Поцелуй Погибели

Глава 1

Грубая пенька оставляла на шее кровавые ссадины с каждым шагом, но боль эта меркла перед ледяным ужасом, что медленно расползался от сердца к самым кончикам пальцев. Алира шла, и каждое движение отдавалось эхом в её душе — последние шаги свободного человека по земле, которая больше не была домом.

Запах страха висел в воздухе, густой и металлический, смешиваясь с ароматом увядающей травы и дымом факелов. Он щекотал ноздри, заставляя дышать чаще, словно само дыхание стало непослушным, взбунтовавшимся против воли хозяйки.

— Ведьма идёт на костёр, — донёсся шёпот откуда-то из толпы, и слова эти обожгли сильнее раскалённого железа.

Костёр? Алира почувствовала, как в горле пересохло, а язык прилип к нёбу. Нет, не костёр — они идут в другую сторону, в гору, туда, где древние камни помнят времена, когда боги были иными, а жертвы — кровавыми.

Босые ноги скользили по неровной дороге, и каждый острый камешек впивался в нежную кожу подошв, напоминая о том, что она больше не Алира, дочь травницы, а обвинённая в ведовстве. Существо, лишённое права на сочувствие.

Лица вокруг неё расплывались в единое полотно ненависти и страха. Торговец Миррен, что ещё неделю назад просил приготовить настойку для больной жены, теперь смотрел на неё так, словно она была воплощением самой Чумы. Старуха Кейра, учившая её в детстве плести венки из полевых цветов, крестилась и шептала проклятия.

Как же быстро любовь превращается в ненависть, когда появляется страх.

Алира попыталась сглотнуть, но во рту не осталось слюны. Губы потрескались, нижняя распухла от удара стражника — того самого, который вчера заигрывал с ней на рынке. Вкус крови всё ещё чувствовался на языке, солоноватый и тошнотворный.

Дорога петляла между холмами, поднимаясь всё выше, и воздух становился холоднее. Первые звёзды проклюнулись на потемневшем небе, и их свет казался неуютным, чужим. Алира подняла голову, пытаясь найти знакомые созвездия — последнюю связь с прежней жизнью, но даже звёзды словно отвернулись от неё.

— Не смотри на небо, ведьма, — рыкнул стражник, дёрнув за верёвку так сильно, что она едва не упала. — Не то накличешь беду на всех нас.

Алира хотела засмеяться — истерически, горько. Какую ещё беду она могла накликать? Разве не достаточно того, что её ведут на смерть люди, которых она знала с детства?

Впереди, среди деревьев, замаячили очертания древнего капища. Каменный круг на вершине холма, где, по преданиям, ещё водились отголоски старых богов. Место, которого все избегали, особенно в тёмное время суток. А теперь она идёт туда, связанная и беззащитная, навстречу...

Навстречу чему?

В центре круга горел костёр, но не тот костёр, о котором шептали в толпе. Языки пламени танцевали странно — слишком ровно, без дыма, и цвет их был не жёлто-красным, а каким-то серебристым, неземным. А рядом с огнём стоял Лиан.

Алира почувствовала, как сердце ухнуло в пятки при виде его силуэта. Жрец стоял неподвижно, словно каменная статуя, и ветер треплет его тёмную рясу. В руках он держал что-то, что поблёскивало в свете неестественного пламени.

Кинжал.

Нет, не просто кинжал. Лезвие было покрыто символами, которые словно двигались в свете огня, переплетаясь в узоры, болезненные для глаз. И от металла исходило тепло — она чувствовала его даже на расстоянии, как будто клинок был живым.

— Приведите её сюда, — голос Лиана звучал странно, словно доносился из глубокого колодца.

Стражники подтолкнули её в круг, и Алира тут же почувствовала разницу. Воздух здесь был... густым. Вязким. Каждый вдох давался с трудом, а выдох оставлял во рту привкус меди и чего-то сладковатого, отвратительного.

Земля под ногами была мягкой, словно пропитанной влагой, хотя дождя не было уже две недели. Но это была не обычная влага — что-то тёмное, липкое, заставляющее кожу покрываться мурашками.

Лиан повернулся к ней, и Алира едва сдержала вскрик. Это было его лицо, но... изменённое. Глаза горели лихорадочным блеском, а кожа была бледной, почти серой. На щеках и лбу виднелись свежие порезы — ритуальные шрамы, геометрически точные и ещё кровоточащие.

— Алира из рода Эленор, — голос его дрожал, но в нём слышалась железная решимость. — Дочь Мириэль Травницы, наследница древнего знания...

— Я не ведьма! — слова сорвались с её губ прежде, чем она успела их остановить. — Лиан, ты же знаешь меня! Я лечила тебя, когда ты пришёл в нашу деревню больным и изможённым. Ты сам говорил, что моя настойка спасла тебе жизнь!

Что-то мелькнуло в его глазах — боль? раскаяние? — но тут же исчезло, сменившись холодной решимостью.

— Именно поэтому я знаю, — прошептал он, и в голосе его была такая искренняя скорбь, что Алира почувствовала, как у неё подкосились ноги. — Твоя сила не от трав, Алира. Травы — лишь проводник для того, что течёт в твоих венах. Ты носишь в себе кровь древних, тех, кто мог говорить с духами и повелевать стихиями.

— Это безумие...

— Это правда, — перебил он её, поднимая кинжал. — И эта правда — наше спасение. Харад поднимается из пучин забвения. Древнее зло, старше богов, голоднее смерти. Уже сейчас его влияние растекается по миру, превращая людей в чудовищ, а города — в некрополи.

Лиан сделал шаг к ней, и Алира увидела в его глазах не ненависть, а отчаяние.

— Я не хочу этого, — шепнул он, и голос его дрогнул. — Богом свидетельствуюсь, я не хочу. Но видения не лгут. Только кровь последней из древнего рода может открыть путь для Каэл'Арима. Только твоя смерть может призвать того, кто способен остановить Харада.

— Каэл'Арим? — имя это прозвучало странно на её языке, словно было произнесено не её голосом.

— Правитель Пустоты. Тот, кто когда-то сражался с Харадом и загнал его обратно в тьму. — Лиан поднял кинжал выше, и символы на лезвии вспыхнули ярче. — Прости меня, Алира. Пусть твоя жертва не будет напрасной.

Стражники заставили её опуститься на колени в самом центре круга. Земля здесь была тёплой, почти горячей, и Алира почувствовала, как что-то шевелится под её коленями. Что-то живое, голодное, давно ждущее.

Толпа вокруг круга замерла. Даже дети перестали плакать, словно сама атмосфера давила на них, заставляя затаить дыхание. Остался только треск неестественного пламени да далёкий вой ветра в кронах деревьев.

Лиан начал читать заклинание на языке, которого Алира не знала, но который отзывался где-то в глубине её души болезненным узнаванием. Слова плыли в воздухе, тяжёлые и маслянистые, и с каждым слогом мир вокруг неё менялся.

Воздух сгущался, становился почти осязаемым. Земля под коленями начала пульсировать в такт биению её сердца. Камни круга засветились изнутри тусклым, болезненным светом.

Это не просто убийство. Это настоящий ритуал. Лиан действительно призывает что-то из другого мира.

Алира почувствовала, как волосы на руках встают дыбом, а кожу покрывает холодный пот. Что-то огромное и древнее проснулось в глубинах земли. Что-то, что слишком долго спало и теперь жаждало крови.

Кинжал поднялся, ловя отблески серебристого пламени. Алира закрыла глаза, не желая видеть, как сталь войдёт в её плоть. В последние мгновения её охватило не отчаяние, а странное, почти мистическое спокойствие.

Если моя смерть действительно спасёт мир, пусть будет так.

Удар пришёлся точно в сердце.

Но вместо боли — взрыв. Не света, а чего-то более первобытного, более разрушительного. Реальность треснула, как надколотое стекло, и сквозь трещины хлынуло нечто, чего не должно было существовать в мире живых.

Алира почувствовала, как её душу с болью вырывают из плоти, но сознание остаётся нетронутым, запертым в оболочке нескончаемой агонии. Сущность горела ледяным огнём, кричала от боли, которая была больше физической — она раздирала саму душу.

Земля разверзлась под ней, и она упала — не в смерть, а в нечто намного худшее. Она падала сквозь слои реальности, чувствуя, как связь с родным миром рвётся, как нити, соединяющие её с всем знакомым и дорогим, лопаются одна за другой.

Сквозь рёв ветра и треск рвущегося пространства она слышала голос Лиана — не торжествующий, а полный ужаса:

— Нет! Не так! Ритуал идёт не так!

Но было уже поздно. Портал захлопнулся, оставив его в мире живых, а её — в месте, которого не должно было существовать.

Тишина.

Абсолютная, гнетущая тишина, которая давила на барабанные перепонки и заставляла сердце биться чаще. Алира лежала на холодном полу, не осмеливаясь открыть глаза, не желая узнать, куда её занесло.

Но любопытство оказалось сильнее страха.

Она медленно подняла веки и тут же пожалела об этом.

Над ней простирался потолок из человеческих костей. Рёбра переплетались в сложные узоры, черепа смотрели пустыми глазницами, а между ними вились тонкие косточки пальцев, создавая кружевные арабески смерти. Всё это было не просто сложено — всё это было живым. Кости поблёскивали изнутри перламутровым светом, и время от времени по ним пробегали тускло-золотистые искры.

Алира села, и каждое движение отдалось болью во всём теле. Она была цела — на ней не было ни царапины от кинжала Лиана, но чувствовала себя так, словно её разобрали на части и собрали заново, причём сборщик явно не был знаком с инструкцией.

Воздух здесь был другим — более густым, вязким, с привкусом пепла и чего-то сладко-тошнотворного. Он неохотно заполнял лёгкие, словно не был предназначен для живых существ. Каждый вдох требовал усилий, каждый выдох оставлял во рту металлический привкус.

Она поднялась на дрожащие ноги и огляделась.

Зал был огромным — его границы терялись в сумраке, а свод где-то высоко над головой едва угадывался в мерцающем полумраке. Колонны, сложенные из костей, поднимались к потолку, как деревья в лесу мёртвых. Пол под ногами тоже был костяным, но отполированным до зеркального блеска и удивительно тёплым.

Откуда-то сверху лился свет — не солнечный, не лунный, а какой-то неправильный, холодный и в то же время притягательный. Он не создавал теней, а словно проникал в самую суть вещей, заставляя кости светиться изнутри.

Вдалеке виднелись арки, ведущие в коридоры и залы. Всё здесь дышало древностью — не просто старостью, а чем-то, что существовало ещё до того, как время стало измеряться годами.

Где я?

Алира сделала несколько неуверенных шагов, прислушиваясь к звукам. Но звуков не было — только едва слышимый гул, который чувствовался не ушами, а всем телом. Вибрация, которая проникала в кости и заставляла кровь пульсировать в унисон с каким-то неведомым ритмом.

Она подошла к одной из арок и заглянула в коридор. Бесконечная череда комнат и переходов, освещённых тем же призрачным светом. Этот дворец — или что бы это ни было — простирался дальше, чем могла охватить глазом.

И тогда она подняла голову.

В центре костяного свода зиял прозрачный купол, сквозь который было видно небо. Но это небо не имело ничего общего с тем, под которым она родилась и выросла. Оно было изранено — покрыто трещинами, словно гигантское разбитое стекло, и сквозь эти трещины сочился какой-то тёмный свет. Звёзды мерцали неправильно — слишком ярко, слишком близко, и многие из них были не белыми или жёлтыми, а красными, как капли крови на чёрном бархате.

Я больше не в своём мире.

Осознание пришло не как удар, а как медленно разливающийся яд. Она мертва? Но сердце билось, лёгкие дышали, ноги болели от холодного пола. Но живой в полном смысле слова она тоже не была. Что-то в ней изменилось на уровне, более глубоком, чем плоть.

Алира опустилась на колени посреди зала из костей и впервые позволила себе заплакать. Слёзы были горячими и солёными — единственной знакомой вещью в этом кошмарном месте. Она плакала о доме, который больше никогда не увидит. О матери, которая будет искать её в каждом закате. О Лиане, который предал её из благих намерений. О своей прежней жизни, которая кончилась ударом заговорённого кинжала.

Но слёзы быстро иссякли. Плач не вернёт её назад, не изменит произошедшего. И где-то в глубине души она чувствовала — она здесь не одна. Что-то наблюдает за ней из теней между колоннами. Что-то древнее и терпеливое.

Что-то, что ждало её прихода.

Алира вытерла слёзы тыльной стороной ладони и поднялась. Если она здесь, значит, должна выжить. Понять правила этого места. Найти смысл в том, что с ней случилось.

Она сделала первый шаг по костяному полу, потом второй. Каждый шаг был выбором — выбором не сдаваться, не ломаться, идти вперёд, даже не зная, куда ведёт эта дорога.

За её спиной в тенях между колоннами раздался тихий, довольный смешок.

Глава 2

Время здесь текло иначе — густо, словно мёд в холодный день. Услышав тот жуткий, довольный смешок за спиной, Алира в панике бросилась прочь из главного зала и бежала по коридорам, пока не сбилась с дыхания. Лишь когда тишина снова стала абсолютной, она заставила себя остановиться. Алира не знала, сколько прошло с того момента. Часы? Дни? В мире без солнца и луны время теряло всякий смысл, превращаясь в бесконечную череду мгновений, каждое из которых тянулось как вечность.

Она исследовала дворец с осторожностью затравленного зверя, прислушиваясь к каждому звуку, вглядываясь в каждую тень. Залы сменяли друг друга в причудливой последовательности — здесь была библиотека с книгами, переплёты которых шевелились, словно живые; там — оранжерея, где росли цветы из человеческих волос и лепестков, пахнущих тленом.

Везде кости. Кости в стенах, кости в полу, кости в потолке. Но постепенно Алира начала различать в этом мрачном изобилии тонкие различия. Здесь кости были отполированы до зеркального блеска и инкрустированы жемчугом, там — покрыты странными рунами, которые мерцали при приближении. А в некоторых местах кости словно пели — тихо, едва слышно, мелодии без слов, которые заставляли кожу покрываться мурашками.

Кто построил всё это? И из чьих костей?

Ответа не было. Дворец хранил свои тайны, как скупец хранит золото, и Алира понимала, что узнает их только тогда, когда хозяин этого места позволит.

А хозяин определённо был. Она чувствовала его присутствие как постоянное давление на затылке, как взгляд, который нельзя поймать, но невозможно игнорировать. Кто-то наблюдал за ней, изучал, оценивал. И эта мысль заставляла её двигаться быстрее, словно скорость могла помочь укрыться от невидимых глаз.

В одном из залов она нашла что-то похожее на трон — массивное кресло, вырезанное из единого куска чёрного камня и украшенное вставками из костей. Сиденье было отполировано до совершенства, подлокотники заканчивались звериными головами с глазами из тёмных самоцветов. Рядом с троном стояли чаши из человеческих черепов, наполненные какой-то жидкостью, которая мерцала в неверном свете.

Алира подошла ближе, влекомая любопытством и ужасом. Жидкость в чашах была тёмно-красной, почти чёрной, и от неё исходил аромат — сладкий, дурманящий, заставляющий голову кружиться. Не кровь. Что-то другое. Что-то, что было живым, но не принадлежало миру смертных.

— Тебе нравится мой дворец?

Голос пришёл отовсюду и ниоткуда одновременно. Низкий, бархатный, с едва уловимыми нотами издевательства. Алира обернулась, сердце колотилось так громко, что она была уверена — его слышно на весь зал.

Никого.

— Или ты предпочитаешь прятаться? — продолжал голос, и теперь она почувствовала, как воздух становится плотнее, словно сгущается вокруг неё. — Это так... человечно.

— Покажись, — выдохнула Алира, удивляясь твёрдости собственного голоса. — Если ты хозяин этого места, то хватит играть в прятки.

Смех. Тихий, почти ласковый, но с оттенком чего-то хищного.

— Играть? — эхо его голоса отражалось от костяных стен, создавая странную какофонию. — О, милая девочка, я никогда не играю.

Воздух перед троном задрожал, словно летний зной над раскалённой дорогой. Тени сгустились, приобрели форму, плотность, и из них медленно выступила фигура.

Алира почувствовала, как дыхание застряло в горле.

Он был... красив. Но красив той красотой, которая ранит глаза и заставляет сердце пропускать удары. Высокий, с фигурой, которая сочетала в себе грацию танцора и силу воина. Волосы цвета полуночи падали на плечи, обрамляя лицо, которое могло бы принадлежать падшему ангелу — если бы ангелы умели так улыбаться.

Но глаза... Глаза были не человеческими. Серебристые, как расплавленный металл, без зрачков, без радужки, сплошное мерцающее серебро, в котором отражались вещи, которых не должно было существовать.

Одежда на нём была простой — чёрная рубашка, тёмные брюки, сапоги без украшений. Но ткань переливалась, словно была соткана из теней, а на запястьях поблёскивали тонкие браслеты из того же металла, что и глаза.

— Я — Каэл'Арим, — произнёс он, и его имя прозвучало как заклинание, как предупреждение, как угроза. — Правитель Пустоты, Хранитель Костяного Престола, Тот, Кто Ходит Между Мирами.

Он сделал шаг к ней, и Алира почувствовала, как реальность вокруг него искажается. Воздух становился гуще, тяжелее, пропитанный силой, которая заставляла кожу покрываться мурашками. Каждый его шаг отдавался вибрацией в костях пола, в костях стен, в её собственных костях.

— А ты, — он остановился в нескольких шагах от неё, и Алира увидела своё отражение в серебряных зеркалах его глаз, — ты мой подарок.

— Подарок? — голос её дрогнул, но она заставила себя не отступать. — Я не подарок. Я человек.

— Был человеком, — поправил он с лёгкой усмешкой. — Теперь ты нечто большее. И нечто меньшее. Жрец твоего мира принёс тебя в жертву, чтобы призвать меня. Твоя кровь открыла врата, твоя смерть дала мне возможность вернуться в мир живых. — Каэл'Арим обошёл её по кругу, словно хищник изучает добычу. — Но ритуал пошёл не так, как планировал твой благочестивый убийца. Вместо того чтобы умереть, ты пришла сюда. И теперь ты принадлежишь мне.

— Никому я не принадлежу! — выкрикнула Алира, и эхо её голоса отразилось от стен, вернувшись искажённым. — Отпусти меня. Верни в мой мир.

Каэл'Арим остановился прямо перед ней. Вблизи его присутствие было почти невыносимым — как стоять слишком близко к костру, который жжёт не жаром, а холодом.

— Отпустить? — он наклонил голову, словно услышал что-то забавное. — В твоём мире ты мертва, девочка. Твоё тело лежит в том капище, где тебя убили. Твоя душа здесь, в Пустоте, и здесь она останется. Пустота милосердна к своим игрушкам — она вылепила для тебя новую плоть из своих теней. Чтобы тебе было чем чувствовать страх... и боль.

— Лжёшь, — прошептала Алира, но слова прозвучали неуверенно даже для неё самой.

— Ложь — удел слабых, — ответил он, протягивая руку к её лицу.

Алира отшатнулась, но пальцы его всё равно коснулись её щеки. Прикосновение было холодным, как зимний ветер, но в то же время жгучим, как раскалённый металл. И в этот момент...

Каэл'Арим замер.

Его серебряные глаза расширились, а на лице появилось выражение удивления — первая искренняя эмоция с момента его появления.

— Как... интересно, — прошептал он, не убирая руку.

— Что? — Алира попыталась отступить, но ноги словно приросли к костяному полу.

— Твой страх, — его голос стал тише, задумчивее. — Он... громкий. Слишком громкий.

Он убрал руку, но продолжал смотреть на неё с таким выражением, словно увидел нечто невозможное.

— Все остальные, которые попадали сюда, были как тени эмоций. Бледные отголоски чувств. Но ты... — Каэл'Арим обошёл её ещё раз, уже медленнее, внимательнее. — Твои эмоции кричат. Они отдаются эхом в Пустоте, заставляют сами камни дрожать.

Алира почувствовала, как по спине побежал холодок. Она не понимала, о чём он говорит, но в его голосе появились нотки... заинтересованности? Голода?

— Остальные? — сумела выдавить она.

— До тебя сюда попадали и другие. Воины, жрецы, ведьмы. Все они становились частью этого места, теряли свою человечность, превращались в то, что ты видела в других залах. — Он остановился перед ней, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на предвкушение. — Но ты... ты можешь быть другой.

— Не хочу быть другой, — сказала Алира с большей твёрдостью, чем чувствовала. — Хочу домой.

— Дома больше нет, — отрезал он. — Есть только здесь. Есть только сейчас. Есть только то, что я позволю тебе иметь.

Злость вспыхнула в ней, как пламя от искры. Яркая, очищающая злость, которая на мгновение прогнала страх.

— Ты не бог, — бросила она ему в лицо. — И я не твоя собственность.

Каэл'Арим усмехнулся, и в этой усмешке было столько холодного веселья, что кровь в венах Алиры превратилась в лёд.

— Не бог? — он поднял руку, и воздух вокруг неё задрожал. — Посмотри вокруг, девочка. Этот мир создан моей волей. Каждая кость в этих стенах помнит мой голос. Каждая тень здесь подчиняется моему слову. — Его глаза вспыхнули ярче. — Здесь я единственный бог. И ты будешь поклоняться мне, как все остальные.

— Никогда, — выдохнула Алира.

И снова это удивление в его взгляде. Он смотрел на неё так, словно она была загадкой, которую он не мог разгадать.

— Никогда? — повторил он медленно. — Какое... человеческое слово.

Каэл'Арим повернулся и направился к трону. Каждый его шаг отдавался гулом в костях дворца, словно само это место признавало его власть.

— Ты останешься здесь, — сказал он, не оборачиваясь. — Будешь есть то, что я позволю, спать там, где разрешу, жить настолько, насколько это будет развлекать меня.

— А если не буду? — крикнула Алира ему вслед.

Он остановился у подножия трона и медленно обернулся. Улыбка на его губах была прекрасной и ужасающей одновременно.

— Тогда ты узнаешь, что смерть — не самое худшее, что может случиться с душой в Пустоте.

Воздух вокруг неё внезапно стал плотным, давящим. Алира почувствовала, как что-то сжимается вокруг её горла — не руки, не верёвка, а сама реальность, подчиняясь его воле.

— Понимаешь? — спросил он почти ласково, и давление усилилось.

Алира не могла дышать, не могла говорить, но смотрела на него с таким гневом, что Каэл'Арим на мгновение даже отступил.

— Твои эмоции действительно громкие, — пробормотал он, и давление исчезло.

Алира упала на колени, жадно хватая воздух ртом. Горло горело, словно его обожгли изнутри.

— Это был урок, — сказал Каэл'Арим, усаживаясь на трон. — Первый из многих. Здесь ты будешь учиться новым правилам, новой реальности. — Он взял одну из чаш с тёмной жидкостью и медленно отпил. — А я буду учиться понимать, что делает тебя такой... звучной.

— Чего ты хочешь от меня? — хрипло спросила Алира, поднимаясь на ноги.

— Пока не знаю, — честно ответил он. — Но я выясню. У нас впереди много времени. — Серебряные глаза сфокусировались на ней с почти осязаемой силой. — Очень много времени.

Он взмахнул рукой, и реальность вокруг Алиры размылась. Последнее, что она увидела перед тем, как потерять сознание — его лицо, прекрасное и бесстрастное, как маска из белого мрамора.

А последнее, что услышала — его голос, доносящийся словно издалека:

— Добро пожаловать в Пустоту, мой дар. Надеюсь, ты не разочаруешь меня слишком быстро.

Алира очнулась в небольшой комнате, лёжа на чём-то мягком. Не на кровати — на куче шёлковых подушек, разбросанных по костяному полу. Стены здесь были другими — не из человеческих костей, а из чего-то, что напоминало слоновую кость, только с перламутровым отливом.

В углу комнаты горел камин — без дров, без углей, просто язычки серебристого пламени, танцующие в воздухе. Тепла от него не было, но свет был приятным, почти уютным.

На небольшом столике рядом с подушками стояли блюда с едой — хлеб, который пах как домашний, фрукты, которые выглядели знакомо, кувшин с водой. Всё это казалось безобидным, нормальным, но Алира не решалась до него дотронуться.

Он кормит меня. Значит, хочет, чтобы я жила.

Но зачем?

Она села на подушки, оглядывая комнату. Дверей не было — только арка, завешенная тяжёлыми шторами из какой-то переливающейся ткани. За шторами что-то двигалось, отбрасывало тени, но звуков не было слышно.

Алира подошла к арке и осторожно раздвинула штору.

За ней простирался коридор, освещённый всё тем же призрачным светом. Но теперь она знала — где-то в этом лабиринте из костей и теней сидит Каэл'Арим на своём чёрном троне и думает о ней.

Думает о том, что делает её эмоции такими громкими.

Думает о том, как использовать этот дар.

Алира отпустила штору и вернулась к подушкам. Пока она не понимает правил этого места, пока не знает, что он от неё хочет, лучше было набраться сил.

Она взяла кусок хлеба и медленно откусила. Вкус был обычным, человеческим, и от этого стало почему-то ещё страшнее. Что бы ты ни планировал, — подумала она, глядя в сторону арки, — я не сломаюсь так легко. С этой мыслью она опустилась на гору подушек, и тяжелое, липкое изнеможение мгновенно утянуло её в сон без сновидений.

А где-то в глубине дворца Каэл'Арим сидел на своём троне и впервые за столетия улыбался.

Глава 3

Алира проснулась от ощущения, что её тело больше ей не принадлежит.

Первое, что она почувствовала — тяжесть. Не физическую, а какую-то более глубокую, словно сама душа была придавлена невидимым грузом. Она попыталась пошевелить рукой, и тут же поняла, что не может.

Вокруг запястий, лодыжек, шеи лежало что-то холодное и неосязаемое. Цепи, которых не было видно, но которые ощущались острее любого металла. Они не врезались в кожу, не оставляли следов, но держали её крепче самых тяжёлых кандалов.

Что за…

Алира дёрнулась, пытаясь сесть, и цепи тут же отозвались. Невидимые оковы сжались, словно живые существа, почуявшие борьбу добычи. Холод полз по коже, проникал глубже, туда, где кровь несёт жизнь к сердцу. С каждым движением, с каждой попыткой освободиться кандалы становились тяжелее, плотнее, реальнее.

— Нет, — выдохнула она, и в голосе её прозвучала такая растерянность, что она сама испугалась.

Попыталась расслабиться, и цепи немного ослабли. Но стоило ей снова напрячься — они сжались с удвоенной силой, заставляя воздух застревать в горле.

Они реагируют на мои эмоции.

Открытие было ужасающим в своей простоте. Чем сильнее она сопротивлялась, чем больше злилась или боялась, тем крепче становились невидимые оковы. Они кормились её эмоциями, росли от её борьбы, как растения от солнечного света.

Алира заставила себя лежать неподвижно, медленно дышать, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Цепи ослабли, но не исчезли — они лежали на коже, как холодные змеи, готовые в любой момент сжаться снова.

Комната была той же — перламутровые стены, серебристый огонь в камине, подушки, разбросанные по костяному полу. Но атмосфера изменилась. Воздух стал гуще, словно пропитался чем-то тяжёлым и душным. От стен исходил едва слышимый шёпот — не слова, а что-то более первобытное, что обращалось напрямую к подсознанию.

Сдайся.

Прекрати сопротивляться.

Здесь проще быть мёртвой.

Голоса множились, переплетались, создавая какофонию отчаяния. Алира поняла, что это не её мысли — это говорила сама Пустота. Место это было живым, и оно хотело, чтобы она сломалась.

— Занятно, не правда ли?

Его голос пришёл без предупреждения, и цепи мгновенно сжались от резкого скачка её пульса. Каэл'Арим стоял в арке, опираясь плечом о косяк, и наблюдал за ней с выражением почти научного интереса.

Он изменился с момента их первой встречи — или, возможно, позволил ей увидеть больше. Волосы были собраны в небрежный хвост, открывая линию шеи, где виднелись тонкие шрамы — старые, но странные, словно нанесённые не оружием, а когтями. На запястьях поблёскивали те же серебряные браслеты, но теперь она видела, что это не украшения, а что-то функциональное — руны на металле мерцали в такт его дыханию.

— Как ты спала? — спросил он с такой вежливостью, что Алира почувствовала, как гнев медленно закипает в груди.

— Отпусти меня, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Отпустить? — Каэл'Арим отошёл от арки и медленно приблизился. — Но ты же сама себя держишь, дорогая.

— Что ты имеешь в виду?

Он присел рядом с ней на корточки, и Алира почувствовала, как меняется температура воздуха. От него исходил холод — не зимний, а более глубокий, космический, словно он был частью пустоты между звёздами.

— Цепи, которые тебя держат, — объяснил он, протягивая руку, но не прикасаясь, — созданы из твоей собственной силы. Твоей злости, страха, отчаяния. Чем сильнее ты чувствуешь, тем крепче они становятся.

Серебряные глаза смотрели на неё с любопытством энтомолога, изучающего редкую бабочку.

— Это невозможно, — прошептала Алира.

— В твоём мире — возможно. Здесь реальность более… гибкая. — Каэл'Арим поднялся и начал ходить вокруг неё медленными кругами. — Эмоции здесь имеют вес, форму, субстанцию. Твои эмоции особенно. Они настолько яркие, что Пустота не может их игнорировать.

— Тогда освободи меня, — потребовала она. — Если это моя сила, то я могу ею управлять.

— Можешь, — согласился он. — Но для этого тебе нужно понять правила. А правила просты: здесь побеждает не тот, кто сильнее борется, а тот, кто умеет принимать.

Алира попыталась сесть, и цепи снова сжались, заставляя её задыхаться.

— Смирись, — сказал Каэл'Арим, и в голосе его не было насмешки, только что-то похожее на сочувствие. — Прими то, что произошло. Прими то, что ты здесь. Прими то, что я твой хозяин. И боль уйдёт.

— Никогда, — выдохнула Алира сквозь сжатые зубы.

И снова это выражение удивления в его глазах. Он остановился прямо перед ней, наклонился так, что их лица оказались на одном уровне.

— Никогда? — повторил он тихо. — Знаешь, сколько людей попадало сюда до тебя? Сотни. Тысячи. И все они, каждый без исключения, ломались. Кто за часы, кто за дни, но все ломались. — Он протянул руку и осторожно, почти нежно коснулся её щеки. — А ты говоришь "никогда".

Знакомый обжигающий холод его пальцев оказался странно успокаивающим. На мгновение цепи ослабли, и Алира почувствовала, как может глубже вдохнуть.

— Что делает тебя такой… упрямой? — пробормотал он, больше размышляя вслух, чем обращаясь к ней.

— Может быть, просто я знаю себе цену, — ответила Алира, встречая его взгляд. — И эта цена не включает поклонение самовлюблённому тирану.

Каэл'Арим моргнул. Потом медленно убрал руку и выпрямился.

— Самовлюблённый тиран? — в его голосе появились нотки веселья. — Ох, дорогая девочка, ты понятия не имеешь, с кем разговариваешь.

Воздух вокруг него задрожал, стал плотнее. Алира почувствовала давление — не физическое, а что-то более глубокое, что давило на саму её сущность. Серебряные глаза вспыхнули ярче, и в них отразились вещи, которые не должны были существовать — миры, умирающие в огне, звёзды, поглощаемые тьмой, существа, которые когда-то были богами.

— Я правил этим местом задолго до того, как твой мир узнал, что такое огонь, — сказал он, и голос его отдавался эхом, словно шёл из бесконечных глубин. — Я видел рождение и смерть цивилизаций. Я был свидетелем того, как целые расы поклонялись мне как богу, а потом исчезали в пыли веков.

Давление усилилось, и цепи на Алире стали такими тяжёлыми, что она едва могла дышать.

— И ты, маленькая смертная девочка, осмеливаешься называть меня самовлюблённым тираном?

Алира почувствовала, как её воля начинает трещать под этим давлением. Ещё немного, и она сломается, упадёт на колени, будет умолять о пощаде.

Но вместо этого она засмеялась.

Смех получился хрипловатый, надтреснутый, но искренний. Каэл'Арим отшатнулся, словно она ударила его.

— В чём дело? — требовательно спросил он.

— Ты, — выдохнула Алира сквозь истерический смех, чувствуя, как от ужаса подкашиваются ноги. — Ты звучишь как базарный хвастун, раздувшийся от собственной важности. Столько грозных слов ради одной напуганной пленницы? Ты просто жалок в своей напыщенности.

Давление исчезло так резко, что она едва не упала. Каэл'Арим стоял и смотрел на неё с таким выражением, словно она была живой загадкой.

— Ты не боишься меня, — сказал он, и это не был вопрос.

— Боюсь, — честно ответила Алира. — Но страх — это не причина терять достоинство.

Он молчал долго, изучая её лицо. Потом медленно кивнул.

— Интересно. Очень интересно. — Каэл'Арим повернулся к выходу, но у арки остановился. — Знаешь, что случится, если ты будешь продолжать сопротивляться?

— Что?

— Ты сойдёшь с ума, — сказал он просто. — Пустота не терпит сопротивления. Она будет давить на твой разум, шептать тебе страхи, показывать кошмары. Рано или поздно ты сломаешься. И тогда от той девочки, которая смеётся в лицо древнему злу, не останется ничего.

— Возможно, — согласилась Алира. — Но пока я не сломалась, я остаюсь собой.

Каэл'Арим повернулся к ней, и на лице его была странная, почти восхищённая улыбка.

— Ты удивительна, — сказал он тихо. — Абсолютно, фантастически безрассудна, но удивительна.

— Спасибо за комплимент, — сухо ответила Алира. — Теперь освободи меня.

— Нет, — он покачал головой. — Не сейчас. Сначала я хочу посмотреть, как долго ты продержишься. Хочу увидеть, действительно ли ты так сильна, как кажешься, или это всего лишь показуха.

Он направился к выходу, но голос Алиры остановил его:

— А что, если я окажусь сильнее, чем ты думаешь?

Каэл'Арим обернулся и посмотрел на неё через плечо. В серебряных глазах мелькнуло что-то похожее на предвкушение.

— Тогда, дорогая моя, — сказал он, — мне придётся пересмотреть свои планы относительно тебя.

Он исчез в тенях коридора, оставив её одну с невидимыми цепями и шепчущими стенами.

Время тянулось, как патока на морозе. Алира лежала на подушках, пытаясь найти баланс между сопротивлением и принятием. Слишком много злости — и цепи сжимались до удушья. Слишком много покорности — и она чувствовала, как что-то важное в ней начинает угасать.

Пустота шептала ей. Сначала тихо, почти нежно, предлагая облегчение взамен на подчинение. Потом громче, настойчивее, показывая образы дома, которого больше не было, людей, которые предали её, будущего, которого у неё никогда не будет.

Ты одна.

Ты никому не нужна.

Ты мертва для своего мира.

Зачем страдать?

Голоса множились, обвивались вокруг её разума, как змеи. Алира чувствовала, как они пытаются проникнуть глубже, найти слабые места в её защите.

Но она держалась.

Держалась, вспоминая запах маминого хлеба. Держалась, думая о книгах, которые она так и не прочла. Держалась, потому что где-то в глубине души горел маленький, упрямый огонёк, который говорил: "Я Алира. Я существую. Я имею значение."

Часы шли, а может быть, дни — в Пустоте время не имело смысла. Цепи то сжимались, то ослабевали, реагируя на каждое изменение её настроения. Алира училась дышать сквозь боль, думать сквозь отчаяние, существовать в состоянии постоянного равновесия на краю пропасти.

И постепенно она начала понимать кое-что важное.

Цепи не просто реагировали на её эмоции. Они были её эмоциями. Каждая вспышка гнева, каждый приступ страха материализовались в этом месте, становились частью реальности. Но если эмоции могли создавать оковы, то они же могли их и разрушать.

Не сопротивление. Не покорность. Контроль.

У Алиры больше не осталось сил на борьбу. Когда паника выжгла её дотла, внутри осталось лишь глухое, холодное упрямство. Она перестала рваться, просто позволив своей злости ровно гореть где-то под ребрами. И в тот миг, когда её дыхание выровнялось, а борьба сменилась ледяным принятием ситуации, невидимая магия вдруг дрогнула, утратив над ней власть. Отчаяние — не конец, а начало поиска новых путей.

Медленно, очень медленно, цепи начали меняться. Они не исчезали, но становились… иными. Не оковами, а чем-то, что напоминало украшения — тонкие серебряные нити, которые опоясывали её, но не сковывали.

Алира открыла глаза и села. Впервые за долгие часы она могла двигаться свободно.

— Умница, — донёсся голос из арки.

Каэл'Арим стоял в проёме, опираясь о косяк. Но в этот раз в его взгляде не было насмешки или превосходства. Было что-то похожее на уважение.

— Ты вернулся посмотреть, как я схожу с ума? — спросила Алира, поднимаясь на ноги.

— Вернулся посмотреть, как ты побеждаешь Пустоту, — ответил он. — И должен признать, я впечатлён.

Он вошёл в комнату, и Алира заметила, что серебряные браслеты на его запястьях светятся ярче обычного.

— Мало кто понимает истинную природу этого места так быстро, — продолжал он. — Ещё меньше людей способны использовать это понимание для освобождения.

— Я не свободна, — указала Алира, показывая на серебряные нити вокруг себя. — Просто научилась жить с оковами.

— Это и есть свобода, — серьёзно сказал Каэл'Арим. — По крайней мере, единственная свобода, которая существует в Пустоте.

Он подошёл ближе, и Алира увидела в его глазах что-то новое — не любопытство хищника, а интерес равного к равному.

— Расскажи мне, — сказал он, — что ты чувствовала, когда понимала, как управлять цепями?

— Зачем тебе это знать?

— Потому что, — Каэл'Арим остановился прямо перед ней, — ты первая за очень долгое время, кто смог это сделать. И я хочу понять, как.

Алира смотрела в серебряные глаза и видела в них отражение своего лица — бледного, измученного, но несломленного. И вдруг поняла что-то важное.

— Ты тоже когда-то был в цепях, — сказала она тихо. — Не таких, как мои, но в цепях.

Что-то мелькнуло в его взгляде — слишком быстро, чтобы понять, что именно. Но Алира успела это заметить.

— Возможно, — ответил он осторожно. — Но сейчас речь не обо мне.

— Всё связано, — настаивала Алира. — Ты знаешь, как разорвать цепи, потому что сам когда-то их разрывал.

Каэл'Арим молчал долго. Потом медленно протянул руку и коснулся одной из серебряных нитей вокруг её запястья. Нить вспыхнула ярким светом и исчезла.

— Свобода, — сказал он тихо, — всегда имеет цену. Я заплатил свою давным-давно. Теперь твоя очередь решать, готова ли ты заплатить свою.

— Какую цену?

Но он уже поворачивался к выходу.

— Отдохни, — сказал он, не отвечая на вопрос. — Завтра начинается следующий урок.

— Какой урок?

Каэл'Арим остановился в арке и посмотрел на неё через плечо. В серебряных глазах плясали тени.

— Урок о том, что свобода от цепей — это только начало. Настоящие испытания ждут тебя впереди.

Он исчез в коридоре, оставив Алиру одну в комнате, где больше не шептали голоса Пустоты.

И впервые с момента прихода в этот мир она почувствовала что-то похожее на надежду.

Глава 4

Сон пришёл неожиданно, словно туман, который медленно окутывает сознание мягкими серыми лентами. Алира не помнила, когда закрыла глаза — время в Пустоте текло странно, размываясь в бесконечную череду мгновений без начала и конца. Усталость накопилась где-то глубоко, в местах, куда не дотягивались мысли, и теперь, когда напряжение битвы с цепями спало, тело просто сдалось.

Она спала и не спала одновременно. Сознание дрейфовало в том неопределённом пространстве между бодрствованием и забвением, где реальность становится текучей, а невозможное — обыденным. В этом состоянии Алира могла слышать дыхание стен дворца, чувствовать, как костяные балки переговариваются друг с другом на языке скрипов и вздохов.

И в этой полудрёме она услышала голос.

— Как же ты устала, дитя...

Слова донеслись откуда-то издалека, словно произнесённые через толщу воды. Голос был мужским, но не похожим на голос Каэл'Арима. Тёплым, мягким, с нотками печали, которая была старше памяти.

Алира попыталась открыть глаза, но веки были тяжёлыми, словно налитыми свинцом. Она могла слышать, чувствовать, но не могла двигаться — состояние, которое в другой ситуации вызвало бы панику, а здесь казалось естественным.

— Не пытайся проснуться, — продолжал голос, и в нём звучала такая бесконечная усталость, что Алира почувствовала, как сердце сжимается от сочувствия. — Здесь, между сном и явью, мы можем говорить свободно. Здесь его правила слабее.

Его правила?

— Кто ты? — попыталась спросить Алира, но слова растворились в воздухе, не достигнув губ.

— Я слышу тебя, дочь солнца, — откликнулся голос, и в нём появились нотки чего-то похожего на улыбку. — Мысли здесь звучат громче слов, особенно такие яркие, как твои.

Дочь солнца. Никто никогда не называл её так, но что-то в этом обращении отзывалось глубоко в груди, заставляло вспомнить утро в родной деревне, когда она стояла в поле подсолнухов и чувствовала, как лучи согревают лицо.

— Ты из моего мира? — мысленно спросила она.

— Нет, — ответ пришёл с долей сожаления. — Мой мир погиб так давно, что даже звёзды забыли его имя. Но я помню тепло солнца, как помнишь его ты. И эта память связывает нас.

Алира почувствовала движение в воздухе, словно кто-то очень осторожно приближался. Не угрожающе — скорее как родитель, подходящий к кровати больного ребёнка.

— Покажись, — попросила она.

— Я не могу. Не здесь, не при полном сознании. Он почувствует. — Голос стал тише, осторожнее. — Но я могу коснуться края твоего сна, оставить тень в твоих видениях.

Пространство вокруг неё начало меняться. Серые тона полусна потемнели, а потом медленно начали различаться контуры. Не комната, в которой она лежала, а что-то другое — просторное помещение с высокими окнами, через которые лился настоящий солнечный свет. Тёплый, золотой, живой.

И в этом свете стояла фигура.

Высокий мужчина в простой одежде, которая когда-то была белой, а теперь выцвела до цвета старой кости. Лицо у него было... странным. Не молодое и не старое, а словно время коснулось его выборочно — разгладило одни черты и подчеркнуло другие. Волосы тёмные, но с серебряными прядями у висков. Глаза цвета осенних листьев — золотистые, с коричневыми вкраплениями.

Но самым странным было то, что он казался... незаконченным. Словно художник начал рисовать портрет, но не успел закончить. Края его фигуры размывались, перетекая в окружающий свет.

— Эштайр, — сказал он, и это было не представление, а скорее воспоминание о том, кем он когда-то был. — Или то, что от него осталось.

— Что с тобой случилось?

Эштайр медленно подошёл к одному из окон и посмотрел наружу. За стеклом не было ничего — ни неба, ни земли, только мягкий золотой свет, который мог быть рассветом или закатом.

— То же, что случается со всеми, кто попадает в Пустоту, — ответил он, не оборачиваясь. — Я начал исчезать. Сначала воспоминания, потом чувства, потом сама суть того, кем я был. Он не крадёт жизни — он крадёт души, по кусочку, день за днём.

— Он? Каэл'Арим?

— Правитель. Владыка. Тот, кто сидит на троне из костей и пьёт отчаяние из черепных чаш. — Эштайр обернулся, и Алира увидела в его глазах такую печаль, что захотелось заплакать. — Хотя когда-то он был другим.

— Другим?

— У каждого тирана есть своя история, дочь солнца. У каждого чудовища есть причина, по которой оно стало чудовищем. — Он подошёл ближе, и Алира почувствовала от него аромат — не запах, а скорее воспоминание о запахе. Цветы, которые цвели в садах, пепел которых развеяли ветры. — Но знание причин не делает когти менее острыми.

— Почему ты говоришь со мной?

Эштайр остановился рядом с ней, но не смотрел прямо. Его взгляд был направлен куда-то в сторону, словно он видел вещи, скрытые от её глаз.

— Потому что ты не такая, как остальные, — сказал он тихо. — Другие приходили сюда уже сломленными — страхом, болью, отчаянием. Они быстро растворялись в Пустоте, становились её частью. Но ты...

— Что я?

— Ты горишь, — Эштайр наконец посмотрел на неё, и в золотых глазах плясали отблески того самого внутреннего огня, о котором он говорил. — Твоя воля, твоя злость, твоя надежда — всё это создаёт свет в месте, где его не должно быть. И этот свет... он может изменить всё.

Алира попыталась понять, что он имеет в виду, но слова ускользали, как рыба в воде.

— Говори прямо, — попросила она. — Я не понимаю загадок.

— Прямые слова здесь опасны, — ответил Эштайр с сожалением. — Он слышит всё, что произносится в его владениях. Я могу говорить только намёками, только полуправдой, только тенями смысла.

— Тогда дай мне хотя бы надежду, — Алира почувствовала, как отчаяние подкрадывается к ней снова. — Скажи, что есть способ выбраться отсюда.

Эштайр замолчал на долгое время. Когда он заговорил снова, голос его был едва слышным:

— Есть старая история о птице, которая попала в клетку. Клетка была красивой, удобной, в ней была еда и вода, всё, что нужно для жизни. И хозяин клетки говорил птице: "Зачем тебе небо, когда у тебя есть всё необходимое здесь?"

— И что ответила птица?

— Что золотая клетка остаётся клеткой, — Эштайр улыбнулся грустно. — Но в истории не говорится, что птица делала дальше. Потому что каждая птица должна сама решить, что важнее — безопасность или свобода.

— А что выбрал ты?

Что-то болезненное мелькнуло в его глазах.

— Я... я попытался выбрать и то, и другое. Попытался найти компромисс между клеткой и небом. — Он отвернулся к окну. — И потерял всё.

— Что ты потерял?

— Её, — прошептал он так тихо, что Алира едва расслышала. — Я потерял её.

— Кого?

Но Эштайр уже начинал исчезать. Контуры его фигуры размывались, сливаясь со светом. Комната с окнами тоже растворялась, и Алира почувствовала, как её сознание медленно поднимается к поверхности реальности.

— Подожди! — мысленно крикнула она. — Не уходи! Скажи мне что-нибудь ещё!

— Помни, — его голос доносился уже из очень далека, — даже у тюремщика есть свои цепи. И иногда заключённый может стать ключом к свободе хозяина.

— Что это значит?

— Это значит, дочь солнца, что не всё потеряно. Не сдавайся. Не позволяй Пустоте погасить твой свет. — Последние слова были едва слышимы. — И помни — ты не одна. Я буду ждать в тенях.

Свет угас, комната исчезла, и Алира очнулась на подушках в своей костяной темнице.

Она лежала неподвижно, пытаясь осмыслить произошедшее. Сон? Видение? Или что-то ещё? В Пустоте грань между реальным и нереальным была размыта до неузнаваемости.

Но слова Эштайра отзывались в памяти с пугающей ясностью. Даже у тюремщика есть свои цепи. Что он имел в виду? Каэл'Арим казался абсолютным хозяином этого места, существом, не знающим ограничений. Но что, если это было лишь видимостью?

Алира села, прислушиваясь к ощущениям. Серебряные нити вокруг её тела светились тускло, но не сжимались. После разговора с таинственным духом она чувствовала себя... иначе. Не сильнее, но более цельной. Словно кто-то напомнил ей, кто она такая.

Дочь солнца.

Странное имя, но почему-то правильное. В этом мире тьмы и костей она действительно была частичкой того света, который помнила по дому. И этот свет, как сказал Эштайр, мог изменить всё.

Но как?

Алира встала и подошла к арке. За шторами был коридор, полный теней и шёпотов. Где-то там, в лабиринте костяных залов, Каэл'Арим занимался своими тёмными делами. Где-то там же скрывался Эштайр — дух, который потерял всё, но всё ещё сохранил надежду.

Я буду ждать в тенях.

Обещание это согревало, как воспоминание о родном очаге. Алира была не одна в этом месте. У неё был союзник — странный, загадочный, говорящий только намёками, но союзник. И впервые с момента попадания сюда она почувствовала, что у неё есть цель, которая выходила за рамки простого выживания.

Она должна была понять, что имел в виду Эштайр, говоря о цепях тюремщика. Должна была выяснить, что случилось с той, кого он потерял. И, возможно, найти способ не просто выжить в Пустоте, но изменить её.

Не всё потеряно.

Алира коснулась одной из серебряных нитей на запястье. Металл был тёплым под пальцами, и в нём отражался не костяной потолок комнаты, а что-то другое — далёкие звёзды, которые она когда-то видела в небе над родной деревней.

Может быть, это была иллюзия. Может быть, игра разума, который отчаянно цеплялся за надежду. Но сейчас это не имело значения. Важно было то, что надежда есть.

И что в тенях её ждёт друг.

Каэл'Арим стоял в своём тронном зале и смотрел в одну из многочисленных костяных чаш, наполненных тёмной жидкостью. В поверхности отражалась не его лицо, а комната, где лежала Алира. Он видел, как она села, как подошла к арке, как коснулась серебряной нити на запястье.

И он видел свет в её глазах — тот самый свет, который так его беспокоил.

— Интересно, — пробормотал он, отставляя чашу. — Очень интересно.

Он чувствовал в воздухе отголоски чужого присутствия. Кто-то говорил с его пленницей. Кто-то, кто умел обходить его защиты, прятаться в щелях между сном и явью.

Эштайр.

Имя это не произносилось в Пустоте уже много лет. Каэл'Арим думал, что дух давно растворился, стал частью общей массы забытых душ. Но, видимо, в нём оставалось больше воли, чем предполагалось.

— Что ты ей сказал, старый друг? — спросил Каэл'Арим в пустоту. — О чём шептал на ухо?

Ответа не было, но в воздухе повисло ощущение, которого он не чувствовал уже очень долго. Ощущение того, что в его идеально упорядоченном мире появилась переменная, которую он не контролирует.

И странно, но это его не разозлило. Наоборот — впервые за века ему стало... любопытно.

— Ну что ж, — сказал он, поворачиваясь к выходу из зала. — Посмотрим, что из этого выйдет.

А в тенях между колоннами что-то тихо вздохнуло — звук, который мог быть эхом ветра или далёким голосом, произносящим слова надежды.

Глава 5

Алира бродила по дворцу уже несколько часов — или дней, время здесь потеряло всякий смысл. После разговора с Эштайром что-то изменилось в её восприятии этого места. Костяные стены больше не казались просто мрачным декором — теперь она видела в них историю. Каждая кость была чьей-то жизнью, чьими-то надеждами, превращёнными в строительный материал для чужого дворца.

Серебряные нити на её запястьях и лодыжках больше не тяготили. Они стали частью её, как шрамы становятся частью тела — напоминанием о боли, которая делает сильнее. Алира научилась управлять ими, направлять их свечение, и теперь они освещали ей путь по тёмным коридорам мягким, перламутровым светом.

Она искала что-то, сама не зная что. Ответы? Выход? Или просто хотела понять масштабы своей тюрьмы? Дворец оказался огромнее, чем она предполагала — бесконечная череда залов, переходов, лестниц, ведущих в никуда. Некоторые комнаты были пусты, в других находились странные артефакты — зеркала, которые отражали не лицо, а сны; книги, написанные исчезающими чернилами; музыкальные инструменты, которые играли мелодии памяти.

И везде кости. Кости в стенах, кости в полу, кости, сложенные в причудливые узоры и орнаменты. Но постепенно Алира начала понимать, что это не просто декорация. Каждая кость хранила отзвук того, кем когда-то была. Прикоснувшись к стене, она могла почувствовать эхо чужих жизней — воина, который погиб в бою за родную землю; жрицы, которая пожертвовала собой ради спасения храма; ребёнка, который просто оказался не в том месте не в то время.

Все они когда-то были живыми. Все они попали сюда так же, как я.

Мысль эта была ужасающей и одновременно странно успокаивающей. Она была не первой, кто столкнулся с Каэл'Аримом. Не первой, кто пытался противостоять Пустоте. Но что случилось с остальными?

Ответ она нашла в зале, который обнаружила за очередной аркой.

Это была самая большая комната из всех, что она видела — огромное пространство с куполообразным потолком, который терялся где-то в тенях наверху. Пол здесь был выложен не костями, а чёрным мрамором, отполированным до зеркального блеска. В центре зала возвышался странный фонтан — не с водой, а с тёмной, вязкой жидкостью, которая стекала по ярусам из резного камня, издавая едва слышимое пение.

Но не фонтан привлёк её внимание.

Вдоль стен, в нишах между колоннами, стояли статуи.

Статуи женщин.

Алира медленно подошла к ближайшей и почувствовала, как дыхание застревает в горле.

Это была не статуя в обычном понимании. Это была женщина, превращённая в камень. Каждая деталь — от складок платья до выражения лица — была проработана с пугающей точностью. Слишком точной для резца скульптора. Слишком живой для мёртвого камня.

Лицо женщины было искажено криком, который навечно застыл в камне. Руки сжаты в кулаки, тело изогнуто в попытке убежать от чего-то ужасного. В каменных глазах читался такой страх, что Алира отшатнулась.

Она перевела взгляд на соседнюю статую и увидела совсем другую картину. Эта женщина стояла спокойно, почти умиротворённо. Голова склонена, руки сложены на груди в позе покорности. Лицо выражало не страх, а усталость — бесконечную, всепоглощающую усталость того, кто просто сдался.

Дальше — ещё одна. Эта была на коленях, руки простёрты в мольбе. На лице — отчаяние, но не злость. Смирение перед неизбежным.

И ещё одна.

И ещё.

Алира прошла вдоль стены, и с каждым шагом ужас в её груди рос. Десятки статуй. Сотни. Все — женщины. Все — превращённые в камень в момент сильнейшего эмоционального потрясения. Страх, отчаяние, покорность, безумие — целая галерея человеческих страданий, застывших в вечности.

— Красиво, не правда ли?

Голос Каэл'Арима раздался прямо за её спиной, и Алира подпрыгнула, оборачиваясь. Он стоял в нескольких шагах от неё, изучая её лицо с тем же выражением, с каким коллекционер рассматривает новое приобретение.

— Что это? — выдохнула она, хотя уже знала ответ.

— Мои предыдущие гости, — спокойно ответил он, приближаясь к одной из статуй. — Каждая из них когда-то стояла там, где стоишь сейчас ты. Каждая думала, что она особенная, что сможет противостоять Пустоте.

Каэл'Арим провёл пальцем по щеке каменной женщины, и Алира почувствовала, как по её собственной щеке проходит холодок.

— Это Миралет, — сказал он, словно представляя старую знакомую. — Воительница из северных земель. Сражалась три дня, прежде чем понять, что битву нельзя выиграть. Когда сдалась, я даровал ей покой.

Он перешёл к следующей статуе — той, что кричала в камне.

— А это Сирия. Ведьма. Пыталась использовать магию против Пустоты. — Каэл'Арим усмехнулся. — Магия здесь работает по моим правилам. Когда она это поняла, было уже поздно. Безумие — не самый приятный способ уйти, но зато зрелищный.

— Ты... ты убил их всех? — Алира едва могла говорить.

— Убил? — Каэл'Арим повернулся к ней, и на лице его было выражение искреннего удивления. — Нет, дорогая. Я их спас.

— Спас?

— От страданий. От боли. От бесконечной борьбы с неизбежным. — Он медленно приближался к ней, и с каждым шагом воздух становился холоднее. — Каждая из них дошла до точки, когда единственным желанием было прекратить боль. И я исполнил это желание.

Алира смотрела на статуи и пыталась представить себе живых женщин, которыми они когда-то были. Сколько времени каждая из них провела в этом месте? Сколько дней, недель, месяцев пытались сохранить рассудок? И что довело их до того момента, когда смерть стала желаннее жизни?

— Они выбрали забвение, — продолжал Каэл'Арим, остановившись прямо перед ней. — И я им его даровал. Превратил их боль в красоту, их страдания — в вечность.

— Это не красота, — сказала Алира, и в голосе её появились нотки злости. — Это коллекция твоих жертв.

— Жертв? — он наклонил голову, словно это была интересная мысль. — Или произведений искусства? Всё зависит от точки зрения.

Алира обвела взглядом зал, полный каменных женщин, и почувствовала, как в груди разгорается пламя. Не страх — ярость. Чистая, очищающая ярость.

— Ты коллекционируешь нас, — сказала она, и слова зазвенели в воздухе, отражаясь от мраморных стен. — Собираешь женщин, как другие собирают бабочек. Любуешься нашими страданиями.

— Любуюсь? — Каэл'Арим приблизился ещё на шаг. — Нет, дорогая. Я изучаю.

— Что изучаешь?

— Пределы человеческой воли. Границы выносливости. Точку, в которой даже самый сильный дух ломается. — Серебряные глаза смотрели на неё с пристальным вниманием. — И знаешь, что я обнаружил за все эти века?

Алира молчала, не доверяя своему голосу.

— Что у каждого есть своя точка, — продолжал он. — У каждого есть момент, когда он готов отказаться от всего, лишь бы прекратить боль. Даже у самых сильных. Даже у самых упрямых.

Он поднял руку и медленно протянул её к лицу Алиры. Она не отступила, хотя каждый инстинкт кричал ей убежать.

— Интересно, — пробормотал он, почти касаясь её щеки, — где твоя точка, Алира?

Имя её на его губах прозвучало как заклинание, как проклятие, как интимная тайна. Алира почувствовала, как пальцы его нависают над её кожей, излучая холод, который жёг сильнее огня.

— А чего хочешь ты? — спросил он тихо. — Бороться до конца и свести себя с ума? Или принять неизбежное и обрести покой?

— Я хочу, — сказала Алира, встречая его взгляд, — чтобы ты убрал от меня руки.

Каэл'Арим замер. В серебряных глазах мелькнуло что-то — удивление? восхищение? — и он медленно опустил руку.

— Интересный выбор, — сказал он.

— Это не выбор, — ответила Алира. — Это границы.

— Границы?

— Ты можешь заставить меня остаться здесь. Можешь мучить, пугать, показывать ужасы. Но ты не можешь заставить меня принять это. — Она сделала шаг вперёд, и он, к её удивлению, отступил. — И ты не можешь прикасаться ко мне без разрешения.

Каэл'Арим смотрел на неё долго, изучающе. Потом медленно улыбнулся — и это была первая искренняя улыбка, которую она от него видела.

— Знаешь, что ты делаешь? — спросил он.

— Устанавливаю правила.

— Ты объявляешь войну.

— Нет, — Алира покачала головой. — Я заявляю о том, что не собираюсь быть просто добычей в твоей охоте.

— И чем же ты собираешься быть?

Алира посмотрела на каменные статуи, на застывшие лица женщин, которые когда-то стояли на её месте. Потом снова встретила взгляд Каэл'Арима.

— Проблемой, — сказала она. — Твоей большой, упрямой, неразрешимой проблемой.

Каэл'Арим рассмеялся — искренне, с настоящим весельем. Звук этот отразился от стен зала, заставляя каменные статуи словно дрогнуть в своей вечной неподвижности.

— Проблемой, — повторил он, словно смакуя слово. — Знаешь, давно никто не обещал мне проблем.

Он начал ходить вокруг неё медленными кругами, но теперь в его движениях было не превосходство хищника, а что-то другое. Любопытство. Заинтересованность.

— Скажи мне, — произнёс он, останавливаясь прямо перед ней, — что ты чувствуешь, глядя на них?

Алира снова посмотрела на статуи. Страх всё ещё был там, холодный ком в груди. Но теперь к нему примешивалось что-то ещё.

— Злость, — сказала она честно. — И печаль. Они заслуживали лучшего.

— Все заслуживают лучшего, — ответил Каэл'Арим. — Но получают то, что получают.

— Это твоя философия? Смириться с тем, что мир жесток?

— Это реальность. Мир не справедлив, дорогая. Он просто есть.

Алира повернулась к нему, и в её глазах плескался огонь, который заставил его сделать непроизвольный шаг назад.

— Может быть, мир и не справедлив, — сказала она. — Но это не значит, что мы не можем пытаться сделать его лучше.

— Наивно.

— Человечно.

Каэл'Арим протянул руку — медленно, давая ей время отступить, — и на этот раз коснулся её щеки. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но Алира почувствовала, как от него расходятся волны холода.

— Что ты пытаешься делать? — спросила она, не отступая.

— Понять, — ответил он, глядя ей в глаза. — Что делает тебя такой... яркой.

Пальцы его двигались медленно, прослеживая линию скулы. Прикосновение было интимным, почти нежным, и это пугало Алиру больше любых угроз.

— И что ты понял?

— Что ты не боишься меня так, как должна, — пробормотал он. — И это... интригует.

Алира почувствовала, как её сердце бьётся быстрее. Не от страха — от чего-то более сложного и опасного. Близость его тела, запах, который был не запахом, а скорее воспоминанием о зимнем ветре, тепло его пальцев, контрастирующее с общим холодом...

— Уберите руку, — сказала она тихо.

— А если не уберу?

— Тогда узнаешь, что у меня тоже есть когти.

Каэл'Арим улыбнулся — медленно, хищно, но с неожиданной теплотой.

— Покажешь? — спросил он, не убирая руку.

Алира схватила его запястье и резко отвела в сторону. Её пальцы коснулись серебряного браслета на его руке, и её аномально «громкие» эмоции внезапно вступили в резонанс с древним металлом, пробив ментальный щит Каэла. Через неё прошёл разряд — не боли, а чего-то более глубокого. Чужие видения и застарелые эмоции хлынули в её разум.

Пустота, но не такая, как сейчас. Живая, полная света и музыки. И рядом — фигура в белом, лицо которой размыто, но присутствие которой наполняет всё теплом...

Видение исчезло так же быстро, как и пришло. Каэл'Арим отдёрнул руку, словно она обожгла его, и отступил на несколько шагов.

— Что это было? — выдохнула Алира.

— Ничего, — отрезал он, но в голосе его прозвучали нотки, которых она раньше не слышала. Неуверенность? Боль?

— Это было не ничего. Я видела...

— Ты ничего не видела, — перебил он, и серебряные глаза вспыхнули ярче. — И забудь об этом.

Но Алира не могла забыть. Образ Пустоты, полной света, был слишком ярким, слишком реальным. И фигура в белом...

Даже у тюремщика есть свои цепи.

Слова Эштайра внезапно обрели новый смысл. Каэл'Арим был не просто тираном, наслаждающимся властью. Он был кем-то, кто потерял что-то важное. Кем-то, чья боль была так велика, что он превратил целый мир в отражение своего горя.

— Кем она была? — спросила Алира тихо.

Каэл'Арим замер. На мгновение его лицо стало открытым, уязвимым, и Алира увидела в нём не древнее зло, а просто существо, которое страдало так долго, что забыло, каким было счастье.

— Никем, — сказал он, но слова прозвучали пусто.

— Лжёшь.

— Я не лгу. Её больше нет. А значит, она никем не была.

Алира сделала шаг к нему, и он не отступил, хотя в глазах его плескалось что-то похожее на панику.

— Что с ней случилось?

— Достаточно, — резко сказал он. — Этот разговор окончен.

Воздух вокруг него задрожал, и Алира почувствовала знакомое давление — то самое, которое в первый день их встречи чуть не раздавило её волю. Но теперь она была сильнее. Теперь она знала, что его власть не абсолютна.

— Разговор окончен, когда я так скажу, — ответила она, не отступая.

Каэл'Арим смотрел на неё долго, и в серебряных глазах боролись разные эмоции. Потом медленно кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Оставим это пока. Но запомни одну вещь, дорогая моя упрямая проблема.

— Что?

Он наклонился к ней, и его губы оказались всего в нескольких сантиметрах от её уха.

— Любопытство может быть опасным, — прошептал он. — Особенно здесь. Особенно ко мне.

— Я запомню, — ответила Алира, поворачивая голову так, что их лица оказались совсем близко. — А ты запомни одну вещь.

— Что?

— Я не из тех, кто отступает перед опасностью.

Каэл'Арим медленно выпрямился, и на губах его играла странная полуулыбка.

— Нет, — согласился он. — Определённо не из тех.

Он повернулся и направился к выходу, но у арки остановился.

— Алира?

— Да?

— Не задерживайся здесь слишком долго. Статуи могут рассказать слишком много историй.

И он исчез в тенях коридора, оставив её одну в зале каменных женщин.

Алира стояла ещё долго, глядя на статуи и думая о том, что увидела в видении. Пустота, полная света. Фигура в белом. И боль в глазах Каэл'Арима, когда она спросила о ней.

Что случилось в этом месте? И кого он потерял?

Ответов не было. Но теперь Алира знала, что они существуют. И что рано или поздно она их найдёт.

А пока она смотрела на каменные лица и мысленно давала обещание каждой из них:

Я не стану такой, как вы. Я найду другой путь.

В ответ ей почудилось, что один из каменных ртов дрогнул в чём-то похожем на улыбку.

Глава 6

Алира не помнила, как вернулась из зала каменных женщин в свою комнату и забылась тяжёлым сном. Она проснулась от ощущения, что за ней наблюдают тысячи невидимых глаз.

Не человеческих глаз — что-то более древнее, более голодное. Само пространство вокруг неё словно ожило и тянулось к ней прозрачными щупальцами, пытаясь проникнуть под кожу, добраться до того тёплого, живого, что билось в её груди.

Она села на подушках, отмахиваясь от воздуха, как от паутины. Но паутины не было — была только Пустота, которая наконец показала своё истинное лицо.

После встречи с каменными статуями что-то изменилось. Раньше дворец казался просто мрачным и неуютным, но в целом нейтральным пространством. Теперь он дышал. Стены пульсировали в едва заметном ритме, пол под ногами был тёплым, словно покрывал живое тело, а пространство пропиталось чем-то липким и сладковатым.

Голод.

Осознание пришло внезапно, как удар в солнечное сплетение. Пустота оказалась живым существом, которое питалось... чем? Страхом? Отчаянием? Самой жизненной силой тех, кто попадал в её пределы?

Алира встала и сделала несколько шагов к арке. Пространство вокруг неё сомкнулось, словно липкая паутина. Каждое движение давалось с трудом, а невидимые щупальца тянулись к ней со всех сторон, пытаясь зацепиться за что-то в её душе.

— Нет, — сказала она вслух, и голос её прозвучал странно — слишком тихо, словно слова увязли в тишине.

Она попыталась сделать ещё шаг, но натолкнулась на что-то невидимое — невидимую, податливую преграду, которая не давала пройти. Алира протянула руку и коснулась этой преграды. Под пальцами ощущалось что-то мягкое, тёплое, пульсирующее.

Как стенка желудка.

Мысль была отвратительной, но точной. Пустота переваривала её. Медленно, неторопливо, как удав переваривает проглоченную добычу.

Паника начала закипать в груди, и Алира почувствовала, как невидимые щупальца потянулись к ней активнее, словно почуяв страх. Она попыталась успокоиться, подавить эмоции, стать незаметной...

И Пустота мгновенно ответила.

Давление усилилось. Стены комнаты начали медленно сжиматься, превращая пространство в кокон. От пола поднялся туман — не обычный, а какой-то маслянистый, который обволакивал ноги и тянулся выше, к коленям, к бёдрам.

Она питается покорностью. Чем больше я подавляю себя, тем сильнее она становится.

Алира резко выпрямилась и позволила панике вырваться наружу. Она отдалась настоящему, животному ужасу перед тем, что её проглотят заживо.

— НЕТ! — закричала она, и крик её эхом отразился от сжимающихся стен.

Эффект был мгновенным. Туман отшатнулся, словно от удара. Стены остановились. Невидимые щупальца дёрнулись и отпустили её.

Алира стояла, тяжело дыша, и чувствовала, как вокруг неё медленно расчищается пространство. Пустота отступила — не исчезла, но отступила, словно недовольный хищник, который не смог поймать добычу.

Она боится сильных эмоций.

Нет, не боится. Пустота не умела бояться. Но сильные эмоции были для неё... несъедобными? Слишком яркими? Они обжигали её, как соль обжигает открытую рану.

Алира начала ходить по комнате, проверяя свою теорию. Когда она думала о доме, о матери, о том, что больше никогда их не увидит — пространство вокруг сжималось, тянулось к ней голодными щупальцами. Но стоило ей разозлиться, вспомнить лицо Каэл'Арима, когда он показывал ей статуи, как Пустота тут же отступала.

Не все эмоции одинаковы.

Печаль, отчаяние, тоска — это было пищей для неё. А гнев, решимость, даже страх, если он был достаточно ярким — это жгло её изнутри.

— Интересно, — пробормотала Алира, и в голосе её послышались нотки того самого гнева, который заставлял Пустоту съёживаться.

Она подошла к арке и коснулась шторы. Ткань была обычной, но за ней чувствовалось движение — не воздуха, а чего-то более плотного. Коридор за шторой был полон теней, которые двигались без источника света.

Алира сделала глубокий вдох и шагнула в коридор.

Тени тут же устремились к ней, обвиваясь вокруг ног, тянулись к лицу холодными пальцами. Но на этот раз она была готова. Вместо того чтобы бояться или пытаться от них отмахнуться, Алира сосредоточилась на злости.

Как он смеет держать меня здесь? Как смеет превращать людей в статуи? Как смеет думать, что я сломаюсь, как все остальные?

Гнев разгорелся в её груди, яркий и чистый, как пламя костра. И тени отшатнулись, словно действительно обожглись.

— Вот так, — прошептала Алира, и продолжила идти по коридору.

С каждым шагом она чувствовала себя увереннее. Серебряные нити на её запястьях и лодыжках откликались на её эмоции, начинали светиться ярче, когда гнев усиливался, и тускнели, когда он спадал. Они были не просто оковами — они были индикаторами, показывающими силу её воли.

Коридор заканчивался тупиком — стеной из плотно пригнанных костяных плит, между которыми просачивался тот самый маслянистый туман, который она уже научилась держать на расстоянии. Алира остановилась и позволила гневу разгореться ещё раз — методично, почти холодно, как раздувают угли, а не поджигают стог.

Туман попятился.

Тени на стенах, изогнутые в кривые силуэты, дёрнулись, как дёргается рука, которую опалили огнём, и вжались в щели между костями. Серебряные нити вспыхнули ярче — не ослепительно, но достаточно, чтобы коридор перестал казаться живым желудком.

Просто не давать ему забыть, что я горю.

— Впечатляет.

Голос пришёл сзади — низкий, скрежещущий, с интонацией человека, которому давно уже почти ничто не кажется впечатляющим. Алира не вздрогнула. Это было маленькой победой.

Она обернулась медленно.

Каэл'Арим стоял в начале коридора, там, откуда она пришла. Сложить было невозможно сказать, как давно он здесь стоит. Руки скрещены на груди, серебряные глаза следят за нитями на её запястьях с чистым, незамутнённым любопытством. Без привычного хищного расчёта.

— Ты наблюдал, — сказала она. Не вопрос.

— Наблюдал, — подтвердил он без тени извинения. — С того момента, как ты вышла из комнаты. Хотел посмотреть, что ты будешь делать без аудитории.

— И что ты увидел?

Каэл'Арим шагнул в коридор. Тени вокруг него не шевельнулись — они давно привыкли к своему хозяину. Но нити на её запястьях откликнулись на его приближение лёгкой дрожью, словно два натянутых струнных инструмента, оказавшихся слишком близко друг к другу.

— Я увидел, что ты нашла принцип, — сказал он, остановившись в трёх шагах от неё. Слишком близко, чтобы это было случайностью. — Большинство людей, которые попадают сюда, пытаются стать меньше. Сжаться, затихнуть, стать незаметными, чтобы Пустота не обратила на них внимания. — Он кивнул в сторону туманной стены за её спиной. — Ты делаешь обратное.

— И это работает.

— Это работает, — согласился он, и в голосе его прозвучало что-то, очень похожее на уважение. — Пустота питается тем, что тихо. Гаснет, когда горят. Ты горишь правильным огнём — не из страха, не из отчаяния. Из гнева, у которого есть форма.

Алира смотрела на него, чувствуя, как в груди медленно укладывается понимание.

— Ты мог бы сказать мне это раньше.

— Мог. — Каэл'Арим не отвёл взгляда. — Но тогда это была бы моя информация, которую я тебе дал. А сейчас это твоё знание, которое ты добыла сама. Разница существенная.

Алира хотела возразить, что это звучит как красивое оправдание жестокости, но промолчала. Потому что он был прав, и она это знала. То, что она поняла сегодня ночью в одиночку, — было её. Никто не мог это отнять.

— Я хочу, чтобы ты меня научил, — сказала она.

— Я ждал, когда ты это скажешь, — в уголке его рта мелькнула тень усмешки. — Самоучки здесь долго не живут.

— Это не шутка.

— Нет, — согласился он, становясь серьёзным так быстро, словно сбросил маску. — Не шутка. — Он помолчал. — Что именно ты хочешь, Алира? Назови.

Она не дала себе времени колебаться.

— Хочу понять, как это работает. Не в общих чертах — по-настоящему. Как мой гнев влияет на Пустоту. Где предел. Что ещё, кроме ярости, может действовать так же. Я не хочу слепо применять то, что случайно нашла, — хочу понимать механику.

Каэл'Арим смотрел на неё несколько секунд. В серебряных глазах что-то двигалось, взвешивалось.

— Честный ответ, — сказал он наконец.

— Ты просил честности.

— Не просил. Ещё не просил. — Он чуть наклонил голову. — Но раз ты сама заговорила об этом — да, именно это мне нужно от тебя взамен. Не покорность, не благодарность, не притворное смирение. Честность. То, что ты чувствуешь, что думаешь, чего хочешь — без фильтров. Даже если это неудобно. Даже если мне не понравится.

— А если правда тебе не понравится?

— Тогда я хотя бы буду понимать, с чем имею дело, — сказал он. — Это дороже, чем ложное согласие.

Алира смотрела на него, пытаясь найти ловушку в этих словах. Условие звучало почти разумно — слишком разумно для тюремщика. Но в конечном счёте терять ей было особо нечего. Она и без того не умела притворяться так, чтобы он не замечал.

— Хорошо, — сказала она. — Но у меня тоже есть условие.

Тень удивления на его лице исчезла почти мгновенно, но она успела её увидеть.

— Говори.

— Когда ты учишь меня — ты учишь по-настоящему. Не даёшь полправды. Не ведёшь к удобному для тебя выводу. — Алира выдержала его взгляд. — Если между моей силой и тем, что ты хочешь от меня, есть противоречие — ты говоришь об этом прямо.

Долгая пауза. В коридоре было так тихо, что слышался едва различимый пульс костяных стен — тот самый ритм живого существа, которым была Пустота.

— Согласен, — сказал он.

Он протянул руку. Не требовательно — как протягивают руку, скрепляя сделку между равными.

Алира посмотрела на неё секунду, потом пожала. Его пальцы были холодными, как всегда, но хватка была ровной, без демонстративного давления.

— Итак, — сказал Каэл'Арим, не отпуская её руку, — урок первый: почему твой гнев работает там, где страх даёт Пустоте именно то, что она хочет.

Глава 7

Тот первый урок в коридоре вымотал её до основания, но изменил всё. Спустя несколько часов Алира лежала на подушках в своей комнате, восстанавливая силы и изучая серебряные нити на запястьях. Она училась управлять их свечением, повторяя то, что показал ей Каэл'Арим. Концентрировалась на гневе, и нити вспыхивали ярче.

А затем это началось — словно тихий шёпот прямо под кожей. Алира сначала не поняла, что происходит. Переключалась на решимость, и свет становился устойчивее, спокойнее.

Но внезапно кожа на внутренней стороне запястий стала горячей. Не болезненно горячей — скорее как от прикосновения к чему-то тёплому, живому. Словно чьи-то пальцы нежно обвели линию пульса.

Алира вздрогнула и посмотрела на руку. Никого рядом не было. Серебряные нити светились ровным светом, не реагируя ни на что особенное. Но ощущение не проходило — наоборот, оно медленно разливалось вверх по руке, к плечу, оставляя за собой след тепла и чего-то более тревожного.

Что за чёрт?

Она встала и прошлась по комнате, пытаясь стряхнуть с себя это странное чувство. Но с каждым шагом оно усиливалось. Теперь тепло ощущалось не только на руках, но и на шее, на ключицах, будто невидимые пальцы проследили все самые чувствительные места.

Алира остановилась посреди комнаты, тяжело дыша. Это было неправильно. Это было...

Интимно.

Мысль ударила её, как пощёчина. То, что она чувствовала, было не просто странным ощущением. Это было прикосновение. Не физическое, но настолько реальное, что тело реагировало так, словно кто-то действительно касался её.

И она знала, кто.

Каэл'Арим.

Имя это пронеслось в её голове, и в тот же момент тепло на коже вспыхнуло ярче. Пульс участился, а дыхание стало неровным. Алира прижала руки к щекам и почувствовала, как они горят.

— Это невозможно, — прошептала она. — Он даже не здесь.

Но Пустота жила по своим законам. Здесь эмоции обретали форму, а мысли становились реальностью. Что, если её подсознание, её тело реагировало на само присутствие Каэл'Арима в этом мире? Что, если связь между ними была глубже, чем она думала?

Алира попыталась отогнать эти мысли, но они возвращались снова и снова. Вместе с ними возвращались и ощущения — теперь уже не только тепло, но и что-то более глубокое. Томление, которое начиналось где-то в груди и опускалось ниже, заставляя всё тело откликаться на невидимые прикосновения.

Нет. Нет, это неправильно.

Она ненавидела его. Он был её тюремщиком, чудовищем, которое превращало людей в статуи для собственного развлечения. Она не могла... не должна была чувствовать к нему ничего, кроме отвращения.

Но тело, казалось, имело своё мнение на этот счёт.

Алира опустилась на подушки и обхватила колени руками, пытаясь сжаться в комок, стать меньше, незаметнее. Может быть, если она будет очень тихо сидеть, эти ощущения пройдут. Может быть, это просто временный эффект от пребывания в Пустоте, и скоро всё вернётся к норме.

Но вместо облегчения пришло кое-что ещё.

Звук шагов в коридоре.

Алира замерла. Она узнала эту походку — уверенную, неторопливую, с едва слышимым эхом, которое отражалось от костяных стен. Каэл'Арим приближался к её комнате, и с каждым его шагом ощущения на её коже становились ярче.

Он идёт сюда. Сейчас. Когда я в таком состоянии.

Паника заклокотала в груди, смешиваясь с чем-то ещё — предвкушением? желанием? Алира не была уверена, что именно она чувствует, но знала, что не готова к встрече с ним.

Шаги остановились прямо за шторой.

— Алира? — голос его был мягким, почти обеспокоенным. — Всё в порядке?

Она попыталась ответить, но из горла вырвался только хриплый звук. Всё тело дрожало — не от страха, а от чего-то намного более сложного и пугающего.

Штора тихо отодвинулась, и Каэл'Арим вошёл в комнату.

В этот момент мир изменился.

Воздух стал плотнее, заряженнее, словно перед грозой. Алира почувствовала, как каждая клеточка её тела откликается на его присутствие — кожа стала более чувствительной, дыхание — более глубоким, а сердце забилось так громко, что она была уверена — он его слышит.

Каэл'Арим остановился в нескольких шагах от неё, и она увидела, что он тоже изменился. Обычно идеально сдержанное лицо выражало что-то новое — удивление? смущение? Серебряные глаза смотрели на неё с такой интенсивностью, что Алира почувствовала, как краснеет под этим взглядом.

— Я чувствовал... — начал он, потом остановился и покачал головой. — Что с тобой?

— Не знаю, — честно ответила Алира, и голос её дрогнул. — Что-то странное. Я чувствую...

Она не смогла закончить фразу. Как объяснить то, что происходило с её телом? Как сказать, что каждый раз, когда она смотрела на него, что-то горячее и жидкое разливалось внизу живота?

Каэл'Арим сделал шаг ближе, и Алира почувствовала, как воздух между ними начинает искриться. Не метафорически — буквально. Мелкие серебристые искры танцевали в пространстве, соединяя их невидимыми нитями.

— О, — выдохнул он, и в голосе его прозвучало понимание. — Вот оно что.

— Что? — Алира с трудом сглотнула. — Что происходит?

Каэл'Арим подошёл ещё ближе и медленно опустился на колени рядом с ней. Близость его тела заставила Алиру задохнуться — он был так близко, что она могла видеть отражение серебристых искр в его глазах, чувствовать холод, который исходил от него, и в то же время странное тепло, которое противоречило этому холоду.

— Связь, — сказал он тихо. — Между нами образовалась связь.

— Какая связь?

— Магическая. Эмоциональная. — Он поднял руку, но не коснулся её, только провёл пальцами в воздухе в нескольких сантиметрах от её щеки. Алира почувствовала это движение всей кожей, словно он действительно касался её. — Твои эмоции настолько сильны, что начали резонировать с моими. А в Пустоте такие связи...

— Что?

— Они влияют на тело не меньше, чем на разум.

Алира смотрела на него, пытаясь понять, что он имеет в виду. И тут до неё дошло.

— Ты тоже это чувствуешь? — прошептала она.

Вместо ответа Каэл'Арим медленно кивнул. И Алира увидела в его глазах то же самое, что чувствовала сама — желание, которое было неправильным, невозможным, но от этого не менее реальным.

— Это безумие, — сказала она.

— Возможно. — Он наклонился ближе, и его дыхание коснулось её щеки. — Но безумие здесь имеет свою логику.

— Я не хочу этого, — попыталась возразить Алира, но слова прозвучали неубедительно даже для неё самой.

— Нет? — В голосе Каэл'Арима появились нотки чего-то опасного, хищного. — Тогда почему твоё тело говорит обратное?

Он был прав, и это бесило её больше всего. Каждая клеточка кричала о том, что хотела его близости. Кожа горела там, где его взгляд задерживался дольше. А когда он говорил, его низкий голос отдавался где-то глубоко внутри, заставляя сердце пропускать удары.

— Пустота пробуждает истинные желания, — сказал он, и слова эти прозвучали как приговор. — Не так ли?

Алира почувствовала, как мир качнулся. Она открыла рот, чтобы возразить, сказать что-то резкое и злое, что заставило бы его отступить. Но вместо этого из её губ вырвался тихий стон.

Каэл'Арим замер, глядя на неё с выражением, которое она не могла разгадать. Потом медленно протянул руку и коснулся её лица — не кожи, а воздуха рядом с кожей. Но прикосновение ощущалось так реально, что Алира невольно подалась навстречу.

— Не надо, — прошептала она, но голос её был полон не протеста, а мольбы.

— Чего не надо? — спросил он, проводя пальцами вдоль линии её челюсти. — Касаться тебя? Или признать то, что между нами есть?

— Я ненавижу тебя, — сказала Алира, но слова потерялись где-то между её губами и его ухом.

— Знаю, — ответил он с грустной улыбкой. — И это делает всё только сложнее.

Он убрал руку, но не отодвинулся. Наоборот, наклонился ещё ближе, так что их лица оказались всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Алира могла видеть каждую деталь его лица — тонкие линии вокруг глаз, которые говорили о веках жизни, идеальную форму губ, небольшой шрам на подбородке.

— Скажи мне остановиться, — прошептал он. — Скажи, и я уйду. Забуду об этом. Сделаю вид, что ничего не было.

Алира открыла рот, чтобы произнести эти слова. Они были на кончике языка — простые, спасительные слова, которые положили бы конец этому безумию.

Но она молчала.

Секунды тянулись, как часы. Воздух между ними стал таким плотным, что казалось, его можно было резать ножом. Серебристые искры плясали всё ярче, создавая вокруг них кокон света и тепла.