощечина – она вполне ухоженно выглядела для своих сорока шести лет. Да, конечно, не как Зоя, которой было тридцать, но возраст-то куда девать, если женщина не актриса, не модель и не может всё своё время тратить на бульдожью хватку в собственные, пусть и давно минувшие двадцать пять?
Да, Макс тоже что-то такое высказывал, когда уходил, и то, что сын повторяет слова отца, стало болезненной занозой, застрявшей где-то в области солнечного сплетения.
Дальше-больше…
– Зоя разрешает чипсы без ограничений! И колу! А ты вечно бухтишь, что так нельзя!
– Зоя не заставляет делать уроки. А ты прямо заставляешь! Я устал, мне надоело!
– Мы с папой и Зойкой все выходные в аквапарке и на аттракционах гуляли, а потом на автошоу пошли и в ресторан. А ты вечно занята. Чего-чего? Ну и что, что уроки не делал, пааадумаешь!
И вот сегодня от сына прилетел «контрольный выстрeл»:
– Я хочу жить с отцом! Имею право выбрать и выбираю!
Глава 4. Развилка для решений
Лариса парковала машину во дворе дома и всё пыталась понять, как же ей разговаривать с сыном.
Да, понятно, что отец устраивает ему праздники, каждый раз, когда Даня к нему приезжает, но невозможно жить праздниками каждый день.
– Это закончится плохо! И питаться так нельзя, и уроки… ну, хорошо, сейчас каникулы начались, но дальше-то всё равно будут эти самые уроки! Будут проблемы в школе, сложности со здоровьем! Ему же вообще фаст-фуд часто нельзя – желудок начинает болеть.
Лариса неоднократно замечала, что сын жалуется на то, что у него живот болит, когда от отца приезжает.
– Как что-то болит – так ко мне, и то… только перестанет болеть, сразу, «а почему ты мне опять какую-то безвкусную еду готовишь? Да потому, что ты перед этим два дня лопал всякую ерунду, и организм надо привести в норму. Но как это объяснить, чтобы это не было скучно, занудно и надоедливо? Как объяснить, что надо делать эти проклятые уроки? Можно подумать, мне самой они нужны!
Она так и сидела за рулём, пока в окошко машины не постучали.
– Мам, а ты чего тут? – Cашка, окончив институт, работала в семейной компании вместе с мамой, бабушкой и дедом.
– Ой, ты уже пришла? – Лариса постаралась сделать вид, что всё расчудесно. – А это я просто задумалась!
– Так, колись, чего случилось? Ты с утра никакая. Братец?
Лариса невольно улыбнулась. У дочери ещё в детстве проявилось необычное качество – она исключительно удачно анализировала происходящие вокруг события, каким-то непостижимым образом делая выводы…
– А почему ты так решила? – поинтересовалась Лариса.
– Потому, что я уехала на работу раньше, и когда уходила, всё было чудесно. Ты приехала позже на час и уже никакая, явно плакала. Нет, возможно, тебя кто-то расстроил по дороге, но ты не стала бы расстраиваться из-за ерунды целый день. Бабушка и дед в порядке, остаюсь я и Даньчик. Я тебя точно не расстраивала… Ну, так что он натворил?
– Эээ, он сказал, что хочет жить у отца – имеет право!
Лариса ожидала возмущения дочери, но Сашка призадумалась, смешно наморщила нос и сказала:
– И только-то?
– Саш! Ну, как ты так спокойно об этом? Ты же прекрасно понимаешь, что я не могу его отпустить! У него желудок, а там постоянный фаст-фуд. Потом, если его не гонять с уроками, он их и делать не будет. Ну, ладно, сейчас каникулы, но потом-то… А ещё… он же в таком восторге от отца, а потом…
– Мам, это всё понятно, но ты не права!
– В чём это? – удивилась Лариса.
– Ты говоришь, что не можешь его отпустить – ты НЕ отпустить его не можешь! Он старше десяти лет, действительно имеет право выбирать, с кем он хочет быть.
– Но Саш…
– Мам, давай прикинем. Вот, у тебя есть развилка – отпустить или нет. Если отпустить…
– Я не могу!
– Хорошо, выбираем «не отпустить». Силой удержать ты его не можешь. По закону – не имеешь права. Можешь только убедить. А чем? Ты начнёшь ему рассказывать про его желудок, про уроки, про кучу всяких мелочей, от которых у него морда лица такая, словно он съел скучную манку с кислым лимоном в прикуску. Неужели он от этого передумает?
– Нет… но, как же мне ему объяснить?
– Да никак! Словами не получится. Понимаешь, Данька уже всё решил. Ему там насыпали бочку печенья и бочку варенья, вот он и рвётся. Так что если ни удержать, ни убедить ты его не можешь- просто…
– Просто что? – насторожилась Лариса.
– Озадачь! – рассмеялась Сашка. – Он привык, что ты носишься вокруг как курица за цыплёнком, что ты всё делаешь. Так привык, что стал ноги вытирать, тем более что ему и отец и бабушка Валя прямым текстом постоянно свистят в оба уха, что мы тут не такие и не этакие, а он – их породы, а ты обязана ему делать и то, и это, и вдогонку ещё чего-нибудь.
– Да… как-то так и получается, – невесело откликнулась Лариса, которая преотлично видела, что за последний год сын всё больше и больше расходился и вёл себя всё хуже.
– Мам! Давай вернёмся к нашей развилке! – напомнила ей Сашка. – Мы уже вычислили, что НЕ пускать его ты не можешь. Поняли, что всё, что ты сейчас скажешь, он не воспримет, слова не разумеет, а раз так, пусть ему будет объяснение действием.
– То есть будет проблемы с желудком, с обучением и прочим? – невесело спросила Лариса.
– Ма, ты ж не сможешь его на поводке всю жизнь водить. Ему двенадцать. Он сейчас или сообразит, что слова – это не пустой звук, что за своё здоровье, он хотя бы частично, и сам в ответе, что учёба нужна ему, а не тебе, что надо как-то голову включать, когда тебя ублажают, как поросёнка на откорме.
– Или сообразит… или?
– Или вырвется, когда будет старше, уже тогда старательно испортит себе желудок, перестанет учиться, свяжется с любой мошеннической компанией, а потом обвинит во всём этом тебя, потому что ты его к отцу не пустила! – Сашка погладила маму по плечу.
– Понимаешь, ему уже пора начинать думать головой, а не тем местом, которому главное, чтобы было удобно сидеть!
–Да всё я понимаю, просто мне его так жалко! А потом… ну, кому придётся приводить в порядок его здоровье, учёбу и прочее?
– Понимаю, что жалко… – Сашка слегка покривила душой. Единственное, что ей было жалко, так это то, что она не может добраться до паразита-брата, взять его за шиворот и трясти как грушу – за последний год он так вырос, что его так уже не поучить! А ещё было жалко времени, потраченного на разговоры с ним. Сколько же она ему объясняла, что и как, что нельзя маму обижать, что уж кто-кто, а она этого точно не заслуживает! И всё впустую.
– Понимаю, но выхода у нас нет! Мам, не боись, я с тобой!
Лариса потянулась и крепко обняла дочь. Как так вышло, что дочка, которую она родила, когда ещё в институте училась, выросла такой решительной, такой поддерживающей её во всём!
– Ты моё сокровище! И чтобы я без тебя делала?
– Что-что… слезами бы машину поливала! – проворчала Сашка, которая знала о ситуации немножко больше, чем мама, но просвещать её нипочём не собиралась!
Ещё чего не хватало!
Сашка с детства любила наблюдать… причём, это не совсем обычное для ребёнка качество появилось благодаря папиной маме – бабушке Вале.
Внучку она держала на расстоянии, была холодновата, неласкова, и маленькая Сашка никак не могла понять, что же ей сделать, чтобы бабушка Ва́люшка любила её так же, как бабушка Ка́тюшка – мамина мама?
Понимание пришло, когда Сашка случайно услышала разговор Валентины Петровны и её сына – Сашкиного отца.
– Вот не в нашу она породу! Ты вообще уверен, что она твоя? Я сколько не смотрю, ну ничего своего увидеть не могу!
– Да уверен, уверен! Сашка – моя дочка.
– А ты сделай анализ ДНК. Ну, просто для меня.
– Не буду! Я уверен, а если Лара узнает, расстроится.
– Вот балуешь ты её! Пааадумаешь, какая цаца! – проворчала Валентина Петровна. – Расстроится она. Торгашка! И дочку родила точную свою копию!
Сашка уразумела, почему бабушка её саму не любит и перестала пытаться ей понравиться – держалась ровно и спокойно, но всё равно никак не могла понять, почему бабушка Валя так не любит её маму?
– Мама никогда бабушку Валю не обижала, не ругалась с ней. Всегда приезжала, если бабушка о чём-то просила или привезти, или купить, или достать. Подарки всегда дарит хорошие, – Сашка видела, что мама делает это от души, старается выбирать самое-самое.
– Так что не так?
От природы наблюдательная, она ещё и анализировать училась, подмечать малейшие детали, незаметные оттенки разговора, мимику.
Подмечать, делать выводы, отметать неправильные, собирать верные, как зёрнышки в ладонь.
Разгадку она узнала довольно быстро:
– Маму она зовёт торгашка – это из-за того, что у мамы и бабушки с дедом торговая фирма. Они зарабатывают больше, чем бабушка Валя, правда и работают гораздо больше. А бабушке Вале нравится чувствовать себя лучше, чем остальные, а тут – не выходит! Вот она и злится на мамочку.
Да, детский был вывод, Сашка сейчас это преотлично понимала, детский, наивный, но по сути, верный. Бабушка Валя пренебрежительно поджимала губы, когда мама привозила полные сумки продуктов, рассказывала, откуда они, с какой фермы, из каких тепличных хозяйств.
– Ты у нас прямо от сохи, Ларочка… я-то такие тонкости и не знаю! У меня другая форма деятельности! – высказывала она с «любезной» улыбкой.
Как-то Саша услышала то, что явно не предназначалось для её ушей – дед слишком громко высказался…
– Да что за змеюка такая эта Валентина! Лару уже запинала! Вот, тоже мне голубая кровь, белая кость! Ну и что, что прадед у неё какой-то мелкий дворянчик и в шкафу старинные фарфоровые чашки стоят? Ну и что, что её семейство никогда ничего тяжелее ложки не поднимало? Чем это делает других людей хуже, чем она сама? Я же как-то с её бывшим мужем общался, когда он ещё жив был, так он тоже жаловался, что она его загрызла, мол, не оценил счастья-то, раз его в такую интеллигентную семью взяли! И всего-то купил им квартиру в Питере, а не дворец отстроил! И тут её сын ещё взял и женился не на той девице, которую она ему подыскала, а на нашей Ларе. А Лара-то от сохи! Мы ж с тобой всего лишь из деревни, а она-то, аж из Выборга!
Дед злился редко, вот Саша и удивилась, да запомнила.
У деда и бабушки с мамой работа и так нервная, сложная. Торговая фирма, выросшая из небольшого продуктового ларька, занимала много времени, тем более что они специализировались на фермерских продуктах, свежих овощах и ягодах, а всё это надо было отыскать, найти транспорт, организовать доставки до ближайших магазинов их сети и магазинов-партнёров.
Работали на совесть, иногда дед и сам не гнушался съездить за свежайшими продуктами, цены до безумных никогда не задирал, даже когда трудно было, а ещё завёл жесточайший контроль за сроками хранения и раздачу продуктов с истекающим через день-два сроком, пенсионерам и инвалидам, которые проживали у его магазинов.
Да, коллеги крутили пальцами у висков, но выбрасывать продукты дед не мог физически, видимо, сказывалось воспитание «от сохи», а мухлевать с переклейкой этикеток считал непрофессиональным занятием.
Это давало неожиданные плоды. Например, одна из самых вредных и неуступчивых пенсионерок, которая регулярно жаловалась на всё и вся, от шума подъезжающих к магазину машин, до невежливых грузчиков, взяла и отследила грабителей, которые пытались взломать дверь магазина.
– Нет, ну что за вопиющая наглость! – жаловалась она по инерции уже на грабителей. – Куда полезли! В самый приличный в округе магазин! И пусть мне не нравится, как выражаются их грузчики, но воровать оттуда я никому не позволю! Они настоящие люди, хоть и бизнесмены!
Сашка гордилась и компанией, и дедом с бабушкой, и мамой. По её мнению, они делали важную работу, и делали на совесть. Она сама точно знала, куда пойдёт работать, поэтому высказывания бабушки Вали: «
Ещё одна торгашка будет», Сашку даже не задевали – что поделать, если не понимает человек. Тем более, что бабушку тогда останавливал сын.
Сашин папа в семейной фирме жены не работал, хотя тесть и звал.
Зарабатывал он вполне прилично, занимался "благородными занятиями", ничем не оскорбляя взгляды на жизнь своей матушки, но до поры не позволял ей высказываться по поводу жены и её семейства.
Правда, вода, наверное, и камень точит… Нет, видимо, не каждый, но Максим Викторович оказался камнем податливым. Сначала стал прислушиваться, позволял матери растравлять своё недовольство женой, потом и сам жаловаться стал – не так приготовила, не этак подала, внимание не уделила. Потом и вовсе усомнился – ДНК-анализ дочери всё-таки сделал. Получил на руки результат, убедился в том, что Сашка точно его. И нет бы на этом успокоиться, раз уж убедился… Недовольство копилось и копилось, стало казаться, что он-то достоин большего, чем торгашка рядом с ним.
Единственное, что не вызывало никаких замечаний – это сын. Даниил был его абсолютной копией. Тут уж даже Валентина Петровна не нашла к чему придраться… сначала не нашла.
– Она же воспитает из него такого же, как она сама! Как Сашку! Нет-нет, что хочешь делай, но Данечка в нашу породу, и воспитать его надо нам!
Даня всегда знал, что от любого неприятного дела или занятия можно ускользнуть, если пожаловаться отцу или бабушке Вале. Правда, это не всегда получалось – отец работал, бабушка была далековато, так просто самому и не доехать. Но он рос, возможностей появилось больше, вот он ими и пользовался.
Сашка, с её аналитическими способностями, всё это видела расчудесно. Собственно, именно она и была главной противницей всех бабусеВалюсиных подходов. Правда, действовала разумно – не в лоб. Так что даже не была опознана, как серьёзная противоборствующая сила.
– К бабуле едешь? Ну давай! Хорошее дело. А главное-то что? Серёге хорошо будет.
– А чем это? – Даня вечно соперничал со своим приятелем Сергеем.
– Он-то уроки выучит и умоет тебя завтра по полной! Но это и ладно. Не всё ж тебе его…
Сашка тихонько усмехалась, когда брат, сердито прищурясь, отменял визит и садился за уроки.
Саша вообще знала о жизни семьи несколько больше, чем об этом думали окружающие.
Например, то, что у отца кто-то появился, она уловила задолго до его ухода. Где-то за полтора года!
Поведение, систематические задержки, прорывающееся всё чаще раздражение, а главное – полный отказ от попыток как-то сдерживать грязевой поток, высказываемый Валентиной Петровной в адрес невестки, многое Сашке объяснили.
– Так… ну, положим, я права. И что делать? Маме сказать? А если это несерьёзно? Если просто платонически влюбился? Ну бывает же!
Сашка призадумалась. По всему выходило, что бывает.
– А я возьму, да разрушу отношения родителей… А если это всё-таки серьёзно? Если он соберётся уходить? Что тогда?
Сашка задумчиво нарисовала на салфетке развилку.
– Тут – «ошиблась и показалось», тут – «не ошиблась».
От веточки «не ошиблась» пошли ещё две:
– Эта – «не ошиблась, но несерьёзно» … А тут – «уходит и развод».
Именно последняя возможность требовала неких размышлений.
– Квартира мамина – бабушка и дед подарили. Дача вообще их. Да, огромная, да, места всем хватает, но записана на них. Машины? Так и они у обоих есть. Если делить, то обе. Отец на это не пойдёт, так что их можно не считать. А что ещё? Точно! Мамины акции!
Ни бабушка, ни дед, ни мама так и не поняли, зачем Сашка настояла на передаче акций Ларисы её родителям. Да, формальный повод – упрощение перерегистрации компании, а настоящий знала только Сашка, бдительно наблюдавшая за событиями.
– Что ж делать, если у меня натура собачья? – как-то пришло Сашке в голову, – За своих сожру без раздумий, а если перестал быть своим – не обессудь, обидеть никого не позволю!
Вот она и теперь занималась тем же самым – не собиралась позволять брату обижать маму!
– Да и поразмыслить не мешает… и с чего бы это там всем так пригорело – срочно Данечку приманить? Нет понятно, что он «их порода», но почему сейчас и так срочно? И как в это во всё вписывается красотка сойка-Зойка?
Сойкой Саша прозвала новую папину любовь из-за страсти к блестящим побрякушкам.
– Нетипично, однако! А значит, надо посоображать! А пока – помочь маме вещи нашего голубя перелётного сложить. Ишь, птичка… тут поел, нaгaдил, и дальше полетел! Я ж не мама, я и пинком сопроводить могу! Только вот мне любопытно, а раз так, будем действовать умнее!
Глава 5. Здрасьте, это я, ваша неожиданность
Когда открылась входная дверь, то первой в квартиру вошла мрачная решимость, а уж за ней – Даня.
Он морально готовился к ссоре аж с самого отцовского дома, вспоминая инструкции.
– Она плакать будет! – говорил он.
– А ты ей скажи, что отец тоже имеет право участвовать в твоей жизни! Что у него тебе лучше! – улыбаясь, инструктировала его Зоя.
– Да-да! А ещё скажи, что у папочки тебя понимают и поддерживают! – увлеченно рассказывала бабВаля. – И что бабушка тебя тут любит по-настоящему!
– Но плакать же будет! – вздыхал Даня.
– И ничего такого страшного! Поплачет и перестанет! – отмахивалась Валентина Петровна.
– А Сашка вообще сказала, что в следующий раз, если я маму расстрою, то она меня треснет!
– Бить детей нельзя! Пригрози ей, что опеку вызовешь! – встрепенулась бабушка. – Ишь, торгашкина дочка, и сама такой стала! Я всегда знала, что она не в мою породу!
Даня закатывал глаза, переглядывался снисходительно с Зоей, которой тоже надоели все бабкины ворчания про «породу».
А Зоя дополняла:
– Нет-нет, Валентина Петровна, что вы! Нельзя Дане в опеку звонить!
– Почему это нельзя? Можно! Не имеет права эта торгашка на моего внука руками махать!
– Так могут приехать и изъять Даню.
– Так мне и отдадут!
– Вам – нет. Могли бы отдать отцу, но у него же жилья в собственности нет. Вот купит Макс квартирку, тогда – другое дело. А пока нельзя!
– Ааа, ну да! Тут ты права! – кивала бабушка. – Так, Данечка, значит, пока никуда не звони, но сестре пригрози! Понимаешь, да?
– Пригрожу! – воинственно обещал Даня, не сознавая, что его, как фаршированного гуся, буквально распирает начинка из чужих идей, фраз, мыслей…
Вот такой напичканный гусеДань и пришел домой, старательно припоминая всё, что он должен сказать рыдающей у входа матери.
В том, что она будет встречать его именно так, Даня ничуточки не сомневался.
Правда, у двери её не было, да и рыданий было не слышно.
Мама выглянула из кухни, улыбнулась мрачному сыну и уточнила:
– Как дела? Ужинать сейчас будешь или попозже?
Даня рассердился. Ну что за пустоголовая! Он же ей русским языком утром сказал, что У-ХО-ДИТ! А она? Носится с каким-то дурацким ужином, да ещё разговаривает с ним таким тоном, словно у неё всё в порядке и ничего не случилось.
– А! Небось, решила делать вид, что ничего и не было! – решил Даня, чувствуя себя взрослым и умным! На порядок умнее мамы.
Он скинул кроссовки и прошел на кухню – решил, что так будет солиднее, чем кричать из прихожей.
– Мам! Ты что, забыла, о чём мы утром говорили? – серьёзно нахмурясь, начал он, не подозревая, что старательно копирует отца.
– Я ничего не забыла, – спокойно ответила Лариса, как-то слегка выбиваясь из ожидаемого сыном графика рыданий и стенаний.
– Тогда… тогда, какой ужин? Я уже у папы есть буду! А не пустить меня ты прав не имеешь! Я уже взрослый и имею право выбирать! Поняла? А папа имеет такие же права на меня, как и ты, и даже больше, потому что мне у него лучше!
– Да что же тут непонятного? – удивилась Лариса, аккуратно примащивая на блюдце лопатку, которой только что перевернула на сковороде жареную картошку. – Конечно же, ваши права, мой хороший – это святое!
И померещилось в этот момент Дане, что дело идёт как-то не так… слёз нет, криков «не оставляй меня сыночек» как-то не наблюдается, зато в интонации мамы присутствует что-то странное! Словно она посмеивается над ним.
Даня даже головой мотнул, отгоняя странные мысли – не могло такого быть и всё тут!
– Так это… я пойду! Ты слышишь?
– Если ты так хочешь – пожалуйста! – сказала мать абсолютно невозможные слова.
– Я не шучу! – серьёзно предупредил её насупленный Даня.
– Само собой!
– Так это… мне вещи собрать надо!
– Хорошо. Собирай! – разрешила Лариса.
И это тоже было неправильно! Она должна была плакать, утирая слёзы, так, как когда узнала, что папа от них уходит! И потом… чего это он собирать будет, он же не справится! Да и где чемоданы стоят толком не знает.
– А ты мне, что разве не соберёшь? – уточнил Даня.
– Хороший мой, у тебя есть