Группа 14

Глава I: Как все начиналось

К центру станции подошел человек, сложил руки за спину и взглянул на лампу, вбитую в потолок. Источник освещения был не таким уж хорошим, об него бились какие-то мелкие насекомые, которых наверняка скоро поручит травить начальство станции. Он стоял так с минуту, раздумывая о том, как слова, которые он сейчас должен будет объявить, отразятся в истории города, «Легиона». Интересно было, как на это отреагируют простые работяги, и как отреагирует фольгерский орден, который сейчас он собирался потревожить в очередной раз.

Человек скрипнул лакированной туфлей о красный мрамор станции и задумался.

Сейчас, своими словами он положит начало пути, из которого могут вернуться не все. Выходя в разъедаемый гражданской войной город, ты рискуешь не вернуться.

Конечно, в городе есть и тихие места, преимущественно на окраине, но, находясь в самом его Центре, на тишину особо рассчитывать не приходится. Отправить фольгеров предполагали в тихий день, но поступить так было нельзя. Человек, который не вернулся с Либерты, очень ценен, и промедление может лишить Легион этого человека не на несколько дней, а навсегда, так еще и с большой вероятностью развязать еще один конфликт, который Легион – союз сторонников Кайзера и его приемника, не выдержал бы. Ведь у них и так много врагов. Местные сепаратисты, которые хотят освободить свою землю от гнета Грознавской Империи – Освободительная Армия Мольд`инна. Социалисты, что желают свергнуть монархию, как произошло после Грознаво-Ярнской войны в Империи Цветов – Густавцы, и Гарнизон, который презирает всякие движения в городе и требует установления порядка… Конфликты со всеми кроме Густавцев в прочем шли вялотекуще. Только со стороны Южных Баррикад этого города постоянно на станцию приносили пострадавших бойцов, а рядом в старом саду хоронили падших. Это было и близко, и так далеко… Но нельзя допустить, чтобы еще больше людей легло в землю того сада, утыканного ножами – символом Легиона, который пришел к ним с момента вручения основателю организации, лично Кайзером, именного стилета. От дальнего – к ближнему. История строится сейчас.

Группа фольгеров выбрана, оружейники и прочие люди, которые должны были обеспечить их выход, подготовлены и предупреждены. Человек еще раз повторил про себя слова, отрепетировал у себя в голове это несколько раз, и наконец, собрался говорить. Внезапно он осекся, перед первым словом. Ему захотелось немного потянуть этот момент, он выдержал паузу, наслаждаясь утренней тишиной станции "Площадь Красных Флагов", которую почти ничего не нарушало. Обстановка вызывала наслаждение, и он уже уяснив, что так больше длиться не может, вдохнул. Вдох, нарушивший тишину, показался довольно громким, но теперь он не обращал на это внимания, молниеносно пролистнув заранее приготовленную фразу, в голове ещё раз, он, наконец, сказал те слова, положив начало, пути, который ещё будет долго обсуждаться всем городом Мольд`инн.

-Группа Фольгеров номер 14 приготовится к выходу!!! – Громко и отчетливо скомандовал человек, наконец, после долгой подготовки.

Раскрывая его личность можно было сказать, что он был довольно самоуверен, мнителен, и горделив. За это «Городские поисковики» прозвали его Герцогом. Настоящие его имя – Люден, он не любил, когда его называли как-то по-другому, но против такого прозвища как Герцог, ничего не имел.

Люден был облачён в серое пальто и иногда коричневый пиджак, под ним у него была рубашка, всегда белая.

Герцог следил за собой, держал длинные для мужчин волосы, чин и положение позволяло, да и самолюбие свое тешить как-то надо было. Несмотря на хорошие локоны, держал на голове фуражку с коротким козырьком. На ногах тёмно-коричневые брюки в полоску, и невысокие сапоги, которые больше походили на туфли. В лице тоже виднелись нотки аристократического происхождения. Острый нос, тонкие губы, бледная кожа и голубые глаза. Хорош, красив, лишен шрамов, которыми усеяны его подчиненные, что и делает его неприятной личностью даже по виду. Зависть, а быть может, чисто оправданное желание справедливости?

Ходили слухи, что за все время службы, Герцог ни разу не поднялся на поверхность, где вечно идет борьба за жизнь. Можно было предположить, что так оно и было, потому, как многие поисковики на фоне Людена выглядели более смугло, а тот прямо так и сиял своей бледностью и сложенной худобой.

Внешний вид может быть обманчив, но проверить подготовку Людена никто почему-то не намеревался. С ним вообще странная ситуация сложилась.

Потому как он в принципе являлся неплохим командующим, когда его назначали на должности выше обычного фольгера. Такой потенциал тратить на короткие вылазки по городу, с большим риском потерять… не то, на что его хотели бы потратить в местном руководстве Легиона. Герцог подавал отличные перспективы, его даже собирались выбрать, как хауптмана станции Выставки Грознавской Культуры. Но при выборах он сильно, почти что с треском проиграл по голосам Фридриху Кебре, и остался лишь руководить фольгерами, при этом поднявшись на поверхность всего несколько раз и то, чисто символично, для заключения нескольких договоров.

Он слал многих на смерть, и уже смирился с этим. Но не хотел видеть того мира, который сделал своим рвением к помощи власти. Не хотел видеть ошибок народа. Но выполнял свой долг. Свою работу.

– Группа 14, Подъем! – Люден повторил команду поставленным голосом. Эхо отпрыгнуло от колонн, стен, сводов. Несколько человек выглянули из больших палаток, не осознав зачем их зовут, будто бы случился пожар, как в начале войны… но увидев и осознав, что это не за ними, недовольно загалдели, узнав Герцога, и скрылись в своих жилищах снова. Тут не жило очень много людей, но станции метро были важной частью в понимании важного элемента этой войны – подземного города. Туда уходили люди чтобы спрятаться от того что происходило наверху, между сильными и имеющими оружие и людей, а главное – взгляды на то, как должна быть устроена Империя после смерти последнего великого кайзера. Катакомбы, фортовые помещения еще со времен Эльмийского Государства, смотрелись конечно аутентично, но главными жилищами подземного города, все же были станции метро.

Говоря о жизни на станции, нельзя сказать, что она была хорошей, но и плохой ее не назвать. Были свои плюсы, свои минусы. Зависит так же и от того, кто и как приспособится.

–Доброе утро – Зевнув, сказал первый поисковик-фольгер вышедший из небольшого технического помещения. На нем была надета старая, но чистая армейская льняная рубаха на трех пуговицах и легкая кофта на собачке, расстегнутая. На сонном и израненном грубой подушкой лице, поблескивали круглые очки. На ногах плотные чёрные штаны. Головного убора естественно не было, что позволяло разглядеть беспорядок заболонного цвета волос, на его голове. Ради факта, надо сказать, что прическа навещала эту голову, след пробора посередине и убранные назад виски об этом говорили, но лишь смутно, ведь прикрывали своим потоком они его шею сзади. Война рано или поздно доводит всех.

–Генрих! Где ты был?! Почему вчера в 19:30 не явился на доклад?! – После слов Людена, человек немного отошел от двери и встал в стойку, докладывая:

–Гер Люден, – встал в прямую стойку и выпрямился первый появившийся фольгер – я не явился на пост в вами указанное время, ибо был в разведке, около наших станций на северо-западе. Там были обнаружены бандформирования ушедшие из района станции Либерты. Вот я проверял, что там, и решал проблему, вместе с группой патрульных фольгеров номер 15. Разве вам Дейдрих не сказал, что мы уходим?

Станция «Либерта», упомянутая легионером, с достаточно приятным, но глушеным от сонности тенором, имела название «Свободная», но по названию района, в котором она находилась, чаще использовали распространенное и легшее на язык «Либерта». Она располагалась почти в центре города и служила путевым пересечением двух веток метро, была сердцем города, его незыблемой гордыней. От Площади, она была немного дальше, на Северо-Запад. И была под контролем «Веганского Объединения», конфликта с которым так не хотел Легион. Они, в большинстве своем являлись простыми мирными жителями, среди которых власть держали бывшие военные со своими идеями на Мольд`инн и Карпию и идеи – весьма прогрессивные, но без наместника Кайзера что будет сидеть над городом пока не счахнет. В политике Зеленые держали нейтралитет. Они ни на кого не нападали и во всяких происходящих около них конфликтов, поддерживали самих себя, несмотря на то, что все же главенствовали над ними люди военного и предпринимательского толка, что местную кайзеровскую аристократию ненавидели. Можно было сказать, что такое важное место оказалось в хороших руках. Веганцы во время гражданской войны лишь защищались.

– Я не припомню, чтобы Дейдрих отправлял вашу группу вчера. Я ведь бумаги заполнял. – Люден предполагал, что его обманывают, он уже собрался отчитать подчиненного за ложь, но не успел.

Пыл Людена поубавился, как он услышал голос, доносящийся из-за спины показавшегося первым члена поднятой им группы.

–Гер Люден, не злитесь зазря. От этого, язва случается – уколол внезапно появившийся ещё один фольгер, тихо и басовито бурча. Одет он был так, как и все: штаны и с легкой черной кожаной курткой – от холода, на глубине 50 метров в гранитной темнице. Их верхние одежды объединяло наличие цифры 14 на рукавах.

Она, являлась общим знаком отличия, и обозначала их принадлежность к соответствующей этой цифре группе искателей. Искателями их прозвал простой люд. Они добывали в разных частях города, разными способами провизию и ресурсы для Легиона и его сферы влияния. Иногда это были вылазки в торговые центры и рынки, заброшенные магазины, которые приходилось делить с местными жителями, а иногда и более опасные вылазки прямо загород, к поезду из Клеммена-за-Грешшой. Города неподалеку, в котором победа «Младшего Сына Кайзера», Отто фон Виинерхейма, уже наступила, к счастью Легиона в Мольд`инне. Сейчас же, фольгеры тоже были ищейками, но цель их была найти не пару банок на человека, а самого человека. Такие задачи у них бывали тоже.

На голове вышедшего головного убора не было, аналогично первому. Их им выдавали только уже перед самым выходом, а не как многие считали, сразу, как только те просыпались. Ситуация с волосами у вмешавшегося в разговор мужчины была похожей, только давно не знавшие мытья волосы были убраны в высокий хвост. Была у этого человека и борода, которую ему стоило бы сбрить по целому ряду причин.

Да с бритьем во время войны проблемы: ни воды, ни принадлежностей. За гигиеной следить было вообще очень трудно и от очень многого, но вроде частого, хотя бы походов в душ, пришлось отказаться. Но, что было не иронично, сейчас у фольгеров была возможность привести себя в порядок. Как и у многих жителей Площади Красных Флагов.

–Фегелейн! – Перевёл внимание Люден. Фольгер поднял тяжелые от недосыпа и постоянного напряжения глаза на окликнувшего, и во взгляде его, тяжелом как свинцовая гиря, чувствовался укор. Но уяснив, что смысла этот взгляд не имеет, названный как Фегелейн выдохнул, протер темные очи и, набрав воздуха в легкие, ответил, немного охрипшим после неудачного сна голосом:

–Гер. Люден, не могли бы вы помолчать? Мы, фольгеры, народ усталый, а вы, нас мало того, что ни свет, ни заря подняли так ещё и орёте так что вас, наверное, и на соседней станции слышно. – Фегелейн встал рядом с Генрихом, ожидая выхода других членов группы, переминаясь с ноги на ногу. Им предстояло держать удар вдвоем.

–Зря фольгеров подняли, да и по пустяку, наверняка! А потом удивляется, чего-ж его так не любят – Голос третьего вышедшего был более хриплый, чуть ниже, чем у Генриха. Потом он и приковылял с недовольным видом к своим одногрупникам

Липферт роста был средневысокого. Глаза были немного туманными от серого цвета, но хоть выглядел он более опрятно, чем все остальные члены группы, волосы у него были короче, чем у всех и темнее, чем у всех. Облачен в тонкий старенький свитер с катышками и воротником. Накинут на голое тело, под боевую шинель с приевшейся цифрой 14. Фольгеры все носили удобные кеды на длинных и толстых шнурках. Отличительной его чертой являлся шарф, который он не снимал даже в лютую жару. Он был серый, с красными вкраплениями, искусно сделанными нитками. Он был недовязан, но фольгера и это не заботило.

–Доброе утро! – Вслед за словами, вышел и сам фольг, последний в группе. Был это высокий, для своего возраста человек. Коротко и очень аккуратно стрижен, седой до бровей. Одет был в рубашку схожую с той, что носил Генрих, только цвета она была зеленого, а не белого и плотнее. Лицо в морщинах. Ногами шлепал гулко, в сапогах. В прочем, многие искатели носили кеды, а этот предпочитал сапоги будто бы в протест. Никто и ничего против не имел, кроме, разумеется, того кто стоял перед ними. Против него и был протест.

Часто старик слышал в свою сторону упреки от командования, и в целом, сам уже себя к фольгерам не особо причислял, возраст, как-никак.

Раньше он работал на Ярисольве, но по трагической случайности какой-то офицер записал его в ряды службы операций и добычи, и причем, в гарнизон, что был на Площади. Но Марк, уже уставший от монотонности труда станционного разнорабочего, возражать не стал и решил глянуть, что оно такое, это фольгерское ремесло. От жизни в городе и в метро, ему пришлось разочароваться – везде и всюду было одинаково. Война, голод, болезнь, смерть.

Несмотря на то, что он на станции уже вторую неделю, он уже успел познакомиться с большим количеством людей и завести себе несколько друзей по работе. Как показался он, между Герцогом и группой настала тишина, которую никто не решался нарушить, кроме Фегелейна, который изрек, с язвительной тональностью в голосе.

–Что, заткнулся? А Герцог?! – среди поисковиков, у Людена было много неприятелей, и даже открытых противников. Но в случаях, когда они могли ему говорить, что хотят, а он нет, он сдерживался и копил обиды и злобу, а потом выплескивал на кого-нибудь из рядовых, после чего заслуживал неуважение уже и с их стороны. После того, как его разжаловали с должности коменданта Площади, он изменился, и уже на своей новой должности свои отличные навыки командования утратил, а фольгеров, которых уважал, будучи на высоком посте, вообще, после понижения перестал ценить. Мутная история, как и мутный человек, с которым тоже, как и со всеми в Империи обошлись мутно.

В очередной раз Люден молчал. Было странно, что на выпад Фегелейна он никак не ответил, не исключено что у него было просто хорошее настроение. Дождавшись, когда поисковики выстроятся в шеренгу, Люден, скомандовал стандартными фразами:

– Равняйсь! Смирно. По порядку рассчитайсь! – группа исполнила команду.

– Вольно. Идите в душевую, там наведите на себе порядок, а то выглядите вы, скверно. – Его голос был неприятен всем, кто так или иначе ему подчинялся, хотя, скорее это было обусловлено его репутацией, а не каким-нибудь дефектом. Быть может и выглядел внешне он красиво, и голос у него был хороший, в его репутации перед своими подопечными, все достоинства аннулировались, и превращались в недостатки. Тяжело быть командиром, когда думаешь о себе.

– Так вы нас, в какую рань подняли, мы только из кроватей, логично в принципе, что у нас вид не такой опрятный, как у вас, Гер. Люден. – Фегелейн вновь неодобрительно высказался, и повернулся на право, вслед за стариком, первым в их ряду. Сам он, в группе был проводником. На нем лежала ответственность за выстраивание маршрутов группы и их сопровождение до точки, откуда можно было забрать нужные в метро предметы, будь то еда или оружие.

Проводник группы очень не любил таких людей как Герцог: высокомерных, напыщенных как павлины, с таким количеством звезд на погонах, что будто бы на небо ночное смотришь. Он придерживался принципа «Чисты погоны – чиста Совесть».

Вслед ему уже повернулся, шаркнув, Липферт.

По приказу Герцога, группа отправилась в душевую, при этом, не нарушая строя. Шли они так до тех пор, пока он мог их видеть. Как только фольги вышли из поля его надзора, они расступились, и пошли вольно.

Группа прошла в самодельную душевую. Комната это была просторная, тут были крепкие перегородки, странного вида раковины, и прочие гигиенические приспособления, которые жители станции за короткое время решили оборудовать здесь.

Группа приступила к наведению порядка на лицах и себе, в целом.

Марк, занялся умыванием и чисткой зубов, при этом он оставил порошок и для других членов группы. Липферт и Генрих старательно вычищали голову от грязи, которую не смыли вчера, после возвращения с вылазки. Вчера они много поработали, потому, отдых им требовался сейчас, а не вылазка очередная, тем более такого типа. Среди поисковиков царило молчание и тихое напряжение. Фегелейн же, спокойно и неторопливо выполнял ритуал бритья.

– Х-хь, вот приспичило же ему именно нас поднять. – прошипел Липферт, обращаясь к одногрупнику, что сейчас протирал очки платочком.

– Да не переживай ты, он хоть и не самый хороший человек, настолько плохим он быть не может. Не дадут попросту – произнес тот в ответ.

Несмотря на то, что Генрих и Липферт не сильно отличались друг от друга по возрасту, по крайне мере внешне их могли посчитать ровесниками, характеры у них были разные. Генрих, фольгер постарше, был миролюбив, и в основном выходил только на добычу или патрули, так как работ по зачистке, терпеть не мог. Стрелял он неплохо, но это дело не любил. Сентиментальный пацифист, действующий по обстановке – короткое описание этого члена группы 14.

Липферт же, на вылазках был холоден, жесток и расчетлив. Внешне он напоминал штурмера – того же фольгера, только несущего роль вышибалы или охранника группы, хотя по факту, таковым Липферт по своей натуре и являлся. Он не первый раз жал на курок, и не первый раз поднимался наверх по заданию. Опыт у него в таком деле, имелся, хотя на поверхности он играл, специфическое значение, ведь пуля не будет спрашивать тебя, опытный ты добытчик, или первый раз посмотрел на город под другим углом, да и ситуации, что сказать, бывают на поверхности разные. Там город, там пощады не знают. Только гнев, страх и смерть, иногда иные неприятности. То ли дело под землей…

– А что сказать, Люден у нас заместитель командира. Кто ему не даст? Комендант? – Фегелейн, фольг постарше, работал по контракту, и принципу. Быть на такой должности ему нравилось, но вот присутствие такого человека как Люден, у него в начальниках не раз наталкивало его на идею подать рапорт о переводе в другую группу или и вовсе увольнении. Нейтральной была идея, написать жалобу. Многие добытчики между собой переговаривались насчет того, чтобы устроить этому «Герру», день неповиновения, только вот потом, последствия и прочие прелести отчета его, командованию, отталкивали фольгеров от этой мысли, даже несмотря на то, что такие случаи, уже были и оставалось только «поднажать» на самолюбие этого «Герцегошки» и все бы кончилось. Но нет, люди всегда терпят, а восстают только когда невозможно терпеть.

Фегелейн, не был весельчаком среди остальных, но ему удавалось часто разряжать ту неблагоприятную обстановку, которая иногда устанавливалась в паузы между членами группы, по службе и долгу, Фег своих товарищей любил, хотя они того же сказать не могли. Любитель азартных игр, как и Старик, с которым в начале знакомства они постоянно спорили, кто лучше знает историю Грознавской Империи и у кого лучше колода в Хлагге.

Говоря же о сопернике Фега, можно было действительно сказать, что он был уже довольно старый. Странно, что его вообще взяли в поисковики. Марк неоднократно говорил, что среди служащих специальной организации он ненадолго, но, уходить на практике, как-то не собирался. Пусть телом он был здоров, но пенсионный возраст уже подступился к нему слишком близко, а ум уже давно не лежал в военном деле, не то что в его военной бурной молодости еще, при зрелом уме Кайзера. В группе он был скорее, человеком-кнутом. Когда фольгеры заговаривались друг с другом, забывая об опасности, чему способствовал их проводник, он либо сам брал на себя ответственность за них, либо требовал прекратить разговоры и сосредоточится на вылазке и миссии.

В группе его уважали. Причин было много. Во-первых – возраст, во-вторых, он тоже относился ко всем уважительно и в-третьих, он сам по себе, заслуживал уважения в виду того, что всегда вел себя сдержанно и практично, не терялся перед лицом опасности, да и жизненным опытом каким-никаким обладал, чутьем.

Время за приведением себя в порядок шло вяло. Плескалась мутноватая вода по полу и ушатам, открытым участкам тел. Воды было не так много, но она была в достатке для подобных нужд. В конце концов, ее всегда можно взять из Мольды и отфильтровать по первому слову. Только фильтры найти надо будет.

Приведя себя в порядок, фольгам осталось только забрать еду из столовой, собрать снаряжение и уйти на поиски приключений. Они еще не догадывались, куда же их пошлет неспокойный Путь Жизни.

Сейчас поисковики делали все молча. Говорить было как-то не о чем.

Сегодня утром среди них, поднятых раньше всех, царил тихий дух, что жаждал устроить Людену какую-нибудь пакость. В общем, настроение к разговору пока что не располагало. Даже Фегелейн что обычно разряжал обстановку в таких ситуациях, помалкивал, только смотря вокруг, в надежде увидеть знакомые лица.

Среди обычных работяг ему удалось выцепить взглядом и коменданта станции Вальтера Шлекхера, недалеко рядом с ним был и руководитель Легионерских Фольгерских групп Дейдрих фон Брюк. Как только кто-то видел эту компанию, по их спинам пробегали мурашки, а желание попасться им на глаза, выделится и заработать повышение, сразу куда-то улетучивалось. Это было стереотипом, причем неверным. Дейдрих был вполне себе добрым и справедливым человеком. Да, он мог вспылить, отругать, что потом целый день даже взрослые мужики сидели у себя в коморках и смотрели в стены, вытирая глаза платочком, но ругал он только заслуженно и по делу, коротко и лаконично. Про коменданта ходили разные слухи, что он зверь и тому подобное. Были случаи жестоких наказаний для проступившихся, были и смертные приговоры за «нелепые» преступления. Люди могли обвинять его в убийстве и зверстве, но они не могли ничего сделать, потому что, когда такое происходило, Шлекхер выбирал наказание правомерно, иногда же интересуясь у народа станции, на что те оголтело требовали повесить вражеского шпиона или предателя, что решил поменять сторону. Меры против них принимались крайне жесткие, но все же справедливые. Однажды, чуть не обрушился тоннель на Либерту, в результате неизвестного Легиону плана саботажников. Одного нашли и закопали в груде обломков. Может он там и до сих пор прячет смрад в камнях. Ремонт был нужен тоннелю, но иногда из него просачивались отличного качества грунтовые воды, из-за которых этого ремонта и не проводилось основательно. Людям нужно было что-то пить. Приходилось жертвовать жизнями ради порядка и дисциплины. Нельзя поставить себя на место коменданта если ты им никогда не был, а уж если не был – судить его за поступки, которые не сможешь понять.

Не подорвись тогда тоннель, идти сегодня пришлось бы куда меньше, может даже на поверхность к торговым и деловым центрам, обжитым всяким отрепьем местам культурного наследия Карпии соваться не пришлось. Особого плохого там не было, за исключением нескольких группировок, что редко-наредко мерились силами и резали сильно, не считаясь с потерями союза мирных граждан. На войне нельзя быть ко всему готовым или спокойным, потому что любая секунда, несмотря на то где ты и кто ты – может стать последней. Потому никто, выходя из дома не вел себя беспечно и спокойно, зная, что есть чему угрожать его короткой жизни, что он тщетно пытался продлить. Относительно мира, он все равно как маленькая пылинка, которую сможет снести ветром Винды, ветром перемен, как сносит этот ветер многие другие.

Более Людена они не замечали, потому группа шла спокойно.

Группа подошла к дверям импровизированной станционной столовой, где их встретил незнакомый им ранее человек, который передал им их пайки. Станционная повариха, доброжелательная старуха Изельдрих заранее приготовила их для группы, предупрежденная Люденом, о раннем выходе этого «звездного квартета»

Оставалось зайти в оружейную. Там ситуация была похожей. Им выдали часть патронов, и сказали, что часть снаряжения, которую они должны были получить, в виду обстоятельств, осталась наверху. Взяв то, что им дали, фольгеры выстроились у лестницы, что вела на поверхность. Сейчас они надели на головы оливковые фуражки, что были им совсем не к чему. В них потела голова, они натирали и в целом-то были неудобными. Члены четырнадцатой группы собирались снять их, и сменить на каски, что висели сейчас у них на ремнях. Но поскольку сейчас придет Люден, вид должен быть официальный, ибо стоять сейчас, и снова выслушивать его лекции было выше их терпения.

Теперь они предстали перед Люденом уже в полной униформе, и выглядели, как для торжества. Отчитав Марка, и получив от него короткий и лаконичный ответ-отказ, Люден, взглянул на Фегелейна, который взбешенный вчерашними выходками командира уже был готов пристрелить Герцога, окажись в его руках пистолет. Тот уже одним своим видом прогнал его взгляд от себя, который он обратил на остальных двух членов группы. Те были облачены в служебные шинели, перетянутые поверх парой разгрузок и ремнями. Все было аккуратно, даже придраться у него не получилось.

Стояли в строю члены группы по росту, Первым был старик, после него проводник, и словно близнецы Генрих и Липферт, которые третье место при построении договорились сменять по очереди, и договорились сразу после знакомства. С настоянием Липферта Генриху пришлось смириться.

В группе был возрастной контраст. На половину она состояла из молодых и только вошедших во вкус поисковиков, а вторая… состояла из знатока своего дела, и старика, который и сам толком то до конца не знал, как среди таких людей оказался, но знал жизнь больше, чем поисковик знал город. У него была фора во времени.

Герцог начал рассказывать о целях их вылазки, а станция постепенно стала оживать. Кто-то шел в сторону кухни, кто-то сразу шёл на работу. Станция просыпалась, а голос Герцога постепенно стал теряться. Он предпринимал меры, чтобы Фольгеры его слышали. Говорил громче, подходил ближе к строю. В свету ламп, что возле лестницы и поста были лучше и ярче, что позволяло отчетливо видеть лица фольгов. Фегелейн надеясь не нарушить статичного положения, хотел прикрыть уже пострадавшие глаза от света, который им совсем не нравился.

Очки пацифиста раздражающе поблескивали в глаза командира. Из-под них на Герцога смотрели прямым сосредоточенным взглядом редкие изумрудные глаза, увенчаные аккуратными, немного густоватыми бровями. Носил Генрих очки из-за того, что посадил в школьные годы, переусердствовал за уроками и разными книгами, видно это было по лбу широкому и длинным витым волосам, что придавали ему значительности и ума в образ. Значение знаний, в прочем, не оказалось в его жизни столь важными решающим, а расплачиваться ношением очков теперь ему приходилось. Без них он был почти что слеп. Они были на самом кончике узкого и длинного носа, под которым были мягко постриженные ножничками ухоженные усы. Смотрел он, редко, но быстро моргая, как кролик на волка, немного разминая и редко прикусывая небольшие губы, прикрытые подстриженными усами. И переминая пальцами книжника военную форму.

Липферт стоял, придерживая свою форму, и серым безразличным взором окидывал пространство вокруг себя, поигрывая в руке небольшим, но очень много для него значащим жетоном на тонкой металлической цепочке. Он был очень молод, но война его состарила, и несмотря на свои 22 он уже смотрелся как человек возрастом за 30 или даже 40. Иллюзию этого мог развеять немного высоковатый голос. Прямой и не слишком длинный нос с прямой спинкой был слегка поднят кончиком, густые и широкие брови, широкий и жесткий лоб и убранные по вискам, заваленные налево пробором черные густые волосы. Пока все что-то делали, его мимика была почти лишена всякого движения. Лишь иногда он пожевывал крупными желваками челюстей, покрытыми щетиной. Лицо его было чисто, как и у его коллег, но это было необычно для фольгера сопровождения, которые как правило выглядят куда более потрепанно и устало, но под форму Липферта, ни в его внутренний мир никто не смотрит. Руки Липферта за время, как и он сам огрубели, хотя раньше он мог хвастаться тонкостью их движений в городском масштабе. Теперь он мастер не искусства, а смерти. Точность нужна и там, и там, лишь нагрузка меняется.

Фегелейн смотрел по сторонам темными глазами, окаймленных красной пеленой лопнувших капилляров. Глаза проваливались под большие скулы и слегка выраженные надбровные дуги, на которых сами брови были когда-то пожжены. Светло-коричневые волосы простака были много длиннее обычного и при желании он мог убрать их в хвост, но предпочитал отпускать, чтобы под каской было тепло в близящееся холодное время года, чье дыхание чувствовалось в Мольд`инне несмотря на последние августовские дни. Лицо примечалось аккуратностью обычного носа с относительно крупным (а кому-то мелким) кончиком, выбритого начисто теперь уж лица, ибо, если Генрих и так был красив, а Липферту было все равно – Фегелейн пытался свою внешность сделать куда более приятной. В прочем, пока ему это удается, но если ты побежал от старости, то будь уверен – она тебя уже догнала.

Марк же был самым высоким, самым сильным и самым старым членом их группы. Ему было за шесть десятков лет, и но в его по-старчески мудрых очах желтовато-зеленого оттенка можно было увидеть пораженность окружающим миром. За всю свою жизнь он пережил так много, что не пожелал бы пережить даже самому страшному врагу. Кожа на лице покрылась множеством морщин, вытянутые губы, острый нос, что когда-то делал его еще большим красавцем и дамским угодником теперь служит лишь напоминанием о былых возможностях, ведь лицо его теперь знатно просело. Пусть свою внешность он ругал, своим согрупникам он нравился, и был для них неформальным командиром, отцом отряда.

Фольгеры смотрели по сторонам, не двигая головой, Фегелейн начал покачиваться из стороны в сторону, Липферт – тихо ругаться. Марк сохранял с давних пор строевую выдержку и не сводил старческого взгляда с глаз Герцога, что своей холодностью могли прожечь Генриха, но не его. Фольгер же с проблемами зрения часто поправлял очки, что норовили слезть на нос и судя по всему хоть и слушал Людена, но думал о чем-то своем. Люден же делал сводки по новостям из города, которые в прочем были малополезны. Как много бы планов и предположений не было бы построено даже такими специалистами «по бумажной работе» как он, в городе всегда будет по-своему, часто – непредсказуемо. Выглядел очень раздраженно и озлобленно. Вероятно, случилось что-то действительно серьезное, ведь пока факты говорили об этом, и Фегелейн с Марком, за время своей жизни хорошо узнавшие людей уже понимали, что дело неладно.

– Уже 17-ый день этот урод не дает мне поспать – шепотом ругнулся Фегелейн. – Весь иссохну скоро – нахмурился и облизнул потрескавшиеся и немного кровящие губы, намазанные помадкой для дезинфекции. После снова стал ругаться тихо на Людена, но Марк его не слушал, понимал – не стоит это воспринимать – так всегда и происходит.

И после обычного, рутинного и вредного отчета, Люден сделал паузу. Фольгеры привыкли за месяц работы к тому, что их бросают по всему городу и каждое такое молчание для них было сродни напряжению мышц пресса перед ударом. Они собрались, напряглись и стали слушать, уже окончательно сосредоточившись на Людене, хотя затекшие от неподвижности ноги требовали разминки. Иронично, что она и предстоит.

–Фегелейн Гальц, Генрих Остер, Марк Штольц, Липферт Раль. Сегодня вы отправляетесь к станции "Свободная". Там вас должен встретить Офицер по имени Гейнц, вам он более известен под прозвищем "Ригель". Несколько дней назад он отправился на станцию «Свободная», для проведения переговоров, причину которых собирались объяснить уже там. Мы отправили его туда вместе с группой, она не вернулась, а при помощи радио и телеграфа достучаться до Либерты оказалось невозможным. Ваша цель – узнать, что же произошло на станции и вытащить оттуда нашего уважаемого друга. Постарайтесь не влипнуть в неприятности и вернутся, иначе, последствия могут быть непоправимыми. Сроку у вас – сегодняшний вечер, мы можем подождать еще завтра до полудня. Возможно, позже за вами выйдет еще одна группа. Результаты нужны как можно быстрее. От этого зависят жизни.

–Ригель? – поинтересовался Фег

–Да, Ригель. – Монотонно ответил Герцог, и начал объяснять детали операции.

– Вот это не повезло… однако… – прошептал проводник.

–А вы знаете точное сегодняшнее число? – Спросил Генрих, прерывая инструктаж. Люден ответил цифрами:

– 24.08.1921.

–А время? – Поинтересовался Липферт вместе с Генрихом, настраивая наручные часы, подаренные недавно Марком.

–Сейчас, выкрути часы на 07:35, а когда я скажу, перекрути их на 07:36. -Примерно через 30 секунд Герцог махнул рукой, Липферт немного подкрутил ключ в часах и встал обратно по стойке «Смирно». – Молодые члены группы кивнули в знак благодарности своему командиру, и продолжили слушать. Штурмовик Ралль поерзал по шее шарфом.

– Постарайтесь сделать так, чтобы нам не пришлось отправлять вторую группу. Если, у вас будут проблемы, то вам придется вернуться через тоннель. – Герцог качнул головой в сторону повреждённого тоннеля, что вел на Либерту. Фольгеры проследовали за ним взглядом. Жерло тоннеля выглядело неприветливо, но и не суть. Все члены группы верили, что вернуться на бронемашине своих, или Веганцев, потому, перспектива тоннеля, как и проход по очень неприветливой поверхности второй раз не очень их и пугала, так как они планировали после произошедшего вернуться на бронемашине или в сопровождении группы. Будь то свои или Веганские Конвоиры.

– А, почему нас, не перевезти на бронемашине? Йон, и другие члены мотосоединений заняты? – вскинул голову Липферт

– Да, заняты. У них есть дела. – Произнесено это было все тем же спокойным и высокомерным тоном. Фегелейн сжал кулаки, ведь сейчас Люден, скорее всего, их обманывал, только уличить его в этом, было не перед кем, да и всегда был риск, что Фегелейн обманул сам себя. Сам он за ложь мог отчитывать, а вот сам мог лгать и никого не боятся, ибо штурмовик не пойдет писать на него жалобу, не посмеет, да и он, скорее всего не даст, или устроит этому человеку взбучку.

– Почему вы не можете дать нам радиостанцию для обратной связи? – Липферт напрягся.

– Вольно. – Группа расслабилась, и слегка покачнулась.

– Неужели машины нет, Ригель же… – Тихо сказал Фегелейн, обернувшись в сторону подъема.

– Сомневаюсь, что вы сможете постоянно таскать с собой больше сорока килограмм и сможете использовать это сложное оборудование, подобрать место. Дать кого-то еще мы тоже не можем, все заняты на фронте с Густавцами, времени их ждать у нас нет. Потому и прибегаем к таким жестоким мерам. Времени – до полудня второго дня, вы свободны. Удачного пути.

Ответив в своей привычной язвительной манере, Люден, щелкнул туфлей о мраморный пол станции. Фольгеры, повторили жест и развернулись к лестнице. Первым, как полагалась, по строю пошел Марк, за ним же, не так бодро, но все же не отставая шли и его одногрупники. Люден фыркнув развернулся, и ушел. Фегелейн продолжая подниматься по ступенькам, ненавистно жег взором ему след. Вернув взгляд слабо освещаемым ступенькам, фольг заметил, что Марк, сейчас ведет себя, как-то… заряжено. Шагает через ступеньки, идет довольно быстро, при этом, несмотря на то, что состояние усталое было у всей группы.

–Марк, а почему ты такой… Как тебе сказать… Быстрый? Ведь мы все знаем, что тебе очень не нравятся эти вылазки, так ведь? – Спросил Фегелейн, поправив вечно спадающий ремешок кобуры, в которой должен был бы покоится пистолет.

Марк взглянул на Проводника и усмехнулся:

–Хе, если бы мне не нравились вылазки, я бы не был поисковиком. Даже помимо того, разве ты не понял? Быстрее выйдем – быстрее выполним задачу, а, следовательно, и быстрее вернёмся домой. На "Площадь". – Сказал Марк, довольно быстро для своего возраста поднимаясь по ступенькам.

– Слушай, да тебя же в фольг-группен знакомый записал, может он от тебя избавиться хотел, а тебе в принципе и лучше от этого. Фольг, и форму в таком-то возрасте поддерживаешь – Фегелейн сделал небольшое предположение, и закончил его комплиментом, чтобы оно не было резко воспринято в случае чего.

–Возможно – Произнес седой боец и споткнулся об свои ноги и чудом не упал на ступеньки, ведущие в вестибюль станции – но меня никто не спрашивал, чего желаю на свою старость лет… – кряхтел он, восстанавливая равновесие.

–Возраст берет свое, Марк? Ты, там как, в порядке? – Спросил Липферт касательно того, что Марк споткнулся, и подошел к старику, слегка придерживая его за лямки на спине.

–Липферт, ну, споткнулся человек. Хорошо, что ничего не случилось. Зачем ты сразу начинаешь – Вмешался в разговор Генрих.

–Нам бы лучше подумать о том, что мы будем делать на поверхности, путь лежит на "Либерту"… так что лучше иметь место, где можно будет передневать, на всякий случай. Раньше, до войны, это расстояние можно было преодолеть всего за какие-то полчаса, а сейчас из-за этих кшаток и бандюганов пробираться там полдня-день придётся. Нам максимум два дня дали, так что перспектива того, что придется ночевать или дневать все еще перспектива. – Проговорил проводник.

–А вдруг ещё что-то найдём, или кого-то? – поднял вопрос Марк, Фегелейн громко зевнул и поправил ремешок кобуры, который со своими сползаниями и попытками сбежать, напоминал маленькое, живое существо.

– Ну, в таком случае мы можем надеяться на небольшую отсрочку по времени… хотя я ни на секунду дольше положенного не хочу пребывать наверху… – Проговорил Генрих, отвечая на вопрос проводника, хоть он и не предназначался для него.

До вестибюля оставалось немного.

–Да что такое?! – Возмутился Фегелейн, смотря на свой ремешок кобуры. Он остановился и поправил его так, чтобы тот не сползал, подтянул лямки.

Как только поисковик поправил снаряжение, что получил на станции, он продолжил подъем. Внезапно над их головой начала сыпаться штукатурка. Группа на время остановилась.

– Фух, ну и ремонт, однако… а может, это минометы? – Тихо спросил Липферт и громко прокашлялся, видимо ему что-то попало в горло.

–Липферт, что… заболел? – спросил Генрих, стряхнув с головы упавшую штукатурку.

–Нет, просто пыль в глотку попала. – Липферт опять прокашлялся.

–Это… Как-то подозрительно, взрывов не слышно… возможно из-за того – что за сводами не следят, с них начала сыпаться штукатурка. Твои слова про ремонт, в таком случае звучат правдоподобнее… Но минометов я не слышу, тебе показалось – Спросил Фегелейн. Липферт, мгновение спустя, повернувшись к одногрупнику сказал:

– Да, я поспал плохо. Этот Герцог спуска не дает мне. Гоняет туда-сюда по переходам, мол дела есть, а мне как будто делать нечего. Я бы понял, если бы он просто делал это в рабочее время, так нет, надо специально, отдельно от группы, так еще и в выходной день взять и послать меня проверять схрон. Посреди ночи, мол, стрельба. – Он гневно высказался и, смягчившись выдохнул, продолжил путь.

– Что сказать, Люден тот еще командир. Я и сам знаком с его выходками, если честно, мне кажется, что вообще каждый фольг знаком с его выходками… – Фегелейн ответив, стряхнул с фуражки штукатурку.

– Да, так и без должности ему остаться недолго. – Сказал Марк, поддерживая беседу. Липферт, еще раз прокашлялся, и это, на пыль похоже не было.

–Что-то ты сегодня болезненный, Липферт. Быть может, тебя на станцию вернуть. Мы и без тебя сходить сможем. – Предложил Марк, возвращая Липферту словами за его неприятное «Стареешь?».

–Нет, тебе просто, кажется. Это я с утра. – Сказал Липферт и рукой потянулся к очкам, что лежали у каждого бойца в разгрузке, недалеко от кармана с жетоном, что являлся неотъемлемой частью экипировки члена группы поисковиков, или же более официально – Фольгеров.

– Хм, а очки надевать будем? – Фольгерский жетон разрешал проходить на станции, признавшие документ о правах фольгов. Сказать так про очки нельзя было, но имелось много баек о том, что они спасают и приносят удачу. И вправду. Многие фольгеры носили с собой очки, так как опасались «Кукловода», что был местной легендой. Про него говорили, что он гипнозом, в какой-то странной и необычной форме подчиняет себе человека, и заставляет творить его, страшные вещи. Так, например, он вычищал группы, руками самих бойцов. А спустя время кто-то сказал, что тонированные очки, защищают от такого воздействия. Потому большинству тех, кто выходил на поверхность их выдавали во временное пользование. На всякий случай, не ради защиты от солнца, свет которого непривычен выходящим из метро на перовое время, а вот по такой, небольшой паранойе, что среди фольгеров стала приметой и даже в какой-то мере традицией

– Хм, ты веришь, что у нас здесь Кукловод? – Фегелейн недобро усмехнулся.

– А по новостям что рассказывают? Говорят, он недавно был около Безымянки, и зная, что он сделал там, не хочется, чтобы такая же ситуация повторилась и здесь. – Ответил Липферт.

– А я думаю, что если мы будем носить такие очки просто так, а я напомню, что сводок того что он направляется к Легионерскому треугольнику не было, то нас скорее погубит не его рука, а мародеры, что не побрезгуют застрелить нас, в случае если мы будем видеть настолько мало перед собой…– заключил Фегелейн, который хоть и верил в рассказы о Маньяке с Гвардейской, но относился ко всему с практичностью и расчетливостью. Проводник завершил дискуссию, и продолжил молча подниматься наверх, тихо ругая проектировщиков метрополитена, за отсутствие эскалатора.

– Почему они не установили здесь нормальные подъемные лестницы, как в Паэман-да-Х`инне?! – Произнес Фегелейн, с недовольством.

– Ну, не во всем же нам на страны Ярнского Пакта ровняться. Вообще, так-то на Либерте, Эскалатор был. Да и тут устанавливать собирались, да… не успели. – Сказал Генрих, желая успокоить Фегелейна, который с самого утра, был каким-то вспыльчивым, не таким, как всегда.

– Ну, и скорее всего, даже если бы эскалатор тут и был, он бы не работал. – Произнес Липферт, встревая в беседу.

– Если он не будет работать на Либерте, я на полном серьезе напишу жалобу их руководству. – Сказал Проводник, и группа тихо посмеялась, не желая вызывать нареканий у караульных, настроение которых сегодня оставляло желать лучшего. Марк же, слегка толкнул проводника в спину, требуя прекратить разговор.

Ступенек было не так много, около 80 или что-то вроде того, по количеству равно примерно пятиэтажному дому, но, не любили эти ступеньки довольно сильно. Потому что часто, когда приходится идти по ним, настрой не всегда самый хороший.

Наконец пройдя по ним, поисковики очутились в большом помещении, с колоннами, попарно уходящими к потолку. Здесь было пусто. По полу были разбросаны какие-то клочки бумаги, одежды, на полу лежали и поблескивали через укрепленные оконные проемы оружейные гильзы. Недавно на станцию пытались прорваться изгои, свидетели говорили, что вооружены они, были неплохо. Определить, кто именно попытался посягнуть на станции Легиона так и не поняли, но, предполагали, что это действие было совершено «Фиолами» – сбежавшими из тюрем представителями как криминальных банд низкого сорта, так и представителей воистину древних и могучих грознавских мафиозных семей. Они регулярно устраивали налеты на все станции города, вне зависимости их удаления от их территории. Проход до сих пор был обставлен мешками с песком, и небольшими кирпичными баррикадами. Фольгеры, смотрели на это, с неким отчуждением.

Шаги группы эхом отдавались в абсолютно пустом помещении. Никого сейчас, здесь не было, и эта атмосфера пустоты и жестокой безысходности, давила на каждого присутствующего здесь человека.

– Тут, кажется было жарко… – Сказал Липферт, осматриваясь.

– Да, сказать нечего. Постреляли здесь от всего сердца. – Бросил Марк и остановился, посмотрев на небольшой выступ в комнаты. Вела туда неприметная дверь. Раньше, там была… регистрационная комната. Выдавали проездные и билеты. Сейчас, окошко в нем было заложено, и изрезано бойницами. Были и другие помещения, как и те, что были здесь с самого момента постройки станции, так и те, что возвели здесь сами обитатели.

–Вот, и поднялись… сейчас мы в вестибюле… Раньше он был намного просторнее, а сейчас… Крепость какая-то, не развернуться. – Тихо заметил Липферт, и направился в сторону той самой, незаметной двери, которая вела в комнаты оснащения. После стрельбы оттуда еще не вытащили все оружие, потому они могли взять что-то на свой вкус.

Фольгеры проследовали за ним и остановились, когда тот встал у двери. Марк прошел слегка вперед, и вынул из кармана какую-то бумажку. Осмотрительные постовые, дававшие отпор незваным гостям, хоть и оставили часть снаряжения, но и соблюдали осторожность, потому, заперли комнату тайника, относительно небольшим замком. Весить что-то большое не стали, так как поняли, что слишком уж заметно будет, на такую дверцу, вешать столь мощный замок. Да и в принципе, не от кого было защищать эту дверь, кроме как от неответственных своих, коих имелось очень мало.

Дверь с металлическим скрипом открылась, и взору поисковиков показалось продолговатое по форме помещение, на полу все так же лежали гильзы и обрывки материи. Картина была, нелицеприятная. Первым зашел Марк, открывавший замок, следом за ним вошел Фегелейн, Генрих вошёл последним. Липферт не сразу зашел в помещение, постоял в вестибюле, с его любовью ко сну для него, в такой ситуации, что группу подняли так рано, это было бы совершенно не удивительно. Он какое-то время стоял, смотря в пустоту. Но, наконец, набравшись сил и решительности, он тоже зашёл в помещение и стал ожидать дальнейших действий. Фегелейн о чем-то переговаривался с Генрихом, Марк искал место, где его знакомый постовой, положил ящик со снаряжением…

– Хм, честно говоря, я не знаю, что и выберу. Такой большой выбор, хотя, вроде и ясно, что точно не стандартную пушку, что беру с собой. – произнес Фегелейн, уже предвкушая богатый ассортимент – не карпийский «Палакк» со скользящим затвором, которым вооружалась карпийская земля, а имперские продукты лучшего в мире оружейного концерна «Фьогель» – поющей самозарядной винтовки М1, или «Штимму» – пневматическую винтовку с баллоном сжатого воздуха и ручной подкачкой.

– А я определился с выбором. Я хочу взять что-нибудь потяжелее, – возразил ему штурмер группы

– Что?

– Автомат. – Липф усмехнулся

– С этим не возникнет проблем? – подняв брови, вопросил Генрих у Марка, который сейчас отпирал еще одну запертую дверь.

– Не знаю, сейчас мы и посмотрим – Старик открыл двери.

Комната со снаряжением оказалась более скромной, чем ожидалось. Она была примерно 3 на 4 метра, и полупустой. Только ящик, и две скамейки, перенесенные сюда откуда-то.

– Ну, это не то что я ожидал увидеть, но меня все устраивает. – промурлыкал Липферт, что прошел ближе к двери. Группа прошла сюда, а Липферт снова как-то огляделся, и кажется, почувствовал во рту вкус разбитых ожиданий, а на сердце лень и желание поспать еще хотя бы минут 7.

Глава II: Начало Пути.

Группа, пока что расположилась в комнате.

– Нет, но я не понимаю, почему, если нам надо сделать это быстро нам не дали бронетранспортер? Да ладно, просто какую-нибудь машину к примеру!? – Возмутился усталым гонором Проводник. У него от количества вылазок и работы в целом, ноги гудели, и очередной раз через центр города, проходить, не хотелось уж очень сильно, но было необходимо.

– Ну, может у них вообще ничего на нас не нашлось? – Озабоченно спросил у Фегелейна Липферт, хмуря густые брови.

– Нет, если у них ничего не нашлось на нас, то это значит, что у них ничего не нашлось на Ригеля, а это уже сам понимаешь, чем пахнет. Он же сказал, что мотогруппы заняты, но мне кажется, что он нас хочет…– Фегелейн недовольно ворча, взял винтовку и стал подготавливать ее к действию. Фольгеры занялись тем же.

– М-да, твоя теория конечно и звучит со стороны глупо, но зная, что случилось зимой с Владжем Кором, мне кажется… звучит довольно правдоподобно. – Заключил старик, встревая в разговор.

Оружия было немного, вопреки ожиданиям и мечтам о добротном арсенале. Три винтовки обособленно от всех стоящие и один автомат. Остер, взял в руки ту, что была менее приметна, надеясь на то, что за нее не так сильно будут беспокоиться.

– Ты решил взять эту старую махину? – Усмехнулся Марк, переведя взгляд на своего согрупника.

– Во всяком случае, я уже привык пользоваться чем-то невнушительным. Тут хорошее оружие будет нужнее – оправдался Генрих, и стал осматривать свое оружие. Нельзя было сказать, что он был им доволен, но, сам по себе он стеснялся брать другое, и уж тем более автомат. Когда поисковик собрался передернуть затвор, он поддался туго. Что-то с оружием было не так, и потому ему пришлось приложить больше усилий.

– Фьх.... затвор заклинило. Представляете? – Генрих показал ситуацию компаньонам.

– Расплавленная от выстрелов грязь… кто-то был не очень уж обходителен с этим оружием, а это ведь старый добрый «Палакк». – Старик посмотрел на состояние винтовки, а Липферт злобно усмехнулся. Фегелейн сделал жест рукой, как бы подтверждая свою теорию.

– Старое оружие рано или поздно ломается. – Тихо сказал пацифист, и поставил неисправное оружие в угол, стал смотреть в ящиках, надеясь там найти что-то поновее. Но в его руки лег только «Фьогель М3». Фегелейн оставил, наконец, своего пацифистского друга, и переведя взгляд в другую сторону обнаружил на полу клочок бумаги. Подозрительно чистый и очень броско лежащий, чтобы быть просто ошметком газеты или книги. Он потянулся за ней, схватил меж пальцев и заглянул в содержимое. На ней были надписи, которые Фег не мог прочитать, но, предполагал, что это старый язык…

–Эй, Генрих! Ты можешь читать на Старо-Грознавском? – Поинтересовался Марк, прервав шум оружия. Он заглядывал Фегу через плечо.

–Да, я и читать, и говорить могу. Филологический институт, да и в школе вроде, рассказывали. – Пробормотал растерянно Генрих, поправляя очки.

–Просто у нас тут записочка. Наши ребята оставили. А я вот на старом языке читать не умею. С тех пор как я окончил школу, прошло больше чем десять лет. Странно было бы представить, что я мог бы помнить что-то из той языковой программы. – Провел устало по глазам Фег, и протянул Генриху бумажку. Тот аккуратно принял ее и поправив очки стал вчитываться, тихо бурча себе под нос.

– Да, это и вправду наши друзья – улыбнулся Генрих, и протер запотевшие линзы. – Сейчас прочитаю

– Друзья Следователи. Мы оставили для вас небольшой подарок, автомат. Вы, думаю, воспользуетесь им с умом, да и снаряжение мы приготовили вам неплохое. Пусть за вами идет удача!

С Уважением Либкнехт.

– Хм, автомат – это их подарок… Кто возьмет? Липферт, вроде ты рассчитывал на такой подарок, вот быть может, твой шанс? – повернулся к Липфу, что уже стоял около стойки, где был оставлен столь ценный подарок

– Да, это шанс, и я не собираюсь его упускать – Липферт хмуро вытянул смертоубийственный Mg19 из зажима и перекинул его в руках, как хрупкую девушку.

Фегелейн промолчал, Марк нежно протирал свою старую винтовку, с которой уже скоро собирался расставаться. «Кьиран» – старый имперский образец. Его выпускали на переделанной с верфи фабрике. Пробивал как танковый снаряд, а сам был неказист, за то – с самодельной оптикой. Марк сидел тихо. Морщины на его лице, усталый взгляд – все требовало тихой жизни, даже если он не мог рассчитывать на то, что гражданская война закончится.

– Тут все в оружейной саже. Оружию нужна чистка.

Скоро в помещении поднялся разочарованный оружейный клекот, скрип тряпочек, бульканье масла, и тихие переговоры по поводу дальнейших планов, конкретно на вылазке.

–Генрих, а ты как думаешь, кто именно это оставил? – Поинтересовался Фегелейн про записку.

–Тут написано имя – Либкнехт. Ну, насколько я помню, это Лемберг и его люди, это их практика, писать записки остальным на Старо-Грознавском, мы, может быть, и помним, как этот язык звучит, у нас курсы по нему были, хоть и не совсем действенные для некоторых. А вот Густавцы, языка старого не знают. Поэтому Лем и выбрал такой способ прятать набранное, ну или… предупреждать. Что-то вроде письменной карты… да. Как-то так – Генрих попытался изложить умную мысль, но язык как обычно в самый ответственный момент стал подводить разум, и говорить все менее связанно, словно не давая подбирать нужные слова для выражения.

– Только вот зачем оставлять ее здесь? Ведь ясно, что тут Густавцев не будет. – Недоуменно задал вопрос Марк

– Не знаю, возможно, это просто обкатка возможности. Это первая записка, быть может, мы встретим подобное где-нибудь еще – засомневался Остер, удобнее усаживая очки на переносицу.

–А… Понял – Фегелейн свел брови, якобы раздумывая, и после чего, в очередной раз зевнув, привел винтовку в боевую готовность, поставил на предохранитель. Патронов он добрал, на всякий случай.

– Мы снаряжаемся как на зачистку – глянул Липферт на все снаряжение и два рюкзака, которые у них есть. Действительно напоминало набор для штурма какого-то дома или сразу квартала, нежели чем проходку до Либерты для проведения переговоров

– Сейчас в центре города неспокойно. Там обнаружили Краснознаменцев и Мольд`иннских повстанцев. Плюс и своего криминала у них там хватает. Так что лучше приготовиться потяжелее, мало ли кого нам доведется встретить.

– Не стоит забывать и про саму Либерту. Станция большая, влияния и людей много рядом живет. И если пропал Ригель, то запросто пропадем и мы.

Генрих достал что-то из ящика. Это был небольшой сверток из плотной бумаги, перевязанный тонкой веревкой. Это действие привлекло внимание остальных членов группы, а он же, так и застыл на месте, с недоумением отвечая на взгляд каждого члена группы, при этом неловко улыбаясь.

–Генрих, ты что-то искал? – Обернулся Марк, убирая от себя винтовку, которую кто-то мог бы посчитать как часть снайперского снаряжения.

Генрих повернулся к группе и развернул сверток. Саму его обертку, он положил себе в карман. В свертке было несколько магазинов к пистолету. Нет, это не были коробочки под стандартный «Летман», который еще называли «пистолет-винтовка», а всего лишь, маленькие линейки с патронами, под какой-то, по-своему маленький пистолет.

–Я искал патроны к пистолету…-Сказал Генрих и вытащил из ремня небольшой экземпляр. Это был старенький, уже снятый с массового производства ярнский пистолет «Lla`manfirass». Поисковик, бережно закладывал в него патроны, иногда поднимая взгляд на недовольного Марка.

– Я думал, что это должно быть где-то в музее… Ну уж точно не как оружие. – Произнес старый боец.

–Это мой… талисман. Такие пистолеты сняли с производства довольно давно, а еще, таким пистолетом снаряжались офицеры, так что престиж этого оружия вдвойне выше. – Высказался Генрих, оправдывая свой пистолет, который добыл благодаря везению.

–Кстати, а как ты его нашёл? – Поинтересовался Фегелейн, поддерживая нейтральную позицию, и своими словами слегка пригибая слова Марка, чтобы они не торчали так остро в их диалоге.

–Ну, я раньше какое-то время Кальтберге работал, недалеко от Штурштайна. А там боролись войска Кайзера и Ярнские императорские части. Вот, наверное, пистолет один и остался, я его вообще по счастливой случайности нашел. Он в парке на скамейке лежал. Вот я и решил, что пропадать такому подарку жизни нельзя, и взял его с собой. Он у меня уже… 2-3 года, и вот поэтому оставлять я его не собираюсь. Пусть и стрелять из него ранее не надо, а теперь – не совсем удобно, но, он придает мне уверенности в себе.

– Я думал ты пацифист.

– Ну, добро должно быть с кулаками. – Ответил Генрих, уже жалея о том, что вообще показал свое трофейное оружие.

– Ну, в таком случае, лучше бери Летман. Он вернее, и, скорее всего, не будет давать осечку как твой – с нажимом и сарказмом пошутил Фег

– Хорошо, – тот ответил, и не заметил, как прямо из его рук пистолет перекочевал в руки старого фольгера

– Эй, – он немного наклонил голову и нахмурил брови, с неодобрением

– Да дай посмотреть, интересно же, прикоснуться к молодости, – он коротко хохотнул, осторожно, как бы зная, проворачивал старый пистолет в руках.

Фольг поправил очки, сползшие на кончик носа, и пробурчал про технику безопасности.

– Думаешь, что можешь меня случайно застрелить?

–Да. Никто от этого не застрахован, и с любым оружием необходимо обращаться аккуратно, как ты говорил.

– Верно. – Марк ухмыльнулся, и внимательно посмотрел на пистолет своего спутника по группе, изучая его с разных сторон. – Ладно, в принципе рабочий, – протянул Марк и протянул оружие обратно его владельцу. – Можешь им пользоваться, но лучше возьми с собой запасной «Летман», как я и просил ранее. Тут есть. Касательно техники безопасности, могу сказать, что, пистолет стоял на предохранителе. Потому не думаю, что мне грозила опасность.

– Может мы немного, побыстрее? – Спросил Липферт, проворачивая в