Виг

Пролог

Опухоль мозга давала Сэму возможность зевать прямо во время разговора, не утруждая себя извинениями. Прежде чем устроиться на новую работу, он ещё пытался объяснять своё поведение незнакомым людям, но теперь – да гори оно огнём – пусть смирятся с этой манерой. На нём был классический костюм, от которого пахло мятой, шаги были уверенные, а тяжёлую голову он держал прямо. За первую неделю работы парень понял несколько важных вещей: можно разговаривать громко, наедаться до отвала и бухать, принимая душ.

Галстук он уже снял и небрежно повесил на шею, в одной руке вертел брелок от новой машины, а другой барабанил по ноге в ритм лишь ему слышной музыки. Позади возвышался филиал Сим Зона, впереди – его парковочное место с номером восемь тысяч двадцать и надписью: «Заместитель начальника отдела Эр Экс Ти Кей». Приложив глаз к сканеру, машина узнала его, и двери плавно открылись. Сэм бросил пиджак на пассажирское сиденье и завалился на своё место. Жизнь прекрасна, когда под капотом почти тысяча лошадиных сил. Ещё лучше, когда это именно то, о чём ты давно мечтал.

Потолочные огни зажглись, словно кровеносные сосуды, заполняя пространство неоновым светом, который плавно затухал, не оставляя бликов на лобовом стекле. Сэм тихо напевал себе под нос, ослабив ремень, чтобы кровь прилила к голове. Он мог бы откладывать деньги, и при такой зарплате за пару лет накопить на дом и машину своей мечты, но несколько дней назад из бухгалтерии Сим Зона сообщили, что он уже может позволить себе лизинг. Новые туфли слегка жали, хотя кожзаменитель быстро привыкал к ноге, а новые часы всё ещё казались тяжёлыми на запястье, но и к этому тоже привыкнет. Ко всему этому блестящему, просто нужно время.

Сэм зевнул, подъезжая к КПП, опустил окно, и на экране всплыло лицо охранника.

– Ого, – протянул человек в голубой униформе. – Господин Гейтс, вижу сегодня вы не на ночной смене?

– Нет, через день, – ответил он.

– Тогда запишу, что вы закончили в восемь часов десять минут. Хорошего дня, сэр, – охранник улыбнулся, и барьеры поднялись.

Сэм махнул пальцем в ответ, как бы говоря: «И тебе того же», и электрическая машина издала звук, словно ракета, стартуя с места. Он не знал охранника. Да и почти никого из этих пяти тысяч работников не знал и не собирался знакомиться. Из-за специфики своей работы Сэм редко покидал кабинет, и из сотрудников помнил только бухгалтера Вито и того, лысого Джошуа. Огни Нью-Родвилля проносились мимо, словно машина стояла на месте, а весь город куда-то спешил. В салоне ещё стоял запах пластика и синтетического дерева. Несмотря на дождь, Сэм не закрыл окна – пусть все его видят. Прибавил громкость музыки и вставил кабель в порт на шее, от чего изо рта вырвался бирюзовый дым.

Машина отсканировала глаза и построила маршрут. Но конечной точкой был не его новый арт-деко дом в деловом районе Ван Хорна, а старый клуб «Фламинго» неподалёку от прежнего дома. Нужно было просто проехать по этому району, замедлить ход и осмотреться, разглядывая пятнадцатую авеню. Пусть все видят – да, пусть те, кто раньше не замечал его, сейчас видят, как Сэм с опухолью мозга зевает.

Дождь барабанил по крыше машины, и это ему даже нравилось. Неоновые вывески мигали, словно кадры из фильма, то освещая правое плечо, то левое. Манжеты туго обхватывали запястья, но, несмотря на это, Сэм улыбался. К новой жизни ему ещё предстояло привыкнуть, как и к этому запаху обгоревшего – точнее, поджаренного – тела, который становился всё сильнее. В салоне машины казалось, будто только что от какой-то искры начал разгораться пожар. Сердце забилось чаще, и на экране появилось сообщение, что в случае ухудшения здоровья он может обратиться на горячую линию Сим Зона.

Сэм резко затормозил, неоновые огни Саватрона вспыхнули ярче, чтобы осветить салон седана, и он поднял стёкла. С заднего сиденья послышался тяжёлый вздох. Машина отсканировала глаза и пометила дальнейший маршрут как неопределённый. Все неоны в салоне погасли, и снова послышался глубокий вздох где-то у его шеи, запах гари всё сильнее распространялся. Огни небоскрёбов остались позади, и на этом участке дороги даже рекламные щиты встречались редко. Свет едва освещал салон машины, и парень заметил своё отражение в лобовом стекле – глаза горели.

Привыкнув к темноте, он потянулся к планшету на соседнем сиденье, где хранилась вся информация и документы по новому делу. Вновь послышалось дыхание, как будто на заднем сиденье лежала корова. Сэм замер. В зеркале заднего вида, помимо его глаз, мелькнуло ещё одно – больше и краснее. Дрожь пробежала по телу. Возможно, это был просто свет от стоп-сигналов или один из неоновых огней, что ещё не погасли. Он не решился обернуться, но внимательно вглядывался в это красное яблоко, а чуть ниже показалась широкая улыбка. На мгновение тело Сэма застыло. В ушах зазвенело, и он резко выпрыгнул из машины и упал.

– Чёрт возьми… – язык заплёлся.

Быстро оглянувшись по сторонам, парень осознал, что поблизости нет ни одной живой души. Даже патруль-дронов не было. Мышцы сковало, как будто Сэм долго бежал, и взгляд медленно скользнул к заднему окну машины. Из-за слегка затемнённого стекла на него смотрели два огромных глаза и улыбка с тридцатью двумя зубами. Голова существа была больше человеческой, а потому зубов казалось вдвое больше.

Образ становился яснее – существо было одновременно похоже и на мужчину, и на женщину, и на зверя, и на человека. Руки Сэма затряслись, он начал медленно отступать назад и зацепился ногой за бордюр. Снова рухнул на асфальт, но взгляд не мог оторвать от чудовища. Лицо этого незваного пассажира было слишком большим, как будто его тело должно быть размером с быка. Улыбка была жуткой, словно оно знало о парне то, чего не знал никто другой. Сильно выступающие скулы и отсутствие бровей ещё больше искажали это лицо. С каждым вдохом на стекле появлялся конденсат, а затем вновь исчезал. Глаза не мигая смотрели на Сэма, слюна текла по углам рта, заливая салон нового седана.

Дрожащими руками Сэм вытащил телефон и со второго раза дозвонился на горячую линию Сим Зона.

– Я вас слушаю, да? – дежурная ответила с ленцой.

– У меня… в моей машине виг, – проговорил он, задыхаясь.

– Вы уверены, сэр?

– Чёрт возьми, да! Поторапливайтесь!

– Сэр, поднесите свой смартфон к лицу, чтобы я могла его отсканировать.

– Вот, пожалуйста, смотрите. Поторопитесь, я на… десять… нет, пятнадцатой, может, шестнадцатой авеню, недалеко от клуба «Фламинго».

– Пожалуйста, сосредоточьтесь и ответьте на мои вопросы. Виг неподвижен? – девушка на мгновение прикрыла микрофон, чтобы сообщить, что объект обнаружен и вышел на контакт. Но Сэм услышал её совершенно отчётливо.

– О боже, да, конечно. Как бы я иначе с вами разговаривал?

– Отлично. Когда вы его заметили?

– Да вы шутите? – голос Сэма задрожал.

– Сэмюэл Гейтс, верно?

– Да, это я, – парень оставался на месте, даже не думая, что мог бы встать и убежать.

– Мистер Гейтс, просто отвечайте на мои вопросы, пока наша группа не прибудет на место происшествия. Когда вы заметили вига?

– Несколько секунд назад. Я успел выскочить из машины и позвонить вам.

– Допустим, это было полминуты или минуту назад. То есть он к вам не прикасался?

– Слушайте, я просто ехал в машине и остановился, чтобы… – Сэм задумался, – я почувствовал запах горелого, дамочка. Мне показалось, что моя машина горит. Потом я попытался дотянуться до своего рабочего планшета, который, между прочим, всё ещё в машине. И вот, когда я остановился, на лобовом стекле появилось это… ну, его лицо. Я открыл дверь и побежал. Всё, всё дамочка. – Страх и злость смешались в нём, и Сэм никак не мог понять, зачем оператор задаёт такие бессмысленные вопросы.

– Мистер Гейтс, понимаю, вы находитесь в крайней стрессовой ситуации, но эти вопросы необходимы, – девушка снова прикрыла микрофон. На этот раз Сэм расслышал лишь слово «вирус».

Парень не мог отвести взгляд от глаз этого гибрида человека и животного. Улыбка существа была так широко распахнута, будто оно пыталось ему что-то сказать. Наверняка ничего хорошего.

– Сделайте глубокий вдох, мистер Гейтс, и сосредоточьтесь.

– Не получается, понимаете? Не могу!

– Итак, что мы имеем: виг неподвижен, контакта с вами не было. Вы вели машину и искали данные в планшете. До обнаружения вига у вас не было ни головной боли, ни стресса?

– Ничего такого, нет.

– Отлично. Пожалуйста, ответьте на последний вопрос, и наша команда уже будет на месте. Виг напоминает вам кого-то? Его лицо похоже на кого-то из ваших знакомых?

Конденсат на окне то рос, то уменьшался, а существо пристально следило за губами Сэма.

– Нет, чёрт возьми, не напоминает никого!

– Хорошо, мистер Гейтс. Если сможете, закройте глаза – так будет легче. Закройте их руками и сосчитайте до двадцати пяти.

Сэм не смог этого сделать. Да он и не стал считать, но был уверен, что даже если бы дошёл до тысячи, группа всё равно бы опоздала. Они прибыли впятером, в серебристых, словно никелированных униформах, вооружённые с головы до ног. На глазах у всех были металлические очки. Один из них подошёл к парню, остальные медленно приближались к машине. Сэм успел предупредить, чтобы они не прикасались к планшету рядом с водительским сиденьем: мол, в нём содержится секретная информация.

Один из группы аккуратно открыл заднюю дверь и направил длинную трость к шее вига.

– Этот ещё молодой. – сказал человек рядом с Сэмом. – Вирус мелкого калибра, так сказать, – усмехнулся.

Сэму было не до шуток. Он внимательно следил за действиями остальных. Те вытянули вига из машины, и его неподвижное тело рухнуло в лужу. Существо ни на мгновение не перестало улыбаться, продолжая смотреть на Сэма огромными глазами.

– Ничего страшного, всё скоро закончится. На вашем месте я бы закрыл глаза. – сказал инспектор, коснувшись плеча парня, отчего тот вздрогнул.

Тело вируса зафиксировали так, чтобы его можно было обезглавить. Голову, по размеру напоминавшую бюст в полный рост человека, двое удерживали, чтобы она не упала. Туловище было гуманоидным, до щёк и лба покрытое мехом, одето в разорванную одежду, будто сбежало из школьной раздевалки. Лицо с одной стороны напоминало старого мужчину или женщину, а с другого больше походило на сову. Парень почувствовал, как вкус гари становился всё сильнее у него во рту.

Глаза существа продолжали смотреть на Сэма, даже когда раскалённое лезвие рассекло его шею. Из плеч вырвался поток крови, заливая дорогу ржавым запахом железа. Голову поместили в заранее подготовленную холодильную камеру, а тело завернули в пластиковую оболочку.

Сэм заметил, что за всё это время ни одной машины, ни пешехода не прошло мимо – вероятно, целый район был оцеплен.

– Чего оно хотело? – спросил у инспектора, но тот лишь пожал плечами.

– Вашу машину нужно будет отправить на химчистку. А вам, парень, предстоят инъекции в ближайшие три дня. Сейчас поедете с нами в Сим Зон.

– Ладно, но возьмите мой планшет из машины, там все мои данные.

Инспектор кивнул, и Сэма сопроводили к авиобусу. Агрегат поднялся в воздух, и спустя считанные минуты они приземлились на крыше Сим Зона. После посадки парню предложили горячий чай и плед, а затем отвели в комнату, выложенную блестящей плиткой.

В коридоре несколько человек перешёптывались:

– Смотрите, смотрите, этот парень только что увидел вируса.

Место напоминало операционную: вокруг были разбросаны различные медицинские приборы, где-то стояли холодильники, а на экранах отображались изображения внутренних органов. Несколько операционных столов стояли вертикально, некоторые горизонтально. Вдали, за огромным оконным проёмом, стоял одинокий крест, к которому тянулись всевозможные кабели.

– Если бы вы не смотрели в глаза вигу, то сейчас в лекарствах не нуждались бы. Скоро мы сделаем укол, и вы уснёте.

– Мне нужно вернуться домой, – Сэм внезапно осознал, что это место и всё произошедшее здесь начинают давить на него. – Завтра у меня ночная смена, и я должен успеть отдохнуть.

Молодой человек в медицинском халате открыл свой планшет с базой данных и что-то там поискал.

– Вижу, вы недавно купили новый дом, да ещё и в Ван Хорне. Ого, неплохо, – врач улыбнулся. – Мы доставим вас туда, но только после вакцинации.

– Ну да, – парень запутался в собственных мыслях. – Купил, понимаете. Просто сейчас я хочу вернуться в свой прежний дом, доктор.

– Без проблем, конечно, никаких вопросов, господин заместитель начальника отдела Эр Экс Ти Кей. Но сначала укол, хорошо? – врач холодно улыбнулся.

Две медсестры начали раздевать его. Сняли ремни и обувь, и парень почувствовал облегчение. Трусы тоже сняли, и он прикрыл рукой член. Сел на стол и, наклонив голову, положил её на грубую и неудобную подушку. Молодой врач подошёл к хирургическим инструментам, пролистал несколько бумаг, а затем вернулся и встал над парнем.

– Вирус, ну… этот виг вам кого-то напоминал?

– Нет, док, – парень схватил его за руку. – Он должен был кого-то напоминать? Я должен был увидеть в нём кого-то из своих знакомых? – после этого руки Сэма крепко привязали.

– Ах, – глубоко вздохнул доктор. – Эти твари в нашем кругу называют кошачьими вирусами. Понимаете, как кошки: куда бы они ни втиснули свой хвост, туда и всё тело пролезет. Виг увидел слабое место в системе и попытался подкрасться. Они почти всегда делают это в образе знакомого или родственника жертвы. Но, к счастью, столкнулся с вашей доброкачественной опухолью.

– Я не понимаю, – прошептал Сэм.

– Можно быть с вами откровенным?

– Конечно, доктор, прошу вас.

– Сэм, всё не так сложно, как ты себе представляешь, – врач прислонился к столу и наклонился вперёд. – Виг – это мощный вирус, который ищет слабые места в системе и проникает внутрь. Очень часто он находит нужный ему источник информации и приближается к жертве в облике его родственника, друга или близкого человека. То есть ты бы увидел не это существо, а кого-то из своих близких, кто пристально смотрел бы тебе в глаза и пытался просканировать. Виг, в том виде, в котором ты его встретил, – это его первичная, детская форма. Из-за воздействия опухоли твой мозг отбросило на годы назад, поэтому вирус счёл тебя ребёнком. Он считал болезнь и повреждение организма проявлением недоразвития. Думал, что ты ещё, ну… малой, и примерно представлял, что бы могло тебя испугать – например, какое-то чудовище в школьной униформе, сбежавшее прямиком из раздевалки. Но почему он решил напугать – это уже другая сторона вопроса. Обычно они стараются подойти как можно незаметнее. Возможно, мы обсудим этот вопрос сегодня, да, потому что мне тоже интересно, почему именно напугать. И вот, после сканирования тебя и получения нужных данных он просто исчез бы. В одной точке вирус захватывает свою жертву, незаметно загружает код и затем переносит его в другую точку, чтобы отгрузить информацию. А мы – антивирус, уважаемый Сэмюэл Гейтс. Мы ловим его, прибиваем к месту и не даём вигу сбежать.

Сэма трясло всем телом, и это было не от холода операционной, а изнутри, как будто кровь перестала течь по венам.

– Этим вирусам нужно лишь показать немного засекреченной информации, и они бы нашли способ вползти туда, засунуть туда свой хвост. Например, данные в твоём планшете, которые ты считал страховыми документами или сложными бюрократическими соглашениями, с которыми можно и не знакомиться. На самом деле это коды системы безопасности наших клиентов – людей или организаций, обратившихся в Сим Зон. Автопилот твоей машины выбрал дальнейший маршрут – твой старый район, зная, что ты не будешь против прокатиться там. В таких местах антивирус работает слабо, и только там мог появиться виг.

– То есть мой планшет и я были частью ловушки? Я был приманкой? Значит, вся эта благотворительная работа с её медицинской страховкой, быстрым карьерным ростом, такой зарплатой и доступом к данным Сим Зона была нужна только для того, чтобы поймать вирус?

– Скажем так: таким способом мы гораздо лучше приманиваем людей, чем если бы объявили: «Приходите и станьте наживкой». И тебе предоставили неполные данные. Виг увидел знакомый код и попытался проникнуть, но остальная информация была фальшивой. Оно впало в ступор. И вот уже хвост котёнка в наших руках, нужно лишь потянуть немножко. Сэм, эта машина государственная, твоя форма – государственная, как и твоя новая квартира в Ван Хорне. Твоя должность, на самом деле, выдумана и…

– Чёрт возьми, чёрт, чёрт, чёрт…

– Да ладно тебе, – молодой врач сжал плечо парня и улыбнулся. – Ты проявил себя как настоящий мужик. Благодаря тебе мы поймали этот вирус, Сэмюэл Гейтс, понимаешь? Почти весь город, весь Нью-Родвилль наводнён такими заражёнными тварями, а люди даже не подозревают об их существовании. Пока не подозревают. Ну, то есть слышали, конечно, что есть такие мифические существа – вирусы, – но никогда в жизни с ними не сталкивались. А ты сегодня встретил одного из них, парень. Улыбнись.

Двое врачей вошли в операционную. Один из них подвинул капельницу поближе, а другой начал дезинфицировать шприцы и инструменты. Главврач в белом халате подошёл к столу, сканируя парня, а на экране рядом отобразились данные о его давлении и сердечном ритме. Над этой сложной и непонятной для Сэма мешаниной появилась радиочастотная модуляция мозга, и большая часть органа заполнилась красным цветом.

Шприц вошёл в артерию, и его тело начало дёргаться от странной боли. Все трое наблюдали за вращающейся голограммой мозга. Капельницы заработали, и перед глазами Сэма начало всё плыть. Он почувствовал, как накатывает сонливость. Парень дёргался, закричал, начал чаще дышать, глаза и лицо покраснели.

Главный врач сказал, что эвтаназия – это обязательная мера. Мол, если вирус был пойман благодаря кому-то гуманоидному, его в конечном счёте обязательно утилизируют. Это, так сказать, был акт жертвоприношения для этого монстра.

А потом потолок операционной начал искажаться перед глазами Сэма. Парень заметил, как за стеклянной крышей собрались люди, которые наблюдали за процессом. Среди них был мэр города, начальник отдела Родгвардии и ещё несколько высокопоставленных лиц Нью-Родвилля. Тело Сэма начало нагреваться, изо рта выходила белая пена.

Вдалеке, словно доносящийся сквозь толщу воды, послышался голос врача. Он уверял, что город находится в надёжных руках. Люди в строгих костюмах за стеклом начали аплодировать, словно праздновали что-то важное. Затем всё исчезло. Операционная исчезла, врачи исчезли.

Парень остался один – один с улыбкой вига, с улыбкой вируса, которого поймали с его помощью. Мышцы резко расслабились. Ему показалось, что он начал падать. И затем Сэм зевнул.

Глава первая – Смысл Жертвоприношения.

Часть первая

Двадцать восемь лет спустя

В лифте повисла дымка от сигарет. Огни улиц мерцали и исчезали с каждым этажом, но дым всё так же не рассеивался.

– Погасите сигарету, погасите сигарету, – вместо нумерации этажей повторялись два механических слова.

В промежутках между этими предупреждениями звучала боса-нова, но каждый раз её обрывало на втором или третьем такте, и она начиналась заново. Кан затушил сигарету ботинком и повернулся к двери. Женщина не отрывала от него взгляд, крепко сжимая плечо ребёнка, словно тот был в опасности. Кан вытащил из внутреннего кармана кожаной куртки ещё одну сигарету и поджёг её металлической зажигалкой. На этот раз музыка заиграла чуть дольше, но вскоре снова послышались те же запрограммированные слова:

– Погасите сигарету, погасите сигарету, погасите… погасите.

Женщина нахмурилась и демонстративно сплюнула перед ногами Кана. Плевок даже не достиг пола, но, похоже, это был своего рода пример для её сына – школьника лет десяти. Послышалась пощёчина, затем – плач ребёнка.

– Как вы смеете? – возмутилась мать.

Кан промолчал и засунул руки в карманы.

– Глупый человек. – произнесла женщина, поглаживая покрасневшую щёку сына.

Её голос звучал так же ровно и механически, как голос рободиспетчера лифта. Возможно, это была новая, более чистая версия. А может быть, одна из старых.

«Хотя вряд ли новинка, – подумал Кан. – Обновления всегда сперва делают для электроники, а уж потом для нас, людей».

Но вслух он произнёс только синтетические слова:

– Дайте послушать музыку.

– Погасите сигарету, погасите сигарету.

Кан отвернулся, чтобы не видеть недовольное лицо женщины, но взгляд наткнулся на ещё более неприятную картину. За решёткой лифта тянулись трубы, провода и металлические конструкции. За ними простирался Нью-Родвилль – дождливый и мрачный город с бесконечными небоскрёбами. Панорама мелькала с каждым этажом, как кадры старого фильма. Причиной ярких ночей были бесконечные рекламные неоны, а мрачные дни становились таковыми из-за дыма от фабрик, удерживающего город в облаках, создавая ощущение, что круглый год ноябрь, а время – всегда полседьмого вечера.

Кан опустил шляпу на глаза и прислонился к стене лифта. Когда двери открылись, женщина с ребёнком поспешно вышли. Но недокуренная сигарета оказалась быстрее и упала на рюкзак школьника. Лицо мальчика исказилось, и на этот раз слёзы потекли по его красным щекам. Вместо плача программа Пи-Эйдж начала издавать слова из, горло мальчика, суть которых исказил его кибернетический чип:

– Серебро… сер… запрет… автокатастрофа… серебряный амфитеатр… автокат…

Слёзы текли, а слова звучали синтетически, лишённые жизни.

– Время обновить софт, – усмехнулся Кан.

Для детей и стариков люди предпочитали дешёвые программы без эмоциональных дополнений – они были более доступными. Хотя каждый год обещали скидки, реальных изменений не было. Дешёвые программы всегда искажали человеческий речь, сколько бы они с каждым годом ни приближались к органике.

Кан направился к своему Адамантиуму Гаубице. Открыл дверь старого пикапа, откуда пахнуло медикаментами и дешёвым одеколоном.

– Доброе утро, мистер Кэмпбелл, – прозвучал голос аудиосистемы. – Хотите узнать новости или сгенерировать музыку?

Кан промолчал, и машина автоматически включила новости.

– …приятно, что сказать, однако в районе Фригмантин, – вещал диктор, – пробки на шоссе двадцать шесть и двадцать пять закончатся завтра, а на третьем автостраде, семнадцатом и двадцатом…

Кан сбился со счёта и начал снова, но и на этот раз диктор его запутал, перечисляя шоссе и улицы. Он сжал кулак, и жилы на лбу набухли.

– Включи музыку. – сказал, хотя программа отфильтровала несколько ругательств и передала только суть.

Диктор как раз рекламировал энергетик «Скупи-Пупи», когда канал переключился на Скет-Джаз ФМ. Спокойные ударные и плавный саксофон зазвучали в салоне. На этой станции иногда ставили композиции Ллойда Торми, Эллы Джермоу и Робина Фиджеральда – те песни, что были без слов.

Кан снова, на этот раз вслух, начал расчёт. Цифры сменяли одна другую, но мозг, казалось, блуждал где-то далеко. Из горла вырывались звуки, сгенерированные с помощью программ и множества фильтров. Он думал, нейросистема посылала импульсы в мозг, а затем звуковая программа Пи-Эйдж выводила через горло слова. А те с каждым годом становились всё короче, примитивнее и отфильтрованы, превращая человеческий язык, «кристально чистым».

Кан досчитал до семи тысяч, сложил купюры в карман и сунул оставшиеся полторы тысячи грааля под аудиосистему. Он провёл рукой по сенсорам над рулём, и почти тёмный салон осветился. Далеко снаружи слышался звук битвы дождя с металлом. Навигационная карта сдвигалась влево и вправо, оставляя следы пальцев на и без того грязном лобовом стекле. Закрыв несколько полупорнографических реклам, Кан выбрал нужную локацию в истории маршрутов. Путь выделился красным. Пикап тронулся сам по себе, но он включил ручное управление.

После саксофона зазвучал более мрачный джаз, когда лабиринт стоянки превратился в мокрую дорогу. Кан закрыл люк, чтобы свет рекламных баннеров и разнообразных экранов не осветил заднее сиденье, и достал очередную сигарету.

– Билли Скотт, звонок, – на лобовом стекле перед пассажирским сиденьем появилось лицо Билла.

– Чего? – раздалось после нескольких гудков.

– Выехал.

– Я тоже уже пять минут как еду, ха-ха, – глупый смех, который программа ещё больше исказила.

«Если бы у него не было последних эмоциональных пакетов, я бы удивился», – подумал Кан, промолчал, и Билли понял, что должен продолжать.

– Давай езжай, посмотрим, что делать будем.

– Ты что, играешь?

– А ты что думал, чем я тут занимаюсь? – издалека доносились звуки стрельбы, а потом снова раздался смех. – Ладно, минуту… Ах, отойди давай, говна кусок!

– Билл.

– Кан, возьми с собой жёлтый из Айси Си, но смотри, чтобы не дали оранжевый – этот вкус, ну, говённый, как лекарства моей бабушки, хе-хе. И даже орешков там нет. Не спрашивай, откуда я знаю вкус бабушкиных лекарств. И… и, и…

– Билли, успокойся, – Кан уже хотел послать его куда подальше, но голосовой фильтр не был с ним согласен. – Ты сказал предупредить, когда подойду, так что я позвонил.

– Подожди, я сейчас скажу, – Билли покашлял, собираясь сделать ещё заказ, но не успел.

– Отключи звонок.

Скет-Джаз ФМ уже прерывался новостями. Кан потянулся, чтобы убавить громкость, но, прислушавшись, вернул руку обратно на руль.

– …они уже несколько часов находятся перед аэропортом, пытаясь предотвратить посадку. Остальные собрались перед посольством Бахрака и надрываются до потери пульса, – тембр ведущего нравился Кану, да и его комментарии были точными.

Хотя за голосом пожилого человека, вполне возможно, скрывалась молодая девушка, но это было не так уж и важно.

– Извините, уважаемые, но ради Бога, либо оставьте эту девушку в покое, либо отправьте её обратно в Бахрак. Мел, дорогая, я и моя команда за тебя горой стоим. Если придётся поджечь этот город – поджигай и уходи, а если надо разрушить – я возьму свой лом и присоединюсь к тебе. В эти тёмные и мрачные времена наш Нью-Родвилль день за днём захлёстывают всевозможные вирусы. А этой программной системе отчаянно нужны обновления, нужно, так сказать, форматирование. Но остаётся вопрос: выдержим ли мы без вирусов? Ведь с самого рождения мы жили в их окружении, даже не подозревая об их существовании. Чистая программная система и заражённая, полная вирусов, слились друг с другом настолько, что, наверное, после очистки мусора мы просто не сможем жить без них. Эх, тяжело, дорогие мои. Но что ж, как говорится, посмотрим. Леди и джентльмены, держитесь крепче и берегите свои яйца, сколько их у вас там – три, четыре или вообще ни одного? – потом он громко закричал: «Пусть будет джаз!» – и зазвучала песня Робина Фицджеральда.

Кан непроизвольно потянулся рукой к левому колену и начал потереть место соединения – ниже нога уже была металлической. Он не понимал, это из-за ревматизма или из-за того, что услышал имя Бахрак – логово антипрограм, имя города, где он потерял полчерепа и половину ноги.

На груди раскачивались военные жетоны, на одном из которых было выгравировано имя, группа крови и место командировки. Обычно он прятал их под одеждой, особенно в людных местах, но в машине можно было и так. На заднем сиденье лежал пластиковый кейс, в котором уже пылилась снайперская винтовка.

Бывший военный двигался к месту получения очередного задания, даже не подозревая, что на этот раз он будет охотиться не на человека, как обычно, а на вирус. Чёртов виг – после контакта, с которым его самого должны отправить на утилизацию. Таково было решение корпораций, и в этом вопросе – так же, как с очищением и фильтрацией человеческой речи.

Когда гуманоид встречает мифическое существо – вирус, его потом ликвидируют, потому что наживка в любом случае выходит из игры – поймает ли рыбак добычу или нет. В этом и заключается смысл жертвоприношения.

Часть вторая

Кан вышел из машины и несколько раз дернул ручку, чтобы убедиться, что дверь надежно заперта. Он опустил шляпу на глаза, но металлический имплант за левым ухом все равно блеснул. Волосы росли только с одной стороны головы, из-за чего с прошлого года он решил бриться налысо, если не ежедневно, то хотя бы раз в три дня. Дождь моментально промочил его длинный кожаный, потертый плащ. Позади него кто-то шел вплотную. Кан отступил в сторону, ожидая, что прохожий ускорит шаг. Мимо него прошел пожилой мужчина, и на резкую реакцию Кана тот ответил жестом: прижал палец к виску и несколько раз крутанул. Потом Кан обошёл решетки люков, из которых беспрерывно валил пар.

«Наверное, внизу вместо сточных вод постоянные пожары», – других объяснений у него не было.

Хотя, если бы он когда-нибудь осмелился поднять голову, то понял бы, что каждый чертов небоскреб – это целый город, и из-за этого и столько люков под ногами. Были даже комплексы радиусом в несколько милов, которые расширялись и росли по мере того, как поднимались выше. Цены на землю были настолько космическими, что, купив крохотный участок, корпорации строили здания до небес. Потому что весь Нью-Родвилль был окружён землями, угрожаемыми оползнями, и только на севере почва была относительно стабильной. Этот город, похожий на полуостров, словно сама природа очертила своими границами: в центре, на более твёрдой земле, громоздились группами небоскрёбы, а вокруг них здания постепенно становились всё ниже. Крупные компании скупали гектары в центральных участках и этаж за этажом раздували свои постройки. В городе были районы, которые разделялись не только границами в ширь, но и этажами. Многоэтажные районы – да, именно так, и каждый из них имел свой собственный индекс.

Но Кан смотрел вверх только в двух случаях: либо случайно, либо вынужденно. А сейчас его внимание было приковано к асфальту. Пройдя по грязной луже, он вошел в арочный проход и расстегнул верхнюю пуговицу плаща. Вокруг торговых автоматов и игровых слотов продавали бургеры, рядом находились магазины одежды и электроники. Все в одном месте, все цвета и запахи в одном площадке. Голова шла кругом от этого разнообразия светильников и баннеров. В центре находился бывший фонтан, который теперь служил рекламным щитом для презервативов, на нём граффити гласило: «Доверяй только толстой резине». Вокруг шли проходы, ведущие внутрь комплекса, где наверняка детский сад и ночной клуб располагались по соседству.

– Эй, дядь, – раздался голос сбоку. – Кого ты потерял в наших краях?

Кан посмотрел в глаза молодому человеку: один был органический, другой – электронный, и решил промолчать. Парень набросил на плечи рваный жилет и подошел ближе. У Кана сложилось впечатление, что такие люди, как этот, с петушиным ирокезом, получают оргазм от шипов и булавок, которыми были обвешаны. Одежда была нарочно изуродована неровными разрезами, которые больше походили на рваные дыры, и разрисована странными мазками разных цветов. Такие картинки рисовала дочка Кана, Мильви, но эти ребята выдавали это за знак протеста – мол, они против аккуратности.

– Старик, – сказал другой, сидевший в инвалидной коляске. – Куда ты направляешься?

Кан расстегнул еще одну пуговицу – под аркой дождь не доставал, а три оставшиеся он еще успеет расстегнуть.

– Да просто гуляю, решил зайти к другу, – замедлил шаг.

– А я вот возьму и решу завтра зайти к девушке, которая подарит мне приятные слова, – захохотал третий, а за ним и остальные.

– Тогда тебе точно понравится голос моего друга, – останавливаясь и расстегивая предпоследнюю пуговицу.

– Здесь нет твоего друга, здесь лишь наши друзья, – пробормотал тот, кто, видимо, имел проблемы с законом и чей словарный запас явно был сокращен в исправительных учреждениях.

– Ошибаешься, сынок. Здесь говорит только мой друг, – ответил Кан и расстегнул последнюю пуговицу.

Откинув плащ назад, он вдруг понял, что забыл положить жетоны под рубашку. «Да и хрен с ним», – подумал.

На его бедрах висели два старых револьвера – тяжелая артиллерия среди пушек. Парень в инвалидной коляске дернулся, то ли от жетонов, то ли от стволов. Один из пистолетов Кан называл Гризли, другой – Бабочка. Гризли двигался медленно и точно влево и вправо, а Бабочка успевала облететь все цветы на поле боя. Последняя порхала и увеличивала число раненых, как учили в Бахраке, а Гризли завершал дело.

«Дайте только повод, чтобы я потянул за хвост Бабочки», – сжал зубы.

В Бахраке его научили и другой важной вещи, которая запомнилась даже больше, чем эффективность оставлять раненых на поле боя. Везде, куда бы он ни заходил, первым делом искал источники опасности.

«Спина всегда к стене», – говорил один из офицеров третьей роты по прозвищу Тыкать. – «Надо подчинить себе территорию, солдат должен прижаться спиной к стене, и тогда осмотреть местность», – он скрещивал руки перед такими фразами. – «Если у солдата спина открыта, значит, и рот его не останется пустым».

Позади уже слышались шаги, но территория более-менее была под контролем, за исключением дорог, ведущих за пределы арки. Хотя Кан знал, что, разобравшись с этими ребятами, он успеет добежать до своего пикапа.

– Ай-ай-ай, – и вдруг раздался голос из динамиков новостей. – Тиг! Я же предупреждал тебя!

– Билли? – удивленно спросил тот, кто хотел к девушке.

– Считаю до одного, и вы возвращаетесь к своим делам, – проговорил он неразборчиво. – Один, один, один, хе-хе-хе… – начал повторять, пытаясь синхронизироваться со звуками выстрелов из игры.

Неохотно и усталыми шагами они направились к фонтану. Парень в коляске оглядывался, словно пытался найти динамики. Другой достал из кармана очки и продолжил смотреть фильм. А тот, с органическим и электронным глазом, медленно прошел мимо Кана, внимательно оглядывая его с головы до ног.

Кан нахмурился и пошагал дальше. Он, купив в киоске оранжевый Айси Си, направился к магазину нижнего белья Дип Сильверадо.

На входе его встретила Аннет – репликоид, работающий в мужском отделе, – и проводила его в сторону склада. В воздухе остался сладкий аромат духов. Тихая музыка и шепот сливались в монотонный гул, а из примерочных доносились приглушенные стоны.

– Мистер Билли Скотт ждет вас. – сказала Аннет, указывая на дверь склада.

Раньше она сопровождала его до самой лестницы и в конце всегда предлагала дополнительные услуги, но в последние месяцы стала доводить лишь до середины пути. Проходя мимо аккуратно выстроенных коробок с брендовыми названиями, Кан заметил несколько репликоидов, вероятно, новеньких. Голые, с закрытыми глазами, они стояли вдоль стены, и над одним из них трудился Артур.

Старик, услышав приветствие Кана, мрачно кивнул в ответ и даже сделал замечание:

– Смотри под ноги, сосунок хренов, не наступай на провода.

Сигарета, зажатая в уголке его рта, напоминала зубочистку. Старик прищурился, чтобы дым не попал в глаз, и продолжил работу. Кан, в ответ уже было поднял средний палец, чтобы показать его Артуру, но на полпути передумал и вместо этого потер глаз, будто туда что-то попало.

Он немного подождал у видеозвонка, прежде чем, услышав сигнал, открыть тяжелую металлическую дверь. Спустившись в подвал, Кан услышал, как усилились звуки игры, смешиваясь с шумом огромных кондиционеров.

Билли откинулся на кресле. Перед ним стояли три больших экрана, где синхронно шла одна и та же игра, а на других отображались видеозаписи с камер наблюдения, установленных в арочном подъезде. От металлической вешалки рядом с ним свисали несколько капельниц, которые тянулись к руке. На стойке были разбросаны таблетки.

В этом захламленном подвале было душно и жарко. Кан почувствовал, что воздух здесь тяжелый, словно он попал в раздевалку целой бейсбольной команды. Рядом с баллонами кислорода валялись тухлые бургеры, наверняка уже просроченные батончики, грязное белье и коробки с патронами.

Кан бросил упаковку Айси Си, и Билли, не оборачиваясь, поймал её в воздухе. Сняв шляпу и расстегнув пуговицы пиджака, он устроился на кожаном диване. Над его имплантированной головой висела байкерская косуха, словно плакат. Жилет был черный, потёртый, с вышивкой на спине: «Улица Святого Мириама» и изображением этой святой.

В тишине послышался жевания Билла, сначала звуки восхищение, а затем раздражение. На экране появилось сообщение: «Вы неудачник».

– Эти пацаны, ну они, хе-хе, новые… – проглотив кусок, начал Билли. – Их нужно учить нормальным манерам.

Кан молчал.

– Несколько раз придёшь, и они тебя по запаху узнают, ха-ха, клянусь, Кан.

– Здесь семь тысяч. Ставлю на стол. – сказал он, закуривая сигарету.

– Положи это между ног статуэтки. Она протянет.

Кан нашёл пластиковую статуэтку Святого Мириама и сделал, как было сказано. Та поблагодарила его голосом детской игрушки и начала молиться.

– Это за штраф, – пояснил Кан. – Заплатишь.

– Ты что-то хочешь сказать? – спросил Билли.

– Да, хочу.

– Своим голосом?

– Моим голосом.

– Ладно, я ознакомлюсь с содержанием штрафа, посмотрю, какое слово ты употребишь, – ответил он, запуская новую игру, но тут же ставя её на паузу. – Начнём?

Кан кивнул. Билл после нескольких попыток встал и стряхнул крошки с живота. Кан заметил, что ночная рубашка, несмотря на его два метра роста, всё ещё оставалась с запасом в рукавах. Медицинские лоскуты, прикреплённые к капельнице, отлично сочетались с его таблетками и прочими медикаментами, которые окружали этого великана. Волосы – белые с золотистыми прядями – были аккуратно заплетены, а нижняя часть челюсти была полностью электрической. Она даже имела чехлы, которые меняли цвет вместе с волосами, иногда превращаясь в керамику, иногда – в титан. Глаза у Билла были красными и опухшими, а на щеке виднелась татуировка в виде какой-то схемы. Несмотря на внушительную массу, он всегда выглядел болезненно – словно только отключи капельницы, и от этого медведя останется лишь кожа да кости.

Он подошёл к электрическому щиту, нажал несколько кнопок, и железные панели медленно опустились вдоль стен подвала. Одна из них, как всегда, опустилась медленнее других. Гигант покрутил несколько рычагов, отключив систему охлаждения, и внутри стало темнеть. Билли достал телефон и начал проверять соединения, переходя от одного конца этой берлоги к другому, бормоча что-то себе под нос, а затем пожимая плечами, будто говоря, что так тоже сойдёт.

Кан взглянул на экран своего телефона: над изображением семьи значилось, что связи нет. Билл включил обратный отсчёт на голографическом будильнике, и жёлтые цифры начали мигать. Капельница двинулась к шкафу, напоминающему сейф, из которого белокурый великан уже достал устройство для спутниковой связи.

– Харбокс шестнадцать Эль-три, позывной «Але Хоп». – сказал он, впервые показывая это устройство Кану. – Военная игрушка, и одна из лучших. Каждая буква твоего сообщения передаётся на разной частоте. Если длинноухие перехватят, они услышат только один звук из твоей фразы, ха-ха. Получателю же приходит обратно правильно сформулированное сообщение. И что главное – твоё местоположение хрен там раскроют.

Кан думал, что для спутниковой связи нужно чистое небо над головой, но Билли доказал, что важно, чтобы чисто было под ногами. Он передал устройство Кану, а сам подошёл к факсу – старому, но уже не военному аппарату. Однажды он коротко объяснил, что это один из предков письменной связи. На будильнике оставалось полторы минуты.

– Давай, – сказал Билл, тяжело вздохнув. – Теперь можешь говорить.

Кан нажал кнопку на Харбоксе и на шейном – Пи-Эйдж устройстве, позволяющем ему говорить человеческим голосом. Проглотил слюну и с задержкой произнёс:

– Гвоздь.

Это было единственное слово, переданное ему от родителей и переданное его детям. Из ста сорока девяти тысяч шестисот слов – только одно. И Кан считал его самым бесполезным. Он резко отпустил кнопку Харбокса, а потом его дрожащий палец оторвался от шеи. Был соблазн сказать ещё хотя бы одно слово своим голосом, но он сдержался.

– Они подключились, – вскрикнул Билли. – Узнали тебя.

Часть третья

Осталась минута до окончания обратного отсчёта на будильнике, когда факс-машина перед Биллом начала издавать звуки: свист, затем скрежет – будто она вот-вот развалится на части, – снова прерывистые щелчки и свисты. Из аппарата начала выходить бумага – один из листов, которые Билл заранее аккуратно расправил и вставил в коробку, напоминающую багажник пикапа.

– Они тебя узнали, – повторил и подул на бумагу, чтобы чернила быстрее высохли.

Зачем Билли это делал, оставалось загадкой для Кана. Но однажды великан сказал: «Если так работает, не стоит пытаться иначе.» Он подошёл к Кану, положил лист перед ним и вытащил из кармана халата чип, напоминающий таблетку. Кан нажал на кнопку прокси, и печать на обратной стороне колёсика распалась на две части. Затем он проглотил её, запив водой.

Обратный отсчёт на будильнике показывал ещё двадцать секунд. Билл хлопнул в ладоши, улыбнулся, и его лицо порозовело.

– Ах, ускоряемся, дружище, ха-ха-ха, с каждым разом всё быстрее и быстрее!

Железные шторы поднялись. Одна из них, как всегда, медленнее остальных. Сцена была предоставлена Биллу. Он отвесил реверанс, будто слышал бурные аплодисменты, и подвёл стеклянный экран с нелепым названием «Лульди» к Кану.

Кан с облегчением выдохнул и достал сигарету. Будильник прозвенел.

– Да-да, можешь курить, – подтвердил Билл, хотя Кан и не спрашивал разрешения.

– Когда покажет? – спросил он.

– Зависит от того, сколько информации в нём, но не думаю, что это займёт больше времени, чем обычно.

Это заняло больше времени – почти минуту. Кан потирал глаза, когда на экране Лульди начали появляться цифры и буквы. Он устроился поудобнее, а Билл постукивал ногой, ожидая его реакции.

В верхнем левом углу стеклянного экрана появилась фотография очередной цели. Это была девушка с необычной, но красивой внешностью. Кану она показалась знакомой. Лицо стало чётче, и он прочитал рядом с изображением имя: Мелиси Магдалена.

– Ну, давай-давай, – поторопил его Билл.

Кан откинулся назад, глубоко вдохнул и поднял прозрачный экран, словно уже знал всю остальную информацию о миссии. Колено начало зудеть, голова слегка закружилась. Он попытался сосредоточиться на том, что написал заказчик.

«Послезавтра утром, без двадцати минут одиннадцатого, из тюрьмы «Красный Лилит» выйдет кортеж и направится в аэропорт (данные о кортеже придут по факсу). Маршрут ещё не утверждён, но предварительные данные показывают, что все возможные варианты пересекаются в одной точке (данные по факсу). Цель будет находиться в машине СМИ, при этом основная делегационная машина кортежа будет пустой. После торможения у вас будет тридцать одна секунда, чтобы извлечь Мелису Магдалену из машины СМИ. Наша компания предоставит вам дополнительные двадцать секунд, отключив электронику кортежа и заблокировав двери военной техники (двери гражданских машин заблокировать не удастся). Сопровождающие будут в гражданской одежде, но вооружены (мелкокалиберное оружие). Миссис Магдалену нужно доставить в указанное место и оставить там (адрес по факсу). ВАЖНО: не устанавливать никакого контакта с целью, не говорить с ней. Желаем хорошей охоты.»

Кан положил стеклянный экран на стол и опёр голову на руки. Тело расслабилось, а реальность напоминала сон. Сначала он подумал, что это последствие таблетки, но потом вспомнил, что раньше такого не было. Сделав несколько глотков воды, он вытер лоб.

– Ты неважно выглядишь, старик. Началась головная боль? – Билли посерьёзнел. – Ампулы с собой? Давай сделаю укол.

– Нет, Билл, – махнул рукой Кан. – Не болит.

– Что они говорят? Я видел, что вознаграждение за этот заказ распределено на несколько месяцев, и это меня, скажем так, немного удивило. Ох-ох. Я прочитал факсовую бумажку…

– Включи новости.

– Новости? Новости да? Ах, м-а-ать моя женщина…

Он с сомнением взглянул на, Кана, но затем включил телевизор звуковым сигналом и переключился на новостной канал. Голос из-за рта вырвался с задержкой, наверняка программа заменила несколько ругательств и с того и глитчы в словах.

На экране появилась Сюзан Майерс с глубоким декольте. Её манера постоянно подпрыгивать на каждом втором слове сначала казалась сексуальной, но быстро начинала раздражать.

– Дозволенное слово месяца… – голос из динамиков сопровождался барабанной дробью. Сюзан глубоко вздохнула, прикусила нижнюю губу и произнесла, – Внимание! Слово месяца – «Нумерология».

В конце она послала воздушный поцелуй зрителям и начала крутить серебристые волосы на палец. Кан раздражался бы от одной мысли, что целый месяц ему придется слышать это дурацкое слово в каждом уместном и неуместном контексте. Его раздражал бы и факт, что серьезные люди будут собираться на подкасты, употребляя это слово с умным видом, словно всю жизнь ждали момента, чтобы использовать его правильно. Всё это его бы раздражало, но сейчас эти мысли прошли мимо его – Кан сосредоточился на другом.

После короткой рекламной паузы зазвучали мелодии симфонического оркестра, напоминающие кульминацию боевика, и теперь появился Патрик Хокстет. Билли устроился поудобнее.

– Добрый день, Нью-Родвилль, – начал ведущий, поправляя пластиковый галстук. – Мои предчувствия оказались небеспочвенны, дамы и господа. С результатом сто двадцать один к ста восьми команда Белые Форели из Колдвена проиграла на своем поле Кракенам из Оушенсайда. Бьянка Чендлер и Нэш Берри наконец-то поженились, объединив не только две большие семьи, но и два обширных словарных запаса. А также, у Клементе родился правнук. Лорд Каббат взрывает все музыкальные чарты, а Пол Денбро представил новую модель «Пакто Кримо Лагуны», которая получила прозвище – «Кью… Ку… Куи…» – он нарочито запнулся и рассмеялся, – даже произнести не могу. И напоследок – новости о протестах у посольства Бахрака и напряженной ситуации в аэропорту.

Кан похлопал Билли по плечу и зажег сигарету. Они не могли обсуждать детали заказа, зная, что каждое подозрительное слово фильтруется в центре Родгварда. Пришлось научиться понимать друг друга жестами. Билли дёрнулся, когда зашла речь о Бахраке, а Кан в этот момент коснулся его плеча. Великан наклонился, ускорил подачу капельницы и попытался быть как можно более кратким:

– Да, дружище, не всё гладко.

– Знаю, – ответил Кан.

– И что теперь? Я, между прочим, очень занят, чёрт тебя подери, – крикнул в ответ на видеозвонок Аннетт.

– Люди всё чётко написали, – программа подумала, что Кан разочарован.

На самом деле разница между этими чувствами была незначительна, но из-за этого Билли положил руку на плечо Кана.

– Может, пора уже завязать с этим, а? Ты столько всего накопил. Серьёзно, слишком много. Забей на этот заказ, старик.

Может, он и был прав, но Кану всегда казалось, что для выхода на пенсию нужно серьёзно подготовиться. Это не может произойти вот так, внезапно. Нужно сесть, всё обдумать, в конце концов, рассказать жене, что накопил достаточно денег, и теперь можно переехать в нормальный дом. Всегда казалось, что это будет важным этапом жизни, но сейчас всё выглядело как-то туманно и нечётко.

«Солдат, синоним к слову устав», – говорил капитан Тыкать, когда речь шла о неточностях и полумерах.

Да, наверное, Билли был прав, но он не учёл одного – такие сделки не обсуждаются, а тем более от них не отказываются. Подобные задания действительно становятся последними в карьере баунти-хантеров вроде Кана. И, возможно, следующий факс уже придёт с прощальными словами. Но просто взять и отказаться от такого – вряд ли это возможно.

– Иногда мне кажется, что мои поступки не приводят к таким уж плохим последствиям, понимаешь? Не знаю, утешаю ли я себя или что, но порой думаю, что всё это… – он обвёл руками всё вокруг, – в итоге приведёт к чему-то хорошему.

– Кан…

– Всё, Билли, – перебил его. – Я пошёл.

– Блин, понимаю. Ну может… ну… останешься? Я закажу что-нибудь поесть. А ещё говорят, что пару дней назад кто-то снова якобы видел вига. Я найду этот репортаж, и мы посмотрим вместе. Знаю, тебе нравятся такие вещи.

– Нет, Билли, спасибо. У меня ещё дела перед тем, как я смогу вернуться домой.

– Ты про штраф? Эти семь тысяч?

– Да, об этом.

Кан надел шляпу, застегнул пуговицы плаща, достал сигарету и с щелчком закрыл металлическую зажигалку. Вместе с зажигалкой он положил в карман и лист факса, пожал Билли руку, подмигнул и оставил его наедине с капельницей и компьютерной игрой.

– Не знаю, утешаю ли я себя или что, но порой думаю, что всё это, приведёт к чему-то хорошему Билли бой.

В коридоре было темно. Видимо, Артур закончил дела и отключил электричество в хранилище. Из-за этого перед глазами Кана всё ещё плясали точки и линии – последствия того прокси таблетки. Он несколько раз моргнул, и пиксели в правом верхнем углу его зрения на мгновение сложились в силуэт лица Мелиси, а потом исчезли. За спиной Кана тяжело захлопнулась дверь.

Часть четвёртая

– Доброе двенадцать двадцать, мистер Кэмпбелл, – раздался голос из динамика. – Вы хотите прослушать новости или сгенерировать музыку?

Кан не ответил, и машина выбрала канал новостей, где сообщали о новом безумце, который, как утверждали СМИ, видел вига. Он убавил громкость, оставшись наедине с дождём. Кап-кап, кап-кап – вода билась о металл, издавая приглушённый стук в салоне. На экране телефона медленно высветилось семейное фото: Елена, положив голову на плечо Кана, обнимала новорождённую Мильви, а восьмилетний Виктор старался изобразить хмурое лицо, подражая отцу. Это у парня получилось настолько комично, что все засмеялись во время щелчка камеры. Кан был в униформе, с рюкзаком, а фуражку Виктор стащил, оставив в правой руке у отца коробку с праздничным пирогом, который Елена отправляла для ребят из отряда. Фото было сделано в день его отправки в командировку, в аэропорту, и вверху всё ещё значилось, что связь отсутствует.

– Проверка давления.

– Пожалуйста, положите руки на руль и постарайтесь расслабиться, – спустя несколько секунд голос сообщил: сто десять на сто двадцать.

Кан достал аптечку из бардачка и, отодвинув многочисленные шприцы, нашёл синюю таблетку. Положил её на язык и опустил окно – звуки города усилились, и капли проникли в салон. Высунув голову, он закрыл глаза и раскрыл рот, позволив дождю полностью намочить лицо. Капли стекали вниз по подбородку и медальонам на шее. Завёл двигатель. И всё же, несмотря на десятки выполненных заказов, страх не покидал его. Это был сродни тому, что испытывает артист, выходя на сцену, – пусть даже руки давно привыкли к микрофону, всё равно они подрагивают перед взглядом зала. Эта проклятая трусость всегда жила в нём, где-то глубоко. И Кан это прекрасно понимал

На невидимых стенах тумана рассыпались тысячи огней – словно разноцветные игрушки, утонувшие в чаше с молоком. Нью-Родвилль ещё называли Городом Сладостей, но не потому, что его жители были были такими душками, а из-за многослойного дыма, напоминающего торт со слоями. Наверху – чёрные тучи и жёлтый дым, поднимавшийся из индустриальных районов, а внизу – постоянный туман и пар, вырывающийся из канализации. В этом хаосе железо и бетон победили плоть, а неон и электроника захватили разум, вот такой уж торт получился. Вдалеке, в нескольких кварталах, вращались световые башни, как будто пронизывая город сверху вниз.

«Нью-Родвилль кажется таким пёстрым изнутри, но попробуй посмотреть на него с самолёта», – говорил Патрик Хокстет, поправляя пластиковый галстук.

«Клубок дыма, серость и дерьмо собачье», – Кан знал эту фразу наизусть.

Он уже почти доехал до места работы – ежедневной работы, поэтому накрыл снайперский кейс курткой. У входа стоял Чез Гриффит, ударяя пальцем по запястью, как бы указывая на время, а затем пощупал воздух тремя пальцами, вероятно, намекая на деньги.

На фасаде офиса было написано «Гриффит Оазис» – зелёное и белое здание в цветах логотипа бренда. Над зданием пересекались две автомагистрали, и поэтому офис был всего в четыре этажа. Чез унаследовал семейный бизнес от отца, как и его словарный запас – «баня», «сургуч», «телега» и «сегрегация», хотя значения последнего он и не знал. Чтобы использовать слова «телега» и «сургуч», Чез опоздал лет на восемьсот-девятьсот, а за остальными двумя не гнались ни корпорации, ни преступные группировки. Несмотря на это, шеф Кана всегда держал при себе пару верующих, но вооружённых родственников с каменными лицами и явной нехваткой умственных способностей.

– Ну и что с того, – голос был удивительно тонким для такого тела. – Ты опоздал, и это будет вычтено из твоей зарплаты. Мне-то что, можешь ещё пару часов погулять.

– Да ладно тебе, Чез, я опоздал всего на час.

– На час? – Чез скривил губы, будто пытаясь сдержаться. – Звонят клиенты и спрашивают, где их заказ, а наша дамочка где-то гуляет. Вы меня уже…

Кан уловил, что на губах шефа мелькнуло слово, похожее на «заебали».

– Клиенты звонят жаловаться, мол, где их товар, а секретарша опаздывает. Этот мадам с тяжёлой задницей появляется через час и перезванивает клиентам. Принимает их заказы и звонит курьерам, чтобы они поторопились. Курьеры тоже опаздывают, на несколько часов. Потом она, виляя задом, приходит ко мне, – Чез тараторил так быстро, что слюна летела из рта. – Я тут сижу красный, синий, весь не в себе, и набираю курьеров.

– Чез, хватит, блин, – Кан попытался его остановить.

– Ты меня не слышишь. Электроника, Кан, электроника так развилась, что теперь достаточно просто захотеть быть на связи – и ты будешь на связи. А ты – нет, вне досягаемости.

Кан прошёл в склад, где уже были разложены коробки с его именем, и Чез, словно вдруг став его подчинённым, побежал следом.

– И ещё этот… этот Развалюха, как его там?

Кан ухмыльнулся про себя – шеф уже поставил руки на бока, изображая того самого Развалюху.

– Мистер Гриффит, – Чез сменил голос на более серьёзный, как бы копируя интонацию. – Может, сократим маршруты? А то товар далеко доставляем, велика вероятность, что он повредится. Ты вообще меня слушаешь?

– Чез, Чез, – Кан попытался его перебить. – В прошлом году Гриффит Оазис был признан лучшим продавцом семян искусственной растительности. Это значит…

– Это значит, что, – тут уже пухляш перебил его, – никто больше не занимается таким делом, и у нас просто нет конкурентов. Но вы ослабели, Кан, да-а-а, очень ослабели.

– Всё будет нормально, – Кан улыбнулся и вышел обратно в коридор.

Запасы семян в сумке постепенно уменьшались. Гриффит Оазис когда-то был новатором, привлек значительный спрос, но искусственные растения, они и то искусственные, что цветут, распускаются, но никогда не сохнут. Последний крупный заказ был для какой-то новопостроенной больницы, после чего склад начал пустеть. Чез не находил новых способов рекламы, а персонала не было на месте, чтобы хотя бы доставить уже купленный товар. Да они и не хотели, чтобы Гриффит Оазис канул в лету, но закат этого бизнеса уже мелькал на горизонте.

Кан припарковал пикап несколькими кварталами ниже, взял из-под радиоприёмника полторы тысячи граалов и подошёл к столбу – жёлто-чёрному, с аппаратом вызова на нём. Нажал кнопку и закурил сигарету. Спустя минуту-полторы перед ним остановилось грязное такси – седан, какой-то округлый. Если бы он выбрал репликоидскую модель, машина прибыла бы быстрее.

– Вы сядете или что? – нетерпеливо спросил водитель.

Кан жестом показал, чтобы тот опустил окно, и протянул ему зелёно-белый пакет.

– Эй-эй, мистер, – водитель схватился за сиденье. – Уберите это.

– Спокойно, в пакете семена.

– Семена? – фыркнул парень. – Это вот так сейчас наркоту называют?

– Это действительно семена, настоящие, – Кан открыл пакет. – То есть, не совсем настоящие, но это не важно. На коробках написаны адреса.

– И что с того, дядь?

Кан закрыл глаза и прислонил голову к верху окна. Он был уставшим, ему нужен был отдых, но, зевнув, продолжил:

– Доставь их по адресам, и к концу дня получишь вторую половину оплаты, – помахал восемьюстами граалями перед носом таксиста.

Глаза водителя за очками округлились, и Кан понял, что парень уже планирует свой вечер – ночной клуб, казино и тому подобное. Он схватил его за шиворот так, что одежда начала душить.

– Здесь семена красивых цветов, очень красивых и уникальных, и они должны быть доставлены заказчикам в течение часа. После каждой доставки секретарша моего начальника – Чеза, получит сообщение. Ты видел её задницу?

– Нет, – прохрипел водитель.

– Видел её, парень? – повторил вопрос, хотя ответа и не ждал. – Хоть одна коробка не будет доставлена – и каждый день ты будешь возить задницу миссис Делории домой после работы.

– Ясно… понятно, – пробормотал парень.

Кан активировал на телефоне запись, взял руку водителя и провёл его указательным пальцем по синему – Пи-Эйдж сенсору на шее.

– Говори, – как будто бы отдал приказ.

– Плащ, – отозвался водитель своим голосом.

– Ровно в десять ноль-ноль будь прибит к этому столбу, – отпустил воротник.

Он знал, что каждый госслужащий имел своё слово – унаследованное, что служило им паспортом, хранилище личных данных, лицо и удостоверение носителя. Затем Кан проводил таксиста вз