Моя чужая жизнь

Глава 1

– Лика, матрешка, а ну, вернись! Кому я сказал! – несся вслед девушке крик из распахнутой двери. Звук отскакивал от стен ночного дома и отдавался эхом в подъезде.

На ходу натягивая кроссовку, Лика мчалась вниз по лестнице и… хохотала. На следующем пролете она оглянулась: отец стоял, тяжело навалившись на косяк, и грозил ей кулаком. Взлохмаченные волосы, покрытый щетиной подбородок, желтые зубы в оскале рта – именно таким она знала его последние пять лет. Тонкие ноги выглядывали из широких семейных трусов, расстегнутая ширинка зияла темной прорехой. Лика сразу отвела взгляд: страшно. Нет, она знала, что находится между ног у мужчин, но увидеть это у отца не хотела.

– Если ругаться не будешь, вернусь, – огрызнулась она. – Опять с алкашами в баре нализался?

– Ах, ты! Мелкая! Отца поучаешь? – далее понеслась непереводимая брань, а следом в голову девушки полетел отцовский ботинок.

Лика ловко увернулась, поймала грязную обувь и аккуратно поставила в уголок площадки: утром, когда проспится, найдет. Сердце невольно сжалось: совсем отец опустился, после смерти мамы будто и жить перестал.

Она так и выбежала из подъезда, прихрамывая и постоянно наступая на незавязанные шнурки. С отцом шутки плохи, но сегодня он просто превзошел себя: так на нее набросился из‑за пустяшного проступка.

– Паду‑у‑у‑маешь, пришла утром с дискотеки! Сам молодой не был, что ли? А когда на них еще ходить? Когда песок из задницы посыплется? – весело спорила с отцом Лика, стоя на крыльце дома и не зная, куда пойти.

Она, конечно, поспала бы где‑нибудь в укромном местечке часок до работы, но такого на примете не было. Отец знает всех ее подруг и знакомых, а они – вредный характер папаши. И угораздило же ее прийти как раз в тот момент, когда драгоценный родитель выполз из спальни в туалет.

Лика опустилась на скамейку во дворе. Она зевнула во весь рот, потянулась и прилегла, сунув под голову кожаную куртку. Потом снова села: раннее утро мурашками пробежалось по голым рукам и заставило невольно задрожать. Лика натянула куртку на плечи и поискала глазами, чтобы положить под голову. Ничего не нашла, поэтому сняла еще не завязанную кроссовку и легла на нее. Не очень удобно, но лучше, чем голые доски.

Жесткое и узкое сиденье не позволяло расслабиться. Девушка ворочалась с боку на бок: то ноги провиснут, то голова провалится, то рука упадет. Так и не устроившись, Лика легла на спину, положив ладони под шею. Сон куда‑то пропал. Она смотрела на тускнеющие в бледном утреннем свете звезды и думала о своей никчемной судьбе.

* * *

Мама умерла, когда девушке было всего пятнадцать лет. А с мамой умерло и счастье, жившее в двухкомнатной квартире пятиэтажной хрущевки. Именно так, умерло! Сорок дней зеркала закрывали пестрые покрывала, сорок дней не раздвигались шторы. Сорок дней по квартире бродили какие‑то люди. Они ели, пили, расставляли и убирали тарелки, молились и плакали. Лика смотрела на все это распахнутыми глазами, но чаще сидела у себя в комнате, закрывшись одеялом с головой, чтобы не видеть, не слышать и вспоминать о маме. Казалось, взрослые люди, охваченные горем, вообще забыли о существовании девочки.

Когда закончились эти проклятые сорок дней, соседка, мамина подруга, случайно столкнувшись с Ликой в коридоре, удивленно распахнула красные от слез глаза. Она постояла секунду, глядя на нее, словно вспоминая, кто это, а потом взяла Лику за руку и повела в кухню.

– Анжелика, – официально начала тетя Марина, поджав губы (ей никогда не нравилось это имя, взятое из французского романа), но потом смягчилась, – девочка моя, ты помоги папе, пожалуйста. Ему сейчас невероятно трудно. Он Анюту очень любил. Такая любовь, как у твоих родителей, встречается раз в сто лет.

– Я тоже…

– Что ты? – тетя Марина подняла глаза, наполненные слезами.

– Я тоже… маму любила… люблю. Мне тоже… тяжело, – с трудом выговорила Лика и зажала полотенце между ног.

Она крутила и крутила концы вафельной ткани, наматывая их на пальцы и не чувствуя боли. Она больше не могла держаться. Ей хотелось встать и закричать во весь голос: «Мамочка, вернись. Я буду тебя слушаться! Я буду хорошо учиться. Я буду послушной дочкой», – но она оставалась на месте и крутила полотенце в цветочек.

Тетя Марина отрешенно смотрела в сторону и думала о своем. Слезы текли по ее лицу, она их не вытирала. Просто сидела, глядя в одну точку, погруженная в горькие мысли. Наконец она перестала плакать и сказала:

– Я верю, дорогая моя девочка, что тебе тоже тяжело, но ты женщина. Маленькая, а все же женщина. В тебе силы больше, и характера, и мужества. Ты молода. Быстро восстановишься. А Степа… он же пропадет.

Тетя Марина прижала к себе Лику и долго сидела так, поглаживая ее по светлой голове.

Когда она ушла, Лика вернулась к себе в комнату и отчаянно заплакала, зарывшись головой в подушку. Она слышала, как покидают темный дом, который отставило счастье, последние гости, но не вышла, не захотела видеть этих чужих людей. Потом на цыпочках выбралась в коридор, прислушалась к звукам: тишина, только сопение отца доносится из его комнаты.

Лика заглянула туда впервые за эти дни и отшатнулась. Бросилась к себе, потом на кухню, метнулась от плиты к окну и обратно, выскочила из квартиры. Постояла, прижавшись спиной к стене подъезда, отдышалась, высоко поднимая грудь, и вернулась домой.

Снова пошла к спальне родителей и со страхом открыла дверь. Уютное гнездышко влюбленных, где всегда звучал смех, превратилось в ад. На кровати не было ни подушки, ни одеяла. Смятая серая простыня одним краем свисала до пола. В ее центре красовалось желтое пятно. Неужели? Лика пригляделась, но закрытые плотные шторы не пропускали солнечный свет, и в комнате царил полумрак. Девушка закрыла рот, чтобы не закричать от отчаяния и ужаса, который охватил ее. Затхлый воздух пропитали стойкие ароматы алкоголя, мочи и грязи. В середине спальни на ковре лежал в трусах отец и обнимал бутылку.

Девушка убежала к себе в комнату и опять залезла под одеяло. Она достала телефон и, убрав звук, раз за разом смотрела маленькие видео, где мама смеется, подшучивает над отцом, провожает ее в школу, готовит торт на день рождение. С экрана Лике улыбалось красивое лицо с веселыми ямочками, и девушке казалось, что если она не вылезет наружу, то мама так и останется с ней навсегда рядом.

Эти проклятые дни Лика не общалась с подругами, не выходила в социальные сети, не проверяла почту, не читала смс. Взгляд небрежно скользил по посланиям, не останавливаясь ни на чем. И вдруг… Лика лихорадочно провела пальцем по экрану. Что это? Ей показалось, или на самом деле мелькнуло мамино лицо? Наконец она нашла видео, привлекшее ее внимание. На расплывчатой картинке, только приглядевшись, можно было узнать на изображении маму.

Лика дрожащим пальцем нажала на треугольник, запуская просмотр. На последнем видео мама серьезно смотрела на нее и что‑то говорила. Немного отекшее лицо, покрытое пигментными пятнами, выразительно смотрело на дочь. Лика со страхом включила звук.

– Доченька, я тебя люблю, – услышала она теплый, родной голос.

– Я тебя тоже, мамочка, – прошептала Лика и уже хотела отключиться, но следующие слова придавили ее к матрасу.

– Как бы ни сложилась твоя жизнь, всегда помни: мы с папой тебя очень любим. Я прошу тебя, перестань эгоистично нападать на отца, будь внимательнее. Я, и только я приняла решение оставить нашего ребенка. Папа умолял меня, на коленях просил не делать этого, но я так счастлива! Ты не поверишь! Когда‑нибудь и ты станешь мамой. Тогда ты поймешь это всепоглощающее чувство безмерного счастья дать жизнь новому человечку. Я так хочу подарить мужу сына, а тебе, моей красавице, Анжелике, братика. Представляешь, какую радость принесет малыш в нашу семью, доченька! Через несколько дней мы встретимся все вместе. Я тебя целую, обнимаю и люблю.

Лика, задыхаясь, ничего не понимая, сквозь слезы посмотрела на дату полученного письма: оно было отправлено в день смерти мамы. Она умерла от сильнейшего кровотечения во время родов. Врачи не смогли спасти ни ее, ни мальчика. Дико, невероятно нелепо, чтобы в наши дни женщина умерла во время родов. Лика отказывалась верить, отказывалась принимать правду, и вдруг, слушая это послание, она поняла, что мама предчувствовала свою преждевременную гибель.

Девушка выключила телефон, выбралась из‑под одеяла и пошла в комнату отца. Она на цыпочках приблизилась к нему и потрясла за плечо.

– Папа, вставай. Иди, умойся, а я пока приберусь немного.

– Отстань! – отмахнулся отец. – Уйди, ведьма!

– Папа! Папа! – Лика взяла отца за руку и потянула его на себя. Он выронил бутылку, которая закатилась под кровать, мутными глазами посмотрел на дочь, потом вырвал руку и пополз по ковру.

Девушка с криком выскочила из комнаты, а следом раздался дикий вой. Он звенел и дрожал, отталкивался от закрытых зеркал мебельного гарнитура и от стекол. Лика не знала, куда спрятаться от него. Она бросилась под одеяло, потом накинула на голову подушку, но вой не замолкал.

Лика вбежала в спальню родителей:

– Замолчи! Заткнись! П‑а‑а‑а‑па!

Но отец ничего не соображал. Он ползал по полу и выл, как волк, задрав голову к потолку. В ужасе девушка заскочила в ванную комнату, набрала ковшик ледяной воды и выплеснула с размаху на отца. Сама бросилась к входной двери, опасаясь, что он кинется за ней, и замерла. Вой прекратился. Что‑то с грохотом упало, потом еще раз. Девушка тряслась мелкой дрожью, зубы выбивали чечетку, но она не двигалась с места.

Из спальни показался отец. На него страшно было смотреть. Волосы стояли дыбом. На затылке снегом белела прядь. Он медленно качался из стороны в сторону, но взгляд был осмысленный.

– Ли‑ка, – заикаясь, произнес он, – прости меня.

С этими слова он сполз по стене коридора и с грохотом упал, ударившись затылком о плинтус. Лика бросилась к отцу. Она крепко обняла его и прижала к себе. Потом села на пол, положила его голову на колени и гладила белую прядь, пока он не забылся тяжелым сном.

С этого дня в доме установилось относительное спокойствие. Отец так и не оправился после смерти любимой. Когда‑то красивый и успешный человек уже через полгода превратился в ничтожество, соображающее на троих в соседней забегаловке. Деньги, скопленные за годы брака, быстро закончились. Ни увещевания родных и друзей, ни слезы дочери – ничего не помогало. Отец опускался все ниже.

Лика, которая до девятого класса была отличницей, с трудом окончила школу. Ей пришлось подрабатывать, так как денег не хватало на элементарные жизненные потребности. Она бросила и музыкальный кружок, где она пела в ансамбле, и танцевальную студию. Счастливая беззаботная жизнь в один миг превратилась постоянную борьбу с трудностями.

* * *

Лика зло смахнула непрошеную слезу. Она давно уже не плакала и не совершала глупых и безумных поступков, как тогда. Она вспомнила, как долго смотрела на семейную фотографию в красивой рамке, отделанной ракушками. Они привезли это произведение искусств из Сочи, куда ездили каждое лето в отпуск. В ожидании ребенка заказали фотосессию в дорогом салоне. Папа стоял рядом с креслом. Он улыбался во весь рот и сверху смотрел на маму и держал ее за руку, а она сидела, положив ладонь на большой живот, обтянутым красивым зеленым платьем. Лика стояла с другой стороны, наклонив к маме голову.

Девушка сама не понимала, почему ее тогда так разозлила эта фотография. Она яростно бросила ее на пол и разбила стекло. Потом вытащила снимок, ножницами вырезала мамин живот и наклеила простую зеленую бумажку.

Тетя Марина, увидев ее художество, пришла в ужас и отвела ее к знакомому психиатру. Тот покачал головой, выписал успокаивающие таблетки, и на этом лечение сломленной горем психики закончилось. Они с отцом выживали, как умели: папа заливал горе алкоголем, а Лика… просто вяло плыла по течению. Куда вынесет, там и хорошо.

Девушка перевернулась на скамейке и только сейчас заметила, что уже посветлело. Солнце поднималось над горизонтом. Его лучи побежали по окнам домов, преломляясь в них, отражаясь и озаряя все вокруг радужным сиянием. Наступил новый день, а с ним, как ночные тени, исчезли страхи, печальные воспоминания и плохое настроение.

Лика посмотрела в небо. Оно было такое пронзительно голубое, что казалось, будто эта синь через глаза попадает в ее душу и наполняет теплом. Облака комками ваты медленно проплывали над ней. Лика представила, как здорово, наверное, качаться на этом нежном пуху. Она несколько раз летала на самолетах и знала, что вблизи облака выглядят совершенно иначе, но это ее не волновало. Она представляла, что где‑то там ее мама.

– Мамочка, как тебе живется? У нас с папой все по‑прежнему. Он стал меньше пить. Не знаю, это хорошо или плохо. Когда он трезвый, то берется за мое воспитание. Мамочка, честное слово, в печенках сидит уже! Ты приди к нему во сне и попроси оставить меня в покое. Я помню, чему ты меня учила. Правда, правда! Я очень стараюсь жить правильно. Только папа не верит.

– Опять отец из дома выгнал? – услышала Лика грубый голос и резко села: перед ней стояла с метлой наперевес дворничиха Людмила Романовна.

– Нет, не выгнал. Сама убежала, чтобы не придирался.

– Ох, девка. Уехала бы ты куда‑нибудь. Пропадешь совсем с алкашом‑папашей.

– Да все нормально! – весело сказала Лика и наклонилась, чтобы надеть кроссовку. – Это он без меня пропадет.

– Так и замуж никогда не выйдешь.

– А я и не тороплюсь. Тетя Люда, ну, кто замуж в двадцать лет выходит? Не те времена сейчас. Люди карьеру строят.

– А у тебя какая карьера? Пиццу развозить по адресам?

– Это тоже кто‑то должен делать. Вдруг я потом свою пиццерию открою. Вот заживем тогда! Каждый день вам буду подарочки носить.

Лика вскочила, обняла дворничиху и побежала. Та отмахнулась:

– Откроет она, как же! Держи карман шире. Степка все пропьет, не задумываясь, – услышала она вслед.

Но Лика не расстроилась. Такие разговоры с дворничихой у них случались часто. В двадцать лет жизнь видится чередой приключений. А еще… Романы, романы, романы. Кавалеры меняются раз в месяц, ну, ладно раз в три месяца, не такая уж она и легкомысленная особа. Девушка потянулась, сунула в рот жвачку и вприпрыжку побежала через дорогу.

Первая подработка ее ждала в продовольственном ларьке на остановке. Здесь она принимала утреннюю продукцию: таскала лотки с хлебом и плюшками, сетки с молоком и кефиром, расписывалась в квитанциях. Хорошая работа. Всегда есть дырявые пакеты молока и упавший на пол хлеб. Можно бесплатно позавтракать и отцу прихватить.

В восемь часов она сдавала ларек продавщице и бежала дальше. В половине девятого ее ждала коробка с документами в небольшой адвокатской конторе и любимый скутер Хонда, который полагался для работы курьеру.

Лика любила, когда ветер в лицо. Он приносил давно забытое чувство свободы и счастья. Девушка заскочила в контору, расписалась в получении документов, посмотрела места доставки и, наконец, получила ключи от скутера.

– Смотри у меня, – предупредил охранник Димыч, здоровенный дядька в черной униформе и с полицейской дубинкой на поясе, – поезжай осторожно, но и поторопись: сегодня уже в девять первое заседание в суде. Не успеешь, Васильевна тебя с потрохами сожрет.

– Так и таскала бы свои бумажки сама, – весело огрызнулась Лика, надевая на голову шлем. Она никак не могла справиться с застежкой и все подхватывала ее пальцами под горлом и подхватывала.

– Эх, ты, неумеха. Давай я.

Охранник навис над маленькой Ликой и с первого раза защелкнул застежку. Девушке показалось, будто что‑то хрустнуло. Она неуверенно покачала головой, но шлем сидел крепко. «А, здесь недалеко, доеду без проблем. Не первый раз», – подумала она, махнула рукой Димычу и вскочила на своего коня красного цвета.

Здание суда находилось на соседней улице. Тамара Васильевна, суровая адвокатша, больше похожая на мужика своим громоподобным голосом, будет ждать ее в холле. Эта дама придерживалась неизменного принципа: истинные леди не должны носить тяжести. Она никогда не брала с собой документы для судебных заседаний, оформляла на них доставку. А то, что ее тяжеленные папки потащит хрупкая девушка, в которой весу пятьдесят килограммов вместе со шлемом, ее совершенно не волновало.

– Простите, но она еще не леди, – отвечала Васильевна, когда ее упрекали за использование рабочей силы в личных интересах. – Если выбрала такую работу, пусть ей соответствует.

Лика остановилась на светофоре. Она не любила этот перекресток. С четырех сторон стекались личные автомобили и городской транспорт. Маленькому и юркому скутеру не страшны пробки, но он терялся на фоне больших автобусов и троллейбусов. Серьезные водители могли просто не заметить красную машинку. Лика немного нервничала, когда останавливалась, зажатая с двух сторон стенами автобусов, поэтому она всегда старалась держаться ближе к бордюру. Чуть что, можно спасаться на тротуаре.

Но сегодня, видимо, был не ее день. Она не успела проскочить с первой волной движения и застряла на светофоре еще на несколько минут. Девушка посмотрела на экран телефона: время приближалось к девяти. Еще чуть‑чуть, и можно прощаться с любимой работой.

Она плавно объехала зеленый автобус, нырнула между двумя большими иномарками и оказалась прямо перед развилкой. Как только зажегся зеленый свет, Лика нажала на газ. Черный внедорожник появился из ниоткуда. Девушка подала вправо, желая увернуться, и в эту минуту раздался удар.

Лика пулей вылетела с сиденья, перевернулась в воздухе, и упала сначала на крышу автомобиля, а потом на дорогу. Соприкосновение с жестким асфальтом отдалось мгновенной болью по всему телу. Шлем хрустнул и слетел с головы. Девушка провалилась во тьму.

Когда она открыла глаза, то оказалась в центре звуков и запахов: скрип тормозов, крики людей, аромат резины от горячего колеса рядом. И еще густой и теплый запах с примесью железа под онемевшей щекой. Лика скосила глаза: в красной лужице отражался внедорожник.

– Вызовите скорую! – кричал рядом визгливый женский голос.

– Смотрите, она открыла глаза.

– Может, все обойдется?

– Откуда она вынырнула? – беспрестанно спрашивал мужчина.

– Девушка, вы слышите меня?

– Она не реагирует.

– Не трогайте ее, вдруг позвоночник сломан!

Она слышала эти голоса, но просто лежала и смотрела в небо, где на белоснежном облаке качалась невероятно красивая женщина. Вот она плавно стала спускаться и протянула Лике руку, и девушка вдруг узнала маму.

– Мама, – прошептали непослушные губы. Пальцы пошевелились, желая ухватиться за эту волшебную кисть. Угасающее сознание различало еще звуки улицы, крики людей, но Лика смотрела только на маму.

Глава 2

– Дорогая, я ушел, – мягкие губы прикоснулись к щеке, и Лика проснулась.

«Дорогая? Это он кому?» – еще ничего не понимая, спросонья подумала она.

– Постараюсь прийти вечером пораньше. Ты помнишь, какой сегодня день?

Она распахнула глаза и захлопала ресницами, потом проводила недоумевающим взглядом рельефную спину мужчины и его крепкие ягодицы, обтянутые брюками от делового костюма. В дверях этот жгучий перчик обернулся и послал ей воздушный поцелуй. Красивое лицо улыбалось. Глаза, опушенные длинными ресницами и освещенные лучами солнца, пробивавшимися сквозь неплотно закрытые шторы, сияли янтарем. Четко очерченные губы открывали ряд прекрасных крупных зубов. Черные волосы волной поднимались над высоким лбом и влажно блестели. В расстегнутом вороте белоснежной рубашки сияла золотая цепочка.

Мужчина махнул на прощание рукой и скрылся за дверью. Великолепный образец альфа‑самца, настоящий женский идеал.

«Кто это? – удивилась Лика. – И почему он назвал меня „дорогая“? А, наверное, сон», – подумала она и снова закрыла глаза. Хотелось еще немного продлить такое приятное видение, а не бежать на очередную подработку. Она повернулась на бок. Нежнейшее постельное белье приятно холодило щеку. Девушка снова задремала.

– Настя, не приставай к маме! – услышала она вдруг сердитый шепот.

– Она уже проснулась, папа сказал, – ответил звонкий голос девочки.

– Не проснулась. У нее закрыты глазки.

– Нет. Егор, смотри, у мамы дрожат реснички.

Чей‑то маленький пальчик прикоснулся к векам Лики, и она вздрогнула. Какой‑то чересчур реалистичный сон. Кто это? Она боялась открыть глаза и продолжала слушать милый диалог.

– Мамочка, вставай! – девочка толкнула ее в плечо, потом откинула одеяло и легла рядом. Маленькая рука обняла Лику за талию, а голова, пахнущая карамельками, пристроилась рядом с ее лицом. Другая сторона кровати тоже заколыхалась, и нежное тельце прижалось к Ликиному боку слева.

– Я тоже хочу к маме, – услышала она писклявый голос мальчика.

«И что делать? – думала Лика. – Откуда взялись эти дети? Я, кажется, няней на работу не устраивалась».

Она попыталась вспомнить, что с ней случилось в последнее время, но видела только красное пятно на асфальте и облака. Страха она не испытывала, так, любопытство, не более.

Она осторожно открыла глаза: пухлые мордашки были так близко от ее лица, что она невольно вжалась в подушку. Две пары глаз: янтарные, как у мужчины, и синие сияли от счастья.

– Я же говорила, что мамочка не спит! – воскликнула кареглазая девочка с темными кудрявыми волосами, торчащими во все стороны.

– Мамочка, ты пошутила? – радостно взвизгнул синеглазый милый блондинчик с такой бархатной кожей на лице, что хотелось прикоснуться.

Ничего не понимая, Лика села на кровати, потом встала. Дети смотрели на нее. Свет в их глазах постепенно угасал. На круглых мордашках застыло ожидание. Лика разглядывала детей и не понимала, кто они и что делают рядом с ней. А сама она где? Девушка подняла голову, чтобы осмотреться, и в этот момент раздался тоненький писк. Быстрый взгляд на детей: мальчик скривил губы и приготовился зареветь.

– Я пошутила! – крикнула Лика (надо же что‑то делать!) и раскинула руки.

Ребятишки с визгом бросились на нее и повалили на постель. Минут пять продолжалась эта счастливая возня, пока строгий голос у порога не остановил ее:

– Вероника Сергеевна, завтрак готов. Вам где накрыть стол: в гостиной, на веранде или в саду? Сегодня такой чудесный день!

Лика села и испуганно уставилась на вошедшую женщину в строгом переднике. Первое желание – бежать подальше. Она чувствовала себя, как вор, забравшийся в спальню хозяев. Чопорная дама неодобрительно смотрела на нее. Лика тоже растерянно оглядела себя. Действительно, сидит неизвестная девица в одежде хозяйки и глазами хлопает.

– Ой, простите, я сейчас, – засуетилась девушка и повернулась. – Я сейчас уйду. Я сама не знаю… я не знаю… простите… как я тут оказалась. А где моя одежда?

Женщина внимательно смотрела на нее и не двигалась с места. Дети тоже сделали пару шагов назад: конечно, безумная незнакомка может еще и толкнуть. «Сейчас вызовет полицию!» – ужаснулась Лика, поймав обеспокоенный взгляд дамы, и заметалась по комнате, разыскивая джинсы и футболку, в которых была вчера на дискотеке. Она то нервно сжимала шелковый подол, намериваясь снять рубашку, то отпускала: не хотела при детях оголяться.

– Вероника Сергеевна, – Лика вздрогнула и повернулась, – вам плохо?

Девушка застыла. «Она опять назвала меня чужим именем. Почему?» – только сейчас до нее стало доходить, что произошло что‑то из рук вон странное и непонятное.

– Простите госпожа…

– Тетя Фрекен Бок! – хором крикнули ребятишки и спрятались за спину Лики.

– Госпожа Фрекен Бок, простите… – начала Лика и осеклась: что за ерунда? Разве русскую женщину могут назвать именем литературного героя?

– Вероника Сергеевна, и вы туда же, – укоризненно покачала головой дама. – Дети, вы уже умывались?

– Мы с мамой! – опять хором пискнули малыши, выглядывая из‑под длинной шелковой юбки ночной рубашки Лики.

Фрекен Бок махнула рукой, мол, бесполезно бороться с недостатками этой семьи, и величественно покинула спальню.

– Ребята, а как на самом деле зовут вашу… домработницу? – осторожно спросила Лика, все еще не понимая, где находится и почему у нее другое имя.

– Мария Владимировна. Она не домработница, а домомучительница, – ответила девочка, лукаво блеснув янтарными глазками. – Егор, пошли зубы чистить! – приказала она брату, чмокнула в щеку Лику и побежала к выходу. Мальчик засеменил следом, сжимая в ладошке машинку. Чувствовалось, что в этой паре лидером является сестра.

«Малышам года четыре‑четыре с половиной, не больше, – прикинула Лика. – Интересно, они погодки или двойняшки?» На первый взгляд, девочка выше ростом и взрослее, что ли. В мальчике еще сохранилась молочная прелесть. Хотелось эти белоснежные пухлые щечки тискать и целовать беспрестанно.

Лика наконец осталась одна. Она немного посидела на кровати, приходя в себя. Что с ней случилось? Она помнила, как кричал отец, как она лежала на скамейке и разговаривала с дворничихой. Потом был ларек на остановке, адвокатская контора, шлем, который ей помог застегнуть Димыч, а дальше? Дальше – провал, чернота, которая заканчивалась красным пятном и облаками. Лика напрягла мозг, но кроме головной боли из его недр ничего не появилось. Она вздохнула: надо исследовать реальность. Может, что‑нибудь и поймет.

С опаской она подошла к зеркалу, стоявшему на ножках у стены: надо же разобраться, почему ее никто не гонит из этого дома. Взглянула и испуганно отпрянула. Резко повернулась: в комнате она была одна. Что за черт? Лика на цыпочках снова приблизилась к зеркалу. На нее смотрело чужое лицо. Красивое, ухоженное, чувствовалось, что эта женщина много времени проводила в дорогих салонах, но чужое.

Лика вгляделась в тонкие черты неизвестного отражения. Синие глаза с темным ободком вокруг радужки были красивы даже без макияжа. Прямой изящный нос, пухлые розовые губы с приподнятыми уголками, отчего казалось, что женщина улыбается, невероятно гладкая кожа – все это великолепие в упор смотрело сейчас на Лику.

Красивое лицо дополняла идеальная фигура. Лика, оглянувшись, (вдруг кто увидит!) сбросила рубашку. Шелковая ткань мягкими складками легла вокруг длинных ног, таких гладких и стройных, что Лика чуть не захлебнулась от зависти. Куда ей до этой красавицы! Нет, маленькая Лика тоже была хорошенькой. Просто то, что она сейчас видела в зеркале, находилось на грани реальности.

«Такими ногами только по подиуму вышагивать», – подумала девушка.

Она резко наклонилась, чтобы поднять рубашку, и почувствовала, как бешено колотится сердце. Ей стало плохо. Она, как рыба, вытащенная из воды, хватала раскрытым ртом воздух и не могла вдохнуть полной грудью. В панике Лика двумя руками оперлась на зеркало – оно неожиданно поехало по паркету. Потеряв равновесие, девушка с грохотом упала навзничь, больно ударившись локтем. Глупейшая ситуация! Голая незнакомка валяется на полу чужой спальни.

Полежав секунду и восстановив дыхание, Лика приподнялась на четвереньки. Она испуганно прислушалась: ей показалось, что вдали раздается топот ног. Девушка лихорадочно стала натягивать рубашку, и запуталась в тонких бретельках. Она перевернула шелковую ткань и уже подняла руки, чтобы проскользнуть головой в ворот декольте, как что‑то странное привлекло ее внимание. Лика пригляделась: по центру грудины, между двух идеальных полушарий, от горла до самого живота тянулся длинный тонкий шрам, похожий на белую нить.

Лика так и замерла с поднятыми руками. Она с ужасом смотрела на эту нить, потом встала и приблизилась к зеркалу. Что это? Шов от операции? Какой? Она передернула плечами, представив, как скальпель кромсает это прекрасное тело.

– Вероника Сергеевна, как же так? – в комнату забежала Фрекен Бок.

Лика смущенно обернулась. Видимо, домработница услышала грохот. «Угораздило же меня свалиться!» – с досадой плюнула про себя она.

В голосе Марии Владимировны уже не было назидательных интонаций. Искреннее беспокойство, написанное на лице, сделало его расстроенным.

– Ничего страшного, – тяжело и часто дыша, произнесла Лика: она по‑прежнему чувствовала стеснение в груди. – Я просто… запуталась в лямках и… оступилась.

Сказанное далось с трудом. Вдох – слово, вдох – слово. Лика чувствовала, как почти теряет сознание от нехватки кислорода.

– Говорила я Кириллу Андреевичу, убрать это зеркало надо в подвал, а он все отвечает: «Раз Вике нравится, пусть стоит», – ворчала женщина, помогая Лике добраться до постели. – Вы опять забыли принять лекарство? – домработница открыла ящик прикроватной тумбочки, достала пакетик, высыпала на тарелочку, стоявшую тут же, несколько пилюль и протянула Лике стакан воды. – Сказал же вам доктор, что сразу, как проснетесь, надо проглотить капсулы, а вы всегда забываете.

Лика осторожно взяла из рук Марии Владимировны стакан и сунула таблетки в рот. «Это не мое тело, – уговаривала она себя, – пока приму лекарство, а потом посмотрю, что дальше делать».

– Вот расскажу все Кириллу Андреевичу, будете знать, – ворчала домработница, открывая гардеробную комнату и подбирая Лике одежду. Ее голос звучал глухо, и Лика почти не различала слова. – Ваш муж души в вас не чает, пылинки сдувает, а вы…

Девушка закрыла глаза. Сердце постепенно успокаивалось, дышать тоже стало легче. Лика наконец смогла полностью расправить грудь и только сейчас поняла, какое это счастье: просто наслаждаться ровным и легким дыханием. Здоровому человеку проблемы больных кажутся надуманным. Нужно оказаться в немощном теле, чтобы понять истинные чувства.

А еще очень смущала ситуация, а которую она попала. Лика, конечно, читала книги, где героиня оказывается в чужом теле, но это было все из области фантастики, в которую неглупая девушка абсолютно не верила. «Всему есть разумное объяснение», – решила Лика и попыталась сесть в кровати. Это она легко сделала.

– Ой, вам уже лучше? – всполошилась Фрекен Бок. Она подбежала к ней, намереваясь помочь встать, но девушка отодвинула ее руку.

– Вы хотели стол для завтрака накрывать, – напомнила она домработнице. – Мне нравится на веранде.

Та взмахнула руками и побежала из спальни хозяев. Лика наконец осталась одна. Она посмотрела наряды, которые разложила на кровати Фрекен Бок, и выбрала бледно‑лиловое легкое платье. Оно было без рукавов, но с красивым отложным воротником, лежавшим на плечах, и кружевным пояском, который Лика обнаружила в кармашке широкой юбки, скрытом в шве. Она надела кружевной бюстгальтер, платье и подошла к зеркалу.

Выглядела девушка просто прелестно. На туалетном столике лежали разные гребни, расчески и массажные щетки. Лика взяла одну. Поднесла ее к глазам и удивленно свела брови: щетка была с натуральной щетиной. Девушка провела ею по роскошным светлым волосам, потом собрала их в хвост, не зная, как предпочитала носить хозяйка тела.

Легко касаясь пальцами, она пробежалась по красивым баночкам и бутылочкам. В красивой подставке в виде царицы Нефертити, державшей в руках пустой сосуд, стояли туши для ресниц и косметические карандаши разных цветов. здесь же лика заметила ручку с пушистым белым перышком на конце.

Идея возникла мгновенно. Лика поискала глазами листочки бумаги, но в пределах видимости их не обнаружила, а лазить по выдвижным шкафчикам и полочкам было неприлично. она сбегала в ванную, оторвала клочок от туалетной бумаги и крупно написала: «Я Лика! И я в чужом теле». Она сложила клочок и сунула в карман платья.

– Так, а где у них можно умыться? – огляделась она.

Соседняя с гардеробной дверь вела прямо в роскошную ванную комнату, отделанную кафелем персикового цвета с нежнейшим рисунком на пару тонов темнее. Потрясенная Лика остановилась у входа, не решаясь сделать шаг. Спасли ситуацию дети.

– Мама, Настя кусается! – захлебываясь от плача, прибежал к ней Егор.

Его голубые глазки сияли, наполненные слезами. Бровки соединились к переносице. Губы и опущенные плечи дрожали. Столько скорби и страдания было во всем его облике, что Лика невольно обняла малыша.

– Ну, что ты, что ты? Все хорошо, мой маленький ослик Иа, – причитала она, гладя его по голове. – Сейчас я умоюсь и разберусь с Настей. Вот она у меня… – как она накажет девочку, Лика еще не решила, да и какое право она имеет, чтобы обижать чужих детей?

Егорка вытер слезы рукавом, и побежал включать маме воду. Он повернул кран, но не рассчитал силы, и вода брызнула ему прямо в лицо и чуть не запачкала брызгами красивое платье.

– О боже! Ты почему такой бестолковый ребенок? – резко сказала Лика и вдруг увидела перепуганные глаза мальчика. «Все верно, я не мама. Она бы, наверное, успокоила, а не наорала», – мелькнула мысль. Сердце вдруг сжалось, и опять дышать стало трудно. Девушка испугалась, схватила полотенце и стала вытирать малышу руки и лицо. – Не переживай, сейчас все высохнет, а пол вымоем. Где тут у вас швабра.

Мальчик поднял на нее удивленные глаза. «Господи, ну, вылитый ослик Иа! Вот темперамент ребенку достался! Так нытиком и вырастет».

– Я не знаю, – ответил Егор и опять опустил уголки губ. Плечи тоже поехали вниз. Он наклонил голову и тихо вышел из ванной.

Но теперь уже Лика знала, как поступить. Только ласка могла успокоить этого ребенка. Она догнала его и взяла за руку.

– Пойдем завтракать, а то тетя Фрекен Бок будет нас ругать, – шепнула она, наклонившись, и почувствовала укол в грудь. «Да что с этим телом не так? Совсем больное, что ли?» – думала Лика, спускаясь по широким ступенькам на первый этаж.

– Вероника Сергеевна, зачем вы спустились? – всполошилась домработница. – Я принесла бы вам завтрак в комнату.

Она, не обращая внимания на детей, суетилась вокруг Лики, как будто та была стара или смертельно больна. Возраст женщины, в теле которой она неизвестно почему оказалась, определить было трудно. Ей можно было дать двадцать пять лет, а можно и все тридцать. Это тело отличалось такой утонченной и болезненной красотой, что на нем не оставляло свои отпечатки время.

Но Лика чувствовала, что каждое движение ей давалось с трудом, и удивлялась: это молодое тело не может быть настолько немощным. Просто легкое недомогание, и все.

На белой веранде, украшенной цветами в горшочках, на витых ножках стоял круглый стол. Края белой скатерти слегка шевелил ветер, на плетеных креслах лежали мягкие подушки, высокая береза, росшая рядом с домом, веселила яркой зеленью.

Лика подошла к перилам и украдкой стала осматривать местность. Вдали виднелся лес, к нему, извиваясь, бежала серая лента шоссе. Площадь вокруг дома окружала высокая резная ограда, а внутри расстилалась изумрудная лужайка, которая перемежалась с клумбами, подстриженным кустарником и с блюдцами бассейнов: большим и маленьким. И слева, и справа виднелись крыши больших домов, утопающие зелени садов.

«Лето. Интересно, какое сегодня число? И где я? В Подмосковье? Наверное, это дорогой коттеджный поселок. Тогда вообще непонятно, как я здесь оказалась».

Дети, смеясь, бегали друг за другом по веранде, то и дело бросаясь под ноги домработнице, та привычно обходила их стороной.

Лика подошла к столу и замерла, не зная, где ее место. Но проблема разрешилась сама: дети с визгом прыгнули в свои кресла, и Лика села на свободное. Она с удивлением разглядывала сервировку. Складывалось впечатление, что здесь жила королевская семья.

Белый с золотом чайный сервиз, казался прозрачным: из такого тонкого фарфора он был сделан. Серебряные столовые приборы лежали по обеим сторонам пустого белого блюда. «О, боже! Я же не знаю, как этим всем пользоваться!» Слева лежала вилка, а справа – нож, большая ложка и маленькая. Выше блюда стояла белая десертная тарелочка, поперек нее лежал еще один нож. А рядом – два стакана и чайная пара.

Как только Лика села, сложила дрожащие руки на коленях и приготовилась к позору, Мария Владимировна подошла к ней с подносом, на котором стояла тарелки с овсяной кашей, и какой‑то белой массой, похожей на омлет.

Лика непонимающе смотрела на нее и готова была сквозь землю провалиться от стыда. Но домработница выручила ее вопросом:

– Госпожа, что будете на завтрак: омлет или кашу?

Обрадовавшаяся Лика выбрала кашу, которую тут же поставили на блюдо. Эту белую штуку она просто не знала, как надо есть. Девушка взяла ложку и провела ей по краю тарелки, потом сунула набранную кашу в рот и чуть не подавилась: тягучая киселеобразная масса была без соли и сахара. Она с трудом проглотила кашу и схватила чашку, в которую домработница налила непонятный напиток бледно‑желтого цвета. «На нормальный чай денег не хватило, что ли?» Она уже поднесла его к губам, но уловила незнакомый аромат и подняла глаза на Марию Владимировну.

– Это ромашковый чай. Вам доктор рекомендовал.

– А булочек нет? – пискнула она, но Мария Владимировна одарила ее таким взглядом, что Лика опустила глаза в тарелку.

Она смотрела на это безобразие, которое и едой назвать сложно, и крутила в руках желтую салфетку. «В таком роскошном доме нет нормального завтрака?» – огорчилась она. – А где чай или кофе? О бутербродах с колбасой она и не мечтала: в их с отцом доме они редко водились. Она посмотрела на детей: в их тарелочках на каше золотилось масло. Девушка сглотнула и, зажмурив глаза, в три глотка выпила несладкий чай.

– Ой, мамочка! Ты молодец! Тетя Фрекен Бок, мама выпила чай, – закричала Настя. Она вскочила на кресло с ногами и запрыгала от радости. За ней и стал веселиться и Егор.

Лика переводила взгляд с одного на другого, ничего не понимая. Почему они смеются? Что она сделала не так?

– Вы первый раз выпили этот чай, госпожа. Значит, начали поправляться, – ответила на немой вопрос Мария Владимировна и ласково коснулась руки девушки. И столько любви и счастья было в этих простых словах, что Лика вскочила и со слезами на глазах обняла строгую домработницу.

Резкое движение выстрелило болью в грудь. Лика схватилась за сердце и стала заваливаться на перила. Утренний свет померк.

Глава 3

Лика медленно приходила в себя. Первое, что она услышала, был голос папы, который доносился глухо, будто отец сидел в бочке. Девушка хотела улыбнуться, но губы почему‑то не слушались.

– Вы мне можете сказать, что с моей дочерью? – кричал в бочке папа.

– Папочка, я здесь, – хотела ответить Лика, но из горла не донеслось ни звука.

– Мужчина, вы нам мешаете! – раздался грубый женский голос.

«Это кто так с моим папой разговаривает?» Лика попыталась шевельнуться – руки и ноги были тяжелыми и неподвижными, сколько она ни прилагала усилий. Еще не понимая, что с ней, она не прекращала попытки, но ничего не получалось. Паника захлестнула сознание. «Что со мной?» Память тут же услужливо подсказала: авария. В голове вспыхнула картинка. Она лежит на асфальте и смотрит на колесо, которое пахнет горячей резиной. Вокруг суетятся люди. Где‑то слышится детский смех, мальчик кричит: «Настя, иди сюда, мама проснулась!»

«Что за чушь? Я потеряла сознание? Но я уже пришла в себя. Почему же не могу шевелиться?» Лика напряглась, но тело осталось неподвижным. Внутри начинал рождаться крик. Она тяжело задышала.

– Доктор, посмотрите на монитор. Растет частота пульса!

– Ничего не понимаю. Что случилось?

Лика слушала звуки, раздававшиеся рядом с ее головой, чувствовала, как кто‑то приподнимает ей веки, расстегивает одежду, прикладывает что‑то прохладное к груди. Ей хотелось крикнуть: «Я здесь!», – но слова застревали в горле. Она опять попыталась пошевелиться.

– Доктор, у девушки только что двинулся палец. Я видела! – опять тот надоедливый грубый голос.

– Где? Шевельнулся? Дочка, Лика, это папа. Ты меня слышишь? Лика!

– Мужчина, выйдите за дверь! Вы нам мешаете.

– Я отец! Я не могу мешать.

– Идите уже! Кто‑нибудь, заберите отсюда этого ненормального! Мы вас позовем.

– Лика, ты меня слышишь? – спрашивал незнакомый мужской голос. – Можешь открыть глаза? Ничего пока не говори.

«Смешной человек, – Лика немного успокоилась. Вокруг люди, она их слышит, значит, живет. – Я ничего и не могу сказать. О, боже! Я парализована?»

Девушка попыталась открыть глаза, но сколько ни прилагала усилий, ни одна ресничка не шелохнулась. Ей казалось, что ее здоровое сознание находится в чужом теле и не может управлять им.

– Лика вы меня слышите? Попробуйте открыть глаза, – продолжал твердить доктор.

Девушка понимала, что он пытается привести ее в себя, и очень старалась, но… Она слышала только этот голос. Через минуту силы иссякли, и она прекратила попытки.

– Бесполезно. Видимо, еще не пришло время, – сказал кому‑то доктор.

– Александр Петрович, вы тогда сами побеседуйте с ее безумным папашей. Я его боюсь.

– Наташа, ты должна уже привыкнуть к любым пациентам и их расстроенным родственникам, – упрекнул женщину доктор.

– Но не к этому. Вы бы видели, как он здесь появился! Пьяный мужик в грязной футболке и трусах, в ботинках на босу ногу орал на всю больницу: «Отдайте мою дочь!» Волосы всклокочены, глаза красные, от самого разит, как из бутылки водки, а права качает. «Да, это мой папка!» – неожиданно с гордостью подумала Лика. – «Если ему что‑то надо, он всегда требует свое сразу и очень громко».

– Правда, а сейчас выглядит вполне прилично.

– Ну, это он за последние дни немного пообтесался. Постригся, переоделся, и взгляд стал осмысленным, а сначала, ух! Его просто перестали в таком виде пропускать к дочери, вот он затих. Не понимаю я жизнь! – эту фразу Лика уже едва расслышала, будто она доносилась издалека. – Как может быть у изящной и хорошенькой девушки такой папаша!

Хлопнула дверь, и наступила тишина.

«Да, я хорошенькая!» – покрасовалась про себя Лика. Нет, она не считала себя красавицей, просто некогда было особенно собой любоваться. Но от мамы ей досталась субтильная внешность: рост, про который говорят «метр с кепкой», вес сорок девять килограммов (подружки завидовали: парни на руках ее носить будут), и лучистые зеленые глаза. Густые светлые волосы она убирала в привычный хвост на затылке, а когда ходила на дискотеки и в клубы, распускала по плечам. Длинные не отращивала: возни и ухода за ними много.

Лика вообще не очень пока обращала внимания на свою внешность. Макияж, маникюр, дорогие салоны, наряды от кутюр – все это было настолько далеко от ее жизни, что она даже не задумывалась по этому поводу. Она жила одним днем: работа, отец, вечером по выходным дискотека, реже клуб. Вот и вся жизнь молоденькой девушки.

В голове зазвенело. Что там говорила женщина? О каких последних днях? Получается, она в больнице уже не один день? А сколько?

Ответа не было, а от напряжения заболела голова. Появился шум в ушах. Лика уже не слышала голосов из коридора, но зато где‑то внутри ее мозга родился тоненький детский плач. Он звенел и вибрировал, вгрызался в сознание и скоро заполнил его целиком. «Господи! Неужели так трудно успокоить ребенка!» – застонала мысленно она, но сразу вспомнила семейную фотографию с приклеенной зеленой бумажкой на животе мамы и ужаснулась: «Это мое наказание за тот детский поступок».

Плач не умолкал. Он пропитал всю комнату, где находилась Лика, а потом оттолкнулся от стен и вылетел в окно. Скоро Вселенная заполнилась детским голосами, которые звали маму. Девушка отключилась.

Когда она во второй раз очнулась, малыш хныкал прямо над ее ухом.

– Егорушка, мама болеет, – кто‑то рядом уговаривал ребенка. – Пойдем, мой мальчик, я тебе новую машинку купила.

– Я к маме хочу. Пусти! Ты плохая, ты домомучительница! – Лика услышала звонкий хлопок, будто кого‑то ударили по руке.

– Егор, так нельзя себя вести.

– А почему? – это уже голос девочки.

– Все в порядке, – неожиданно произнесла Лика и приоткрыла глаза, – пусть дети останутся.

Она смотрела на три лица, наклонившиеся над ней, и пыталась вспомнить, где она их видела. Сознание возвращалась медленно. А, это семья, которая живет в большом доме. Лика облегченно вздохнула: не совсем память отшибло, когда она ударилась об асфальт. Слева кольнуло – Лика замерла, прислушиваясь к себе – отпустило. А почему она ударилась? Но завершить цепочку воспоминаний не дали малыши.

– Мамочка!

К ней с двух сторон кинулись дети. Они кувыркались на кровати, целовали ее в щеки, щекотали волосами лицо, обнимали.

– Вероника Сергеевна, как вы нас напугали!

– Мамочка, ты чуть на землю не упала! – кареглазая девочка с восхищением смотрела на нее. – А чашки все полетели со стола и разбились. Представляешь! Ни одной не осталось!

– Правда? – Лика посмотрела на женщину, кажется, ее зовут Мария Владимировна.

– Да бог с ними, с чашками! Купим новую посуду, – домработница улыбалась во весь рот и выглядела абсолютно счастливой.

– Мамочка, у меня бо‑бо, смотри, – к носу Лики приблизилась пухлая ручка со смешной мордашкой детского лейкопластыря.

– Ага! Это кусочек чашки прямо в Егорку попал. Так интересно! – девочка потрясла кудряшками и развела руки. – А он, плакса, все плакал и плакал. – глаза малышки блестели от переполняемого ее восторга.

– Мне больно было! Ты ничего не понимаешь, Настя! – Егор размахнулся и ударил сестру по плечу.

– Бе‑бе‑бе! Мама, он дерется!

Мария Владимировна схватила их за руки и развела в разные стороны.

– Дети, быстро идите вниз! – приказала она. – К вам Юля пришла, заниматься пора. Уже пятнадцать минут ждет.

Малыши, тут же забыв о конфликте, наперегонки выбежали из комнаты. Еще какое‑то время звучали их звонкие голоса, потом наступила относительная тишина. Лика попыталась сесть, и у нее это неплохо получилось. «Странно, совсем недавно я даже не могла пошевелиться. Ах, да, это же не мое тело! Ничего не понимаю. Это больница мне приснилась, или, наоборот, я в данный момент сон вижу?»

Она посмотрела на Марию Владимировну, потом взяла ее за руку. Ладонь как ладонь. Живая, мягкая. Теплая и сухая. Лика поднесла ее к лицу и принюхалась: пахнет ванилью. Потом посмотрела на домработницу и поймала удивленный взгляд серых глаз, слегка подведенных бирюзовым карандашом. Обе женщины смутились. Лика отпустила руку, а Мария Владимировна спрятала ее за спину.

– Я могу встать?

– Конечно. Скоро Кирилл Андреевич с доктором приедет. Он тоже перепугался. Давно у вас обмороков не было.

– А раньше часто я так падала? – осторожно поинтересовалась девушка: надо же как‑то выяснить, что с ее телом происходит. Может, тогда она будет с ним обращаться осторожнее.

– А вы не помните? – Лика опять поймала странный взгляд. «Нет, с вопросами надо повременить», – решила она и осторожно встала.

Тело ее прекрасно слушалось. Она дышала полной грудью, боль исчезла. Лика оглядела мятое платье.

– А кто меня сюда принес? Вы?

– Ну, что вы, – засмеялась Мария Владимировна, – я не настолько сильна. У нас охрана есть для таких случаев. В ее кармане завибрировал телефон. домработница взяла его в руку. Посмотрела и заторопилась. – Кирилл Андреевич приехал. Слава богу!

Лика сразу напряглась: пережить общение с незнакомыми детьми и женщиной было возможно, если немного под них подстроиться. Но мужчина! Это уже совсем другое. Как ей себя вести? Что делать?

В груди застучало сердце. Лика уже поняла, что волноваться нельзя, иначе можно запросто опять оказаться в обмороке. А как тут не волноваться? Она осторожно вздохнула и прислушалась к себе: вроде бы все в порядке.

– Я хочу переодеться, – сказала она домработнице, и та засуетилась, побежала к гардеробной комнате. – Я сама хочу выбрать платье, Мария Владимировна.

Женщина остановилась, посмотрела на нее внимательно и пошла к выходу. Наконец Лика осталась одна. Она подошла к вешалкам с одеждой, прикидывая, что могло бы понравиться тому прекрасному мужчине, которого она видела раньше. Она уже поняла, что ее спортивный стиль здесь не подойдет, да и ни одной подобной вещи в этом роскошном гардеробе не было.

Справа на стене висели платья, юбки и блузки хозяйки, а слева – рубашки и костюмы мужа. Все из дорогих магазинов, а не с китайского рынка, на котором одевалась Лика. Конечно, она оценивала только то, что видела сейчас, не заглядывая в ящики и на скрытые полки, которых в комнате было множество. Девушка выбрала синие брюки из легкой ткани и белую блузку. Она бы предпочла шорты и футболку, но, увы…

Лика положила наряд на кровать и начала снимать платье, вдруг чьи‑то руки взяли ее за голую талию и прижали к крепкому телу.

– Ой! – вскрикнула она, чувствуя, как опять бешено колотится сердце.

– Прости, дорогая, я не хотел тебя напугать, – мужчина повернул ее к себе лицом. Девушка совсем близко увидела эти янтарные глаза, смотревшие на нее обеспокоенно. – Как сердечко? Не болит? – он поцеловал Лику в лоб, потом прижал к своей груди.

Сотни мыслей метались у нее в голове. Что делать? Как себя вести? А если он поймет, что сейчас перед ним не его любимая жена? «А, плевать! – неожиданно решила Лика. – Я не виновата, что так получилось. Что‑нибудь придумаю».

Она просто стояла, ощущая щекой гладкую ткань рубашки. Лика закрыла глаза и отдалась моменту. От Кирилла Андреевича пахло приятным мужским парфюмом и немного потом, но этот запах не раздражал, а наоборот, будил в ее душе тайные желания.

Через минуту пришло озарение: что она делает? Стоит в чужой спальне и обнимает незнакомого мужчину. «Совсем крыша поехала? Руки прочь! Это не пацан с дискотеки!» – приказала она себе и отодвинулась.

– Я хотела переодеться, – выдавила из себя она, подняла глаза и снова утонула в янтаре.

– Да, конечно, тебе помочь? – ладонь Кирилла игриво, как с горки, прокатилась с талии до попы Лики. Она с трудом сдержалась, чтобы не шлепнуть по бессовестным пальцам, но время сообразила, что такое поведение для жены было бы неестественным.

– Нет, спасибо. Вы…ты приехал один?

– Ох, совсем забыл? Ты такая соблазнительная, моя ягодка, что не удержался, – улыбнулся Кирилл, а Лика застонала про себя: «Какой он хорошенький! Держись, Лика, держись. Ты здесь временно. Нельзя поддаваться чувствам и желаниям». – Я привез твоего доктора. Он сейчас расспрашивает нашу Фрекен Бок о случившемся.

Кирилл бросил на кровать пиджак от костюма и вышел из комнаты. Через секунду Лика услышала смех, радостный визг детей. Она улыбнулась. Этот дом просто наполнен счастьем, почему бы ей немного в нем не искупаться? Она подняла пиджак, чтобы унести его в гардеробную, но не удержалась и понюхала: Hugo boss. Она узнала этот запах мгновенно, так как в прошлом году несколько месяцев подрабатывала в парфюмерном магазине. Потом хозяин разорился, и Лика нашла место курьера в адвокатской конторе. Она окинула глазами флаконы духов, стоявшие на туалетном столике, и сразу обнаружила знакомый дизайн.

Не успела она переодеться, как в дверь постучали. Вместе с мужем вошел молодой человек примерно его возраста, улыбчивый, живой, с ямочкой на подбородке, похожей на дырку. Лика почувствовала прямо непреодолимое желание засунуть туда палец и проверить ее глубину. Она смущенно отвернулась.

– Вероника Сергеевна, вы почему без моего разрешения в обморок падаете? – весело поинтересовался он, и в комнате будто больше света стало. Лика расслабилась.

– Я не знаю. Так получилось.

– Опять лекарства забыли выпить?

– Нет. Я выпила, – она укоризненно посмотрела на Марию Владимировну. Та сделала вид, что совершенно не имеет никакого отношения к осведомленности доктора.

– Тогда что случилось. Садитесь, я хочу вас осмотреть.

Лика с ужасом глядела на окружающих. Она что, должна раздеться? При посторонних мужиках? Нет, не мужиках. К мужикам она уже привыкла, когда вытаскивала отца из распивочных. Она не представляла, как сможет оголить грудь при этих великолепных мужчинах, от которых у любой девушки закружилась бы голова. Она сделала шаг к кровати и села. Врач деловито раскладывал свой чемоданчик, доставал медицинские инструменты, а Лике казалось – орудия пыток.

– Дорогая, ну что ты?

– Я… – Лика зажала ворот блузки, не решаясь расстегнуть пуговицы. – Я в порядке. Не надо осмотр.

– О чем ты говоришь? – Кирилл Андреевич сел рядом и взял ее пальцы в свои. – Нервничаешь? Это нормально. Я тоже перепугался. Ты уже почти год чувствовала себя хорошо после операции, а сегодня, Мария Владимировна сказала, задыхалась. А потом и вовсе в обморок упала.

Он осторожно отвел руки Лики в сторону и стал расстегивать ее блузку. «Спокойно! Без паники, – успокаивала она себя, – Он трогает не меня, а свою жену. Это нормально, не дергайся». Хотя ничего нормального не было. Именно она, а не посторонняя женщина, чувствовала его прикосновения. Это было волнительно и очень приятно. Лике казалось, будто по телу пробегают электрические искры. Она закрыла глаза и мужественно до конца выдержала экзекуцию.

Улыбчивый доктор приложил к ее груди прохладный фонендоскоп (Лика пару месяцев работала санитаркой в больнице и знала, как эта штука с трубочками называется) и долго слушал ее сердце. А оно будто сошло с ума: то дрожало, как заячий хвостик, и тогда Лике хотелось кашлять, и возникало чувство страха, то редко ударяло о ребра. Она чувствовала, что обнаженные соски напряглись от холода и вызывающе торчали вверх. Кожа покрылась мурашками. Лика задерживала дыхание, вместо того, чтобы расслабиться и следовать просьбам доктора.

– Дышать тяжело? – спросил врач Лику, при этом он почему‑то обеспокоенно смотрел на Кирилла Андреевича.

– Иногда. Когда резко встаю или поворачиваюсь. Что‑то не так?

– А усталость чувствуете?

Лика задумалась. Она находится в этом теле всего несколько часов. Двигается мало. В честь чего уставать? Она, покосившись на мужчин, протянула руку, чтобы взять бюстгальтер, но остановилась и просто накинула блузку. Она запахнула ее, все еще не решаясь застегнуть на все пуговицы.

– Не замечала.

– Покажите мне ноги, – приказал доктор и, не спрашивая разрешения, поднял края брюк. Лика рефлекторно дернулась, но муж положил ей на плечи руки, и тепло его ладоней принесло облегчение. Она не знала, что за болезнь у этой женщины, но инстинктивно понимала, что явно не простой насморк.

Доктор легко провел руками по ее икрам, потом надавил на кость – осталась неглубокая ямка.

– Отеки давно появились?

– Не знаю, не замечала. Она вспомнила, как пару часов назад любовалась идеальными ногами танцовщицы или манекенщицы.

А может быть, такую форму ей придали отеки? Лика наблюдала, как края ямки медленно выравниваются, и чувствовала, что страх уже зашевелился в душе. Она не хотела оставаться в этом больном теле, но не знала, как из него вырваться. «Сон! Сон! Заканчивайся уже!» – призывала она, но не помнила, что находится за его границей, и от этого еще больше боялась.

– Вероника Сергеевна, – Лика подняла голову (кажется, она уже привыкает к новому имени), уловив в голосе врача тревогу. – Мне вас надо тщательно обследовать.

– Зачем? – глупо спросила она.

– После операции прошел почти год. Наступает критическое время для вашего сердечка. Появились первые признаки отторжения трансплантата.

– Нет! Только не это! – раздался сзади стон. Лика испуганно посмотрела на мужа: он стоял, держась за стену. Его лицо выражало такое страдание, такую боль, что она встала и крепко обняла его.

Глава 4

Они стояли так, прижавшись, несколько минут в полной тишине. Мария Владимировна и доктор молчали. Наконец Кирилл аккуратно расцепил замок Ликиных рук и посадил ее на кровать. Его лицо стало жестким и сосредоточенным. Он сурово посмотрел на врача.

– Где ты хочешь ее обследовать, Руслан? Когда?

– Чем раньше, тем лучше. Мы можем поехать прямо сейчас. Нельзя терять время.

– Куда? – Лика растерянно переводила взгляд с одного мужчины на другого. Боковым зрением она видела, что домработница достала сумку и быстро складывала в нее какие‑то вещи.

Сейчас решалась ее судьба. Вернее, не ее, а незнакомой женщины, в теле которой она оказалась, но она воспринимала себя уже одним целым с ней. Еще неизвестно, чем закончится эта ситуация, если она быстро не выберется из тела. Радовал тот факт, что она получила хоть какую‑то информацию. Значит, год назад или примерно около года, Веронике была сделана пересадка сердца. Лика, конечно, слышала о таких операциях, но не думала, что когда‑нибудь встретит человека, перенесшего ее.

«Мне нужен компьютер!» – решила она и огляделась, но даже простого телефона не было в спальне. С удивлением она констатировала факт, что комната вообще не имеет никакой техники.

– Мы поедем в медицинский центр, где ты получала лечение раньше.

– Хорошо. Я готова.

Теперь уже мужчины удивленно смотрели на нее. «Я что‑то не так сделала? Может, надо было заплакать?» – растерялась Лика, увидев такую реакцию на ее согласие. Но она совершенно не чувствовала потребности в слезах. Наоборот, ее вдохновляла мысль, что появится возможность избавиться от тела. Прошлый раз она покинула Веронику, когда упала в обморок. Покинула и оказалась… Господи! А куда она попала потом? Лика напряглась, пытаясь вспомнить, где была, когда выбралась из тела, но в голове появлялись только отдельные фрагменты.

Вот голос папы. Потом кто‑то разговаривает у нее над головой и зовет ее. А еще она помнила, что не могла двигаться, и все. Что же получается? Находясь здесь, она мало что знает о прошлой жизни, а там – о нынешней. Фантастика, да и только!

– Дорогая, ты хочешь что‑нибудь с собой взять из личных вещей?

– А что, надо?

– Нет, у тебя в больнице отдельная палата, Мария Владимировна все приготовила. Я просто так спросил.

– Кирилл, ты не видел мой телефон?

– Телефон? – взгляд мужа, растерянный и больной, снова поразил ее. – Зачем тебе он? Ты давно не пользовалась сотовым.

«Здрасте! Приехали! Как может молодая женщина не пользоваться мобильником? А как же смс, переписка с подругами, просто поиск информации? В какой мир она попала?» Лика еще раз огляделась: вроде бы современная мебель, и люди одеты по последней моде.

– Кирилл Анд… – Лика смутилась: опять чуть не попала впросак, – дорогой, прости, прости. Я уже привыкла, что так к тебе обращается Мария Владимировна. Дорогой, я что‑то совсем потерялась.

Она добавила в голос плаксивую нотку, и муж бросился к ней с объятиям