СемьЯ

Не хочу жить с твоим отцом – достал он меня

– Мам, а ты чего одна приехала? Где отец? – спросила Алеся, встречая мать на пороге своей городской квартиры.

– Дома остался. На хозяйстве.

– Ага, понятно, – протянула Алеся, приглашая ее в дом. – Ты, стало быть, ненадолго.

– Ну, пока не выгоните.

– Шутишь, – улыбнулась Алеся, но в душе зародилось недоброе предчувствие. Улыбка матери казалась немного натянутой. – Значит, нормально всё.

Мать приехала неожиданно, без предупреждения. Именно поэтому в голову Алеси закралась тревога – с отцом поругались. Бывало такое раньше, не раз. Но обычно мать звонила, жаловалась, а потом они вместе что-то придумывали. А тут – тишина, только вот она сама, с каким-то странным блеском в глазах.

Так прошел день. Мама, как всегда, с удовольствием погуляла с внуками, повеселилась с ними, потом сходила в магазин. Купила детворе целую кучу вредной еды – чипсы, сладкие газировки, шоколадные батончики – чем вызвала у них бурю восторга. Вечером пожарила рыбных котлет, аромат которых заполнил весь дом.

– Мам, давай колись, что у вас с папой? – спросила Алеся, когда дети уже спали, а они остались на кухне пить чай. – За весь день ни одного созвона. На вас это не похоже. Вы же всегда созваниваетесь, даже если просто в магазин идёте. Поругались?

– Да, есть такой грешок! – мать вздохнула, отводя взгляд.

– Что, опять пил? – спросила Алеся, стараясь говорить как можно спокойнее.

– Да, если бы только пил. Руку поднимать начал…

– Он что, тебя ударил? – Алеся внимательно осмотрела мамино лицо, пытаясь найти следы побоев, но ничего не увидела.

– Нет, замахнулся только. Я увернулась. И сразу к вам. Не стала там скандалить.

– А он что? Не звонит?

– Звонил, как отрезвел. Я трубку не брала. Просто игнорировала.

– Надолго это у вас теперь?

– Насовсем, дочка. Насовсем. Не хочу я больше с ним жить. Достал он меня. Вот так вот.

– Понятно всё, – Алеся кивнула, хотя в душе всё переворачивалось.

– Я… Если стесняю… Ты скажи, я пойду. Не хочу вам мешать.

– Нет, мам, что ты. Я за другое переживаю.

– За что ты там переживаешь?

– А за то, мама, что как бы папа бабу не привел, пока ты здесь в бегах. Поговорка такая есть: свято место пусто не бывает.

– Кто? Папка твой? Да не посмеет. Он же трус. Он без меня и шагу не ступит.

– А ему ничего и не надо делать, – усмехнулась Алеся. – Ты будто не знаешь, какие у вас бабы на селе? Они все сами за него сделают. И накормят, и напоят, и спать уложат, и сами рядом лягут. Они только и ждут такого, как он.

Мать задумалась. Дочка была права. Она прекрасно знала, как цепко деревенские женщины держатся за мужчин, даже за таких, как её муж.

– Я, мам, конечно, в шоке с тебя, – продолжала наседать дочка, видя, что мать задумалась. – Как легко ты свою территорию сдала. Считай, что без боя. Там же всё твоё, честно нажитое непосильным трудом. Дом, огород, всё, что вы с ним вместе строили. А ты такая: всё, я уезжаю! Эй, Никитишна – заходи и живи, мужик в придачу.

Мать задумалась. Она настолько привыкла к беспомощности своего мужика, который и чашку чая себе налить не может без её помощи, что поверила в свою исключительность, в свою незаменимость. Дочка смотрела на маму, и как будто прочитала её мысли.

– Он же себе чай сам налить не может! Ты сама его разбаловала. Вот и воспользуется сейчас его беспомощностью кто-нибудь из одиноких соседок. Кто там на него поглядывает? Пуговкина? Гапеева? Авдеенко? О, смотри, сколько там претенденток, – Алеся обвела рукой в воздухе.

Мать отмахнулась от слов дочери, как от назойливых мух, и ушла в зал смотреть телевизор, оставив Алесю одну. Алеся решила, что посеяла достаточно сомнений в тревожный мозг матери, и спокойно занялась своими делами, чувствуя, что сделала всё, что могла, чтобы вернуть её домой.

Мать включила телевизор. Вроде бы, её любимый сериал про женщину, у которой объявилась коварная сестра-близняшка. Всегда смотрела его на одном дыхании, переживала за героиню, радовалась, когда та находила выход из сложных ситуаций. А теперь смотрела – а в голове совсем другие мысли, совсем другая картина мира.

Сначала перед её мысленным взором предстала её собственная кухня. Кастрюля с щами приветливо булькала на плите. Но не по её рецепту, а намного вкуснее, как будто кто-то другой готовил. Потом – довольное лицо мужа. Она представила, как вокруг него порхает, словно заботливая бабушка, какая-то деревенская бабища – лица её она так и не разглядела, но образ был настолько ярким, что казался реальным. Как эта неведомая женщина наливает ему щи, как будто с любовью, кидает туда ложку сметаны, да не так, как она, с ноготок, а целую ложку, как он любит! Ах, зараза, знает, как угодить старому чёрту! Он кушает, морда довольная, а она ему овощи свежие да зелень душистую под нос сует, а потом из холодильника сало соленое достает, да режет тонкими кусочками, как он любит. Ты посмотри, какая хитрая! Жена всегда ленилась тонко нарезать, рубала ему, как топором, а эта вся такая заботливая!

Следующая картина в голове ещё страшнее предыдущей. Скрипучая кровать. Та самая, на которой они с её «суженным» проспали не один десяток лет. Скрип за скрипом – и так не переставая двадцать минут. Да что там можно делать двадцать минут не переставая? Женщину охватила паника. Это был какой-то кошмар, оживший из самых темных уголков ее сознания. Сон? Наверное, это просто сон. Надо себя ущипнуть, чтобы проснуться. Щипает себя за руку. Не помогает. Скрипы всё настойчивее, проникают прямо в душу, словно сверлят её насквозь. «Умоляю, хватит!» – кричит она во сне, её голос срывается от ужаса. А женский голос, незнакомый, но зловещий, отвечает ей издевательским тоном: «Погоди, мы только начали!».

Мать вскочила в холодном поту, сердце бешено колотилось в груди. Перед ней стояла Алеся и смотрела на нее вытаращенными глазами, будто увидела привидение. За окнами было уже светло – женщина проспала так всю ночь под включенный телевизор, погруженная в свои кошмары.

– Мама, с тобой всё в порядке? – спросила Алеся, испуганно глядя на мать. – Ты так кричала во сне! Я испугалась.

– Что я кричала? – спросила женщина, пытаясь восстановить дыхание.

– Не разобрать. Но кричала ты очень громко.

– Да просто диван у вас жёсткий, да подушка неудобная, поэтому и спала плохо, – соврала мать, пытаясь скрыть свой ужас.

– Понятно. На кухню иди, там тебя сюрприз ждёт, – сказала Алеся, и, всё еще обеспокоенная, пошла на кухню.

Мать медленно поднялась с дивана, протерла глаза руками, пытаясь стереть из памяти страшные образы. Затем последовала за дочкой в кухню.

На кухне, с виноватым, извиняющимся лицом, сидел её муж Иван. Он робко посмотрел в сторону помятой после сна жены, явно не зная, как начать разговор.

– Ты… эт самое… собирайся… – неуверенно проговорил он, поправляя воротник своей старенькой рубашки. – Домой поедем.

Мать всё ещё изображала обиженную даму, но не принять предложения мужа она не могла. Хватит с нее этих ночных кошмаров со скрипучей кроватью.

Она молча собрала свои немногочисленные вещи, что успела привезти с собой. Затем встала возле входной двери, как собачка перед выгулом, готовая к команде «гулять».

– Может, позавтракаете хоть? – спросила Алеся, суетливо бегающая по кухне, готовя родителям завтрак.

– Некогда, – строго и сухо ответил отец, словно пытаясь вернуть себе утраченный авторитет. – У меня ещё скотина не кормлена. Утром встал, помчал к вам как угорелый. Да и спал вообще плохо. Кошмары всякие снились.

Лицо матери расплылось в улыбке, когда она услышала слова мужа о «кошмарах». В её глазах зажегся озорной огонёк.

– Что, тоже скрипучая кровать снилась? – ехидно спросила она мужа, не в силах сдержать своё любопытство.

– Какая ещё кровать? – Иван нахмурил брови и строго посмотрел на жену, как будто она говорила на незнакомом языке. – Лизавета, ты меня пугаешь!

– Не обращай внимания, папа! – поспешила вмешаться в разговор дочка, пытаясь разрядить обстановку. – Это мама так шутит.

Отец улыбнулся и, махнув рукой, помотал головой.

– Ну и шутки у вас тут! А мне вчера не до смеха было. Оставила на меня всё хозяйство, хоть домработницу нанимай!

– Я тебе дам, домработницу! – замахнулась на мужа Елизавета, и в её глазах мелькнула радость. – Ишь, чего удумал.

– Да хорош! – Иван рефлекторно поднял руки, закрываясь от разбушевавшейся супруги. – Ты её еще попробуй найди, эту домработницу, у нас на селе-то.

– И думать забудь! – припугнула его супруга, но тон ее уже смягчился. – Я ей лично волосы повыдираю, если она только нос свой к тебе сунет. Пошли уже!

И суетливые родители Алеси, беседуя на ходу, вышли из квартиры, оставляя дочь наедине с её мыслями.

– Надеюсь, это была их первая и последняя серьезная ссора, – улыбалась она, провожая мать и отца через окно улыбчивым взглядом.

Любимый бывший зять

– А что это Олежа к нам не приходит? А? – с грустью спросила Надежда Ивановна, помешивая чай в своей любимой эмалированной кружке. Она сидела за столиком под деревянным навесом, глядя на свою дочь Ларису.

– Мам, ты чего? Мы же развелись с ним полгода назад. Совсем, что ли? – Лариса покрутила пальцем у виска, глядя на мать пронзительным, немного раздраженным взглядом.

– Да знаю я, что развелись. Что ему теперь, к нам приходить нельзя? Тут дети его, как-никак. Я их спрашивала: они его любят, скучают по нему.

– Да это-то понятно. Дети его любят, и я не спорю. С детьми пусть видится, я не против, но не у нас дома. Тем более Тимур против. Ты же знаешь, как он к Олеже относится.

– Эх, жаль, какой зятёк хороший был. Душевный человек. Руки золотые. Прибежит, поможет, только позови. Не то что этот боров твой – Тимур. Он только и может, что кричать да пиво пить.

– Мам, ты чего? Тимур – он настоящий мужик, сильный, надежный, не то, что этот тряпка Олег. Я поэтому с ним и развелась. Хочется жить с мужчиной, понимаешь ли, а не с мямлей какой-то, который от каждого слова шарахается.

– Главное, чтобы человек хороший был. А Олежу мне жалко. Он так старался для нас, для дома…

– Вот и иди к своему Олеже, с ним живи, а у нас теперь новая семья, и Тимур в ней главный.

– Это он, конечно, хорошо устроился. Пришел к нам на всё готовенькое с голым задом, и сразу – главный. Не жизнь – мечта! Ничего сам не сделал, а уже командует.

– Мам, ты чего начинаешь?!

– Чего я начинаю? Пристройку кто построил? Олежа. Ремонт в спальне и детской кто сделал? Олежа. Забор нормальный в коем-то веке кто поставил, чтобы скот не разбегался? Олежа. Крышу кто залатал, чтобы не капало? Олежа.

– Всё мам, хватит, не продолжай.

– А я могу еще долго продолжать, тут всё хорошее руками Олежи сделано. А этот боров твой что делает? Только пиво с дружками своими сосет, да на детей орет. На твоих, между прочим. А ты, дура ты такая, даже их не защищаешь!

– Ой мама, хватит выгораживать тут зятька своего любимого.

– Во! Дело говоришь. Любимый он у меня зять, хоть и бывший. И я его никогда не забуду.

– Вот увидишь, мама, Тимур намного лучше. Просто ему нужно время, чтобы освоиться, чтобы всё наладить по-своему. Запомни мои слова. Через год ты по-другому запоешь. Олежу своего даже не вспомнишь, когда увидишь, как мы с Тимуром заживем.

***

Прошел ровно год с момента того разговора между матерью и дочкой. За этот год изменилось много чего, кроме отношения пожилой тёщи к своему любимому бывшему зятю. Надежда Ивановна по-прежнему вспоминала Олега с теплотой, а зятя нового считала чуть ли не злейшим врагом.

За это время Тимур совсем окрылился и чувствовал себя в своем новом доме самым настоящим хозяином. Свое обещание найти постоянную работу, данное супруге Ларисе, он так и не выполнил. Перебивался мелкими шабашками, денег от которых семейство так и не видело. Зато на рыбалку с дружками Тимур ездил регулярно, тратя последние деньги на спиртное и закуску.

Стоило только Ларисе однажды заикнуться Тимуру, что ей не нравится такое положение дел, что нужно как-то жить дальше, что дети голодают, как он тут же применил к ней силу. Ходила потом по деревне в солнечных очках, пока отёки не сошли – сама виновата, совсем забыла баба, что замужем теперь за «настоящим мужиком», а не «мямлей», как Олег.

Когда в семье родился общий ребенок, лапочка дочка Милана, отношение главы семейства к старшим детям Ларисы стало ещё хуже, чем прежде. Тимур уже не стесняясь, орал на них матом, называл обидными словами, а мать и слова сказать не могла поперёк агрессивному мужу, потому что боялась физической расправы. Лариса, запуганная и сломленная, превратилась в тень самой себя.

Что до Олега, то он так и не завел новую семью. Вся его жизнь теперь была посвящена детям. Он устроился на работу вахтовым методом, ездил на Север, зарабатывал хорошие деньги, но все их откладывал на будущее для своих детей. Он верил, что когда-нибудь они будут жить вместе, как семья. Втайне он даже мечтал вернуть Ларису, но ничего не делал сам для этого. Никак не мог простить ей, что та начала встречаться с Тимуром, когда они еще были законными супругами.

Надежда Ивановна только молча наблюдала за всем этим, и горько вздыхала. Ей было тяжело смотреть, как всё в этой семье катится в пропасть. У неё были такие ассоциации: время, когда Лариса жила с Олегом, она представляла себе цветущим садом, полным радости и счастья. Теперь же всё вокруг напоминало выжженную пустыню, где нет места ни любви, ни заботе. Надежда Ивановна была хозяйкой этого дома, но уже давно переписала его на Ларису. А сейчас с сожалением понимала, что по факту подарила дом своему бесполезному, грубому зятю Тимуру, который только и умел, что пить, бить жену и орать на детей.

Но однажды, за разговором с внуками, Надежда Ивановна поняла, что не одинока в своих чувствах.

– Вот исполнится мне восемнадцать, сразу к папке жить уеду, – выдал бабушке старший внук Серёжа, утирая слезы. – А через два года и сестренку Светку к себе заберем. Миланку жалко только. Она же не нашего папы дочка. Получается, навсегда с этими жить останется. Ох, жаль мне её. Сестрёнка всё-таки, хоть и от этого…

Надежда Ивановна тяжело вздохнула. После слов маленького Серёжи она поняла, что не только она скучает по своему любимому бывшему зятю. Дети тоже скучают по папе – настоящему, доброму, которого хочется любить.

Бабушка за деньги

– Чего приуныла, дочка? С детишками что-то? Заболел кто? Или с Андреем поссорилась? – допытывалась пожилая мать Анна Павловна, глядя на дочь с тревогой в глазах. Марина, её единственная дочь, зашла к ней на чай с младшим сынишкой Никитой, пухленьким, румяным карапузом, который уже уверенно шагал, держась за мамину руку.

– Да начальник достал. Просит на работу выходить. Даже не просит, требует! – отвечала дочь Марина, устало сажая полуторогодовалого сына себе на колени. Никитка тут же обхватил маму ручками и уткнулся ей в плечо.

– Так ты же в декрете! Тебе же положено сидеть дома с малышом! – удивилась Анна Павловна.

– Ему всё равно. У него детей нет и не было никогда. Ему не понять, как это – сидеть с маленьким ребенком. Он только про работу и думает.

– Не обращай внимания, – махнула рукой Анна Павловна, пытаясь успокоить дочь. – Что он тебе сделает? Ты же в декрете.

– Да не хочется с ним ссориться. И деньги хорошие предлагает. Нам бы они не помешали сейчас: ипотека, кредит за машину, всё время что-то покупать нужно.

– Понимаю тебя, дочурка, – вздохнула мать. – Но помочь тебе ничем не могу. Посидела бы с Никиткой, да ты же знаешь – кручусь с утра до ночи: утром корову подою, в стадо выгоню, а сама на рынок, молоко продавать. До обеда заберут всё – хорошо, успеваю в огороде поковыряться. Вот выйду на пенсию, продам корову, огород оставлю только, да и буду с Никиткой сидеть.

– К тому времени, как ты на пенсию выйдешь, Никитка уже в школу пойдёт. И тогда бабушка ему не так нужна будет.

– Эх, жалко свекровь далеко живёт. Она на пенсии уже, и хозяйство не держит. Вот была бы от неё помощь. А так…

– Не знаю, мам, что делать. Я вот думаю, няню может нанять?

Слова дочери про няню заставили Анну Павловну задуматься. Неудобно было ей перед детьми, перед Мариной и её мужем, что с внуками будет сидеть посторонняя женщина, когда их родная бабушка, живет неподалёку.

– Ладно, Маринка, так уж и быть, – вздохнула Анна Павловна, чувствуя, как к горлу подступает ком. – Выходи на работу. Посижу я с Никиткой. Он у тебя спокойный парень, воспитанный, не плачет, не капризничает.

– Ты чего мам? А как же хозяйство твое? Корова, огород? Ты же сама говорила, что без этого не проживешь.

– А что хозяйство? Я с утра пораньше с ним управлюсь, подою корову, выгоню в поле, а потом с Никиткой сидеть буду.

– А продавать кто будет молочку твою?

– Да бог с ней, с молочкой. Вечером Никитку будешь забирать, а я тебе молочка, сметанки, маслица в придачу. И вам хорошо. Домашнее, вкусное, полезное! Натуральное, знаешь ли!

– Мам, ты чего? Жить-то на что будешь?

– Да есть у меня там… сбережения. Я ведь не всё тратила. Возьму оттуда. Ты, это самое, за меня не переживай. Выходи на эту свою работу. Там порешаем.

Марина была на седьмом небе от счастья. Она и сама хотела поскорее вернуться на работу, а главное – деньги для семейства были нужны как никогда. Единственное, за что переживала Марина – мама останется без заработка. Но позже она придумала, как решить и эту проблему.

В тот же день Марина позвонила своему шефу.

– Вячеслав Иванович, я готова выйти на работу! – торжественно заявила она, чувствуя прилив сил и решимости.

– Умница! – радости шефа не было предела. – Ты не представляешь, как ты меня выручаешь. Я в долгу не останусь, обещаю. Это для меня большое облегчение.

– Спасибо! Так когда выходить-то надо? – с нетерпением спросила Марина.

– Если честно, то ещё вчера! Шучу, конечно. Но завтра выходи. Ждём тебя с нетерпением!

Следующим утром Марина сделала всё так, как договаривались с матерью. Она привезла Никитку к Анне Павловне, поцеловала его, обняла маму и отправилась на работу. После работы, когда Марина забирала сына у счастливой, но заметно уставшей матери, она получила от неё целый пакет домашней молочной продукции: бутылки молока, сметану, творог, масло. В ответ дочка протянула матери тысячную купюру.

– Это что такое? – не поняла мать. Она нахмурила брови и даже побледнела.

– Как что? За молочку деньги. Я же обещала, что мы не оставим тебя без средств.

– Я что, родным детям буду молоко за деньги продавать? – занервничала женщина. – А ну убери! Мне твои деньги не нужны.

– Мам, ты вообще всё не так понимаешь, – попыталась объяснить Марина. – Считай, что это компенсация. Нам нянька и домашняя молочка, тебе деньги.

– Нет, не возьму! – упёрлась мать, скрестив руки на груди. – Это же внук мой, а не чужой человек. Какая я вам нянька?

С большим трудом Марина уговорила Анну Павловну взять деньги. Она пригрозила, что найдет няню, пусть даже самую дорогую, и больше не привезёт Никиту. Только тогда мать, вздохнув, взяла купюру, но в глазах её всё равно читалась обида.

Со временем все привыкли к той схеме, что придумала Марина. Матери больше не приходилось стоять на улице, продавать молоко. Марина спокойно работала, зная, что сын под присмотром родного человека, что он в безопасности. Бонусом ко всему этому была домашняя продукция, которая постепенно заняла весь холодильник Марины.

Единственный, кому не понравилась эта схема – это муж Марины Андрей.

– Дорогая, я что-то не понял, – сказал он однажды вечером, когда в холодильнике не нашлось места для его любимого пива, которое он взял на пятничный вечер. – Это что у нас за молочный бум? Твоя мама решила нас залить своим деревенским молочком?

Дернул же чёрт Марину рассказать мужу про ту незамысловатую схему, которую она так хитроумно придумала, чтобы выйти на работу и не оставлять сына одного. На удивление женщины, Андрей, вместо того чтобы обрадоваться или хотя бы принять новость спокойно, пришел в ярость. Лицо его побагровело, а кулаки сжались.

– Сидеть со своим внуком за деньги? Вы что, с ума все посходили? – прорычал он.

– Андрей, давай посмотрим на эту ситуацию с другой стороны… – попыталась успокоить его Марина, чувствуя, как у неё затряслись губы от гнева.

– Да тут с какой стороны не смотри, всё равно ерунда получается! Родной внук! За деньги! Вот не ожидал я такого от твоей матери! Я думал, она нормальная женщина, а она, оказывается…

– Андрей, она не хотела брать, – перебила его Марина, пытаясь сгладить ситуацию. – Я сама настояла.

– Ага, и так десять раз! Или сколько она уже с Никиткой сидит? Каждый день за деньги!

– Ну это же всё не просто так. Она же нам молочные продукты дает.

– Продаёт. Это уже «продает» называется, а не «дает», – Андрей презрительно сплюнул на пол. – Я в шоке с вашей семейки!

– Что? – Марина уже тоже начинала выходить из себя, чувствуя, как внутри неё закипает ярость. – Ты хоть знаешь, каким трудом это всё достаётся? Ты хоть раз видел, как она с утра пораньше встает, корову доит, в стадо её гонит, а потом ещё и в город едет, чтобы молоко продать? А, извини, конечно, не знаешь. Твои-то родители в городе жили, им всё из магазина привозили, откуда вам это знать?

– Да мне по одному месту, как это достается. Я всё равно не пью это домашнее молоко. У меня от него понос, между прочим! Так что я вообще не понимаю, зачем нам это всё!

– Слушай, если тебе что-то не нравится, вызывай свою маму, пусть она сидит с внуком. Она же на пенсии, ей делать нечего. Хоть чем-то полезным займется, а то всё время в интернете сидит.

– А ты мою маму не тронь! – Андрей побагровел ещё сильнее.

– Тогда и ты мою не тронь. Давай мы сами как-то разберёмся. Тем более плачу я из своего кармана, а не ты.

– Не, ну нормально? Речь про моего ребёнка, про моего сына, а она «мы сами разберёмся». Я, значит, никто в этой семье?

– Ну хорошо. Предлагай! У тебя есть другие варианты, кроме как на мою мать бочку катить?

– Да я лучше няню найму, чем такое терпеть. Мне стыдно перед людьми будет, если кто-то узнает, что мы за внука родной бабушке деньги платим.

– Давай, флаг тебе в руки, – сказала Марина, чувствуя, что больше не может и не хочет спорить. – Найди няню. Я посмотрю, сколько это удовольствие будет стоить.

Марина думала, что Андрей побесится, да успокоится, но он, как оказалось, был человеком принципиальным. Он нашел для Никиты няню – молодую, бойкую девушку из соседней деревни, и даже сам оплатил её услуги на месяц вперёд, чтобы доказать Марине, кто в доме хозяин.

Чтобы не расстраивать маму, Марина соврала ей, что снова ушла в декрет и будет сама сидеть с сыном. Анна Павловна лишь пожала плечами, кивнула и вернулась к своему прежнему быту. Она, как и прежде, возила свою молочку в город, чтобы продать её на рынке. Правда, пока её не было, от неё ушли к другим продавцам многие постоянные покупатели, которые привыкли видеть её каждое утро.

«Ничего страшного, – успокаивала себя Анна Павловна. – Это дело наживное. Главное, что Марина спокойна, а Никитка с ней». Она старалась не думать о том, что её заработок теперь стал намного меньше.

Однажды, возвращаясь из города, мать решила зайти к Марине, чтобы проведать, как там её внук. Каково же было ее удивление, когда вместо дочери дверь ей открыла незнакомая женщина с яркой помадой на губах и вызывающим видом.

– Ой, а где Марина? – спросила у неё Анна Павловна, чувствуя, как что-то ёкнуло внутри.

– На работе, – невозмутимо отвечала няня, поправляя волосы. – А вы кто?

– Я – соседка, живу этажом ниже, – соврала Анна Павловна. – Пришла на шум. Думала, никого же не должно быть в это время. Я думала, они ребёнка бабушке отвозят.

– Да отвозили. Потом вот, меня наняли.

– А что случилось? Бабка, что ли, сидеть с внуком отказалась? – Анна Павловна старалась говорить как можно более нейтрально, чтобы не выдать своего волнения.

– Нет, тут другая история. Представляете, она с внуком за деньги сидела! – няня, видимо, решив, что «соседке снизу» можно всё рассказывать, понизила голос до шепота. – Они, похоже, посчитали, что им выгоднее меня оплачивать. Послали бабушку куда подальше.

– Да вы что?! – Анна Павловна сыграла удивление, хотя в глубине души была скорее зла, чем удивлена. Она даже не догадывалась, что так может случиться.

– Да, так и было, – подтвердила няня, с удовлетворением наблюдая за реакцией «соседки». – Я сама в шоке! Как так можно вообще?

– Какой кошмар! – Анна Павловна покачала головой, изображая сочувствие. – Это просто ужасно.

– Ну ладно, я тогда пойду. Хозяйка скоро вернётся, а мне ещё с малышом погулять надо.

– Ага.

И «любопытная соседка» пошагала вниз по лестнице, чувствуя, как ноги подкашиваются от услышанного. Она не знала, говорить ли детям о том, что она всё узнала. Тем более, она чувствовала себя виноватой. Ведь это она сама уговорила Марину выйти на работу, не подумав о последствиях.

Она решила оставить всё как есть. Пусть дети сами разбираются. Им виднее.

Свекровь забыли спросить

Маша и Егор, обнявшись, сидели на полу в гостиной у матери Егора, вокруг них горкой лежали конверты, а в руках у Егора – внушительная пачка купюр. Их глаза сияли от предвкушения.

Маша, молодая девушка с русыми волосами и озорными искорками в глазах, пересчитывала тысячные купюры, а Егор, её новоиспеченный муж, широкоплечий и улыбчивый парень, аккуратно складывал их стопками. Они были настолько увлечены процессом, что даже не заметили, как за их спинами, словно призрак, возникла мама Егора, Людмила Сергеевна. Её худощавая фигура и пронзительный взгляд уже предвещали недоброе.

– Неплохо! – комментировал Егор. – Очень даже неплохо! Нам точно хватит на поездку.

– Слушай, милый, да тут хватит не только на Черное море, – потирала руки довольная Машка, её лицо расплылось в счастливой улыбке. – Тут и на заграницу хватит! Давай решим, куда полетим: Турция? Египет? А может, в Европу?

– Какая вам Турция? – услышала девушка за спиной грозный, пронзительный голос свекрови. Маша вздрогнула и обернулась. Людмила Сергеевна, скрестив руки на груди, плотно сжала губы. – Деньги профукаете на всякую ерунду, на отдых, а потом снова по съемным квартирам мотаться? Квартиру лучше возьмите в ипотеку. А это – ваш первый взнос.

– Маш, а мама-то дело говорит! – Егор на секунду задумался. – Отдохнуть всегда успеем, а вот с жильем надо быстрее решать. Ипотека – это же своя квартира.

– Егор, мы же обсуждали с тобой, – зашипела на мужа Маша. – Мы не будем сейчас влезать в ипотеку под эти конские проценты. Подождём, когда они пониже станут, и возьмём. Ты сам говорил, что это невыгодно сейчас.

Свекровь усмехнулась:

– Где это ты видела, чтобы лучше становилось с недвижимостью? Проценты понизят – цены взлетят. Нельзя ждать. Брать надо.

Мария понимала, что жилищный вопрос у них в приоритете, но факт того, что свекровь так вероломно вмешивалась в их личную жизнь, её уже напрягал. Еще вчера она себе такого не позволяла, была сама любезность. Но стоило только Маше надеть фату и обручальное кольцо – получите, распишитесь – «умная» свекровь в придачу!

– Людмила Сергеевна, а можно мы сами решим, куда потратить подаренные нам деньги? – начинала терять терпение Маша, но всё ещё старалась быть вежливой.

– Ха, знаю я вас! – усмехнулась свекровь. – Деньги потратите, а потом пороги наши обивать будете, чтобы пожить у нас. Нет, ты не подумай, живите у нас, нам не жалко. Только на нашу квартиру не рассчитывайте. У нас детей много, по наследству на всех разделим.

– Какая квартира? Какое наследство? Я просто хочу отдохнуть после свадьбы! – Маша уже не могла сдерживать эмоции.

– Отдохнуть? А ты что, устала? – голос свекрови был полон сарказма. – Так говоришь, как будто сама на эти столы готовила, посуду мыла, гостей развлекала! Вот молодёжь пошла! Чуть что – сразу устали.

Неизвестно, к чему бы привел этот конфликт между невесткой и свекровью, если бы Егор не забрал разбушевавшуюся жену домой, где они могли бы спокойно поговорить и принять решение без постороннего вмешательства.

Уже дома, на своей съёмной квартире, молодожёны обсуждали разговор с матерью. Маша ходила из угла в угол, ее лицо было хмурым, а Егор сидел на краю дивана, опустив голову. Егор, хоть и был окрылён возможностью наконец-то обзавестись собственным углом, чувствовал себя между двух огней – между любимой женой и властной, но, как он считал, всегда мудрой матерью.

С большим трудом, используя все свои навыки убеждения, он уговорил Машу, что мама права, и все подаренные деньги они должны были пустить на решение жилищного вопроса, а не на заморские курорты.

Маша и сама это прекрасно понимала. Головой она осознавала всю логичность слов свекрови: собственное жильё – это фундамент, а отдых – лишь мимолетное удовольствие. Но осознание того, что они делали это по указке свекрови, а не по собственному желанию, не давало ей покоя. Она уже представляла, как годы спустя Людмила Сергеевна будет везде, где только можно, говорить: «Это я им тогда сказала квартиру взять! Да если бы не я, так и побирались бы по съемным углам!». Эта мысль раздражала её до глубины души.

– Хорошо, я согласна! – недовольно произнесла Маша, останавливаясь посреди комнаты и скрещивая руки на груди. – Только давай договоримся, Егор, если твоя мама ещё раз будет вот так бесцеремонно вмешиваться в наши дела, за нас решать, что нам делать, ты её остановишь. Ты с ней поговоришь.

Егор поднял на нее удивленный взгляд, его брови взмыли на лоб.

– Дорогая, ты что говоришь такое? – в его голосе прозвучало недовольство. – Она же дала дельный совет. Она просто переживает за нас, хочет, как лучше. Ты же знаешь, какая она у меня заботливая.

– Егор, ты же понимаешь, – Маша сделала шаг к нему,– если твоей маме сейчас не объяснить, что мы уже взрослые люди, которые сами способны решать за себя, всё так и будет. Всегда. Она будет вмешиваться в каждую мелочь, совать свой нос и советовать. И наша жизнь превратится в постоянный доклад ей о том, что мы делаем и почему.

Егор обиделся на Машины слова. Он не привык, чтобы кто-то говорил плохо о его матери, тем более его жена. Он встал, повернулся к Маше спиной и, ничего не сказав, лёг спать на кровати, отвернувшись к стене. Маша почувствовала, как её переполняет обида. Она приняла душ, пытаясь смыть с себя напряжение дня, и со словами, произнесёнными в пустоту: «Вот вам и брачная ночь!», легла спать на диване в другой комнате, чувствуя себя так, словно они и не женаты вовсе.

***

Поход в банк для молодой семьи оказался достаточно успешным. В кредитном отделе, после долгих часов ожидания и заполнения бесчисленных бумаг, Егору и Маше одобрили ипотеку на достаточно неплохую сумму, которая позволяла им рассчитывать на что-то большее, чем крохотная студия на окраине. Они сразу же, выйдя из банка, приступили к поиску квартиры, погрузившись в мир объявлений, планировок и цен.

Они пересмотрели все объявления на всех сайтах недвижимости, листали их по вечерам, сидя обнявшись на диване, обсуждая плюсы и минусы каждого варианта. Подготовили целый список, выделили несколько вариантов, которые казались наиболее привлекательными. После чего оставалось только увидеть все эти объекты наяву.

И Егор, и Маша всё ещё были в отпуске, поэтому уже на следующий день сели в машину и отправились смотреть все выбранные варианты.

– Егор, нам сейчас в центр, – напомнила Маша, видя, что Егор свернул не в ту сторону, которая вела к первому адресу в их списке.

– Я знаю, – сказал Егор, пряча взгляд, его руки крепко сжимали руль. – Только давай сейчас заедем за мамой. Она хотела с нами посмотреть… Ну, ты же знаешь, дать совет какой-нибудь.

– Нет! – заупрямилась Маша стальным голосом. – Не буду я с ней ничего смотреть. Это наша квартира, Егор. Наша! Почему мы должны брать с собой кого-то ещё? Тем более твою маму, которая и так уже нас поучает.

– Маш, а чего такого? – Егор попытался оправдаться. – Она человек пожилой, опытный, многое повидала. Даст совет какой-нибудь хороший, заметит то, что мы не видим.

– Не надо мне её советов, – отрезала Маша, поворачиваясь к нему всем телом. – Всё, Егор, тема закрыта. Едем сами.

Егор тяжело вздохнул, опустив плечи. Он понял, что спорить бесполезно. Недовольно, но всё же выполнил желание супруги, развернув машину в сторону центра города. В тот день они объездили все выбранные адреса, ходили из квартиры в квартиру, пытаясь представить там свою будущую жизнь. В итоге остановились на двух вариантах – квартиры в относительно новых домах, которые находились в хороших районах. Немного маловатые, конечно, но зато полностью готовые к переезду. Как говорят, «заходи и живи». Без лишних хлопот и ремонта.

Посовещавшись дома, Егор и Маша решили, что будут брать ту квартиру, которая ближе к детскому саду и школе.

Однако на следующий день Егор преподнёс Маше неприятный сюрприз, который развеял все её радужные планы.

– Маш, я так подумал, – начал он, избегая её взгляда. – А давай возьмем ту трёшку. Ну, помнишь, мы её ещё самой первой смотрели?

Маша напрягла память, пытаясь вспомнить. В их списке было много вариантов, но один из них, самый первый, был особенно «запоминающимся». Большая просторная трёшка в старом, дореволюционном доме с мусоропроводом, от которого воняло на весь подъезд так, что дурно становилось.

– Ага, я помню эту трёшку, – ответила Маша, и её лицо скривилось от воспоминаний. – Там ещё ванная разбита, и в коридоре ремонт надо делать.

– Угу, зато она большая и потолки высокие, – вставил Егор, стараясь придать своему голосу уверенности. – Там можно столько всего придумать, столько пространства!

– Так, а я не поняла, – Маша отложила вилку, уставившись на мужа. – Мы вроде всё решили с тобой? Мы же выбрали ту, что ближе к садику и школе. Это что сейчас происходит, Егор? Почему ты вдруг передумал?

– Просто мы сегодня проехались по адресам ещё раз, посмотрели, и я подумал… – Егор нервничал.

– Мы – это кто??? – голос Маши стал ледяным. В её голове уже сложилась неблагоприятная картина.

– Я и мама, – промямлил Егор.

– А, всё понятно! – воскликнула Маша, её лицо исказила гримаса разочарования. – И мама убедила тебя взять эту рухлядь вместо приличной квартиры в новом доме, с хорошим ремонтом и удобным расположением. Так и знала!

– Да почему сразу мама? – Егор попытался оправдаться. – Я сам решил. Она просто показала мне некоторые вещи, на которые я раньше не обращал внимания. Например, что в старом фонде квартиры крепче.

– Егорушка, – Маша прищурилась, – в той трёшке ремонт надо делать капитальный. Ты не умеешь гвоздь забить нормально, не то что проводку менять и пол перестилать. Тебе легче новую купить, чем эту старую восстанавливать.

– Да ерунда, наймём кого-нибудь, – махнул рукой Егор, пытаясь выглядеть уверенным.

– На какие шиши? – Маша усмехнулась. – Мы всё на первый взнос истратили, денег на ремонт у нас нет. Или ты думаешь, что ремонт сам собой сделается?

– Так, Маш, не всё сразу, – Егор сделал шаг к ней, пытаясь взять её за руку. – Постепенно. Всё сделаем. Это же наш дом, наше будущее гнездышко.

Маша громко выдохнула, чувствуя, как злость нарастает внутри. Ей совершенно не хотелось покупать эту старую, обшарпанную квартиру, тем более в ипотеку, на которую они будут работать десятилетиями. Но Егор был настойчив. Он убеждал её, что это выгодное вложение, что большая площадь всегда пригодится, что старые дома надежнее. И она, измученная спорами, измотанная его настойчивостью, в конце концов, согласилась. Её сердце сжималось от предчувствия предстоящих трудностей, но она надеялась, что Егор окажется прав.

***

Прожив несколько лет в «нелюбимой» квартире, той самой трёшке, которую так настойчиво «посоветовала» свекровь, Маша наконец-то уговорила мужа сменить жильё. Эти годы были настоящим испытанием для их молодой семьи. В «просторной» трёшке практически ничего не изменилось с момента покупки – всё та же разбитая ванная комната с облупившейся плиткой, всё тот же коридор без ремонта, с обоями, которые когда-то были светлыми, но теперь потемнели от времени. Более того, вскрылись и новые, куда более неприятные проблемы: жуткие засоры в канализации, которые приходилось прочищать чуть ли не каждую неделю, полчища тараканов, которые оккупировали кухню, несмотря на все попытки их вывести, и, что самое страшное, едкий грибок, расползшийся по углам ванной и одной из комнат. Зловонный запах сырости постоянно витал в воздухе, и никакие проветривания не помогали.

В итоге супруги продали квартиру за сумму, значительно меньшую той, что отдали при покупке. Это был горький урок, но они смирились. Часть денег ушла на погашение ипотеки, а другую часть они использовали в качестве первоначального взноса для новой квартиры. С чувством облегчения они закрыли эту главу своей жизни.

На этот раз молодые люди, наученные горьким опытом, подошли к выбору жилья со всей серьёзностью, игнорируя любые непрошеные советы. И они нашли себе то, что называют «квартирой мечты». Просторная двушка в новом доме, с чистым подъездом, уютным двором и видом на парк. Внутри был скромный, но качественный ремонт, всё аккуратно и со вкусом. Пара уже представляла себе, как заселится в неё, расставит свою мебель, и уже там у них родится их первенец, ведь молодые люди ждали ребёнка, и это событие придавало им сил и вдохновения. Они уже представляли детскую комнату, светлую и уютную.

На новоселье, когда в новой квартире собрались все родные и друзья, все хвалили Егора и Машу за их отличный выбор.

«Какая светлая!», «Как уютно!», «И ремонт делать не надо – заезжай и живи!», – слышалось со всех сторон. Квартира понравилась всем, за исключением одного человека – им была мама Егора, Людмила Сергеевна. Она по-прежнему дулась, что молодые не посоветовались с ней, когда выбирали квартиру. Её лицо было недовольным, и она предпочитала отмалчиваться, когда кто-то восторгался видом из окна.

Когда гости начали расходиться, Егор, собравшись с духом, подошёл к матери.

– Мам, тебе нравится наша квартира? – спросил он, глядя ей прямо в глаза.

Людмила Сергеевна пожала плечами. Её губы сложились в тонкую линию.

– А мне-то что? Вам же жить! – сказала она коротко, отворачиваясь. В её голосе не было ни теплоты, ни одобрения.

Егор и Маша переглянулись. В глазах Маши вспыхнула искорка победы, а Егор слабо улыбнулся жене, а та в ответ крепче сжала его руку. Маша была счастлива. Он наконец-то понял. Это их семья, их жизнь, и только им решать, каким будет их счастье.

Я своему мужику такого не позволяю, или Держи свою жену подальше от этой стервы

– Твоя сестра приезжает? Опять? – Антон был явно недоволен намечающимся приездом Людки, родной сестры его супруги Антонины. Он отложил планшет, его брови сошлись на переносице. В их небольшой, но уютной квартире, где каждый уголок хранил тепло семейной жизни, присутствие Людмилы обычно вызывало какой-то диссонанс.

– А тебе-то что? – нахмурилась Тоня, поправляя одеяло на детской кроватке. Маленький Андрюшка, их сын, мирно посапывал. – Ты же её не развлекаешь. Никуда не водишь, деньги на нее не тратишь. А мне хоть какое-то развлечение в декрете. С сестрой хотя бы поболтаю! Мне же скучно здесь одной целыми днями, только с малышом общаться.

– Да бесят меня эти ваши разговоры, Тонь, – Антон вздохнул. – После них ты сама на себя не похожа. Какие-то глупости говоришь, какие-то мысли в голову лезут…

– Это как? – не поняла Антонина. – Объясни, что ты имеешь в виду?

– Ладно, Тонь. Давай не будем. Поссоримся же опять.

– Странный какой-то! Хочешь что-то сказать? Говори до конца!

– Вот видишь, она ещё не приехала, а мы уже с тобой ссоримся из-за нее!

– Я с тобой не ссорилась! Ты сам начинаешь!

– Я лучше на работу пойду, – сказал Антон, вставая и направляясь к двери.

– Вот и иди! – крикнула ему вслед Тоня, чувствуя, как наворачиваются слезы.

– Вот и уйду! – бросил он напоследок, оставив жену в тишине.

Закрыв за мужем дверь, Тоня всё же постаралась взять себя в руки. Сестра, как и обещала, приехала к обеду. Антонина встретила её с улыбкой, накрыла стол. Вскоре, вновь уложив маленького Андрюшку спать, она вернулась к сестре за стол, предвкушая приятную беседу.

– А где Антон? Почему его дома нет? – поинтересовалась Людка, ловко ковыряясь зубочисткой в зубах после Тонькиного жаркого.

– На работе он, – отвечала сестра, стараясь не злиться на него.

– В субботу? – удивлённо посмотрела на неё Людка, её брови взлетели на лоб.

– Да, начальник вызывает его иногда по субботам, когда аврал, – с грустью вздохнула Антонина, вспоминая, как часто Антон работает в свой законный выходной.

– Начальник? Или «госпожа» в кожаной юбке? – И Людка загоготала на всю квартиру от своей же шутки, хлопая себя по колену.

Антонина покраснела. Ей не очень понравился юмор сестрёнки. В чём-чём, а в верности своего мужа Антона она никогда не сомневалась.

– Не знаю, – проговорила она, стараясь сохранить спокойствие, – Антон на работе, и я ему доверяю.

– Я бы на твоем месте его проверила, – продолжала Людка, не унимаясь. В её словах слышалось нечто ядовитое, сеющее недоверие в голове Антонины.

– Как я, по-твоему, должна его проверить? – недовольно, но уже с ноткой любопытства спросила Тоня.

– Очень просто, – хитро улыбнулась Людмила. – Звонишь на видеозвонок в любое время, сказать, что очень соскучилась, а сама фиксируешь, как быстро он отвечает. Заодно сканируешь, что там у него вокруг, кто. Если он быстро ответит – значит, всё в порядке. А если будет тянуть или что-то скрывать… ну, сама понимаешь.

– Ну не знаю. Как-то некрасиво это, – пробормотала Антонина, чувствуя себя неловко.

– Некрасиво с рогами ходить, сеструха, и терпеть, как он кого-то пялит, пока ты сопли ребёнку подтираешь, – выпалила Людмила, её глаза блестели от азарта.

– Ой, ты так говоришь, как будто у самой такое было, – попыталась возразить Тоня, но её голос звучал неуверенно.

– Не дай боже! – воскликнула Людка. – Да мой и по субботам на работу не ходит. Я своему мужику такого не позволяю.

– Ладно, не говори ерунду! – Антонина с вызовом посмотрела на сестру, её щёки пылали румянцем. Слова Людки, полные яда и недоверия, задели её за живое.

– А вот позвони сейчас своему Антоше по видео. Посмотрим, как лихо он возьмет трубку, – предложила Людка, её глаза хитро поблёскивали. – Давай-давай, звони, чего смотришь? Время идёт, а он всё ещё там, на своей «работе».

Антонина, поколебавшись, неохотно достала телефон. Дрожащими пальцами она набрала номер мужа по видеосвязи. Гудки тянулись бесконечно долго, сердце колотилось где-то в горле. Но Антон не поднимал трубку. Видеосвязь показывала лишь заставку с его фотографией.

Антонина подняла глаза и увидела ухмылку своей сестры. Эта ухмылка была полна злорадства.

– Ну, мало ли, – попыталась оправдать мужа Антонина. – Может, занят очень, сейчас перезвонит. Вдруг там совещание какое-нибудь важное.

– Ага, закончит свои грязные делишки, потом перезвонит! – пошутила Люда…

***

Вечером, когда Антон вернулся домой, Тоня не выдержала. Она устроила ему скандал, выплеснув на него все свои страхи и подозрения, которые так умело посеяла сестра.

– Да занят я был, поэтому не ответил! – оправдывался Антон, отвечая на нападки жены. – Я же туда не отдыхать по субботам хожу, а работать! Ты же сама знаешь, как я устаю.

– А я откуда знаю, зачем ты туда ходишь? – голос Антонины дрожал от сдерживаемых слёз. – И вообще, туда ли ты ходишь. Может, ты к какой-то бабе ходишь, а мне говоришь, на работу.

– Это что такое, Тоня? – Антон был потрясён. – Я тебя не узнаю!

В этот момент он случайно перевёл взгляд на сидящую за столом Людку. Она сидела с видом «я тут ни при чём», но по её горящим глазам и легкой, едва заметной усмешке, Антон понял, откуда ветер дует. Он понял, что именно сестра стала причиной этой ссоры, настроив Антонину против него.

Уже на следующий день, возвращаясь с работы, Антон решил выпустить пар и позвонил Ваське, мужу Людмилы, чтобы пожаловаться ему на поведение его супруги.

– Привет, Васька! Извини, что отвлекаю, – начал Антон, стараясь держать себя в руках. – Можешь говорить?

– Здоров, Антоха, – ответил Васька, его голос звучал бодро. – Что-то случилось?

– Случилось. Твоя жена к нам приехала и в первый же день чуть не поссорила нас с Тоней. Подстрекает её против меня.

– Это она может! – засмеялся в трубку Василий, и в его смехе слышалась какая-то горькая ирония. – А от меня ты чего хочешь?

– Забери её домой! Я тебя умоляю! Чем скорее, тем лучше.

– Ан, нет, братан, не получится, – ответил Васька серьезным тоном. – Я её сам… того… из дома выгнал…

– Выгнал?! Почему? – Антон был ошарашен.

– Блин, Антоха, тема личная. Но тебе скажу, раз такое дело. Прихожу значит домой с работы, – Васька понизил голос, – отпросился пораньше… А там, дома, короче с соседом она лежит. Чих-пых у них был. Ну, ты понимаешь.

– Жесть! – только и смог вымолвить Антон. – Прости, Васька, что спросил.

– Да ладно. Всё равно узнал бы позже. Всё на поверхности было.

– И что теперь?

– Развод, – ответил Васька твёрдо. – А как она хотела? Я же понимаю, что это уже не в первый раз. Сосед-то, оказывается, частенько к ней захаживал. Ещё на работе какой-то Слава есть. Там тоже что-то нечистое у них. А я что, терпеть буду?

– Ну, Васька, что я могу сказать? Держись, родной, – искренне посочувствовал Антон.

– Да я-то что? Переживу как-нибудь. Спасибо за поддержку. Главное, чтобы у тебя с Тоней всё было хорошо. И… держи свою жену подальше от этой стервы.

Поговорив с ним, Антон понял окончательно. Людку надо выгонять. Она – это настоящий яд, который медленно, но верно разрушает их семью. Придя домой, он застал супругу Тоню одну – сестра, как оказалось, вызвалась погулять с ребёнком, пока Антонина готовила ужин.

– А ты знаешь, что Людку муж из дома выгнал? – начал с порога Антон.

– Антоша, вот ты как баба, все сплетни собираешь! – отмахнулась Антонина, не оборачиваясь. Она помешивала что-то в кастрюле. – Ну да, поссорились они с Васькой. А как ещё, если он бесперспективный и бесхребетный слюнтяй?

– Ага! Наверное, именно это Людка с соседом на своей кровати обсуждала?

– Антош, с каким соседом? Ты чего городишь? – Антонина опешила.

– Не веришь, сама своему зятю позвони. Он тебе в красках всё расскажет. Как она ему изменяла и дома, и на работе. А ты уши развесила, советы от неё слушаешь. Свою семью развалила, теперь и нашу разнести в хлам хочет. Чтобы завтра её в нашем доме не было! Я всё сказал.

И Антон, не дожидаясь реакции жены, удалился в дальнюю комнату, оставив Антонину одну, в полной тишине, размышлять об услышанном. Она стояла посреди кухни, с лопаткой в руке, и пыталась переварить слова мужа.

«Странно! – думала она, медленно опускаясь на стул. – Почему она мне об этом не рассказала. У нас же никогда не было секретов друг от друга. Всегда всё делили, всё обсуждали…»

Но тут Антонина вспомнила. Вспомнила, как Людка всегда говорила ей гадости про её парней. Ещё в школе, стоило только какому-то мальчику понравиться Антонине, как Людка устраивала ему самую настоящую «прожарку». Она находила в нем недостатки, высмеивала его, распускала слухи. Такую «прожарку», после которой Тоне и подходить к нему не хотелось, словно он был прокажённым. При этом сама Людка регулярно гуляла со многими мальчиками, включая тех, кого сама же позорила перед сестрой.

С Антоном Тоня познакомилась, когда Людки не было рядом. Может, только поэтому у них дело дошло до свадьбы, и ее сестра не успела всё испортить.

И вот сейчас Людка приехала, чтобы исправить ситуацию, и сделать так, как всегда делала в их молодые годы.

Но Тоня твёрдо решила. Только не в этот раз. Хватит!

***

– И куда я поеду? – жалобными глазами Людка смотрела на сестру, когда та, без всякого смущения, выставила её за порог с уже собранными вещами.

– Не знаю. К своим мужикам. У тебя же их много, – холодно отвечала сестра, глядя ей прямо в глаза. – А у меня Антон один. И хрен ты меня с ним поссоришь!

Антонина захлопнула дверь перед самым носом сестры, не давая ей возможности что-либо сказать или оправдаться. Это был первый раз в её жизни, когда сестре не удалось разрушить её счастье.

Прости меня

– Не понимаю, почему ты так злишься на неё? – Роман пожал плечами, глядя на пятилетнюю дочку Кати, которая, насупившись, сидела на полу и ковыряла пальцем ковер.

– Смотрю я на неё, и узнаю в ней бывшего мужа своего, – отвечала Катя, не скрывая своего омерзения. – Аж передёргивает! Те же глаза, та же дурацкая улыбка. Этот взгляд, когда он что-то вытворит и потом делает вид, что он тут ни при чём.

– Ты чего? Она же всего-навсего ребёнок! – Роман подошёл к девочке и ласково потрепал её по голове. Настенька посмотрела на него с доверием, её губки тут же растянулись в широкой улыбке.

– Да знаю я. Только поделать ничего не могу! Бесит, и всё тут! – Катя отвернулась, не в силах сдержать накопившуюся злость.

Роман и Екатерина стали встречаться не так давно. Роман, мужчина солидный, уже состоявшийся, практически сразу начал проявлять серьёзность в отношениях. Он был влюблён в Катю, в её живость, в открытость. Попросил Катю, чтобы та познакомила её со своим ребёнком от предыдущего брака – дочкой красавицей Настенькой.

С Настей Роман сразу же нашёл общий язык. Он умел находить подход к детям, знал, как с ними разговаривать, как их развеселить. Вскоре она уже не видела в нём незнакомого мужчину – так открыто и весело с ней ещё никто не играл, никто не разговаривал. Она доверяла ему, тянулась к нему, как к солнышку.

Видя, как Екатерина, обращается с дочерью – постоянно кричит, раздражается, а то и вовсе игнорирует её – Роман сделал ей замечание.

– Жалко мне её. Я по глазам увидел, что она боится тебя. Ей не хватает твоего тепла, Катюш.

– Слушай ты, «папаша со стажем», – огрызнулась Катя. – Поиграл с ребёнком чутка, и думаешь всё, герой? А ты попробуй так же, да с самого роддома. Да какой с роддома, с самого начала беременности! Знаешь, сколько мне эта зараза кровушки попила? Сколько бессонных ночей, сколько нервов!

– Не знаю, для меня это просто маленький ангелочек, разве что без крылышек! – не переставал умиляться Роман, наблюдая, как Настенька, прижимается к нему.

Но, достучаться до сердца матери у Романа по-прежнему не получалось. Мало того, что Екатерина не проявляла никакой любви к дочери, постоянно орала на неё с поводом и без него, она ещё и Романа ревновала к своей маленькой дочурке.

– Мне иногда кажется, что ты ей больше внимания уделяешь, чем мне, – говорила она, когда они ложились спать. – Может мы её к моей маме отправим, и поживём нормально?

– По-моему, кто-то намекает, что Насте нужен братишка, ну или сестрёнка! – игриво говорил Роман, нежно обнимая Катю, пытаясь разрядить обстановку.

– Ещё чего! – недовольным тоном говорила Катя. – Хочешь ребёнка, сам рожай. Я ещё раз через эти круги ада проходить не собираюсь. Я устала, я хочу отдохнуть, пожить в своё удовольствие.

– Не знаю, мне кажется, что твоей маме будет трудно уследить за Настюхой. Она же такая шустрая, везде норовит залезть.

– Да, шило в попе у неё, это точно, – согласилась Катя, вздыхая.

Роман расстраивался каждый раз, когда Катя так плохо отзывалась о собственной дочери. Ему было больно видеть, как она отталкивает своего ребёнка, как в её глазах мелькает отвращение при одном лишь взгляде на Настеньку. Он старался как мог, пытался заполнить ту пустоту, которая образовалась в сердце девочки из-за материнской холодности.

Даже после того, как молодые люди расписались, отношение матери к дочери не изменилось. Наоборот, оно становилось только хуже. Однажды Роман вытянул Катю на очередной серьёзный разговор на эту тему, надеясь, что она наконец поймёт, как сильно она ранит своего ребёнка.

– Не знаю, – говорила Катя, чуть ли не рыдая, – ничего не могу с собой поделать. Смотрю на неё, и вспоминаю эту гнусную морду. Она же его копия. Знал бы ты, сколько боли он мне причинил. Этот ужас, который я пережила… Он навсегда отпечатался во мне.

– Катюш, я верю тебе, и мне тебя откровенно жаль! – положив руку на сердце, говорил Роман. – Ты прошла через такой ад, я понимаю. Но почему из-за какого-то негодяя, который испортил тебе жизнь, должен страдать невинный ребёнок? Ведь она ни в чём не виновата, она – это ты, твоя кровь.

Екатерина только пожимала плечами, её глаза были полны отчаяния и бессилия. С каждым разговором Роман понимал, что бесполезно что-то менять. Он не мог заставить её полюбить дочь, если она сама этого не хотела. Единственное, что он мог делать – это дарить Насте столько любви, столько тепла, сколько она не получала от матери, чтобы она не чувствовала себя обделённой.

***

Шли годы. Из маленькой девочки Настя превратилась в красивую, умную девушку. Она окончила институт, вышла замуж, родила двоих прекрасных ребятишек – мальчика и девочку. Вместе с мужем они поселились неподалёку от родителей, часто приезжали навестить их. Отчим Насти, Роман, прекрасно ладил с внуками, да и с мужем Насти у него установились прекрасные отношения. Семья часто приезжала на посиделки к родителям, но практически каждый раз Екатерина по различным поводам, уходила к себе в комнату и там закрывалась, словно не желая видеть их.

Роман просил Настю не обижаться на мать. Та выполняла его просьбу, старалась быть терпеливой, но по глазам было видно, что ей не хватает её общества за столом. Она скучала по материнской ласке, по материнской поддержке, которой так и не дождалась.

Однажды, когда в разговоре с Настей, её дети, не зная всей истории, назвали Романа дедушкой, а Катю «этой старухой», она поняла, что нужно что-то менять. Она не могла больше терпеть эту ситуацию, когда её дети видят её мать в таком свете. Во время одной из таких поездок к родителям, Настя зашла к матери, когда та была одна, и завела с ней серьёзный разговор.

– Что происходит, мама? – спросила она, глядя прямо в глаза матери. – Почему ты так относишься ко мне и моей семье? Почему ты всегда уходишь, когда мы приезжаем?

Настя знала причину. Роман давно и очень деликатно рассказал ей, почему Катя всегда испытывала к ней такую неприязнь. Он просил ее не обижаться на мать, говорил, что она не виновата в этом, что это её боль, ее прошлое. Она и не обижалась, она просто ждала, что однажды мама одумается, поймет, что прошлое уже позади, обнимет её и всё изменится. Она надеялась, что когда-нибудь её мать сможет её простить и принять.

Но годы шли, а отношение матери к дочери не менялось. Катя так и не смогла переступить через обиду на бывшего мужа, и Настя по-прежнему оставалась для неё напоминанием о том кошмаре, который ей пришлось пережить. Настя смирилась с этим. У неё появились свои дети, и она жила, стараясь не повторить ошибок матери. Она старалась быть для своих детей той матерью, которой ей самой так не хватало.

Когда здоровье Екатерины резко пошло на спад, семейство встало перед выбором: пожилой женщине понадобился постоянный уход, а Роман по-прежнему работал, чтобы оплачивать её недешёвое лечение и реабилитацию. Нужен был кто-то, кто мог быть рядом с Екатериной постоянно, кто мог бы ухаживать за ней, помогать ей в повседневных делах.

Этим человеком стала Настя. Она оставила свою работу, чтобы быть рядом с матерью, чтобы заботиться о ней. Каждый день она приходила к родителям, помогала Екатерине вставать с постели, кормила её, читала ей книги, просто сидела рядом, держа её за руку. Она делала всё, чтобы облегчить последние дни своей матери, чтобы показать ей, что, несмотря ни на что, она её любит. Настя с терпением и заботой ухаживала за ней, меняла постельное бельё, помогала с гигиеной, кормила с ложечки, как когда-то кормила своих детей. Она была внимательна к каждому её слову, к каждому жесту, пытаясь угадать, что ей нужно.

И только теперь, когда каждый день в жизни Екатерины мог стать для неё последним, когда она лежала, слабая и беспомощная, она поняла, как много значил в её жизни этот маленький человечек, которого она когда-то отвергла. Она увидела в Насте не копию бывшего мужа, а любящую дочь, которая, несмотря ни на что, была рядом.

– Прости меня, доченька, за всё! – сказала она однажды, когда Настя, как обычно, помогала ей подняться в кровати, чтобы встретить новый день. Её голос был слаб, но полон искреннего раскаяния. – Прости, что не дала тебе ту любовь, которую ты заслуживала. Я была так глупа…

– Ничего-ничего, мама, – невозмутимо отвечала Настя, гладя мать по седым волосам. – Ты подарила мне самого лучшего на свете отчима. Этого вполне достаточно, чтобы я не чувствовала себя обделённой. Ты не виновата в том, что произошло.

Екатерина пустила слезу, которая скатилась по иссохшей щеке. Она вспомнила, как Роман всегда хотел детей, мечтал о большой семье, но она категорически отказывалась рожать кого-то после Насти, боясь повторить тот ужас. Она почувствовала себя виноватой перед всеми, кто терпел её выходки все эти годы – перед Романом, который любил её, несмотря ни на что, перед Настей, которую она оттолкнула. Она жила старыми обидами и никому не нужной ненавистью, тратя на это всю свою жизнь. А они любили её, несмотря ни на что.

Уходя, она попросила у всех прощения – у Романа, у Насти, у своих внуков. Она жалела только об одном. О том, что не поняла этого раньше. Она бесцельно прожила свою жизнь, не заметив, какие добрые и чудесные люди её окружают, какая у неё замечательная семья. Теперь, когда она была так близка к концу, она наконец-то открыла глаза.

Моя история

Я уехал из деревни, едва мне исполнилось пятнадцать лет. Поступил в модный для наших краёв лицей, откуда все тогда мечтали поступить в институт и никогда больше в деревню не возвращались. Помню, тогда мама мной гордилась, а старшие братья, Семён и Стас, смеялись.

– Ботаник! – говорили они, похлопывая меня по плечу. – Сколько тебя помним, всегда отлынивал от работы в поле!

А они не отлынивали. Они всегда были на первых ролях, будь то помощь отцу в поле или вечерние посиделки с местными мужиками. И от ста граммов, которые отец душевно им наливал на сенокосе, они тоже не отказывались.

– Паспорт дают, значит, и хряпнуть чуток можно! – шутил отец, разливая самогон по дну эмалированной кружки. Глаза его хитро прищуривались, и он сам, кажется, верил в эту свою шутку.

В итоге с сенокоса отец привозил не только сено, но и лежащих на нём «в дрова» моих братьев. Они не помнили, как вернулись домой, кто их перекладывал, но утром, как ни в чём не бывало, снова шли на работу.

Мне никогда не нравилась эта деревенская атмосфера. Я любил простор, я любил наши бескрайние поля, нашу узкую, извилистую речку, наш старый, покосившийся от времени домик, который, казалось, вот-вот развалится. Но я терпеть не мог эту безнадёгу, эту пьяную грусть, которая витала в воздухе, и эти лица людей, которые с пеной у рта доказывали, что «в деревне хорошо».

– Хорошо, – хотел я сказать всем этим людям, – только не у вас.

Я приезжал в деревню всё реже. А когда, окончив институт, я устроился на солидную работу в областном центре, так и вовсе перестал ездить. Мама звонила, рассказывала новости, а я слушал, кивал, но в душе не чувствовал никакой привязанности к этому месту.

Следующий мой приезд в родные края был и вовсе не по хорошему поводу. Мама позвонила от соседки (у родителей никогда не было своего телефона, лишь у всей деревни по двадцать человек на одну линию) и сказала, что отца больше нет. Похороны завтра.

Я примчался в родительский дом, как можно скорее, купив билет на самый первый поезд. Едва успел на похороны. Всё было как положено: гроб, венки, скорбящие соседи. Все говорили о моём отце, удивлялись, как мог такой здоровый, крепкий мужик так быстро «сгореть». Я и сам не знал. Наверное, всё-таки выпивка.

В тот день я смотрел на обречённые лица своих братьев и понимал. Для них эта трагедия была не только душевной болью от потери отца, но и настоящей головной болью – как жить без него дальше. Всё хозяйство, вся организация непростой деревенской жизни – всё было на нём. Сыновья только ходили рядом, помогали. Они привыкли к его руководству, к его распоряжениям. Но никакой самостоятельности у них не было. Они были хорошими работниками, но не хозяевами.

– Ничего, – говорила мать, вытирая слёзы. – Они справятся. Нужно только время. Им тоже тяжело сейчас.

Она обняла меня, и я почувствовал, как её тело дрожит.

После того, как я помог закрыть все вопросы, связанные с уходом в мир иной отца – с документами, с похоронами, с организацией поминок – я поцеловал мать, обнял всё ещё не пришедших в себя братьев, которые стояли, как два столба, потерянные и опустошенные, и уехал. Меня ждала работа. И я знал, что не вернусь сюда ещё долго.

Долгое время я не мог приехать в деревню. Хотя и поводов было, хоть отбавляй. Я встретил хорошую девушку, мы пожили вместе, потом скрепили свои отношения узами брака – тихо, скромно, без свадьбы. Потом у нас родилась дочь, а следом и сынок. Я хотел привезти к матери их всех, показать им то место, где я вырос, но куда было ехать с маленьким ребёнком, да ещё и в такую глушь? Годы летели, а я всё не мог приехать к матери. Общались несколько раз по телефону. Она говорила, что всё у неё хорошо. Вышла на пенсию. Занимается огородом. Братья мои по-прежнему жили с ней, своих семей так и не завели. А на ком жениться в глухой деревне? Все нормальные девки оттуда давно дали дёру. Кто в город, кто в райцентр.

Я подумал, ну раз всё хорошо, то можно потерпеть ещё годик, пока сынок Виталька не подрастёт. А потом приедем всей семьёй, покажем бабушке внуков, которых она так ждала. На следующий год мы собрались, наконец, купили билеты на поезд, но за день до отъезда Виталька затемпературил. Я хотел отменить поездку, но жена, Анна, сказала:

– Слав, давай езжай без нас в этот раз. Ты же знаешь своего начальника, он тебя потом не отпустит. Поезжай один, я тебя умоляю.

Я согласился. Поехал один. Было не по себе, но я решил, что надо. Мама ждёт, братья… хотя кого я обманываю, братья, скорее всего, и не вспомнили обо мне.

Но, приехав в деревню, и увидев, во что превратилась моя малая родина – наш отчий дом, я подумал: «Хорошо, что приехал один!». Это было совершенно не то, что я хотел показать своей семье. Дом, который когда-то казался мне уютным и родным, теперь стоял, покосившись, с облезшей краской и пустыми глазницами окон. Отцовские сараи, которые всегда были полны инструментов, всякой всячины, а вместе с ними и деревянную изгородь, которую он делал своими руками, братья срубили на дрова. Никакого напоминания о том, что здесь когда-то было богатое хозяйство, не было и в помине. Везде царила полная разруха и хаос. Всё заросло бурьяном, покосившиеся заборы, переломанные заборы, кучи мусора. И, как оазис, среди всего этого кошмара, стоял маленький, но очень ухоженный огород. Там всё было аккуратно посажено, прополото, ухожено. Видимо, это была материнская работа.

Я зашёл домой и увидел мрачную картину. В комнатах пахло сыростью и пылью. За столом на кухне сидели мои братья. Перед ними стояла банка с самогонкой и довольно скромная закуска: нарезанные дольками помидоры, пучок зелёного лука из огорода и чёрствый, полузасохший бородинский хлеб. Братья были похожи на двух уставших, спившихся мужиков. Лица их были обрюзгшими, глаза мутными, а в одежде, как и в их поведении, читалась полная безнадёга. Увидев меня, они даже не изменились в лице, даже не встали, чтобы поприветствовать гостя.

– О, явился, не запылился! – усмехнулся старший – Семён, закидывая в рот охапку зелёного лука. – Что припёрся-то? Надо чего?

Средний брат ничего не сказал. Только ухмыльнулся в ответ на слова старшего брата. В их глазах я увидел только одно – пьяную тоску, перемешанную с безнадёгой и болью.

– Сынок? – услышал я за спиной голос матери. Но, обернувшись, я увидел не ту женщину, которую все всегда считали первой красавицей на селе. Это была старуха – самая настоящая старуха! Повидавшая многое на своём веку, сгорбенная, с тусклыми глазами и морщинистым лицом. Я обнял мать, и почувствовал её худобу – кожа да кости. Она обняла меня в ответ, и я почувствовал, как дрожат её тонкие руки.

– Как ты, мам? – спросил я её шёпотом, а сам глядел в её глаза, они были пустыми и грустными. В них не осталось и следа той прежней красоты, той искры, что когда-то светилась в них.

– Да я-то ничего, – невозмутимо отвечала мать. – Вот, в магазин сходила…

– Сигареты купила? – грубо перебил её Семён, не отрывая взгляда от мутной жидкости в кружке.

– Да, сынок, купила. Вот они, – мать протянула сыну две пачки сигарет, тот буквально вырвал их у неё из рук, не удостоив даже благодарным взглядом.

– Ты что, им и сигареты покупаешь? – спросил я, нахмурив брови. Мне казалось, что я попал в какой-то сюрреалистичный сон, где всё перевернулось с ног на голову.

– Да, сынок. А на что им ещё жить, как не на мою пенсию. В деревне, сам знаешь, работы нет… – мать вздохнула, её плечи поникли.

– Какая работа, мама? Куда они такое хозяйство разбазарили? – я не мог сдержать своего возмущения. – Это же всё отцовское, всё, что он строил годами!

– Ты что, самый умный, что ли? – Семён попытался встать, чтобы выглядеть более грозным, но тут же сел обратно – не выдержали его затёкшие ноги стокилограммового веса, и он с кряхтением уселся на место. – Думаешь, оно всё само ведётся, это хозяйство? Ты сам-то когда последний раз в поле был?

– Да-да, – поддержал второй брат, поправляя несуществующий воротник. – Сам всю жизнь отлынивал от работы, в город сбежал, а нас теперь обвиняешь?

Я не стал спорить с братьями, чувствуя, как внутри всё кипит от бессильной злости. Только махнул рукой и вышел из дома. Мать, как всегда, последовала за мной.

– Ты на них, сынок, не обижайся! – успокаивала меня мама, её рука коснулась моего плеча. Она видела, как я нервничал, как меня всё это задевало. – Они же твои братья, им тоже тяжело.

– Слушай, мам, давай со мной, в город. Будешь жить у нас. С внуками нянчиться. У нас большая квартира, тебе будет где развернуться. Всё лучше, чем с этими оболтусами, которые себя на твою пенсию посадили!

– Не могу, дитятко, не могу! – мать покачала головой, и в глазах её заблестели слёзы. – Как я их одних оставлю? Пропадут же. Они ж без меня не могут.

– Да присосались они к тебе, как паразиты. Взрослые дядьки, а живут на твою пенсию! Стыд и срам.

– Нет, сынок. Ты уж прости. Никуда не поеду. Это мой дом, и я здесь прожила всю жизнь. И братья твои – тоже мои дети.

– Ну, как хочешь, мама! – Я сдался. Я понимал, что переубедить её невозможно. Она всегда была такой – слишком доброй, слишком всепрощающей.

И я ушёл. Не потому, что обиделся. Наоборот, я решил, что теперь буду почаще навещать маму. Вскоре я сменил работу. У меня появилось свободное время, и я смог больше времени уделять ей. Жене объяснил, что хочу помогать маме, видеть её чаще, чем раз в десять лет. Всего за полгода я сделал ремонт в мамином доме, поставил новый забор из профлиста, провёл в дом водопровод, заменил старые окна на пластиковые. Мама была счастлива.

Но вот следующие полгода были для нас тяжёлыми. Мама заболела, и ей требовался постоянный уход. Мне пришлось совсем уволиться с работы, чтобы быть рядом с матерью, чтобы ухаживать за ней. Было непросто ухаживать за матерью, когда в соседней комнате пьянствовали мои старшие братья. Они продолжали пить, шуметь, материться, совершенно не обращая внимания на то, что происходит в доме. Но я не мог их выгнать – не хотел расстраивать маму, она так пеклась о них, так переживала.

Но однажды они меня всё-таки зацепили. Выходя из дома, чтобы подышать свежим воздухом, пока мама мирно спала в своей маленькой комнатке, я столкнулся с Семёном. Он стоял на крыльце, прислонившись к стене, и курил.

– Чего ты тут трёшься? – прорычал он сквозь зубы, даже не взглянув на меня. – Шлялся где-то, а теперь припёрся. Здрасьте! Дом небось мамкин захотел? Хрен тебе, а не мамкин дом!

Меня очень обидели и задели их слова. Но я не стал с ними спорить. А какой в этом смысл? Они же не услышат, не поймут. Я лишь молча прошёл мимо них, вдохнул полной грудью свежий воздух и вернулся в дом, чтобы побыть с мамой.

Когда мамы не стало, и завершилось всё, что связано с её прощанием, я покинул отчий дом навсегда, даже не попрощавшись со своими родными братьями. Я просто сел в машину и уехал. С тех пор я с ними не общаюсь, и мне не интересно, что с ними сталось. Вообще не интересно!

На соседа похож

– Мам, и ты туда же?! Мой это ребёнок! Я же чувствую! – голос Дениса дрожал от отчаяния и злости. Он стоял посреди тесной кухоньки, сжимая кулаки, и смотрел на свою мать так, словно она была чужим человеком.

Екатерина Семёновна, крепкая деревенская женщина с натруженными руками и острым взглядом, лишь презрительно поджала губы.

– Да ты сам посмотри: кожа белая, глаза голубые, волосы русые. Когда у нас в роду такие были? Мы все Мироновы – чёрные, как смоль! Не просто так люди говорят: нагуляла она его с соседом Стёпкой. Глаза-то у него один в один, как у Стёпкиного Ваньки!

Эта эпопея длилась уже не первый месяц, отравляя жизнь семьи Мироновых. Денис, крепкий, широкоплечий парень, давно уже успел подраться с мужиками из-за их насмешек и едких намеков. Его гордость была задета до глубины души, а любовь к жене Ксюхе смешалась с мучительными сомнениями. И началось всё тогда, когда Ксюха, молодая и счастливая мать, начала с сынишкой Митей на прогулки выходить. Был в деревне маленький парк, сделанный руками неравнодушных сельчан, – пара скамеек, облупившиеся качели и несколько хилых кустиков сирени. Там собирались все мамочки со своими малышами, обмениваясь новостями и сплетнями. И именно в этом, казалось бы, мирном месте, у Ксюхи и началась несладкая жизнь.

В тот солнечный день Ксюха сидела на скамейке, любуясь своим спящим сыном. Рядом с ней примостилась Римма, с которой Ксюха когда-то училась в одном классе. Они были вечными соперницами: Ксюха – тихая, трудолюбивая первая ученица и красавица, Римма – бойкая, громкая, но постоянно плетущая интриги. Римма Ксюху всегда недолюбливала, и теперь, когда у Ксюхи появился красивый муж и здоровый ребёнок, зависть Риммы разгорелась с новой силой.

– Ой, а кто это у нас такой маленький? – сюсюкалась Римма, наклоняясь к мирно лежащему в коляске малышу.

Ксюха нехотя откинула лёгкую, полупрозрачную ткань, прикрывающую малыша от солнца. Маленький Митя сладко спал. Римма взглянула на малыша, и на лице её мелькнула злобная усмешка, которую Ксюха едва успела заметить.

– А что он у тебя белый, как смерть? Или ему витаминов не хватает? – произнесла Римма, не скрывая насмешки. – Бледный такой, словно никогда солнца не видел.

– Всё ему хватает, – буркнула Ксюха, чувствуя, как начинает закипать. – Родился таким.

Малыш, словно чуя недоброе, проснулся, заморгал глазками, личико его было таким, будто он вот-вот расплачется.

– Родился, говоришь, таким? – Римма изогнула бровь, её ухмылка стала ещё шире. – А в кого он такой родился? Ты вроде смугленькая, Денис у тебя тоже «кочегар», загорелый. Да и волосы у малыша вашего прозрачные, лёгкие, как пушок, да ещё и светлые. Опять мимо! Дай-ка, глаза посмотрю. Мать моя женщина! Они же у него голубые! У вас-то с мужем глаза темнючие, как у цыган!

– Глаза у детей меняются со временем. Такое бывает, – попыталась оправдаться Ксюха, но тем самым вызвала к себе ещё больше подозрений. Она чувствовала, как краснеет, и понимала, что только усугубляет ситуацию.

– Смотри, как засуетилась! – подмигнула Римма другой мамашке, сидевшей рядом и энергично укачивающей свое чадо в старой, видавшей виды коляске, которая, наверное, досталась её малышу в наследство от старших братьев и сестёр. Эта женщина лишь кивнула, не смея перечить Римме.

– Ничего не засуетилась, – обиделась Ксюха, чувствуя, как слезы подступают к глазам. – Ладно, пойду я отсюда.

Ксюха поспешно собралась и ушла, толкая коляску перед собой. Но уже этого короткого разговора с языкастой одноклассницей хватило, чтобы по деревне поползли слухи. Они, словно щупальца, обхватили семейство Мироновых и стали душить, заливая сверху желчью, отравляя каждую минуту их жизни. Сначала шёпотом, потом громче, а затем и вовсе открыто, с ехидными ухмылками.

– Скажи мне правду, Ксюша! – орал на супругу муж Денис, вернувшись однажды с работы. Кто-то основательно раззадорил мужчину перед возвращением домой, подлил масла в огонь его и без того уже подорванного доверия. От него пахло перегаром, и Ксюха поняла, что он не просто выпил, а крепко поговорил с кем-то в компании.

– Какую правду? Ты о чем, Денис? – Ксюша не сразу поняла, чего от нее хочет муж. Её сердце сжалось от предчувствия беды.

– Вся деревня судачит о том, что сына нашего ты нагуляла, не от меня родила! – Денис ударил кулаком по столу, отчего посуда зазвенела.

– Да как же не от тебя? А от кого тогда? Ветром надуло? – Ксюша отступила на шаг, её лицо побледнело.

– А мне почём знать, чем ты тут и с кем занимаешься, пока я горбачусь у фермера с утра до ночи? Выхожу в поле, а там каждый второй норовит шуточку отпустить, про голубые глаза и прочие дела.

– Да как ты такое подумать мог? Я же тебя люблю, дурень! Тебя одного! – Ксюша бросилась к нему, пытаясь обнять, но Денис оттолкнул её. Слезы текли по щекам, но он их не видел, ослепленный злобой и обидой.

На этот раз Денис отстал от Ксюши, но убедить его в своей невиновности супруге так и не удалось. Он перестал кричать, но теперь избегает её прикосновений, стал отстраненным, неразговорчивым.

Слухи, тем временем, ползли дальше по деревне, словно ядовитые змеи, отравляя воздух. История получила продолжение, обрастая всё новыми и новыми «подробностями», которые передавались из уст в уста. Пытливые односельчане, которых было предостаточно, даже нашли «отца» нагулянного ребёнка – им стал дальнобойщик Степан, широкоплечий мужик лет сорока, появляющийся в деревне очень редко, чтобы выспаться между непрекращающимися рейсами. Вот он, по мнению сельчан, и заделал легкомысленной Ксюхе ребёнка, пока муж на работе был. Об этом шептались старухи на лавочках, перемывая косточки, у них были даже подробности того часа, когда это случилось: «Вторник, около двух дня, когда Денис как раз в поле был, а Степан приехал с рейса». Главным аргументом сельчан, который «доказывал» вину Ксюхи, были внешние данные малыша: светловолосый, голубоглазый, с кожей, белой, как бумага.

«Ну точно Стёпкин! У него ж такие же глаза и волосы, а наш Миронов, Денис-то, весь чёрный, как уголь!» – твердили они.

Самое интересное, что сам Степан ни сном ни духом не знал про своего внезапно объявившегося «сына». Он, как обычно, был в командировке, наматывая тысячи километров по российским дорогам, и это спасало его от «серьёзного разговора», который пообещал всей деревне Денис. Тот поклялся, что как только Стёпка вернется, он «выбьет из него всю дурь» и заставит ответить за свой «поступок».

Зато до жены его, Лены, слухи дошли незамедлительно. Лена, женщина тихая и работящая, но с крепким характером, не стала устраивать публичных истерик. Она лишь молча собрала чемоданы. Бедный Степан даже не подозревал, что дома его ждали не только теплый ужин и мягкая постель, но и собранные чемоданы, аккуратно выставленные у двери. Жена не собиралась прощать «предательство» мужчине, с которым прожила уже почти два десятка лет, воспитала двоих детей и пережила столько всего… Она верила каждому слову, что доносились до неё от «доброжелателей», и горечь обиды затмила все здравые рассуждения. Для неё все было ясно: Ксюха – разлучница, а Степан – подлец.

В какой-то момент Ксюхе, измотанной постоянным давлением, слезами и бессонными ночами, удалось убедить своего мнительного мужа в том, что ребенок всё-таки от него. Она использовала все аргументы, все свои силы, чтобы пробиться сквозь пелену его сомнений.

– Ну возьми ты его за ручку, подержи, – она брала маленькую, пухленькую ладошку Мити и вкладывала её в широкую, мозолистую ладонь Дениса. – Чувствуешь? Чувствуешь, как он тебя сжимает? Он твой, родной!

Денис задумчиво смотрел на маленькую ручку, которая крепко обхватила его палец. В его глазах мелькнула нежность, но тут же сменилась прежней настороженностью.

– Чувствую, – задумчиво говорил он. – А может, и не чувствую. Скорее чувствую, чем нет.

Ксюша хваталась за эти слова, как за спасительную соломинку.

– Вот и хорошо! – радовалась она, обнимая его и прижимаясь щекой к его груди. – А то я уж подумала, что ты чужим людям веришь больше, чем мне, своей жене, матери твоего ребёнка.

Но тут в гости пришла свекровь, рано утром, когда Денис ещё только собирался на работу.

– И что ты собираешься делать? – спросила мать, стоя у калитки. Её глаза-бусинки сверлили сына насквозь. Денис не впускал её во двор, боясь, что та устроит скандал Ксюхе, которая в этот момент возилась с ребёнком в доме.

– Как что? Жить дальше! – развел руками Денис, пытаясь выглядеть спокойным.

– С этим позором? – мать скривилась, словно съела кислый лимон. – Ты понимаешь, сынок, что ты теперь не отмоешься от этой грязи, пока эта развратница рядом с тобой? Единственный мужской поступок, который ты можешь сейчас совершить – это бросить её. Останешься с ней, на тебя всю жизнь будут показывать пальцем, как на рогоносца! Ты этого хочешь?

Мать махнула рукой и ушла, оставив Дениса одного во дворе. В тот вечер Денис и Ксюха переругались так сильно, что стены старенького дома, казалось, вот-вот рухнут. Крики, обвинения, слезы – всё смешалось в один невыносимый ком. Ксюха, с красными от слёз глазами и дрожащими руками, поняла: жить с этим мужчиной в одном доме она больше не сможет. Его глаза, прежде полные любви, теперь смотрели на неё с недоверием и отвращением, а слова матери навсегда отравили их отношения.

– Уходи! – прокричала Ксюха, когда у неё не осталось сил что-либо объяснять или доказывать. – Уходи к своей маме! И живи с ней!

Быстро собрав вещи Дениса – потрепанную спортивную сумку, видавший виды рюкзак – она буквально выставила его за калитку, почти швырнув ему его небогатое имущество вслед. Денис, ошеломлённый и растерянный, поплелся к матери.

После этих событий все в деревне уже не сомневались: маленького Митю Ксюха нагуляла.

–Вот тебе и Миронов! Вот тебе и праведница! – шушукались люди, потирая руки. Им было всё равно, кто прав, кто виноват. Им нужен был скандал, и они его получили.

Вскоре Степан, тот самый дальнобойщик, вернулся из очередной командировки. Уставший от долгой дороги, он мечтал о домашнем уюте, горячем ужине и мягкой постели. Но для него было сюрпризом встретить на пороге свои вещи – аккуратно собранные чемоданы и свёртки. На крыльце его ждала Лена, жена, с лицом, перекошенным от ярости и обиды.

– Иди туда, где сына заделал, скотина ты эдакая! – дрожащим голосом сказала она. – Чтоб ноги твоей здесь больше не было!

Стёпа стоял, совершенно не понимая, что происходит. В его голове не укладывалось, откуда взялся «сын», о котором говорила жена. Он пытался что-то выяснить, но Лена была непреклонна. Со слезами на глазах она выставила его из дома. Ошарашенный Степан сел в свою фуру, завел мотор и уехал. Куда – никто не знает. Его огромный грузовик растворился в пыльной дали, увозя с собой удивленного водителя и его разбитую семейную жизнь.

Некоторое время спустя к Ксюхе в гости приехала её тётя по отцовской линии, Галина, женщина радушная и спокойная, с мягкими морщинками вокруг глаз. Она ещё не видела малыша Митю, потому и приехала погостить на пару дней, привезла целую корзину гостинцев. Ксюша, измученная одиночеством и сплетнями, встретила тётю с радостью. Но о своих семейных драмах она не стала сразу рассказывать, пытаясь сохранить хоть какую-то видимость благополучия. Она лишь приврала, что Денис уехал на заработки.

– Смотри, какой он у тебя хорошенький! – умилялась тётка, склоняясь над коляской и разглядывая маленького Митю. Малыш проснулся, открыл свои небесно-голубые глаза и улыбнулся тёте беззубой улыбкой. – На прадеда твоего похож, как две капли!

Ксюша напряглась, услышав это.

– Серьёзно?! – она была шокирована словами тетки. – Мама говорила, что у нас все в роду были черноволосыми, как смоль. И фотографии дедов показывала. И своего, и по папиной линии. Все с тёмными волосами, карими глазами.

– Кого она по папиной линии показывала? – уточнила Галина, прищурившись.

– Деда Борю.

Тётя Галя махнула рукой.

– Так дед Боря – отчим наш, не отец. Батька наш-то умер, ему ещё тридцати не было. А он как раз и был у нас светлым, голубоглазым, как Митька твой. Высокий, статный, с волосами цвета спелой пшеницы. Вот видишь, гены есть гены! Они, порой, через поколения проявляются. Как же ты этого не знала?

Ксюша тяжело вздохнула. По ее щекам покатились слезы облегчения. Знать бы ей это раньше! Она бы точно убедила мужа и свекровь. Муж бы остался, но…

Но теперь уже не хотелось. Пока они жили раздельно, Денис уже снюхался со Светкой Сазановой, той самой, что всегда завидовала их семье и не упускала случая бросить камешек в её огород. Ксюха восприняла это как самое настоящее предательство. Да и вряд ли Денис поверит её тётке больше, чем «неравнодушным людям» и своей собственной матери. Ему было проще поверить в грязные сплетни, чем в любовь и верность собственной жены. И Ксюха его отпустила. Больше не было смысла бороться за то, что уже было разрушено.

Со временем Ксюха, залечив душевные раны, сошлась с другим мужиком. И по иронии судьбы им стал тот самый дальнобойщик Степан, которого объявили «отцом» Мити. Он был таким же одиноким, как и Ксюха. Они нашли друг в друге утешение и поддержку. У них получилась замечательная семья. Добродушный Стёпа с любовью воспитывал своего приёмыша, который был так похож на него внешне, что никто уже и не сомневался в их родстве. Ирония судьбы сыграла с ними удивительную шутку.

Жизнью Дениса Ксюха потом не интересовалась. Знала только, что он куда-то уехал, за деревню, там спился, перебиваясь случайными заработками, потому что другую семью он так и не завёл – Светка Сазанова его тоже выгнала в итоге. А его мать, Екатерина Семенова, так и осталась одна, оплакивая загубленную жизнь сына.

Но всё это – не больше, чем сплетни. А сплетням в деревне, как известно, верить не стоит.

Приютила бездомного

Эта история случилась с моей двоюродной бабушкой, Ариной. Поначалу, когда она нам её рассказала, мы ей не поверили, подумали, что это какой-то анекдот, смешная выдумка. Но потом, когда мы спросили у деда, Иосифа, и он подтвердил, что именно так всё и было, мы поняли, что это не шутка.

А случилось всё это в далекой деревне, где-то на Алтае. Туда бабушка попала ещё по молодости, по распределению, сразу после училища. Молодая, полная надежд, она приехала работать на местный завод. Там она познакомилась с Родионом, молодым трактористом, работающим в колхозе. Он был крепкий, работящий парень, с добрыми глазами и сильными руками.

Не прошло и года, как Родион сделал предложение. Арина, очарованная его простотой и надёжностью, не задумываясь согласилась. Сыграли скромную свадьбу прямо у колхозной столовой, на свежем воздухе. Столы ломились от угощений, женщины напекли пирогов, а мужчины принесли самогона. На выходных молодожёны съездили в город, поели пломбира, который в деревне тогда и не видывали, да в кино сходили – такое у них было первое, скромное свадебное путешествие. Ну а после вернулись к работе, и всё было, как и прежде, только жили уже под одной крышей. Молодым дали отдельный домик, небольшой, но свой. Подсуетился директор завода, на котором работала Арина.

Потом всё было, как у всех. Родился первый ребёнок, сынишка, а через несколько лет и дочка. Родиона повысили до бригадира – уж очень хорошо он работал, ответственный был. У бабушки на заводе тоже всё складывалось хорошо, её ценили за старание и исполнительность. С пополнением семейства им дали уже другой дом, побольше, с большим участком земли. Родион, как настоящий хозяин, построил баню, чтобы можно было попариться после трудового дня. Затем решил держать своё хозяйство, завел десяток барашек, построил для них просторный сарай.

В общем, зажили они счастливо да богато, по деревенским меркам. Было у них всё: своё хозяйство, дети, любимая работа. Настолько богато, что появились у них завистники. В один тихий летний день, когда никого не было дома, недоброжелатели подожгли сеновал Родиона и Арины.

Арина прибежала домой раньше с работы. Огонь тем временем уже жадно подбирался к дому и сараю, в котором, чуя опасность, громко блеяли испуганные овцы. Вокруг дома уже скопилась толпа сельчан. Одни бежали за вёдрами и водой, чтобы начать тушить огонь до приезда пожарной машины, которая, скорее всего, ещё долго будет добираться до их глухомани. Другие пытались выгнать скот из горящего сарая.

Первое, что решила сделать Арина, бросив взгляд на бушующее пламя, – это вынести оттуда ценные вещи: документы, деньги и кое-какие семейные украшения, которые достались ей от матери…

Пламя охватило весь дом, дышать было нечем, из глаз катились слезы. Арина замерла, обдумывая, каким образом выбираться из горящего дома.

– Бежать через окно! – мелькнуло в ее голове. Но в этот момент из стены дыма, словно призрак, появился силуэт. Кто-то крепкий, сильный, схватил хрупкую девушку, взвалил себе на плечо, и, не обращая внимания на жар и огонь, устремился обратно на улицу. То ли от дыма, которого надышалась Арина, то ли от пережитого страха, женщина потеряла сознание.

Когда Арина пришла в себя, она увидела перед собой несколько озабоченных лиц. Первым она узнала лицо своего мужа, Родиона. Он стоял рядом, встревоженный, места себе не находил.

В это время к дому уже подъехала пожарная машина. Сеновал сгорел дотла, превратившись в кучу пепла. Сарай, где находились барашки, только немного подпалился сверху, чудом уцелев. В доме сгорела только пристройка, та самая, которая и стала причиной её чуть не случившегося конца. Баня, к счастью, вообще не пострадала.

После того, как часть разрушений была уже восстановлена, и жизнь в деревне стала понемногу возвращаться в привычное русло, супруги решили пригласить в гости своих близких друзей, Сашу и Тоню Елисеевых. Саша и Тоня были их давними друзьями, когда-то жили по соседству.

Пока мужики парились в бане, обсуждая последние деревенские новости и вспоминая молодость, женщины, как всегда, болтали на кухне, попивая чай.

– Эх, Тоня, знала бы ты, как я тогда испугалась! – делилась с подругой Арина своими эмоциями по поводу пережитого пожара. Её голос дрожал, когда она вспоминала тот ужасный день. – Не за добро своё боялась, хотя и его жалко, конечно. Боялась, что сгорю сейчас, а детки мои сиротами останутся. И, главное, знаю, что надо к окошку бежать, выпрыгивать, а ноги меня не слушаются. Словно вкопанные остались. Спасибо Родиону! Если бы он меня тогда не вытащил… Я ему так благодарна!

Тоня, которая как раз поднесла чашку ко рту, вдруг поперхнулась. Она уставилась на подругу.

– Арина, ты серьёзно? Ты до сих пор не знаешь, кто тебя на самом деле вытащил из огня?

– Не поняла! – Арина с удивлением смотрела на нее.

– Тебя не Родион тогда вытащил.

– А кто тогда? – Арина почувствовала, как холодок пробежал по спине.

– В общем, дело было так, – Тоня, немного смущаясь, начала рассказывать Арине ту самую правду, которую ей почему-то ещё никто не рассказал. – Как только ты вошла в дом, прибежал Родион. Мы ему кричим, что ты там, внутри осталась! А он смотрит на сарай свой, да как заорёт: «Барашки мои!». И побежал свою живность из сарая выпускать. Когда он вернулся, ты уже на улице лежала без сознания.

– А кто же меня тогда вытащил? – Арина смотрела на Тоню удивленными глазами.

– Да бездомный наш, бродяга тебя вытащил. Ёшка, или Яшка – как там его зовут? Ему кричали: «Стой, сгоришь!», а он и не слышал.

Арина обмерла. Вот так новость! А она мужа своего до сих пор благодарит, а он молчит, как партизан.

– Вот зараза, – выдала Арина, сжав губы.

Тоня засмеялась.

Арина не стала портить вечер мужу. Она решила, что устроит ему допрос чуть позже.

На следующий день, в субботу, Родион с друзьями уехал на рыбалку. Солнце только-только поднималось над горизонтом, обещая тёплый летний день. Арина, оставшись дома одна с детьми, решила сходить в магазин за продуктами.

Но, подходя ко входу в сельпо, она случайно взглянула на беседку, которая находилась в пятнадцати метрах, у края дороги. Там, на скамейке, сидел тот самый Ёшка, как его называли сельчане – местный бездомный.

Взгляд у него был грустным, задумчивым, словно он о чём-то размышлял, погруженный в свои невеселые мысли.

Арина решила подойти и поблагодарить своего спасителя.

– Здравствуйте! – сказала она несмело, остановившись в нескольких шагах от него. – Простите, я не знаю, как вас зовут, но хочу вас поблагодарить… Вы мне, получается, жизнь спасли.

Ёшка поднял на неё свои грустные глаза, в которых мелькнула искра удивления.

– Да ладно вам, – скромно отмахнулся он. – Скажете тоже, жизнь. Просто помог выбраться. Это пустяки. Мне терять нечего.

Арина посмотрела на Ёшку полными грустью глазами. В этот момент ей стало его так жалко. Ей захотелось сделать для своего спасителя что-нибудь приятное, хоть как-то отплатить ему за его доброту.

– А хотите, я вам баньку затоплю! – предложила Арина с улыбкой.

Глаза бездомного вдруг загорелись ярким огнём. Баня! То, о чём он мечтал очень много лет.

– А давайте! – ответил он. – Вот вы, Арина, очень добрая женщина.

«Знает, как меня зовут!» – подумала Арина, улыбаясь.

Вернувшись из магазина, она быстро затопила баньку, затем приготовила для Ёшки целую сумку одежды – старые, но чистые вещи, которые когда-то носил Родион…

Когда бездомный вышел из бани, его было не узнать: аккуратно причёсанные волосы и гладко выбритое лицо.

– Совсем другой человек! – сделала комплимент бездомному Арина. – Скажите, а как вас зовут… по-настоящему?

– Иосиф Леонидович меня зовут, – ответил мужчина, угощаясь ароматным чаем в кухне.

Иосиф рассказал Арине о своей непростой жизни. Арина слушала его с открытым ртом.

До того, как стать Ёшкой, он был вполне преуспевающим молодым человеком. У него была семья – жена и маленький сын, он работал инженером на заводе в соседнем селе, пользовался уважением коллег. Но потом жизнь пошла наперекосяк. Как это часто бывает, всё началось с мелочи. Поссорился он с главным инженером, тот, будучи человеком злопамятным, нашёл предлог и выгнал его с завода. В тот же день, чтобы как-то заглушить горечь от потери работы и обиды, Иосиф Леонидович начал пить. А там, где пьянство, там и беда. Жена, не выдержав его пьяных выходок и постоянных скандалов, выгнала его из дома. Уже позже он узнал, что она нашла себе другого мужика. Иосиф перебрался в соседнюю деревню, жил, где придется – то в заброшенной сторожке, то на чердаке колхозного сарая. С алкоголем, к слову, Ёшка завязал уже давно.

Пока Иосиф рассказывал Арине свою душещипательную историю, Родион вернулся с рыбалки. Он был в хорошем настроении, довольный уловом. Но, увидев чужого мужика, сидящего у него на кухне, одетого в его же старую одежду, Родион моментально пришел в ярость. Его лицо исказилось от гнева, глаза сузились. Он подошел к Иосифу, схватил его за грудки и, не говоря ни слова, хотел выставить за дверь, как наглого вора.

– Стой! – Арина остановила мужа. – Это так ты хочешь отблагодарить моего спасителя?

– Да это же бездомный! – Родион почти кричал. – Ты кого в наш дом привела?!

– Это мне сейчас говорит человек, который между своей женой и овцами выбрал овец? Мне так обидно, что ты поставил своих баранов выше меня, своей жены!

– Ну ничего же не случилось с тобой? – оправдывался Родион, пытаясь сгладить ситуацию. – Ты же цела, невредима!

– Это потому, что Иосиф Леонидович меня из огня вытащил! – Арина смотрела на него с упреком. – А ты, вместо того чтобы благодарить его, собираешься выкидывать его на улицу, как собаку!

– Ах, он ещё и Иосиф Леонидович! – лицо Родиона перекосилось. – Ну и оставайся со своим Иосифом Леонидовичем!

Озлобленный и обиженный, он вышел из дома, хлопнув дверью. Больше Родион не вернулся.

Он уехал в другую деревню, чтобы не видеть жену-предательницу. Ну, а как известно, свято место пусто не бывает. Арина, несмотря на вопли деревенских баб, которые, как всегда, судачили и осуждали её за каждый шаг, сошлась с Иосифом Леонидовичем. Она помогла ему восстановить документы, найти работу на своём заводе. Уже через несколько месяцев никто и вспомнить не мог, что он когда-то был бездомным Ёшкой. Они проработали вместе до самой своей пенсии, и до сих пор живут счастливо, вспоминая иногда тот день, когда он стал её спасителем, а потом и самым близким человеком.

Новая жизнь

– Женщина, вы или берите, или в сторону отойдите, не задерживайте очередь! – молодая продавщица Аня, несмотря на то, что выглядела, как божий одуванчик, с копной светлых волос и наивным выражением лица, могла и поскандалить, если нужно было для дела. Сегодня ей, похоже, нужно было.

– Девушка, я вам повторяю, на прилавке совсем другая цена была! – настаивала грузная женщина в очках с толстенными линзами, через которые её глаза всегда казались вылезшими из орбит, придавая ей вид удивленной совы. – Тут написано одно, а на кассе пробивают другое!

– Внимательнее посмотрите, – Аня изо всех сил старалась сохранить спокойствие, её пальцы нервно теребили край фартука. – Там «Бородинский», а там – «Литовский». Вы уже не в первый раз их путаете!

Женщина посопела немного в знак возмущения, ее щеки покраснели, но, видимо, поняв бесполезность своих претензий, она отошла в сторонку, уступив дорогу к кассиру другим покупателям. Очередь, которая до этого терпеливо ждала, оживилась, люди стали подходить ближе к заветному столу перед кассой.

И вот к кассе подошел он. Молодой охранник из соседнего торгового центра. Для Ани он выглядел так, как будто должен был ходить не в этой простой, но чистой курточке с надписью «Охрана», а сниматься в каком-нибудь романтическом кино. Он был среднего роста, хорошо сложен, подтянут, как будто каждый день проводил время в спортзале. Тёмные волосы, короткая стрижка, а когда он улыбался, слегка обнажая белоснежные зубы, на щеках появлялись очаровательные ямочки. Глаза у него были серые, очень добрые, и от этого взгляда земля каждый раз уходила у Ани из-под ног. Она всегда засматривалась на него, стараясь не выдавать своего волнения, а потом вспоминала, что люди в очереди ждут, когда она его обслужит.

– Здравствуйте! – его голос, мелодичный и тёплый, наконец привел в чувство Аню. Он всегда здоровался так, как будто она была какая-то особенная, единственная, кого он сегодня увидел. Он улыбался ей, той самой улыбкой, от которой у неё билось сердце сильнее, а в глазах мелькал озорной огонек, как будто он знал о её чувствах и поддразнивал её.

– Да… здравствуйте, – немного запнулась Аня, чувствуя, как её щёки заливает румянец. Еще секунду назад она была строгой, готовой дать отпор любой наглости, а теперь превращалась в скромную девочку, которая вот-вот растает от его взгляда.

Он выкладывал на стол перед кассой свой немногочисленный товар – пачку печенья, бутылку молока и пакетик с фруктами, а она, стараясь не задерживать его, быстро сканировала его покупки специальным устройством. Но сама украдкой любовалась им, её взгляд то и дело останавливался на обручальном кольце, которое блестело на его безымянном пальце. И каждый раз, как будто заново, она переживала легкое, но такое знакомое разочарование: «Женат. Вот же кому-то повезло!».

Аня тоже была в браке. Но были в её жизни обстоятельства, которые заставляли вздыхать при виде таких воспитанных, внимательных и, судя по всему, добрых и заботливых мужчин.

Поздно вечером, после изнурительной смены, Аня закрывала двери магазина. Тусклый свет фонаря освещал пустеющую улицу, рисуя длинные тени. Она медленно плелась домой, каждый шаг давался с трудом. Спешить туда ей очень не хотелось. Девушка знала, что там ждет ее муж, Стас. Вернее, не ждет – потому что к нему уже пришли его дружки-собутыльники, и они снова превратят их маленькую однушку в настоящее свинарник.

Аня всегда приходила домой как тень. На цыпочках заходила в прихожую, разувалась, стараясь не издать ни звука, и незаметно проскальзывала в ванную комнату. Там она старалась как можно дольше простоять под душем, в надежде, что за это время шумное веселье на кухне утихнет. Авось, разойдутся и Стас пойдет спать. После тяжёлого трудового дня в автосервисе, где он проводил целые дни, копаясь в масляных запчастях, и выпитого спиртного, он засыпал практически сразу.

Если же план Ани не срабатывал, и она, выходя из душа, всё ещё слышала громкие голоса и смех на кухне, то приходилось стоять в прихожей.

– Анька, ты, что ли, шастаешь? – доносился до нее грубый, пьяный голос мужа.

– Да, я, – еле слышно отвечала она, стараясь не привлечь к себе лишнего внимания.

Стас, поняв, что жена уже дома, видимо, осознавал, что пора заканчивать гулянку. Он постепенно спроваживал своих дружков, а сам, шаткой походкой, направлялся в комнату, где уже лежала Аня, накрывшись с головой одеялом, словно пытаясь спрятаться от всего мира. Там он бездушно и грубо выполнял супружеский долг. Но Аня уже давно не получала от этого удовольствия. Она не чувствовала в этом ни каплю любви, ни грамма нежности. Всё это осталось где-то там, на сельской дискотеке, когда они ещё жили в деревне, когда они гуляли по поселку до рассвета, и он провожал ее до дома, держа за руку. Но когда она уже жила с ним здесь, в этой городской квартире, оставленной ему бабушкой в наследство, всё это потеряло всякую страсть, и то чувство, которое называют любовью, испарилось без следа.

Сделав своё дело, Стас, как всегда, засыпал, громко храпя. А Аня снова шла в душ, чтобы смыть с себя этот ставший ей таким неприятным запах: смесь запаха пота, машинного масла и алкоголя.

Просыпаясь утром, Аня снова шла на работу, с тяжелым сердцем видя, как в постели храпит человек, который уже давно перестал быть ей близким, любимым. Он больше не интересовался её делами, её чувствами. Он был доволен своими ежедневными попойками, и ни к чему не стремился в этой жизни. Она уже перестала говорить ему, что хочет детей. Для этого нужно было хотя бы ненадолго бросить пить, а он пил, не просыхая. Аня уже была почти уверена – то, что она от него не беременела, это, наверное, знак свыше. Может быть, даже к лучшему.

Тот день на работе был ничем не примечательным. Она уже отработала свою смену, рассчиталась с последними покупателями и закрывала магазин, как вдруг услышала за спиной знакомый голос, который заставил её сердце замереть.

– Стойте! Стойте! Вы уже закрываетесь?

Она обернулась, и сердце её забилось чаще. На пороге магазина стоял он – тот самый охранник. Он не пришел сегодня, как обычно, за полчаса до закрытия, и Аня даже начала переживать, не уволился ли этот симпатичный мальчик, и кем теперь она будет любоваться во время своей скучной работы. Но вот он снова здесь, и ей как будто стало легче, хотя и не понятно почему.

– Закрылась уже… – проговорила она, виновато глядя на него.

В его глазах она прочитала, что тот расстроился. На мгновение его улыбка померкла, и на лице появилась тень разочарования.

– Ладно, – Аня сразу же решила исправить ситуацию. – У тебя наличка?

– Да, – в его глазах мелькнула радость, и его губы снова растянулись в той самой улыбке, которая сводила Аню с ума.

– Давай, заходи, бери что надо. Оставишь деньги. Я кассу включать не буду, завтра проведу, – она сама не заметила, как перешла с ним на «ты», переступив невидимую грань между продавцом и покупателем.

Она открыла ему дверь, и он радостно забежал внутрь, словно маленький мальчик, которому подарили долгожданную игрушку. Он быстро набрал продукты в корзинку – ничего лишнего, только самое необходимое – и поставил её перед кассой. Аня всё посчитала на калькуляторе, аккуратно записала цифры на старом чеке, и озвучила сумму. Он протянул деньги, и Аня заметила, что там было немного больше, чем нужно.

– Сдачи не надо, – сказал он.

– Как знаешь, – улыбнулась она, принимая деньги. Она осторожно положила их под кассу, чтобы не забыть добавить ко всем остальным деньгам завтра, когда будет проводить операцию.

Они вышли из магазина. Аня достала ключи из кармана джинсов и попыталась закрыть дверь на замок. Но тот, как будто почувствовав её волнение, предательски не слушался. Ключ не поворачивался.

– Твою же!.. – чуть не выругалась Аня, чувствуя, как ее охватывает паника.

Парень, который уже собирался уходить, вдруг остановился, обернулся, его брови слегка приподнялись от удивления.

– Что-то случилось? – спросил он, участливо глядя на Аню, в его глазах читалось неподдельное беспокойство.

– Замок заклинило! – расстроилась девушка, ее голос дрогнул. – Как же я домой теперь пойду.

Парень подошел к ней, взял ключи из её рук, вставил в ячейку замка и энергично покрутил из стороны в сторону, прикладывая небольшое усилие. После нескольких попыток замок наконец щёлкнул, и дверь магазина благополучно закрылась.

– Ты – мой спаситель! – радостно улыбнулась Аня, чувствуя облегчение.

– А ты – мой! – улыбнулся в ответ парень, показывая на свой пакет с продуктами.

Возникла неловкая пауза. Оба понимали, что нужно прощаться, но обоим не хотелось этого делать.

– Ты что, домой пешком идешь? – поинтересовался он, глядя ей в глаза.

– Ну да, мне здесь недалеко идти. Минут двадцать, – невозмутимо отвечала она.

– А можно… я тебя провожу?

– Давай!

И они пошли по тропинке через полузаброшенный парк, где уже сгущались сумерки. Полумрак, тишина, только шелест листвы под ногами и их голоса, звучащие как-то особенно интимно в этой атмосфере. Они шли по направлению к дому Ани, где её ждала очередная попойка мужа со своими дружками. Но сейчас Аня, идя рядом с охранником, чувствовала себя иначе. Она чувствовала себя не одинокой.

***

Они шли по тропинке через полузаброшенный парк, где уже сгущались сумерки. Воздух был пропитан запахом влажной земли и жухлой листвы, а фонари ещё не зажглись полностью, отбрасывая лишь робкие блики на их путь. В какой-то момент Аня, не выдержав нарастающего напряжения и чувствуя, как её сердце рвется на части от противоречивых эмоций, решила сказать то, что давно крутилось у нее на языке.

– Я замужем, – произнесла она тихо, почти шепотом, с трудом сдерживая слезы, которые подступали к горлу. Ей было больно говорить эти слова, но она чувствовала, что должна была сделать это, чтобы не давать ложных надежд ни себе, ни ему.

– Да я понял уже, – ответил охранник, и в его голосе прозвучала такая грусть, словно он говорил о том, чего он не в силах изменить, но очень, очень хотел бы этого. – Мне просто приятно с тобой быть. Слушать твой голос. Смотреть на тебя. Мне кажется, что я словно дышу рядом с тобой. Разве не могут общаться люди, если им это приятно, без всяких там задних мыслей?

– Могут, – задумчиво произнесла Аня, искоса поглядывая на него. Она чувствовала, как его слова проникают ей прямо в сердце, отзываясь там приятным теплом. – Или нет… Ты же знаешь, что у нас любое общение с противоположным полом мужики воспринимают чуть ли не как измену?

Охранник лишь тяжело вздохнул в ответ.

– Просто делай так, как тебе приятно, – сказал он, выдержав небольшую паузу.

Тем временем они уже почти дошли до Аниного подъезда. Сквозь редкие деревья парка уже виднелся знакомый темный силуэт её многоэтажки. Приближаться к нему в сопровождении было опасно для спутника. Стас мог случайно выглянуть в окно и увидеть, что его благоверная подошла к дому не одна. Мысль об этом заставила Аню вздрогнуть. Скандал, крики, подозрения – всё это она проходила не раз.

– Ну, до завтра? – как бы спрашивая, прощалась она.

– Никита, – улыбнулся ей он, останавливаясь у границы, за которой начиналось дворовое пространство её дома. Его улыбка была тёплой, а глаза сияли в полумраке.

– Что, Никита? – растерялась она, не сразу поняв, что он имеет в виду.

– Меня зовут Никита, – уточнил он, не сводя с нее улыбчивого взгляда.

– А-а! Поняла! – Аня улыбнулась, чувствуя, как лёгкий румянец заливает её щёки. Она была так рада узнать его имя. – А я – Аня.

– Я знаю, – его глаза мелькнули озорными огоньками, и на щеках появились ямочки. – С первого дня знаю.

Он сказал ей про первый день, и она вдруг вспомнила, что она тоже его хорошо помнит. Тот день, когда он впервые пришел в магазин – такой робкий и застенчивый, смущался, когда на него смотрели, но при этом такой воспитанный. Он тогда пропускал перед собой в очереди всех бабушек, а те дивились, как же это так – такой молодой и такой вежливый, обходительный. Это было так необычно для их маленького магазинчика, где обычно все толкались и ругались за место.

– До завтра, Аня! – прервал он её мысли, словно угадав, о чём она думает.

Они в очередной раз встретились глазами. Они постояли так несколько секунд, словно стремясь продлить это мгновение, а потом, как по команде, разошлись в разные стороны. Не оглядываясь.

Аня переступила порог квартиры, легкая счастливая улыбка не сходила с ее губ. Она чувствовала себя школьницей, которая влюбилась по уши, но не могла сказать об этом строгим родителям, боясь, что те накажут ее и не будут выпускать на улицу.

Стас, как обычно, собрал своих дружков-нахлебников на кухне – у них была очередная попойка. Шум, дым от сигарет, громкий смех и запах перегара ударили Ане в лицо, как только она открыла дверь. Но сегодня она уже не думала о том, как ей надоела эта ежедневная «пятница» мужа и его мерзких собутыльников. Ей было почти всё равно. Она хотела одного – чтобы её никто не трогал, чтобы её оставили наедине с ее новыми, неожиданными чувствами.

Она сделала всё, как всегда. Неслышно просочилась в комнату, где даже свет не включала, чтобы не привлекать внимания. Быстро переоделась в старенькую домашнюю футболку и шорты, взяла свое большое, чуть потертое махровое полотенце и, стараясь ступать неслышно, направилась в ванную комнату. Это был её привычный ритуал, способ оттянуть неизбежное столкновение с реальностью.

В это время, пока она настраивала теплую воду, пришлось услышать неприятный разговор, доносившийся с кухни. Разговор про себя.

– Вот ты сейчас наших баб поносишь, Стасян, – голос одного из дружков, Лёхи, звучал ехидно. – А сам-то чего свою не воспитываешь?

– Это я не воспитываю? – петушился Стас, заплетающимся языком. – Да она тише мыши по дому ходит! Пусть только попробует мне что-то вякнуть! Вот сколько мы у меня сидим, Лёха? Ты когда-нибудь видел, чтобы она хоть намёком вас прогоняла? А почему мы ни у кого из вас так на кухне не собираемся? Да потому что вы подкаблучники! Все своих баб боитесь, а я – хозяин в доме!

Аня замерла, прислушиваясь. Сердце сжалось. Она знала, что сейчас начнется.

– Вот ты сам говоришь, что твоя баба ходит тише мыши, – не унимался Лёха, подзадоривая взорвавшегося хозяина квартиры. – А должна порхать перед нами как бабочка, обслуживать нас. Ни разу не вышла к нам, не поздоровалась. Хоть бы спросила: «Мальчики, вам что-нибудь приготовить?». Так что, Стасян, не надо рассказывать нам, какой ты «крутой перец». А то что у тебя собираемся, это потому что ты мужик гостеприимный.

Лёха грамотно завершил свою речь комплиментом в адрес хозяина, словно подсластил пилюлю. В итоге, после сказанного, Стас совсем на него не злился, зато затаил обиду на свою жену. «И вправду, – думал он, выпивая очередную порцию водки. – Что ей, трудно, что ли, выйти поздороваться, спросить, нужно ли чего гостям? Нет же! Посмотрите на нее: это ниже её достоинства! Гордая какая нашлась!».

Весь вечер Стас накручивал себя, прокручивая в голове слова Лёхи и собственные обиды. Это, в купе с алкоголем, накопило в нем такой запас агрессии, что скандала было не миновать. Аня же, приняв душ, лежала в постели, стараясь не думать ни о чём. Она ждала, пока все разойдутся, надеясь, что Стас уснет. Без криков.

Ночью, когда все дружки наконец разошлись, и тишина, полная запаха перегара и табака, заполнила квартиру, Аня терпеливо ждала. Ждала, что Стас снова придет, чтобы взять то, что ему полагалось по статусу мужа. Но вместо этого Стас пришел за скандалом.

Он ворвался в комнату, даже не включил свет, и сразу же начал кричать. Слово за слово, обвинения сыпались на Аню, как град. Она попыталась как-то оправдаться, объяснить, что устала, что ей было стыдно выходить к его друзьям. Но в итоге сделала только хуже. Его пьяный гнев достиг апогея. Супружеского долга в эту ночь не было. Зато на лице Ани утром сиял здоровенный синяк. Сизый, набухший, он был ужасным напоминанием о прошедшей ночи.

На следующее утро, с трудом нанеся побольше тонального крема на место ушиба, Аня пошла на работу. За кассой она старалась стоять так, чтобы не смотреть посетителям в глаза.

– Это кто же тебя так? – сочувственно спросила бабушка Вера, подойдя к кассе и глядя на грустную Аню, которая не смогла полностью скрыть последствия ночи.

– Да никто, баб Вер! – Аня покраснела. – Ночью в дверь врезалась…

– Осторожней, Анечка! Красавица ты наша! – заботливо сказала баба Вера, покачав головой.

Следующим в очереди был Никита. Он только нахмурил брови, видя, что Аня не хочет ему показываться такой, что она пытается скрыть правду. Он молча оплатил свой товар, взял пакет и вышел, не проронив ни слова. В глазах Ани заблестели слезы. Ей стало так стыдно, так больно… Ей казалось, что он теперь тоже отвернулся от неё.

В тот вечер Аня шла домой одна. Дорога казалась ей особенно длинной и пустой. Ничего не радовало. Никита больше не заглянул в магазин, и это грызло её изнутри.

– У него своя жизнь, – пыталась она успокоить себя, медленно переставляя ноги. – Семья…

Ане не давало покоя обручальное кольцо на пальце Никиты. Он определенно был женат. Эта мысль, как острая заноза, сидела в её сердце.

Когда Аня вошла в квартиру, муж стоял в прихожей, ожидая её. Его вид сразу же насторожил. Лицо Стаса было помятым, а в глазах читалось «прости».

– Слушай, Анька, ты извини за вчерашнее, – сказал Стас. – Ну, бес попутал, сама знаешь, с кем не бывает. Пойдем на кухню, сварганишь что-нибудь по-быстрому – сейчас пацаны придут.

– Не буду я ничего варганить твоим пацанам, – твердым тоном сказала Аня, снимая обувь. Она больше не могла и не хотела терпеть.

Кулаки Стаса сжались от злости. В глазах мелькнула привычная искра ярости. Он сделал шаг навстречу непокорной супруге, желая повторить вчерашний «подвиг» – поставить её на место.

В этот момент входная дверь, которую Аня ещё не успела закрыть на ключ, резко распахнулась, и в квартиру неожиданно ворвался он – Никита. Он, видимо, шёл следом за Аней, как будто чувствуя, что ей грозит опасность.

Несколько секунд понадобилось небольшому, но физически сильному и тренированному Никите, чтобы скрутить грузного, но неуклюжего, да ещё и подвыпившего Стаса. Все произошло так быстро, что Аня даже не успела ничего понять.

Никита, тяжело дыша, повернулся к Ане. Протянул ей руку. Она, не задумываясь, протянула свою руку в ответ. Её ладонь легла в его, и она почувствовала тепло и уверенность, которых ей так долго не хватало. Он потянул её за собой, уводя прочь от этого кошмара.

– Пойдем. Тебе не стоит больше сюда возвращаться. Никогда. – говорил он нежным голосом.

– Но куда я пойду? – Аня смотрела на него, всё ещё не веря в происходящее.

– Ко мне. – Он произнес это так просто, что у Ани перехватило дыхание.

– Но у тебя семья, – прошептала она. – Жена…

– Что за бред? – Никита удивлённо поднял брови. – Я живу один.

– А кольцо на руке? – Аня указала глазами на его палец.

– Это другое. Я тебе потом расскажу. А сейчас пойдём.

И Аня пошла за Никитой. Она чувствовала себя так, словно наконец-то вырвалась из страшного сна, который длился слишком долго. Его рука крепко, но нежно сжимала её ладонь, и это простое прикосновение дарило ей невероятное ощущение безопасности и покоя. Они вышли на улицу, где горели фонари, отбрасывая длинные тени на мокрый асфальт, и направились в сторону, противоположную её дому.

Он привел её в просторную двухкомнатную квартиру на пятом этаже типового панельного дома. Внутри было чисто, но как-то пустовато, чувствовалось, что здесь давно не было женской руки, что никто не создавал уют. Только строгий порядок, словно в гостинице.

– Родители купили, – объяснил Никита, заметив её взгляд, осматривающий комнату. – На свадьбу…

Аня вздрогнула.

– Да, я был женат, – тихо начал он, и его голос наполнился грустью. – Никак не могу решиться снять кольцо… Мою жену звали Катя. Она была… замечательной. Мы поженились совсем молодыми. А потом… случилось несчастье. Она шла вот так, как ты обычно ходишь с работы, через парк… – он отвернулся, глядя в темное окно, и Аня увидела, как напряглись мышцы на его шее, как он сжал кулаки. – Её нашли мертвой на окраине парка. Маньяк. Я всегда винил себя в этом, понимаешь? Что оставил её одну, беззащитную.

Теперь Аня поняла. Она поняла, почему он каждый раз так пристально смотрел на нее, когда она стояла за кассой. Почему он провожал её. Он просто боялся, панически боялся, что с ней случится то же самое, что произошло с его Катей. Он оберегал её, потому что не хотел повторения своей ошибки, своей чудовищной боли, которую он носил в себе все эти годы. Эта мысль тронула Аню до глубины души. Он был не просто вежливым и красивым мужчиной – он был израненным человеком, который, несмотря на свою боль, готов был защищать других.

Да, главная опасность ждала её не в темном парке, а за закрытой дверью, в собственной семье. Её муж, который должен был быть её защитником, оказался главным мучителем. Никита, который уже один раз потерял любимую женщину, просто не выдержал. Он не мог допустить, чтобы это случилось снова. Он не мог оставаться в стороне, когда чья-то жизнь, чья-то душа рушилась. Поэтому он пришел к Ане на помощь, не раздумывая ни секунды, бросившись наперекор опасности, которая таилась за дверью её дома.

Аня провела у Никиты ночь. Он постелил ей на большом, удобном диване в гостиной, принеся чистые простыни и тёплое, мягкое одеяло. Сам ушел спать в свою спальню, закрыв за собой дверь. Никаких намёков на близость, никаких двусмысленных взглядов или прикосновений. Он не ждал, что она бросится в его объятия, чтобы отблагодарить за спасение. Пальцем не тронул.

«Вот оно, настоящее воспитание, настоящее уважение к женщине, – подумала Аня, закрывая глаза».

Она лежала в темноте, слушая тишину, такую непривычную после постоянного шума, криков и угроз в её собственном доме. Впервые за долгое время она чувствовала себя защищенной, в полной безопасности. Она уснула глубоким, спокойным сном, чего не случалось с ней уже очень давно, кажется, целую вечность.

Утро началось с запаха свежесваренного кофе и поджаренного тоста. Аня проснулась, почувствовала себя по-настоящему отдохнувшей. Она, недолго думая, приняла решение, которое зрело в ней годами, но которое она боялась произнести вслух. В тот день она подала на развод со Стасом. Тот, хоть и порычал немного, погрозил кулаками, но особо не сопротивлялся. Ему, как оказалось, было не до неё, он продолжал жить своими пьяными буднями в квартире, которая принадлежала ему. И не хотел связываться с полицией, которой пригрозил Никита. Аня же, собрав свои немногочисленные вещи, переехала к Никите. Его двушка мгновенно ожила, наполнившись женскими мелочами, запахом свежеприготовленной еды и, что самое главное, смехом и теплотой. Через пару месяцев они расписались, без лишней помпы, просто для себя. В этот день Никита снял своё старое обручальное кольцо и надел новое, символизирующее их новую, совместную жизнь.

Только тогда, став его женой, Аня впервые по-настоящему почувствовала, каково это – жить с человеком, который тебя искренне любит и оберегает. Никита был внимателен к каждой мелочи, всегда спрашивал, как прошел её день, заботился о ней, словно о самом драгоценном сокровище. Иногда чересчур оберегал, особенно когда она собиралась идти куда-то одна вечером. Он напоминал ей о темноте и опасностях, связанных с прошлым. Он словно всё еще боялся потерять ее, как потерял Катю. Но всё равно это было так приятно. Чувствовать себя нужной, любимой, защищенной.

Неблагодарная невестка

– Гуляет! Гуляет! Вот заладила! – Светлана Петровна стояла посреди кухни, её лицо было красным от гнева, а глаза горели яростью. – Если мужик гуляет, значит, баба сама виновата. Что мне теперь, всё объяснять тебе, что ли?

Свекровь была в бешенстве. Орала на свою невестку Лизу, как ненормальная. А всё из-за того, что та заподозрила своего мужа, её сына Бориса, в неверности. Лиза, молодая, хрупкая девушка с большими, наивными глазами, стояла, прижавшись к стене, и пыталась вразумить разъяренную женщину.

– Светлана Петровна, но это ненормально же. У него семья, дети… – попыталась сказать в своё оправдание Лиза, но свекровь её тут же перебила, взмахнув рукой, словно отгоняя надоедливую муху.

– Это ты, что ли, семья? Или твой ребёнок, который нас с дедом к себе не подпускает? – свекровь презрительно фыркнула. – Твое воспитание, между прочим!

– Какое воспитание, Светлана Петровна? Ванечке едва год исполнился. Он маленький ещё совсем, – тихо возразила Лиза.

– Маленький? – женщина скривилась. – У Ерофеевых внук ещё меньше. И на руки идет, и не орет, как этот… твой… – она махнула рукой в сторону детской комнаты.

– Вообще-то он ваш внук, —ответила Лиза, хотя её голос дрожал. – И вообще, дети чувствуют плохих людей. Может, поэтому он к вам и не идёт.

– Это мы-то плохие? Вот коза крашенная! – свекровь перешла на крик. – А у кого, хорошая ты наша, живешь на халяву? Чьи продукты кушаешь? Чьи деньги тратишь? Неблагодарная!

Лиза больше не хотела спорить со своей скандальной свекровью. Она уже тысячу раз говорила Борису, что хочет жить отдельно от его родителей, но Борис, избалованный маменькин сынок, не видел в этом никакой необходимости. Ему нравилось жить у родителей. Он чувствовал себя здесь как у Христа за пазухой. Спокойно ходил на работу, а все бытовые проблемы решали старики – стирка, уборка, готовка. Не жизнь, а сказка!

Зато с Елизаветы вредная свекровь спрашивала по полной программе. Поначалу Лиза всячески старалась наладить контакт со свекровью, помогала ей по дому, поддерживала ее во всем, даже слушала её бесконечные жалобы на жизнь и соседей. Но со временем девушка начала понимать, что всё бесполезно. Какой бы хорошей и услужливой не хотела быть Лиза для свекрови, та ненавидела ее и даже не пыталась скрыть этого.

– Привел в дом эту дурочку, как будто нормальных девок не было, – рассказывала Светлана Петровна соседке, в то время как Лиза стояла за углом дома, собирая разбросанные Борисом игрушки, и всё слышала. – Аж в другое село за ней ехал! Было бы ради чего! Наши бабы-то намного лучше, и работящие, и умные.

– И не говори! – поддерживала ее соседка, местная сплетница баба Маня, которая уже успела перемыть косточки всей деревне. – Я понимаю, если бы умела чего. А ты Петровна, сама говорила, что руки не из того места у неё. Ничего толком сделать не может.

– Ты не представляешь, насколько! Ничего доверить ей нельзя. Или потеряет, или сломает. Да и ребенок у неё какой-то… не такой. Вот у Ерофеевых внук – совсем другое дело. Спокойный, умный мальчик. А этот всё время орет, капризничает. Видно, что гены не те.

Когда жить становилось совсем невыносимо, Лиза звонила матери в соседнее село, жаловалась ей, плакалась, а мать ей отвечала:

– Терпи, доченька. Ты теперь в другой семье, и с их порядками надо считаться. Ты замуж вышла, не в гости пришла.

– С какими порядками, мама? Да они все тут ку-ку! Особенно свекровь! Она меня ненавидит, это очевидно!

– А ты когда-нибудь слышала, чтобы свекрови добрыми были? Все мы через это прошли, и тебе придётся. Главное – не показывай, что тебе тяжело. Терпи.

Понимая, что со своей пугливой и нерешительной мамой каши не сваришь, Лиза пригрозила ей, что позвонит и пожалуется отцу.

– Пожалей папу своего! – испугалась мать. – Ты же знаешь, что у него «условка». Шаг в сторону, и загребут твоего батю в тюрьму!

Лиза понимала всё это. Она знала, что отец очень любил свою единственную дочь. Он получил свой условный срок за драку, которую устроил, когда кто-то оскорбил Лизу в местном магазине. И она знала, что отец вряд ли будет молчать, если узнает, как издеваются над его любимой дочкой в чужой семье. Он был очень горячим человеком.

– Ладно, отцу не скажу, – ответила Лиза. – Но если они будут продолжать в том же духе, если свекровь будет так себя вести… Я не знаю, что я сделаю.

– Всё обязательно наладится, дочка, – повторяла мать, пытаясь успокоить её. – Вот увидишь, через пару недель ты и не вспомнишь об этом разговоре.

Хотелось Лизе о нем не вспоминать, но отношения со свекровью лучше не становились. Светлана Петровна, казалось, только больше озлобилась на невестку, словно Лиза была виновата во всех её бедах. Даже её муж, Иван Степанович, пожилой, уставший от жизни человек, не выдержал.

– Ну чего ты орёшь на девочку постоянно? – однажды утром, когда скандал уже достиг апогея, Иван Степанович попытался вмешаться. – Уйдет же от нас! И правильно сделает!

– Я ей уйду! – взвилась Светлана Петровна, направляя всю свою злость на мужа. – По судам затаскаю, вернёт каждую копеечку, что у нас проела за эти годы! И ребенка её заберу, чтоб не воспитывала в такой никудышной семье!

Лиза понимала, что свекровь несла откровенную чушь, но ей всё равно было страшно. Тем более, она всё ещё любила своего мужа Борю. Разговоры о том, что Борис в тайне от жены гуляет со своей бывшей Оксанкой, оказались не более, чем деревенскими сплетнями, которые такие же бабы, как Светлана Петровна, подхватывали и несли дальше по деревне, как горящие угли.

Неизвестно, сколько бы ещё продлились эти издевательства свекрови над невесткой, если бы не ее длинный язык. Однажды, будучи в хорошем настроении после очередной «победы» над невесткой, она в красках рассказала о своих «подвигах» своей лучшей подруге, бабе Мане. Та, как всегда, добавила от себя что-то новенькое, приукрасила, а потом рассказала другой подруге, та своему мужу… и так история о «туповатой невестке» и её строгой свекрови, со всеми додумками сельчан, дошла до отца Лизы.

Отец Лизы, суровый мужик, под два метра ростом, с широкими плечами, думал недолго. Он взял с собой топор, которым только что колол дрова, не снимая рабочую куртку, сел на свой старенький мотоцикл «Урал» с люлькой, и, не сказав ни слова жене, поехал в соседнюю деревню – вызволять дочку из унизительного плена.

В это время в доме Петровны разразился самый настоящий скандал. Молодая мама всего на минуту оставила малыша Ваню на новеньком, ярко-оранжевом диване, чтобы сбегать за свежим подгузником. А когда вернулась, обнаружила под малышом маленькое коричневое пятно. Однако в глазах свекрови это пятно разрослось до невероятных размеров, словно это была черная дыра, готовая поглотить всю квартиру. Женщина появилась внезапно, как гроза, и тут же начала орать на невестку, что было силы.

– Испортила диван! Мой любимый! Ты знаешь, сколько он стоил? Руки бы тебе оторвать, а потом пришить, куда надо, чтоб неповадно было!

– Я всё исправлю. Всё почищу, – пыталась успокоить свекровь Лиза, дрожащими руками беря тряпку.

– Чего ты там почистишь? Он новый! Хотя, откуда тебе знать? Ты же никогда не покупала вещи за свои деньги!

– А вы будто за свои его брали? – не выдержала Лиза, и в этот момент она осмелилась упрекнуть свекровь в том, что она всю свою жизнь сидела на шее мужа.

– Вы посмотрите на неё! Хватает наглости грубить свекрови! – лицо Светланы Петровны побагровело. – А ну оттирай это пятно, а потом марш на улицу вместе со своим отпрыском! Будете там у меня жить и гадить, пока не научитесь вести себя прилично!

Лиза, обливаясь слезами, пыталась оттереть пятно. Коричневая клякса на ярко-оранжевой обивке предательски не хотела поддаваться, словно насмехаясь над её бессилием. Маленький Ваня, чувствуя материнскую тревогу, кричал во всё горло, его плач наполнял и без того напряженную атмосферу дома. Светлана Петровна стояла над головой Лизы и продолжала поливать невестку отборными матами. Она даже не заметила, как в дверном проёме появился посторонний человек. Это был отец Лизы, Николай. Он стоял там, как монумент, его рука крепко сжимала деревянную ручку топора.

В какой-то момент Светлана Петровна, словно почувствовав чьё-то присутствие, обернулась. Её взгляд упал на топор. Она прекрасно знала, каким горячим человеком был Николай, и про его прошлое, про его условный срок, она тоже знала. Страх мгновенно проник под кожу Светланы.

Поняв, что сват слышал достаточно, и дело принимает серьёзный оборот, Светлана Петровна попыталась сохранить лицо и отстоять свою правоту, хотя её голос и дрожал.

– О, привет, Николай! А я вот, Лизку вашу воспитываю…

– Слышал я, как ты её воспитываешь, – грозным тоном проговорил сват и вошел в комнату прямо в обуви.

Он занёс топор над головой, заставив Светлану Петровну инстинктивно зажмуриться и отшатнуться. Но вместо удара, он легко закинул топор на плечо и протянул руку дочери.

– Пойдем, Лиза, нечего тебе здесь делать, – сказал он и повел дочку к выходу.

– Стой, сват, – Светлана Петровна, оправившись от первого шока, попыталась вернуть контроль над ситуацией. – А что я сыну своему скажу?

– Пущай сын твой сам ко мне придет. За женой своей. А я с ним поговорю. По-мужски, – Николай бросил на неё короткий, ледяной взгляд, который говорил больше всяких слов.

Забрал Николай дочку и маленького Ваню. Долго не решался Борис приехать за своей супругой и сыном, боялся столкновения с тестем. Но всё-таки решился. Долго разговаривал Николай со своим зятем. Он не угрожал, не кричал, но его спокойный, твёрдый голос и топор, лежащий на столе, делали слова более весомыми.

Пообещал Борис, что будут с Лизой жить отдельно, что мать его больше не будет вмешиваться в их жизнь, и что он будет защищать её и ребёнка, и в обиду не даст. Когда перед уходом Николай крепко пожал Борису руку, тот почувствовал, что шутки с этим мужиком плохи, и все обещания ему придется выполнять.

С того дня Светлана Петровна обходила невестку и внука стороной. Она больше не общалась с ними и даже не здоровалась, когда встречала их на улице. Борис и Лиза жили отдельно. И всё у них было в гармонии и понимании.

Бывший

– Поживём пока у моей мамы, – сказала Марина Глебу, – Она у меня добрая, не выгонит, вот увидишь!

Глеб, высокий и крепкий парень с вечно взъерошенными русыми волосами, почесал затылок. Он и Марина встречались уже довольно давно, их отношения, казалось, текли своим чередом, без спешки и резких поворотов. Они наслаждались молодостью, совместными прогулками, встречами с друзьями, и мыслей о ЗАГСе пока не возникало. Но две полоски на тесте, появившиеся в одно туманное утро, заставили молодых людей спешно пересмотреть свои планы. Решение о свадьбе было принято почти мгновенно, словно само собой, ведь ребёнок – это серьёзно. Теперь у законных супругов появилась другая головная боль – надо было где-то жить.

Мама Марины, Татьяна Викторовна, давно уже жила одна в небольшом, но крепком частном доме на окраине посёлка. Ей было чуть за пятьдесят, и возраст уже оставлял свои следы на её лице – морщинки вокруг глаз, чуть опущенные уголки губ, но глаза всё ещё оставались молодыми и добрыми. Мужа не стало, когда дочка была ещё совсем маленькой, несчастный случай оборвал его жизнь в расцвете лет. Благо, от мужа остался этот дом, который когда-то достался ему от колхоза, где он проработал всю свою недолгую жизнь. Татьяна так и не вышла замуж повторно. Других мужчин она в свою жизнь не пускала, словно храня верность своей единственной любви. Конечно, были ухажёры – то сосед-вдовец заглянет на чай, то коллега по работе предложит проводить, но до совместного сожительства дело никогда не доходило. Она привыкла быть хозяйкой в своём доме, сама принимать решения, и, видимо, не хотела менять свой уклад.

И вот теперь её единственная дочка выросла. У неё появился Глеб, ставший ей мужем, и, как выяснилось, они ждали пополнения. Татьяна Викторовна, узнав новость, сначала расплакалась – от радости и от легкой грусти по ушедшему времени, а потом, собравшись, стала думать, как же им помочь.

– Отчего не пущу? Конечно, живите, сколько влезет! – отвечала Татьяна на вопрос дочери, пустит ли она их к себе пожить, и её голос дрожал от волнения. – Места у нас достаточно. Вам спальню выделю, ту, что побольше, с окном на сад. А сама я в дальнюю комнату перееду, мне там хорошо, тихо, книжки читать удобно. И не переживай ни о чём, родная.

На том и решили. Марина обрадовала Глеба. Тот жил с родителями в маленькой трёхкомнатной квартире, у них была большая, многодетная семья, и места всем не хватало. Поэтому все – родители и младшие – вздохнули с облегчением, узнав, что Глеб скоро съедет.

Молодые переехали к Татьяне Викторовне. Жизнь в доме сразу наполнилась новым смыслом, новыми заботами и шумом. Месяцы пролетели незаметно, и к назначенному сроку родилась дочь. Назвали Виолеттой. Малышка была такой крошечной, такой беззащитной, и Татьяна Викторовна сразу же влюбилась в свою внучку, окружив её бесконечной заботой и любовью. Глеб работал на местном элеваторе, где круглый год кипела работа, Марина сидела с дочкой в декрете. Татьяна Викторовна продолжала работать уборщицей в школе, где её ценили за чистоплотность и ответственное отношение к делу. Жили они небогато, но на жизнь хватало. Еда на столе была всегда, одежда имелась, и даже на какие-то мелкие радости иногда оставалось.

Со временем у молодых родился ещё один ребёнок – крепенький сынишка Артём. Так Марина, не успев выйти на работу после первого декрета, снова отправилась в декрет. Двое маленьких детей, постоянные хлопоты, бессонные ночи – жизнь закрутилась крутым водоворотом, и Марина, хоть и любила своих детей до безумия, иногда чувствовала себя загнанной белкой в колесе. Дом, хоть и был крепким, требовал ремонта – старые обои облупились, полы скрипели, а окна пропускали холод.

– Мама, а давай ремонт сделаем в доме? – предложила однажды Марина, когда дети уже спали, и они вдвоём с матерью сидели на кухне за чаем. – Уже давно пора, всё совсем старое.

– Это интересно, на какие шиши? – удивилась мать, глядя на дочь.

– Ну, есть один вариант, – замялась Марина, её глаза забегали, словно она что-то обдумывала. Она сделала большой глоток чая, собираясь с мыслями.