Мёртвая точка
Пролог
Меня зовут Эстия. Эстия Морель. Я – жена Хелиуса Мореля. Бывшая супруга его сына. Дочь его врага – чёрного колдуна Эстена Арьени и странной валькирии Сиггрид Хильде Бьёрк. А ещё я – бывший оборотень.
Мне – 27 лет. Моему мужу – 55.
Но какое это имеет значение? Моя сказка – неправильная. В правильных сказках принцессы не меняют принцев на вдовых королей. В правильных сказках оборотни не выходят замуж. В правильных сказках…
Ложь там. Одна сплошная ложь. Глупая и опасная. От которой одни беды. Потому что неокрепшие умы, слушая эту ложь, привыкают верить в это.
В «замуж за первого встречного принца», в «жили долго и счастливо», в «любовь до гроба». А ещё в то, что на войне – подвиг и слава, а в застенках врагов можно гордо молчать и вернуться героем.
Я не была на войне, но была с теми, кто оттуда вернулся морально искалеченными. Зато я была в застенках. Длинный бугристый шрам с тех времён уродует мою правую руку. С тех времён, когда от соприкосновения с моей кровью плавилось и кипело серебро…
Эти времена прошли. А шрам остался. И память, выжженная, фигурально выражаясь, калёным железом на моём теле.
И кашемировая накидка. И метательные ножи. И кольцо с изумрудом. И это невероятное «леди Эстия», от которого у меня внутри всё тает и воспламеняется одновременно.
Хелиус. Человек, несколько раз сломавший мою жизнь, как сухую веточку. Человек, умнее которого я не встречала.
Человек, которого я люблю.
Именно люблю. Впервые в жизни. Невзирая на здравый смысл и на осуждение со стороны многих.
Пусть осуждают, если ни на что другое не способны. Легко судить – со стороны. Легко размышлять, как надо, как положено и как правильно. Вот только легко ли жить в этих узких рамках?
Не знаю. Видимо, сложно – раз уж в мой адрес льётся столько грязи. Где-то же они её взяли? Видимо, в своей душе. Каждый делится тем, чем богат. Мои завистники выдают себя с головой.
А я… Я переживу и это.
Право слово, быть оборотнем – куда тяжелее, чем выдержать ненависть злопыхателей. К тому же, я просто не имею права дать им повод для радости, сломавшись. А то, что мне бывает больно от ваших слов – вы не увидите. Я переживу это без свидетелей. Мне не привыкать. Я 20 лет скрывала ликантропию – скрою и обиды от клеветы.
Будьте спокойны, мои враги. Вам придётся ненавидеть меня всю вашу жизнь. Пока она не кончится. Или пока вы не займётесь, наконец, своей.
Впрочем, вряд ли вам хватит на это ума.
***
Ирвин Вейст смотрел на падающий снег. Снег смотрел на него. А ещё на него смотрел лёд, но да это дело привычное – с некоторыми бойцами Особо-секретного отдела ему порой приходилось работать.
Точнее, конкретно с этим бойцом.
Грязная работа доставалась ему, а Ирвину оставалось лишь взять преступника тёпленьким. Ну или слегка остывшим – тут уж как повезёт. У бойцов ОСО исключительные полномочия – им позволено убивать. Лишь в некоторых случаях на них распространяется рекомендация оставить преступника живым. Но это лишь рекомендация.
– Какие мы нежные, – фыркнул в своей привычной манере Морель, глядя сверху вниз на сидящего на корточках Ирвина. – Можно подумать, сам на войне не убивал.
– Не убивал, – Вейст поднял на него непривычно-спокойный взгляд. – Оглушал, выводил из строя. В плен брал, – он усмехнулся. – Я рекордсменом по пленным был.
Дрейк пожал плечами. Снег усиливался, белые хлопья падали на плечи и головы магов, покрывали пушистым одеялом остывающее тело на земле, таяли в неприятно-красной лужице.
Впрочем, лужица скоро исчезнет. Как и память о том человеке, что уже был не человеком, а трупом.
– Ты непригоден к такой работе.
– К такой, как у тебя – да, – равнодушно отозвался Ирвин.
На его кисть падал снег. Падал и таял. А на руках трупа – уже – нет.
– Ты…
– Заткнись, Морель. Надоел, – Ирвин встал. – Каждый делает свою работу. Ты мясник – и живи с этим. Я – нет. И как-нибудь с этим тоже проживу.
Морель криво усмехнулся, глядя на Вейста с презрением. А затем заклятием растворил пролившуюся на снег кровь. Следы не нужны.
Он, Дрейк Морель, не оставлял следов. Разве что в чужих душах.
Впрочем, нет. В душах он оставлял не следы, а шрамы.
***
Хелиус Морель задумчиво смотрел в окно. Привычные тёмно-зелёные портьеры на окнах, тёмное дерево. И привычные задачки со звёздочкой.
В семействе Морель всегда рождался лишь один ребёнок. Такова судьба. Иначе – делёжки наследства, растраты, враждующие дома выросших наследников… Семейство Морель не желало раствориться и ослабнуть, как многие другие. Правило было нерушимым.
И всё же…
В голове Хелиуса вновь возникал образ Эстии. В семействе Морель никогда не рождались дети от любимой женщины. Что, если он будет первым, кто позволит себе это? Но как сделать так, чтобы наследники не разрушили силу и власть семьи?
Взгляд Мореля упал на стоящую неподалёку пустую шахматную доску. Он слегка прищурился и встал. Пальцы мага коснулись гладкой поверхности… Миг… И как будто сама доска, сами клетки, выпустили из себя клубящийся дым. Дым, который, непрерывно извиваясь, принял образ фигур…
Морель, любуясь, смотрел на доску. Два воинства стояли друг напротив друга. Густой чёрно-сизый дым на одной стороне, и пепельные вихри – на другой. Неподвижные фигуры, внутри которых бьётся и закручивается спиралями живой магический дым…
Хелиус взглянул на пешку. Пехотинец вздрогнул и распрямился. Ход. Ответ другой стороны. Снова ход. И снова ответ…
Взгляд мага коснулся фигурки коня, тут же встрепенувшегося от магического импульса, и ударившего копытом. А затем – угрожающего ему офицера… Уже недвусмысленно угрожающего – ведь пика в руках волшебной фигурки уже была нацелена в грудь гарцующего скакуна.
Фигуры неизбежно теряются в ходе партии. Всех не сохранишь. И эта пешка, стоящая перед офицером…
Хелиус взглянул в окно. Пожертвовать пешкой и офицером ради коня? Коня, которого ещё, в общем-то, нет… Или остаться без коня, но сохранить тех двоих…
…Перед ним была не доска, а жизнь. И фигурки – живые люди. Маленький Фебос Морель – пешка, которая пока что мешает ему срубить фигуру офицера-Дрейка… И конь, которому угрожает офицер – конь, который пока есть лишь в мыслях хозяина особняка. И король, самая беззащитная фигура.
Эстия.
Король, который будет обнажён, стоит офицеру срубить коня.
И он, Хелиус, которого нет на доске, ибо он игрок, а не фигура. И его страстное желание увидеть дитя любимой женщины. И здравый ум, придерживающийся иного мнения.
Цена решения была велика. Цена любого решения.
***
Магия пульсировала в венах. Он слушал её. Он слушал себя.
Странная магия. Могучая сила. Вот только не его. Сила убитого врага. Того самого, над которым страдал глупый Вейст. Сила была бурлящей, покалывала на языке. Сила – теперь – принадлежала ему. Своему прошлому обладателю она была не нужна.
«Интересно, а с живого смогу магию выпить? Так, чтоб он остался жив? Это было бы полезно. Для кое-кого смерть – это слишком милосердно. Проклятие жизнью страшнее. Проверял. А уж жизнью без магии – для мага…»
Ледяные глаза прищурились. Пальцы слегка шевельнулись. Идеи заклятия рождались в мозгу.
«Сеть. Западня. Надо попробовать на следующем выходе…»
***
Семейство Арьени не любило чужих глаз. Да и их обладателей недолюбливало. Уединение и скрытность были спутниками этой семьи. Их надёжными партнёрами…
Семейство Арьени вырождалось. Строптивый нрав и презрение к тому, что другие считали ценным, очень этому способствовали. Найти пару таким, как они, было непросто. Удержать эту пару – тем более. А уж оставить потомство… Законное потомство…
…Эстен Арьени мрачно смотрел в окно. Серая морось заволокла весь мир, весь сад, весь дом. Собственно, дом и сад как раз и были для чёрного колдуна всем миром. Мир другой – внешний – давно вычеркнул его из своих фаворитов.
Или, скорее, он сам сбежал из него. Спрятался.
На кровати с изящным изголовьем мирно спала рыжеволосая кудрявая женщина. Сиггрид не любила дождь, и Эстен не спешил будить её. Незачем. Плохое настроение валькирии было бы последней каплей в привычной мрачности некогда дерзко-весёлого колдуна.
Род Арьени умирал. Умирал куда быстрее, чем род ненавистных Морелей. Родившийся у Дрейка сын был прямым подтверждением этого прискорбного факта. Морели вымирать передумали. А вот фамилию Арьени продолжить некому – из мужчин остался лишь он, Эстен.
Колдун, живущий с валькирией. С валькирией, неспособной родить сына.
Впрочем, даже если бы она и могла – она бы не согласилась. Ей это не нужно. Валькирии наследуют по женской линии – а дочь у Сиггрид была.
Дочь, вышедшая замуж за Мореля. За старшего Мореля…
Эстен зло скривился. Его дочь спит с Хелиусом. Вот только почему оскорблённым себя чувствует он, Эстен, а не она?! Почему для неё оказалось нормальным – такое?! Выйти замуж за старика… За старого врага их семьи… За бесчестного человека…
– Муж и жена – одна сатана, – негромко проворчал колдун. – Моя дочь – такая же, как Хелиус?! Такая же подлая? Злая? Или бесчувственная? Как так?!
Сиггрид вздохнула во сне. Эстен аккуратно встал из плетёного кресла. Незачем быть здесь. Незачем будить.
Чёрное уныние накрывало последнего мужчину рода Арьени с головой. Накрывало и поглощало.
Арьени не любили создавать семьи. Не любили растить детей.
Арьени вымирали.
***
…Две женщины и двое мужчин. Связанные кровью и семейными узами. И звенящая струна напряжения. И запах ненависти, разлитый в воздухе.
– Дрейк? – Хелиус Морель вопросительно взглянул на сына, заклятие которого голубой дымкой вышло из его ладони и впиталось в стоящую перед ним тарелку.
– Меры предосторожности, – сквозь зубы процедил тот, повторяя манипуляцию над тарелкой жены. – С некоторых пор в нашем кругу есть сомнительные родственнички. Так что я и тебе посоветовал бы быть поосторожнее.
– Позаботься о себе, сынок, – змеиная усмешка возникла и тут же пропала. – И о своей семье. О сыне… Это то, что тебе под силу. Я надеюсь…
Агния, темноволосая волшебница, бросила на свёкра опасливый взгляд.
– Этим и занимаюсь, – Дрейк взял в руки бокал и, насмешливо взглянув в глаза Эстии, приподнял его. – Твоё здоровье, дорогая мачеха. Думаю, оно будет крепким. Куда крепче, чем здоровье моего отца.
– Дрейк? – Эстия приподняла бровь.
– Женитьба в столь позднем возрасте может подкосить здоровье, – нахально усмехнулся тот. – Сердце, знаешь ли, уже не то. А ты молода, горяча. Как бы твоя страсть, ну или что-то иное, не свели бы его в могилу раньше времени. После скоропостижной смерти моей матери я уже ничему не удивлюсь.
– Твоя мать умерла после того, как ты варварски содрал с себя её заклятие. Не перекладывай ответственность с себя на тех, кто тебе не по нраву, – серые глаза Эстии смотрели тяжело.
– Это так называемые ложные воспоминания, леди Эстия, – Хелиус накрыл своей ладонью тонкую кисть девушки. – Когда правда крайне неприятна, человеческий ум начинает её искажать, добавлять оттенки и, в конце концов, переиначивает, оставаясь свято уверенным, что всё так и было.
– Это очень опасное свойство психики… – она взглянула на мужа.
– Именно поэтому у каждого – своя правда. Чем более искажённый взгляд на мир у человека, тем страшнее картина, которую он видит.
– Видит в меру своей испорченности? – Эстия с интересом смотрела на мага.
– Именно так, леди Эстия. Именно так. Каждый видит в мире лишь то, на что способен сам. Убийца подозревает других в убийствах. Подлец видит подлости. Мастер видит мастерство.
– А Истина?..
Хелиус возвёл глаза к потолку.
– Не существует, – фыркнул зло Дрейк.
– У бога, – одновременно с ним произнесла Эстия.
Двое, что были друг для друга прошлым, удивлённо переглянулись. Хелиус негромко рассмеялся.
– Прекрасная иллюстрация. Браво. Вы видели одно и то же – но каждый интерпретировал это в силу своих точек зрения. Каждый понял своё – но оно диаметрально противоположно. Есть факты, леди Эстия, и есть то, как мы их для себя распознаём.
– Значит, в этом мире невозможна справедливость?
– Боюсь, это так. Нам остаётся лишь обернуть себе на пользу те факты, что есть вокруг нас. Впрочем, польза тоже у каждого своя, – Хелиус махнул рукой в сторону Дрейка. – Кому нравятся проблемы и сложности, создаст их даже на пустом месте. Не так ли, сын мой? – он равнодушно скользнул взглядом по лицу Дрейка.
– Не каждому дано умение так профессионально переобуваться в воздухе, отец, – Дрейк не отвёл ледяные глаза. – Я всего лишь верен себе.
– Ты верен своим порокам и своей уязвлённости – но не себе. Если бы ты был другом себе, ты сумел бы менять свои взгляды на мир – поскольку мир тоже не неизменен. Но ты не умеешь дружить. Ты умеешь враждовать.
– Враг самому себе? – тихо произнесла Эстия, слегка улыбнувшись. – Как удивительно. Враг своему будущему…
Дрейк откровенно рассмеялся.
– Да, Эстия, тебе это несвойственно. Ты о своём будущем позаботилась, – он обвёл рукой убранство особняка. – С выгодой для себя.
– Было бы странно заботиться о своём будущем с выгодой для кого-то другого, – развела руками девушка.
Агния неодобрительно сжала губы.
– Ах, да, точно, – от Эстии не укрылось это движение. – Ты, Дрейк, предпочитаешь женщин, которые готовы пожертвовать собой ради другого. Кто своё будущее приносит на заклание…
Агния гордо подняла голову.
– Это – любовь, – проговорила она.
– Это – идиотизм, – возразила Эстия. – И изощрённый эгоизм. Брать на себя полномочия бога и считать, что тебе виднее, как сделать другого счастливым…
– Время рассудит, – Агния сжала губы сильнее, глядя враждебно на Эстию.
– Вы даже не представляете, насколько вы сейчас правы, Агния… – от негромкого смешка Хелиуса присутствующие слегка поёжились. – Время покажет, кто чего стоит. И кто как закончит.
– Это угроза? – бровь Дрейка приподнялась.
– Это философия, сын мой. И жизненный опыт, – Хелиус поднёс к губам бокал.
– Всего лишь, – фыркнул Дрейк.
– Именно так. Всего лишь жизненный опыт…
***
Теодор Нортон задумчиво смотрел на падающий снег. Смотрел – и не видел. Не хотел видеть.
Плохое настроение было редким гостем в его душе. Он вообще был не самым тонкочувствующим человеком на земле. Он уважал силу разума. Он предпочитал спокойный расчёт.
…Он просчитался.
Что-то муторное наполняло сердце. Неприятное и тягостное ощущение глобальной ошибки. Не то, привычное, которое было легко исправить, а некое новое.
Ошибка – всего лишь неожиданный результат. Вопрос лишь в том, как его использовать. Нортон умел принимать результаты на баланс, рассматривать их как актив и использовать так, как это было возможно. Текущий результат на баланс было принять сложно и неприятно.
Теодор думал. Напряжённо и настойчиво. Он искал то, что заставило его так ошибиться. И то, как это исправить.
Но не находил.
Глава 1. Ненависть
– Дрейк? – Хелиус с лёгким удивлением взглянул на сына.
Тот стоял, слегка запрокинув голову, перед Гобеленом Магии и Крови.
– Да?
– Ты стал интересоваться генеалогией?
– Почему бы и нет, – неестественно-светлые глаза были привычно холодны.
– Потому что раньше ты не был в этом замечен, – Хелиус приблизился. – И что же тебя так заинтересовало? – он встал рядом с сыном.
– Да вот посматриваю, не появился ли ещё бутон… – с ехидцей проговорил молодой маг.
– Вы с Агнией решили завести второго ребёнка?
– Вот ещё, – фыркнул Дрейк. – Скорее уж ты. Но, я смотрю, твоя молодая жена не спешит осчастливить тебя, – он небрежно махнул в сторону увитого зелёным плющом портрета медноволосой женщины. – Очень странно, не находишь?
Хелиус выжидательно смотрел на сына.
– Продолжай.
– Она не собирается рожать для тебя, – осклабился Дрейк. – Наверняка она что-нибудь пьёт, какое-нибудь зелье.
Хелиус всё так же спокойно слушал.
– И?
– И всё.
Морель-старший изобразил на своём лице непонимание.
– К чему ты ведёшь свои рассуждения?
– А ты не понял? – усмехнулся тот. – Твоя жена не собирается выполнять свои обязательства. Она наверняка делает всё возможное, чтобы не зачать от тебя.
Хелиус приподнял бровь.
– Тебе всё равно?! – вышел из себя Дрейк. – Тебя это устраивает?!
– Что именно? Твои безосновательные обвинения? Пожалуй, нет, – серые глаза мага были спокойны.
Слишком спокойны.
– Что же касается моей жены… Даже если бы то, что ты придумал, было бы правдой – леди Эстия имеет право сама решать, как распорядиться своим телом. Дети – не повод для отношений.
– Да ну?
– Именно так. Дети – повод для династического брака. Один такой у меня уже был, – он указал рукой на сына. – Этого вполне достаточно, чтобы понять простую истину: дети в отношениях – это не главное. Если, конечно, речь именно про отношения.
Дрейк криво усмехнулся.
– Мне интересно – ты любую гадость в её исполнении способен оправдать? Или где-то есть эта граница твоей гордости и терпения?
– Знаешь, дорогой сын, – Хелиус задумчиво смотрел на Дрейка, – судя по тому, что ты до сих пор жив и здоров – уж с твоим-то списком совершённых гадостей – я обладаю поистине ангельским терпением.
– Ты?!
– Увы, похоже на то.
– А если она изменит тебе? – он прищурился. – Загуляет.
Хелиус тонко улыбнулся.
– Ты находишь в этом что-то смешное?!
– Да, пожалуй. Это звучит забавно. Не вздумай писать подложные письма, пытаясь обвинить её в этом. Слишком глупо и наивно будет смотреться. Я буду разочарован.
– Значит, у неё индульгенция? – Дрейк зло прищурился.
– Дорогой сын, – Хелиус улыбнулся, но от этой улыбки веяло угрозой, – я ценю твою заботу обо мне. Не переживай. Я давно знаю женщин. С одной я прожил почти 30 лет. Других даже не считал. Я разбираюсь в них куда лучше, чем ты в самом себе. За всю мою жизнь ни одна моя женщина не навредила мне – кроме твоей матери через наложенное на тебя проклятие жизнью. Поэтому дело не в индульгенции или терпении. Дело в здравом рассудке. И, поверь, у меня с ним всё в порядке.
– Да?! – усмешка Дрейка была нахальной. – А тебе не кажется странным, что ты вдруг решил жениться на этой пигалице?! На бывшем оборотне! На дочери Арьени! Проверься на Приворотное зелье, – он вдруг резко замолчал, как будто осёкся.
Хелиус Морель улыбался.
– В твоих умозаключениях есть одна маленькая ошибка. Хочешь, подскажу?
Дрейк запрокинул голову, глядя на отца с ненавистью.
– Вдруг.
– Что «вдруг»?! – раздражённо спросил тот.
– Слово «вдруг» и есть твоя ошибка. Смертельная ошибка. Ты много чего делаешь «вдруг», а потом меришь других своими мерками. Убери это слово из своей жизни, и тебе откроется масса смыслов и завораживающая красота переплетений людских мотивов…
Дрейк презрительно скривился. Хелиус глубоко вздохнул.
– Увы…
***
Сиггрид Хильде Бьёрк закусила губу. Восторг от возвращения улёгся. В Мидгарде надо было жить. Жить по-настоящему. Жить и платить по счетам. И скрывать старые тайны. Точнее, они и без того были неплохо скрыты – главное, не выдать себя теперь.
– Значит, вот как… – бросила Сиггрид волку. – Значит, я ошиблась…
Перед глазами валькирии вставали давние события. Её решение. Её риск. Её побег. А вслед за этим память услужливо воссоздавала образ человека, о котором Сиггрид давно уже забыла. Но вспомнила. Вспомнила, когда увидела знакомые черты.
Она болезненно скривилась.
– Ну и ладно. Бывает. Всё равно никто не узнает.
Зябко поёжившись, она вышла из комнаты. Слишком много думать – вредно для здоровья. Пока беда не пришла – незачем о ней рассуждать. А придёт – Сиггрид встретит её открыто.
В конце концов, боги отпустили её в Мидгард. Значит, они не винят её.
Или они отпустили её, дабы тайное открылось? Чтобы Сиггрид расплатилась за содеянное?
Нет. Это глупости. Ей бы сказали. Да и, потом, никто не узнает. А то, что лишний раз видеться не хочется – ну и ладно. Это взаимно. Чем меньше встреч – тем лучше.
Уж очень неприятно смотреть на знакомые ненавистные черты…
***
– И что, твой муж не против нашего общения? – недоверчиво проговорила Дана, сидя в кресле с подвёрнутыми под себя ногами.
В её руках была кружка ароматного кофе. Всё в этом доме было привычно – светлое пространство, шум моря за окном и её подруга, одетая в брюки и рубашку. Вот только на её безымянном пальце сверкало обручальное кольцо, да на полу спал крупный волк…
– Нет, – Эстия покачала головой. – Он не рекомендует мне визиты к кому-то. А сама я могу принимать.
– А к нам тебе нельзя, потому что Марко присягал Дрейку, – грустно кивнула Дана.
– Мы можем видеться у меня, раз такое дело. В моей жизни поменялось лишь одно обстоятельство, – она кивнула на кольцо. – Всё остальное сохранилось.
– Да ну, – фыркнула волшебница, меняя позу на более удобную. – А чего так печально звучит?
– Привыкаю, – улыбка Эстии была действительно невесёлой. – Меня тревожит лишь то, что меня практически перестали звать на проводы Душ. Эстия Морель – звучит слишком отпугивающе, – она отвела взгляд. – Я даже пробовала называть себя прилюдно по девичьей фамилии… Но и это плохо работает. И слухов грязных про меня стало ужасно много. Я думала, моя репутация выправится, а она стала едва ли не хуже, чем была, – нервно рассмеялась она. – Меня, собственно, вообще теперь мало куда могут позвать.
– Приложение к мужу.
Эстия внимательно посмотрела на подругу.
– Ну, так ведь получается. Теперь зовут его, а ты – с ним.
Ведьма слегка кивнула.
– Увы. К сожалению, я не подумала об этом, когда соглашалась на его предложение.
– Жалеешь? – хитро прищурилась Дана.
– Нет! Нет, – после некоторой паузы повторила она. – Просто стараюсь привыкнуть к новому укладу. Хелиус не запрещает мне иметь личную занятость…
– Это пока. Хотя, зачем запрещать, если она и так сама на нет сойдёт, – фыркнула Дана.
Валькирия чуть нахмурилась.
– Почему ты так говоришь…
– Потому что это правда, – чародейка показала язык. – С сильно знатными всегда так – ты или с ним и по его правилам, или без него. Но обычно выгоды замужества за таким человеком перевешивают все потери вроде твоих.
– Ты думаешь, я из-за денег? – взгляд Эстии стал напряжённым, она нервно заправила медный локон за ухо.
– Нет конечно, – фыркнула урождённая Дигран. – Ты об этом, наверняка, в последнюю очередь подумала. Просто есть же выгоды. Ну, безопасность там. Статус… Вот это и перевесило.
– Знаешь, статус этот выходит боком – я теряю то дело, которое меня радовало, – вздохнула Эстия, глядя в пустоту. – Меня только это беспокоит. А безопасность… Да, от того, что мне угрожало раньше, я защищена. Но я не подумала, что могут появиться новые опасности… А они есть, – она взглянула подруге в глаза. – Хелиус – человек своеобразный, и отношение мира к нему тоже непростое. Есть те, кто против него, открыто или тайно. На мне сейчас несколько слоёв защитных чар, Дана, – она потёрла руку, как будто та затекла. – Они тяжёлые. В особняке Морель проще, там функции защиты на самих стенах. Там мне легче. Но и без чар нельзя. Если я бываю где-то без него, я обязана быть защищённой. Чтобы не стать лёгкой добычей его врагов, чтобы не подставить его.
Дана с состраданием посмотрела на Эстию.
– Зачем ты за него вышла?!
Ведьма вскинула на неё глаза.
– Я люблю его, Дана, как бы смешно это не звучало. Это единственный человек за всю мою жизнь, которого я люблю. И если такой человек предлагает замужество… Отказываться нельзя – пусть даже весь мир ополчится. Да и не хотела я отказываться. Зачем? Зачем лишать себя этого счастья и ранить его своим отказом? Он заботлив, он ценит меня. Он – единственный, кроме тебя, конечно, человек, который слушает меня, размышляет вместе со мной! С отцом я привыкла, что любые мои желания и мысли – сущий вздор. Я привыкла молчать. И Дрейку со мной разговаривать тоже было неинтересно. Мать… Я её плохо помню со времён детства, только их ругань с отцом, да и сейчас она не слишком-то хочет общаться – ни со мной, ни с тобой, хотя казалось, что вы сдружитесь. А с Хелиусом иначе. Это единственное, что мне важно, Дана – чувствовать себя интересной собеседнику, разговаривать, обдумывать вместе что-то, делиться мнениями. Мне хорошо в его присутствии. А всё, что меня тревожит, рассосётся. Я привыкну. Это сначала непросто. Я не хочу быть одна, как раньше. Я не хочу быть ненужной, Дана. Меня уже выкинули однажды, – серые глаза смотрели с болью. – Я не могла отказаться от его предложения, это было бы верхом глупости. И я приложу все силы для того, чтобы наш брак был счастливым и крепким… И, потом, он обещал решить вопрос с моим делом.
– Ну-ну, как же, – усомнилась Дана. – Он тебе это уже полгода говорит.
– Он говорит, что надо подождать. Он не стал бы врать мне. Он мне не враг.
– Да-да, конечно. Вот только ты, всё-таки, Арьени, а он – давний недруг твоего отца. Я бы не была так безмятежна.
– Дана, у меня всё хорошо.
– Не нравится мне всё это, – мрачно произнесла та. – Счастливые люди выглядят не так.
– Знаешь, – Эстия задумчиво закусила губу, глядя в светлое небо, – раньше было так: я занималась своими делами, а вечером приходил он. Сейчас дел гораздо меньше. И я весь день предоставлена самой себе. Мы видимся с ним точно так же, вечерами. Наверное, в этом всё дело, – в её глазах сверкнул огонёк догадки. – Мне нужно найти себе занятие, и всё нормализуется. В то же самое производство зелий включиться плотнее, курировать лаборатории. И тогда будет легко.
– Дай бог… – Дана не разделяла облегчения подруги. – А Дрейк как? Сильно злой?
– Да, – кивнула Эстия. – До рождения сына он ещё более-менее терпел моё существование, а в последнее время из него яд так и брызжет. Не понимаю я его…
– Ты его бросила и вышла за его отца, – расхохоталась Дана, запрокидывая голову. – Действительно, чего это он. Он смертельно уязвлён.
Лежавший на полу волк проснулся и широко зевнул.
– Хорошо, что у тебя эта собачка, – Дана опасливо покосилась на зверя. – С ней ты в безопасности.
– Это точно, – кивнула Эстия. – Может, прогуляемся? Там холодно, но всё же…
– Да пошли уже, – девушка уже вставала с кресла. – Гулять – это хорошо.
***
Агния мило улыбалась ему, держа на руках спящего неспокойным сном малыша.
– Я так рада, что ты вернулся. Тебя долго не было.
– Семейный бизнес, – негромко произнёс Дрейк, рассматривая её.
Темноволосая, несколько располневшая. С ямочками на щеках. Мягкая и уютная. Примерно как та белая кошка, что он принёс ей, беременной. Вот только почему-то от всей этой идиллии в горле начинал клокотать гнев.
…Глупое спокойствие давно рассыпалось прахом. Наивная вера, что у него всё не так уж и плохо, оказалась скульптурой изо льда – прекрасной, но недолговечной.
Подделка. Его жизнь – подделка. Ненастоящая жена, сын, кошка – всё не его. Не по его вкусу. Он скорее завёл бы добермана. Он отлично гармонировал бы с хрупкой, невысокой, изящной женой. Особенно подпалины тела пса сочетались бы с медью её волос…
Вот только она принадлежит другому. И доберман там лишний – на его месте живёт крупный серый волк. Да и проигравшим не нужны ни доберманы, ни стройные медноволосые итальянки.
Маг скривился, и уткнулся взглядом в тарелку с дымящимся рагу.
– Почему опять трава?! В нашем доме нет нормального мяса?!
– Я сейчас прикажу, его приготовят, – в глазах Агнии мелькнул огонёк испуга. – Я думала, в рагу достаточно мяса…
– Я тебе десять раз повторял, мясо – это когда оно занимает полтарелки, – выдохнул Дрейк. – А не когда его не видно под этой бурдой из овощей. При всех своих минусах Эстия это понимала, а ты – нет.
– Но овощи полезны…
Маг резко встал, ножки стула грохотнули по полу. Ребёнок на руках Агнии вздрогнул и зашёлся пронзительным плачем.
– Мне плевать, запомни, плевать, что полезно, а что нет, – он наклонился вперёд, опираясь руками о стол. – Я до старости всё равно не доживу. Поэтому отпущенное мне время я хочу прожить так, как нравится мне, а не так, как кто-то считает полезным, – выплюнул он. – Даже в особняке отца готовят, как полагается. А у меня – трава, – он брезгливо сдвинул тарелку к середине стола.
– Я всё поняла, – Агния жалобно на него взглянула. – Я скажу слугам…
– Не утруждайся. Сам разберусь.
Маг вышел, в грудной клетке жгло. В его жизни всё было не так. В его жизни было слишком много подделок. А оригиналы принадлежали другим.
А сил убеждать себя, что всё это – его собственный выбор – почти не оставалось.
***
– Виола, а это зачем? – устало вздохнул Теодор, поднимая взгляд от бумаг на жену.
Они находились в его кабинете. Он был просторным, выполненным в классическом стиле, упорядоченным и располагающим к работе.
Виола остро взглянула на него. Она была одета в строгое тёмное платье-футляр. Чёрные волосы спускались по спине, волосок к волоску. Как и полагается в такой семье, как семья Нортон.
– Они не согласны работать, как необходимо, поэтому я освободила их от этой должности, – приподняла подбородок чародейка.
– Они были прекрасными специалистами, люди были довольны, – он продолжал сидеть за столом, тогда как Виола стояла перед ним.
– Ты бы слышал, как они разговаривали со мной! – возмутилась она. – Это ни в какие ворота не лезет!
– А как ты разговаривала с ними?
– Нормально, – буркнула она.
– Допустим, – он подавил вздох. – И что ты намерена делать дальше? Без этих специалистов?
– Ещё не думала об этом, – махнула рукой волшебница.
Теодор слегка склонил голову к плечу.
– Ты уволила людей, не продумав дальнейшие действия заранее?! Надеюсь, у нас есть задел времени? Они же уволены с отработкой? Неделя? Две?
– Нет, они уволены с этого дня.
Маг с недоумением посмотрел в карие глаза жены. Долгие томительные секунды неловкой паузы растекались в воздухе парализующим ядом. Тикали часы на столе.
– Виола, ты дура? – голос Теодора был пугающе-тихим.
– Теодор! – она как будто захлебнулась воздухом. – Как ты смеешь?!
– Как ты смеешь разрушать это дело? Я создал его для тебя – и для людей, которые приходят туда за реабилитацией, – голос Нортона был негромким, но возмущение отчётливо было в нём заметно. – Ты не ценишь мой подарок для тебя? Или тебе плевать на людей, которым не к кому будет теперь обратиться?! Что ты себе позволяешь?!
– Теодор, почему ты мне выговариваешь?! – её глаза были широко раскрыты. – Я не ребёнок!
– Ты именно ребёнок. Глупый и истеричный подросток, – Теодор подтянул к себе чистый лист и начал размашисто что-то на нём писать. – А таким нельзя руководить. С этого дня ты снята с должности директора Реабилитационного центра. Делами в нём буду заниматься я, пока не будет найден толковый управляющий. А людей я верну. Под твоим началом они не стали бы работать. Под моим согласятся.
– Что?!
– Ты юрист. Ты должна знать, что любое действие имеет последствия, – он не поднимал на неё взгляда, продолжая писать. – Твоё самодурство привело к лишению должности. Впрочем, это была моя ошибка. Мне нужно было это предвидеть…
– Теодор, но я не хочу так! – она шумно выдохнула. – Это моё детище!
– Это твоя игрушка. А детей тебе рано заводить, – он протянул ей заполненный лист бумаги. – Подпиши здесь, что ознакомлена с приказом об увольнении.
– А если не подпишу?! – она в бессильной ярости смотрела на документ.
– Ты юрист. Ты сама прекрасно знаешь. А сейчас иди, мне некогда. У тебя ещё не доведены до ума несколько дел. Надо работать, Виола. Всё то, чем ты наслаждаешься, – он окинул рукой кабинет и кивком головы указал на окно и находящийся за ним роскошный заснеженный сад, – стоит денег. А деньги надо зарабатывать. Это большой труд, если ты вдруг до сих пор это не уяснила.
– Почему ты… – её грудь бурно вздымалась от тяжёлого дыхания на грани с рыданиями.
– Потому что я занят, – в голосе Нортона звякнул металл. – Иди.
Девушка, круто развернувшись на каблуках, вылетела вон из кабинета. Нортон, проследив за захлопнувшейся дверью, откинулся на спинку кресла, шумно выдохнул и зажмурился. Ещё несколько глубоких шумных вдохов, и он открыл глаза. Подтянул новые листы бумаги и начал писать.
У него было много работы. Куда больше, чем он мог себе представить.
***
– Ты никогда не займёшь место моей матери в этом доме.
Эстия медленно обернулась. Знакомые ледяные глаза, острые, гордые черты лица, смуглая кожа, закатанные рукава рубашки и зацепленные большие пальцы за ремень.
– Я к этому не стремлюсь, – негромко ответила она.
Волк оказался между Эстией и её собеседником.
– Ты думаешь, я поверю словам? – усмехнулся Дрейк. – Поищи кого-нибудь другого, понаивнее.
– Я уже нашла другого. Но поумнее. Дрейк, оставь свою ненависть себе. Мне она не нужна, – в её глазах была усталость и одновременно – сила.
Маг насмешливо фыркнул.
– Как приятно осознавать, что моему отцу ты досталась после меня. И после Кадини. Товар не первой свежести. Пользованный, – он гнусно усмехнулся, смерив Эстию презрительным взглядом.
– Радуешься, что хоть в чём-то опередил Хелиуса?
Маг мимолётно скривился от звука имени отца.
– Ты опередил его действительно во многом, – спокойно продолжила Эстия. – Он, например, ни разу не был взят под стражу. Ни разу не бывал в темницах Херса. Ни разу не был проклят и ни разу не был спасён буквально на краю гибели, – её губы сжались. – У тебя масса поводов для гордости, Морель.
Злая усмешка медленно исказила красивое лицо Дрейка. Он шагнул вперёд. Волк оскалился и поднял дыбом шерсть на загривке.
– Его так же, как и меня, предала женщина. Предпочла другого.
– Но он и в этом случае остался победителем, – Эстия не отводила взгляд, не выказывая ни малейшего смущения или страха. – Она предпочла не его – и всё же осталась с ним.
– Это вызов? – хмыкнул он.
– Это факт. А бороться с тобой я не намерена. Ты утомителен, Морель, – серые глаза смотрели, не моргая.
Волк зарычал.
– Псину убери, – сквозь зубы процедил Дрейк.
– Древняя жуть разумна, Морель. Она не выполняет приказы.
– Да? – усомнился он. – Ничего, научится. Как и её хозяйка, – он смерил Эстию уничижительным взглядом. – И по счетам заплатит.
Эстия отвела глаза. Дрейк удовлетворённо улыбнулся.
– Морель, откуда такая уверенность в своей безнаказанности? – ведьма медленно подняла голову. – Ты открыто мне угрожаешь. А что, если я восприму это как объявление войны?
– Ты?! – фыркнул он. – Кто ты такая, Эстия Арьени? Всего лишь подстилка моего отца, – его тон излучал презрение. – Максимум, что ты можешь, это нажаловаться своему всесильному покровителю. Мне от этого ни холодно, ни жарко. Он как меня ненавидел, так и будет ненавидеть. Но, понимаешь ли, он тоже связан контрактом, – Дрейк ухмыльнулся. – Он не убьёт меня. А остальное я уже видел. Так что я могу выслушать сколько угодно его нотаций и угроз – но это не помешает мне унижать тебя столько, сколько я захочу, – он слегка нагнулся к ней, несмотря на рычание волка. – А ты этого достойна. Ты сама стала шлюхой. А мне приятно вспоминать, что я имел тебя, как хотел, а ты просто подчинялась. Об одном только жалею, что в подвале тебя не успели по рукам пустить, – усмехнулся он. – Что, неприятно? Побледнела вся… Помяни моё слово, ты плохо кончишь, Эстия Арьени. Ты – пустое место. Я ещё посмотрю тебе в глаза, когда ты будешь полностью растоптана…
Повисла тишина. Ледяные глаза смотрели в серую мглу.
– В таком случае это будет последнее, что ты увидишь в своей жизни, Морель.
…Норны сумрачно смотрели вниз. Нити судеб сплетались. Колючая нить жизни Дрейка Мореля и шелковая нить Эстии. Гладкая, мягкая…
Вот только шёлк куда прочней, чем кажется…
***
Он смотрел вслед тонкой фигурке и идущему рядом с ней волку. Тёмная медь волос, изящные руки, гордый нрав.
«Я мог стать другим. Я мог любить. Я читал ей сказки… Тварь…»
Не-его-женщина.
Та, что предпочла ему отца.
Та, что должна была принадлежать ему.
Та, что унизила его, ушла от него, стала досадным прошлым.
Та, что оставила кровоточащий след в его замороженной душе.
«Интересно, какова она, Древняя Жуть, на вкус… Смогу ли выпить силу духа?.. Тогда она окажется беззащитна. А заманить её в ловушку несложно. Отец попросту не успеет…»
Ледяные глаза сузились. Дрейк Морель не прощал измен.
***
Тонкая, изящная. Умная. Глубокая.
Его тёплая осень.
Вот только сейчас с серого неба лился дождь…
– Леди Эстия? – он подошёл к ней, стоящей у окна. – Что случилось? Что вас так расстроило?
Волк проследил за движением мага, лёжа на ковре около кресла. А сам Хелиус уже касался бледной ведьмы. Её тело было сжато, как пружина. Маг, внимательно вглядываясь в её заплаканное лицо, извлёк носовой платок и вложил его в холодные пальцы.
Но Эстия лишь сильнее обхватила себя за плечи.
– Ничего серьёзного, мистер Морель. Просто очередная порция грязных оскорблений, – она закусила губу, а слёзы полились по её лицу сильнее. – Никак не привыкну.
– К оскорблениям нет необходимости привыкать, леди Эстия.
– Но я не могу их пресечь. А он этим наслаждается. Моей беспомощностью.
Хелиус покачал головой.
– Он наслаждается тем, что вы слушаете их, леди Эстия. Ему нравится доставлять вам боль. Разумеется, я пресеку это. Но меня волнует ваша чувствительность.
– Мне не должно быть больно? – она взглянула на него с непониманием и страданием.
Хелиус слегка улыбнулся.
– Леди Эстия, почему вам должно быть больно от слов, которые к вам не относятся и вас не касаются?
Взгляд ведьмы стал удивлённым. Поток слёз прекратился.
– Будет ли вам больно, если кто-то скажет, что вы, к примеру, берёте взятки?
– Будет. Ведь это ложь. Это напраслина, за которую я могу пострадать. И этой лжи всё больше вокруг меня, – она с болью смотрела ему в глаза. – Обо мне что только не говорят… И что я отравила вашу жену и что через постель пробила себе дорогу в свет, – её голос прервался.
– Вы принимаете эту ложь на свой счёт, леди Эстия, – мягко проговорил Хелиус. – А её надо оставить на счету клеветника. Это принадлежит ему. Это его взгляд, его мнение, его испорченность.
– Но ведь другие тоже это слышат! Они будут продолжать разносить эту ложь! – в голосе Эстии снова зазвенели слёзы. – Они все злословят, обливают меня грязью, судачат… Эта ложь покрывает меня позором. Моя репутация стала куда хуже, чем даже была, – с болью усмехнулась девушка. – И лучше не становится. Да, в лицо смеет оскорблять только Дрейк, а остальные сплетничают за спиной… И всё же эта ложь расползается незаметно, как пожар в торфянике… Который так сложно потушить…
– Так и будет, – кивнул Хелиус. – Особенно если ваши злопыхатели увидят, что вам это больно. Леди Эстия, шакалы едят падаль. Загрызть хищника им не под силу. Пусть скулят и лают, сколько угодно – вас их лай не касается, – он внимательно смотрел в её лицо, чуть склонив голову. – Что же касается пути через постель – знаете, попасть в мою постель – задача не из лёгких, – он усмехнулся. – Так что их злоба понятна. Это зависть, леди Эстия. И она будет сопровождать вас всю жизнь. Уж слишком вы заметны.
– Но когда это свои? Дрейк…
Хелиус откровенно усмехнулся.
– Леди Эстия, при чём тут Дрейк – и свои? Дрейк всего лишь ваш бывший муж и мой, к сожалению, сын.
– Этого мало?!
– Это ничтожно, леди Эстия. Он связан со мной – кровью, а с вами – горькой памятью. Ни то, ни другое, не делает его своим.
Эстия горестно вздохнула и опустила руки. Её глаза вновь наполнились слезами.
– Мистер Морель, я не понимаю, – она покачала головой. – Я слишком глупая для вас. Кто тогда свои, если даже сын – не свой. И как мне… – она недоговорила, горько покачав головой. – Он прав, не выдержу я долго в вашей семье. Я не смогу…
– Ооо, – протянул Хелиус. – Его слова всё же сумели вас отравить, леди Эстия. Как жаль. Что ж, я учту…
Эстия испуганно на него взглянула. А маг, мягко улыбнувшись, обнял её.
– Я дал вам недостаточно поддержки, раз его слова причинили вам боль и ударили в самое сердце. Если бы вы ощущали закрытый тыл, вы бы с лёгкостью пропустили мимо ушей всю его злобу. Я исправлю это упущение, леди Эстия. Что же касается того, как долго вы выдержите… Понимаете, леди Эстия, это союз с Дрейком надо выдерживать. А со мной надо просто жить. Это разное.
Плечи ведьмы дрожали от напряжения в его объятиях. Эстия отстранилась, болезненно вглядываясь в его лицо. Хелиус был спокоен.
– Мистер Морель, а кто они – свои?..
– Те, кто придут на помощь ещё до того, как вы попросили.
Эстия чуть свела брови, обдумывая его слова.
– Вы… И Дана, – медленно произнесла она. – И всё? А родители? Селена? – взгляд серых глаз стал потрясённым.
– Те, кто связаны с нами кровью, редко оказываются своими. Это просто надо принять, леди Эстия. Они могут помочь, когда вы попросите об этом, но и только.
Ведьма зябко обхватила себя руками за плечи.
– Леди Эстия, вы ведь чувствуете, что это правда, – негромко заметил Хелиус. – Не печальтесь.
– Я скоро разочарую вас окончательно, – слабо усмехнулась девушка. – Я очень этого боюсь.
– Вы не сможете разочаровать меня, леди Эстия, поскольку я и не очаровывался.
– Расчёт? – предположила она, едва заметно улыбнувшись. – Впрочем, не отвечайте, мистер Морель, прошу вас. Я не хочу, чтобы вы думали, что я жду красивых слов и признаний. Боги, как же глупо я выгляжу сейчас! Что со мной происходит?!
Хелиус изучающе на неё взглянул.
– Вы – честны, леди Эстия. Я ценю это и дорожу вами. Вы первая, кто, подумать только, вступился за меня, – он улыбнулся. – Я был впечатлён той отповедью, что вы устроили Летиции. Вас волнует не мой кошелёк, а мои вкусы и предпочтения. И душевный комфорт. Вы создаёте то, чего нельзя купить, леди Эстия. Дрейку это не понять. Собственно, я вообще сомневаюсь, что это способен кто-то понять. Более того, я не собираюсь этого добиваться. На самом деле, совершенно никому нет дела до других, леди Эстия. Каждый думает о себе. И эти оскорбления Дрейка – прямое тому доказательство. Его переполняет злость и досада. Он выплёскивает её на вас. Но вам нет необходимости подставлять руки под эти зловонные потоки. Оставьте их ему. Он – не свой. Он чужой, ненавидящий и вас, и меня, человек.
В глазах Эстии мелькнул странный огонёк.
– Ненавидящий вас… – тихо повторила она.
– Именно, леди Эстия. Он ненавидит меня. Ему не по нраву, что я имею то, чего никогда не получит он. Из этой зависти и злости он может пытаться вредить мне – даже причиняя боль вам, он хочет добраться до меня. Ему не хватает силы духа и смелости, чтобы бросить обвинения мне в лицо.
Девушка вдруг стала серьёзной и собранной. Хелиус с хорошо скрытым удивлением наблюдал, как на лице Эстии высохли слёзы.
– Не дождётся.
– Чего не дождётся, леди Эстия? – переспросил маг.
– Он не доберётся до вас через меня, – её глаза стали спокойным серым камнем. – Если он бьёт не по мне, а пытается через меня навредить вам – у него ничего не выйдет. Я не позволю. Я дала слабину, приняла это на свой счёт, расстроилась… И через это расстроила вас. Я всё поняла. Пусть он захлебнётся своей злобой. А со мной есть волк и магия. Он не сможет ничего мне сделать.
Хелиус слегка улыбнулся.
– Леди Эстия, вы удивительная женщина. Я убеждён – валькирия – это дар богов. Щедрый дар. Только валькирия способна быть столь ранимой, когда дело касается неё, и столь сильной, когда речь заходит о тех, кто для неё дорог. И всё же, леди Эстия, я мечтаю увидеть вас защищённой и от личных дрязг и клеветы. Не только ради меня, но и ради вас, – он поднёс к губам её руку. – И я уверен, что в скором времени я это увижу. Что же касается Дрейка – он не слишком разумен, чувства могут застилать его ум. Я сделаю всё необходимое, чтобы он не досаждал вам. Но прошу вас сохранять осторожность.
– Да, мистер Морель. Я помню – ничего нигде не пить, не есть, не принимать даров и посланий. Всё перенаправлять в особняк.
– Это важно, леди Эстия, – он серьёзно кивнул. – У семьи Морель множество недоброжелателей. Не стоит искушать их больную фантазию, демонстрируя беспечность. Вы под моими заклятиями, под своей магией и в сопровождении волка, и всё же, вам следует быть внимательной к мелочам.
Эстия грустно улыбнулась.
– Похоже, скоро я добровольно сменю свободу на жизнь в особняке, – она обвела рукой покои. – Я думала, что мне будет нравиться продолжать жить в Малаге и бывать здесь. Но за эти месяцы я всё больше убеждаюсь, что смысла в этом слишком мало. Мне зябко и страшно там. Это зависимость, мистер Морель? – она пытливо на него посмотрела.
– Это зрелость, леди Эстия, – совершенно серьёзно ответил Хелиус. – У вас есть возможность жить, как вы хотите – и вы сами делаете разумный зрелый вывод. Вы объективно видите обстоятельства и факты. Вы выбираете, исходя из своих интересов. На это способны немногие, леди Эстия – вот так расти, меняя своё мировоззрение с юношеского, страстного, чёрно-белого, на зрелое, разумное, включающее огромную палитру оттенков, – он улыбнулся. – Леди Эстия, мне придётся жить очень долго и позаботиться о своём здоровье крайне тщательно, – маг нежно провёл пальцами по её щеке. – Я намерен провести рядом с вами несколько десятков счастливых лет.
Руки мага мягко, но, в то же время, властно, привлекли Эстию к себе. Она не противилась – напротив, она, улыбаясь, чуть запрокинула голову, позволяя Хелиусу поцеловать её шею, а затем сама потянулась к его губам.
Сильные руки, привыкшие к рукоятям оружия, аккуратно справлялись с пуговицами и замками её одежды, чтобы не повредить нежную светлую кожу. Эстия льнула к нему, целуя и помогая ему освободить её от такой ненужной сейчас ткани.
…Жена, которая была на 27 лет его младше…
Страстная и отзывчивая. Бывшая любовница. Бывшая жена его сына. Дочь бывшего соперника.
Полностью – его. Женщина, сказавшая ему «да» глазами так давно. Женщина, способная отбросить слабость, если речь заходит о его благополучии.
Женщина, которая была чем-то немыслимым. Хелиус лгал ей. Он не мог приобрести то, что она дарила ему, не потому, что это не продаётся. А потому, что он не знал, что такое – бывает.
Жёны рода Морель никогда не были преданны своим мужьям. Мужчины рода Морель никогда не женились на своих любовницах. Никогда доселе. Но всё когда-то бывает впервые.
– Мистер Морель, – прошептала она, крепко вцепившись в его обнажённое плечо. – Но ведь я валькирия, я не смогу родить вам сына…
– Леди Эстия, у меня есть сын – одно сплошное разочарование. Родите мне дочь, леди Эстия. Я уверен, она будет истинной продолжательницей моего рода, – его пальцы скользили по её телу, касались каждого изгиба.
Он никуда не спешил. Он был истинным ценителем женской красоты. Он умел наслаждаться ею. Это было привычно.
Но ни одна его любовница не наслаждалась им так, как это делала Эстия. Его тело не привыкло к ласке искренней. К ласке, от которой млела та, что сама ласкала… Мышцы мага слегка подрагивали, когда тонкие пальцы скользили по ним, когда кожи касались нежные губы, когда к нему страстно прижималось изящное женское тело.
– Я хочу ребёнка от вас, леди Эстия. Это главное… Вы и наш ребёнок будете в полной безопасности. Я обещаю вам.
Глаза Эстии закрылись, она впитывала каждое его прикосновение. С её губ срывались первые стоны.
– Леди Эстия, вы удостоите меня этой чести?
– Чести? – выдохнула она, заходясь от наслаждения.
– Конечно. Вы вправе отказаться. Вы не связаны никакими обязательствами. У нас – не династический брак. Наш брак – по свободному выбору. Ваш отказ не обидит меня. Я не хочу, чтобы беременность была насилием над вами, леди Эстия…
– Мистер Морель, вы сам Дьявол, – вдруг рассмеялась она, жмурясь.
– Почему же, леди Эстия? – она не видела его усмешки.
Она лишь чувствовала… Многое…
– Вы так искусно владеете моими чувствами. Я уже не берусь угадать – вы любите меня или изящно манипулируете.
– А это важно, леди Эстия? – его горячее дыхание скользнуло по её коже.
– Мне было бы любопытно узнать – я наивная жертва или …
– Вы – моя тёплая осень, леди Эстия, – с улыбкой произнёс он. – Моя поздняя осень… Я ждал вас долго.
– Как красиво, мистер Морель…
– Я рад, что наши вкусы столь схожи, леди Эстия…
Девушка запрокинула голову, позволяя ему полную свободу действий, доверяя и впитывая каждое касание. Мыслей не было. Она была с ним – вся. Вне времени. То, что было до и будет после, переставало иметь значение.
Она. Просто. Была. С. Ним.
…С давним врагом отца. С отцом бывшего мужа. С властным, влиятельным, знатным магом.
Со своим мужем. С Хелиусом Морелем.
Глава 2. Игры смыслов
Он ненавидел. Впрочем, как всегда. Он ненавидел этот дом. Этого человека. Это настоящее.
И это было взаимно.
– Как поживает твоё семейство? – голос отца был вкрадчиво-спокоен.
Дрейк вскинул ледяные глаза.
– Поживает, – сквозь зубы процедил он.
– Это не может не радовать… – змеиная улыбка возникла на тонких губах Хелиуса Мореля.
И тут же пропала.
Молодой маг демонстративно усмехнулся, руки его привычно упёрлись в пояс. Тёмные кожаные браслеты отразили тусклый свет немногочисленных старинных светильников на стенах.
– Начинай, – он усмехнулся ему в глаза.
– Что начинать? – осведомился Хелиус, садясь за рабочий стол.
Он был зрелым магом. Он многое видел. Он многое сделал. Дрейк тоже видел многое, но перед этим человеком он был, как и прежде, щенком. И это бесило.
– К чему ты клонишь? Почему спрашиваешь про мою семью? С ней что-то не так, а я не в курсе?
– Я не знаю, что с твоей семьёй. Мне важна моя семья… – серые глаза смотрели неподвижно. – Но дело в том, что судьбы переплетены…
– Чьи? – фыркнул Дрейк.
Он возвышался над отцом, так и не присаживаясь, и всё же ощущал себя, как в детстве, распекаемым мальчишкой.
– Судьба твоя и твоего сына, например, – невозмутимо отозвался Хелиус.
– Я помню, – перебил его Дрейк. – Жизнь моего сына – гарантия моей жизни.
– Есть ещё кое-что.
– Что же? – он скривил губы.
– Есть ещё одна судьба, которая может повлиять на будущее твоего наследника.
Дрейк картинно приподнял бровь. Внутри всё кипело.
– Жизнь твоей бывшей жены удивительным образом связана с жизнью твоего сына, – Хелиус был всё так же спокоен. – Стоит ей прерваться, и…
– И что? – вопрос прозвучал отрывисто, злоба рвалась наружу.
– И я не дам ломаного гроша за его жизнь, – в голосе Мореля-старшего звякнул металл.
Повисла тишина.
– Вот как? – желчно выплюнул Дрейк. – Прямая угроза?
– Предупреждение. Я хочу, чтобы с наследником семьи всё было хорошо – я пекусь о будущем рода. Поэтому мне бы хотелось, чтобы Фебосу ничего не угрожало, тем более в таком нежном возрасте. Особенно мне бы хотелось, чтобы никакая досадная случайность, никакое необдуманное, эмоциональное действие его отца не сломало бы эту юную ветвь нашего родового древа… – Хелиус замолчал, глядя в ледяные глаза сына.
– Вот так забота, – рассмеялся с сарказмом Морель-младший. – Ты сам, своими руками, готов сломать эту ветвь, а виноватым выставляешь меня.
– Я сломаю эту ветвь, дорогой сын. И ещё одну. И мне нужно, чтобы ты отдавал себе в этом отчёт, – взгляд Хелиуса давил.
– Ради женщины ты готов лишить наш род будущего? Всего лишь ради какой-то шлюхи? – тонкие ноздри Дрейка раздувались.
Хелиус откровенно усмехнулся.
– Нет, дорогой сын. Не ради какой-то шлюхи. А ради моих планов и моих целей. А они, как показывает опыт, обычно приносят нашей семье огромные дивиденды.
Дрейк непонимающе посмотрел на отца.
– Ты что, посчитал, что я женился из-за чувств? – голос Хелиуса сочился презрением.
Молодой маг нахмурился. Он был обескуражен.
– Как наивно. Впрочем, если даже ты поверил, поверили и остальные, – Хелиус удовлетворённо кивнул, вставая. – Это прекрасно. Значит, можно действовать.
– Ты же сам говорил, как вы с ней друг другу подходите! – выпалил Дрейк.
– Мы совместимы, это так, – Хелиус подошёл к книжному шкафу. – Но любовь – не моя прерогатива. Так что, дорогой сын, не влезай со своей местью в мои тщательно вынашиваемые планы. Дочь Арьени нужна мне живой и здоровой.
– Опять ложь? – хмуро произнёс Дрейк. – Играешь со мной?
– Я играю всегда, – тонко улыбнулся Хелиус. – Твоя задача – не оказаться случайно на моём пути. Не сбить расставленные силки. Это было бы глупо и опасно. Я думал, ты понимаешь ход моих мыслей. Ты же знаешь меня куда лучше многих, – он развернулся к сыну. – Я удивлён, что ты поверил в мою игру. Люди, конечно, могут меняться, но не настолько.
– Значит, ты хочешь сказать, что ты женился на Эстии для достижения каких-то целей? Зачем так сложно? Ты же всегда выкидываешь использованных людей, когда получаешь от них всё, – маг подозрительно смотрел на Хелиуса. – Зачем вновь бросать тень на род, женясь и потом избавляясь?!
– Не спеши, – по-змеиному улыбнулся Хелиус. – Наблюдай. Ты всё увидишь. Но игра будет долгая, не жди результатов слишком быстро. А пока перестань трепать ей нервы. В таком состоянии она невыносима. Мне это не подходит.
Дрейк качнул головой.
– Ты не умрёшь, отец.
– Вот как?
– В худшем случае тебя при жизни Дьявол заберёт в ад – ему стоит у тебя поучиться…
Хелиус Морель тонко улыбнулся. Его сын, вновь качнув головой, вышел из кабинета.
– Дурак… Мой сын – дурак. Как досадно…
***
Густой снег падал с блекло-серого неба. Белая завеса отгораживала древний особняк от остального мира. От столь неважного мира…
– Леди Эстия…
Она обернулась. Волосы цвета очень тёмной меди были забраны наверх, скреплены хищной заколкой-стилетом. В ушах сверкнули изумрудные серьги. Но их сверкание не могло спорить с лукавым и томным огнём серых глаз.
Хелиус Морель, слегка усмехнувшись, подошёл ближе. Его шаги были неслышными, взгляд – неотрывным. Мир, снег, огонь в камине, спящий на ковре волк – разве это важно, когда кто-то смотрит на тебя – так.
– Мистер Морель… – лёгкая улыбка легла на её губы.
А он уже склонился перед ней, целуя тонкую кисть. Его тёмные волосы были гладко зачёсаны и собраны шнурком. Строгая, лаконичная одежда, стоячий воротник белой рубашки, плотно охватывающие запястья манжеты, дорогие массивные перстни на пальцах. Образ, дышащий опасностью и силой.
– Я отвлёк вас от созерцания снегопада, леди Эстия…
– Позвольте пригласить вас присоединиться к этому созерцанию, – она лукаво улыбнулась.
– Не могу отказать вам, леди Эстия… Хотя я и не люблю снег… Но не вас…
Эстия, чьи глаза сияли, текуче отвернулась. Маг сделал ещё один шаг, оказываясь за её спиной. Его руки легли на плечи ведьмы.
…Жена, которая была на 27 лет его младше. Дочь бывшего врага. Бывшая жена собственного сына.
Бывший оборотень.
Недосломанная им жизнь.
Боги были безжалостны. Они умели насмехаться. Но их шутка пришлась Хелиусу по вкусу. Он обнимал хрупкие плечи медноволосой ведьмы, той самой, что оказалась безвинной жертвой его жестокой мести много лет назад. Укушенная оборотнем, выжившая, покорёженная, лишившаяся матери, воспитанная озлобившимся и разочарованным отцом, попавшаяся под руку Дрейка и едва не погибшая из-за него.
Его тёплая осень.
Дрейк недостоин владеть ею. Она по праву принадлежит ему, Хелиусу, кто бы что не думал об этом. Впрочем, зачем думать о них? Они где-то там, за снежной пеленой.
– Чем я могу порадовать вас, леди Эстия?
Она медленно повернула на него голову. Маг залюбовался точёной шеей с бьющейся синей жилкой. Эта шея была великолепна – особенно если касаться её губами…
– Своим временем, мистер Морель.
Маг прищурился.
– Так мало?
– Это очень много. И очень дорого, – улыбка ушла из её глаз. – Я всю жизнь была одинока. Время, потраченное на меня – самый дорогой подарок.
Хелиус задумчиво посмотрел в серые глаза ведьмы.
– Время – главная валюта нашего мира. Ресурс, который неумолимо утекает. Купить можно многое, но не жизнь, не время…
– Вы боитесь, леди Эстия?
– Я ценю, мистер Морель, что из всего многообразия возможностей вы выбираете меня.
Маг слегка усмехнулся.
– Это несложно, ведь всё это многообразие – сущая шелуха. Я имел это почти всю жизнь, но это не сделало меня счастливым. И всё же, я вижу тоску в ваших глазах. Вы печальны. Что доставляет вам боль? – он склонил голову к плечу и плавно развернул девушку к себе.
Ведьма вздохнула.
– Вы правы. Есть то, что разрушает меня… – она вдруг уткнулась в его грудь.
– Леди Эстия? – в его голосе слышалась тревога, он нежно обнял её за плечи.
– Время, мистер Морель. Слишком много времени. Я бесполезна.
– Леди Эстия, как так можно… – он нахмурился. – Вы помогаете мне. Вы не включены в рутинные дела, но вы участвуете в принятии решений. Я советуюсь с вами. И это приносит выгоду нашей семье…
– И всё же обилие свободных часов… Мне кажется, оно расхолаживает меня и заставляет думать о глупостях.
– Леди Эстия, это не избыток времени, это жизнь. И вы достойны жизни, где вам не нужно заботиться о хлебе насущном, где вы можете наслаждаться, – он взял её руки в свои. – Вы не привыкли к этому, вы слишком долго боролись – то с болезнью, то с опалой. Вам надо научиться просто жить, а вы снова ищете, какую бы ношу взвалить на себя, – он мягко улыбнулся. – Наберитесь сил, читайте книги, изучайте магию.
Эстия опустила глаза.
– Вы правы…
– Но вам плохо.
– Да, мистер Морель…Я чахну. Я же валькирия. Мне или уходить в Асгард лет в 30, либо при жизни Души водить. А меня не зовут. Я стала провожать Души со старых мест битв, но это другое. Мне нужна свежая смерть…
Хелиус нахмурился.
– Значит, вам важно именно это ремесло?
– Да, мистер Морель.
– Я полагал, что вас вдохновляет власть, которую вы имеете, занимаясь этим. Потому и дал вам возможность участвовать в моих деловых решениях, – он внимательно смотрел на молодую жену. – Значит, я ошибся?
– Мне нужно касаться смерти, мистер Морель. Постоянно касаться её, –глаза Эстии были похожи на затягивающие омуты. – Иначе она требует к себе меня саму. Или тех, кто рядом. Я боюсь принести разрушение в ваш дом. И, да, я боюсь, что моё время снова отсчитывается норнами…
– Я упустил этот момент, – с толикой досады произнёс Хелиус. – Впрочем, леди Эстия, это возможно решить. Дайте мне некоторое время. Я хочу видеть вас счастливой и цветущей, – он провёл пальцами по её щеке. – Я не отберу вашу жизнь. А тех, кто нашёптывает вам иное, я бы порекомендовал держать на отдалении. Чтобы не отравиться их завистью. А она есть – даже если вам не хочется в это верить.
Ведьма вздохнула и снова уткнулась в грудь мага. Знакомый запах ветра и ко�