Берегитесь, тетя Аделаида! Загадка синих бегоний
Предисловие
Англия конца сороковых и начала пятидесятых годов была страной, где из руин вставали не только кирпичные стены, но и удивительное героическое терпение ее жителей. К 1948 году Лондон уже не горел, но еще не сиял. Улицы сохраняли запахи копоти и бензина, по закоулкам бродили тени погибших со времен Блица, а рационирование стало невидимым дирижером британского быта: хлеб выдавался по нормам, куриные яйца напоминали о довоенной роскоши. Кофе был экзотикой. По тому, кто пил растворимый «Camp Coffee» в бутылке с колониальной этикеткой можно было определить, что недавно человек вернулся из-за границы или же имеет крайне прогрессивные взгляды, если променял на это традиционный английский чай.
Нехватка еды объединила всех англичан под лозунгом «Dig for Victory» – Копай ради Победы! Тенистые сады и клумбы колледжей превратились в фермерские поля. Даже газоны Оксфорда засаживались капустой и горохом. То была практически сюрреалистическая овощная картина кисти Джузеппе Арчимбольдо. Многовековой Оксфорд пытался балансировать между прежним величием и новыми порядками, в ту пору только самые настойчивые духом до знаний могли перенести скудные условия размещения. За готическими арками скрывались не только стихи Милтона, но и сквозняки и овсянка без масла. Студенты ходили в шерстяных гетрах и пальто, топили помещения каминами. В коридорах можно было встретить пижонов, ученых-французов, американцев и беженцев.
Но серый дым вылетал из студенческих общежитий и летел по стране дальше, по пути растворяясь в воздухе, пропитанном цветочными букетами оранжерей. Тьма не существовала без света. Послевоенные годы стали удивительным временем ботанического энтузиазма. Побеги растений стали символом тяги к возрождению прежней жизни. Деревенские ярмарки становились местом народной любви и правом представить любимые георгины. Ботанические выставки в Лондоне собирали толпы неравнодушных, как раньше скачки или танцы. Пожалуй, это был тот срез времени, когда Англия решала для себя, в какую сторону ей двигаться: держаться за викторианскую стойкость или идти за модернистской мечтой. Уже фантазировали о нейлоне, тайком читали американские журналы, и судя по воцарившимся мелодиям The Beatles, мини-юбкам и экспериментам с сознанием, Англия, кажется, выбрала второе. Но пройдет еще целое десятилетие, прежде, чем на поверхность Кингс-Роуд выплывет желтая подводная лодка, а Мэри Куант изобретет оружие массового освобождения.
Пятидесятые постепенно наращивали дух свободы с зарей тедди боев, дерущихся с морскими пехотинцами и презирающих сдержанность монархии. Со сдвигами в литературе «Злых молодых людей», вроде Джона Осборна и Алана Силлитоу, детей рабочих, которым наскучил английский снобизм. Но пока еще можно было насладиться традиционной Англией, где в маленьких деревнях с одним пабом и двумя улицами спорили, можно ли повесить в читальне новый портрет королевы и пересаживать герань в августе. У булочницы были свои взгляды на приходского викария, у викария были свои догадки о том, кто вытаптывает клумбы у библиотеки. Однако, это все никоим образом не нарушало общественного порядка, основанного на репутации традиций. Поэтому репутации спасали, рискуя жизнями и бессовестно пуская ложь в глаза. Автобус свингующего Лондона укатился в будущее, но жители до сих пор предпочитают пить чай в фарфоровых чашках и не отказываться от сбережения электричества, а значит Англия, как и положено острову, выбрала оба берега. И если вы приедете в отдаленные уголки Королевства, вы можете насладиться жизнью, подобной вымышленному Литтл-Милфорду. Здесь вовсе не против прогресса, просто пусть он сначала покажет себя как следует где-нибудь в Лондоне.
