Кулачник
Глава 1
1996 год, октябрь.
Где-то на просторах Российской Федерации.
Стук кулаков о лапы отдавался глухо, но точно.
– Держи темп, держи! – сказал я, и ученик снова ударил – двойка, уклон, апперкот.
Он сбился на дыхании, опустил руки и в этот момент я «сунул» ему прямой прямо между перчатками.
– Я пощадил, а соперник в бою не пощадит, – пояснил я, пока Славик растирал ушибленный нос.
– Извините…
– За «извините» бьют чаще, – бросил я и взъерошил ему волосы на голове. – Продолжай.
Он снова начал отрабатывать комбинацию. Но теперь на отходе плотно прижимал руки к подбородку.
Мы повторили комбинацию еще несколько раз, пока меня не удовлетворил результат. А потом… в дверь зала отчаянно застучали. Я обернулся.
– Все, отдыхай, Славик, – бросил я. – К бою ты готов.
Я снял перчатки, бросил на настил и слез с ринга. Черт возьми, кого принесло в такое время?
Света, моя названная сестра, стояла на пороге боксерского зала.
– Слава богу, что ты здесь! Он меня точно убьет! – сказала она, едва я успел открыть дверь.
Живот уже заметный, подмышкой ребенок, в другой руке чемодан на колесиках, собранный наспех – даже молния не до конца застегнута. Пальто запахнуто криво, но синяки все равно видно.
Все еще жена Виктора Козлова.
Но уже не его женщина.
– Если Виктор узнает, что я ушла… – голос дрожал. – Он сожжет все. Меня, дом, детей…
Света осеклась. Глаза наполнились слезами, она с трудом сдерживалась.
– Саш… Витька Козлов продает отраву тем же, кем мы сами были. В наш детдом, Саш. В наш!
Она ждала моей реакции. Не получила. Я знал о «делах» Вити. Но надеялся, что хотя бы туда он не полезет.
Посмотрел на ребенка. Девочка держала в руке плюшевого мишку. Мордочка у игрушки грязная, будто ее катали по полу. Малышка смотрела на меня сердито, настороженно. Дочь Козлова – Линда. Я достал леденец, сунул ей. Она взяла и замерла, словно ждала, что за это получит по рукам.
– Скажи, что это неправда? – прошептала Света, в ее глазах тлел последний уголек веры.
– Заходи, – сказал я. Это все, что ей сейчас было нужно услышать.
Сегодня я задержался в зале, чтобы подготовить своего ученика к бою. У Славика завтра было важное выступление на кмс. А сегодня… сегодня пацан все понял без слов. Нырнул в раздевалку за сумкой и вышел из зала. Мужик растет. Своими учениками я горжусь!
– Чай? – предложил я Свете.
Светка кивнула, шмыгнула носом.
– Без сахара, пожалуйста, – сказала она так тихо, будто ждала, что Козлов вылезет из сахарницы.
Я понимал, что у нее внутри все горит… Витька. Наш Витька… бывший брат, нынешний моральный урод.
Когда-то мы втроем стояли под дождем на линейке, ели хлеб с маргарином. Втроем ушли из приюта «четверки» – сбежали в новую жизнь. Светка тогда утащила библиотечную «Золотую рыбку», Витька старенькую гитару, а я взял боксерские перчатки из зала. Мы поклялись, что вместе выбьемся в люди и, чтобы не произошло, за друг друга будем стоять до самого конца.
Я поставил чайник, сыпанул в кружку чай.
Вспомнилось, как Витя потом два года пел под гитару песни Цоя. Он тогда грезил о сцене, мечтал стать бардом.
Потом наши пути разошлись. У них со Светкой всегда была какая-то совершенно безумная любовь – с песнями под окнами, записками на уроках, с поцелуями в подвале, как в дурацких сериалах. Она верила, что Витька станет артистом, а мне они вдвоем втолковывали, что бокс – для хулиганов и бандитов.
Только что-то пошло не так. Свадьба, Антонов с «Летящей походкой» из колонок теплохода, запах цветов… А потом поножовщина. Витя приревновал Светку к какому-то парню, схватился за нож, ударил… и тот не встал.
Витька сел. А я остался и присматривал за Светкой. Но потом настали девяностые, и когда Витька вышел… он уже не пел. Козлов потянулся в криминал, полез в «делишки». Звал меня с собой «держать район»… наверное, надо было тогда все пресекать и не дать Светке выйти за него замуж. Но повторю, любовь у них была безумной. Да и в Витю я тогда все еще верил.
У меня же была своя жизнь. Я доработал до мастера спорта, выступал по России, на международных турнирах по любителям. Дрался часто, наколотил три сотни боев. Я не толкал отраву и не крышевал барыг. Хотя однажды сел перед полкой с медалями, грамотами и кубками и понял, что теперь все это стоит меньше пачки дури у барыги.
Так и живем. Я выступаю и тренерую пацанов, которым стараюсь не дать скатиться. А Козлов правая рука Муртазалиева. Пацан, что мечтал быть вторым Высоцким, теперь травит детдомовцев тем же, чем его самого когда-то убивали.
И Светка… Она всегда верила в Козлова. Говорила, что ее Витя – это сердце и песня, а не кулак и шприц.
Но что бы там ни было, одно я знал точно: Светку я в обиду не дам. Если надо глотку зубами перегрызу, но с нее не упадет ни один волосок.
– Помнишь, как мы с тобой воровали хлеб в подсобке, а Витька взял все на себя, чтобы нас не били? – Света устало улыбнулась.
Достала сигарету. Пальцы скользнули, и пачка чуть не вывалилась. Я забрал сигарету, сломал и выкинул.
– На седьмом месяце не курят, Свет. Даже если все горит к чертям.
Она всхлипнула, но спорить не стала.
– Я понимаю, что не знаю этого человека, Саш… – шепнула она.
– Как ты узнала о его делах? – спросил я.
– Звонила Зинаида… она плакала…
Зинаида была когда-то нашей воспитательницей в детдоме, и, как и все, кто в то время знал Козлова, была от него в восторге. Теперь она не могла понять, что стало с любимым воспитанником.
Я не ответил Свете. В подсобке как раз зашипел чайник. Залил кипяток в чашку, помешал ложкой, чтобы заваривалось быстрее. Поставил чашку на столик рядом со Светой.
– Прости, Саш, – шепнула она. – Мне не надо было приходить… – кивок на чемодан. – Просто… больше некуда, Саш… прости меня…
Она отпустила дочку, и та вприпрыжку побежала по залу, крепко держа своего плюшевого медвежонка. Мелкая еще, не понимает… А Света нырнула лицом в ладони и заплакала.
Я подошел и обнял ее. Сквозь ткань чувствовал, как слезы медленно прожигают плечо. Светка молчала, тихо плакала, всхлипывала. Сейчас ей нужно было только одно – чтобы кто-то был рядом. Ей действительно некуда идти, никто бы не рискнул переходить дорогу Козлову в этом городе…
Никто, кроме меня.
Тук-тук-тук.
Стук. Я медленно обернулся, чувствуя легкое напряжение. В дверях, прислонившись плечом к косяку и сунув руки в карманы брюк, стоял он. Тот, кого я когда-то звал братом.
Виктор Козлов.
Тот самый Витька, с которым мы когда-то делили хлеб, линейки, побои и мечты. Волосы аккуратно зачесаны, пальто накинуто на плечи небрежно, как всегда. Перстень на мизинце, толстая золотая цепочка поверх водолазки и черные «итальянки», натертые до блеска. По виду типичный «пахан» с рынка девяносто шестого. Только в глазах нет ни понтов, ни блатной романтики. Там была чистая сталь.
Он наклонился, машинально взъерошил рукой волосы дочки, будто просто зашел в гости. Хотел обнять малышку, но та убежала.
– Здорова, Саш, – сказал он, как будто вернулся с рыбалки. – Решил, с кем семья остается? Ты мне то хоть решение озвучь?
Козлов усмехнулся, прошелся по залу, кивнул на ринг.
– Мы с пацанами тут думаем… поднять движуху. Подпольные бои. Не те, что во дворах, а с нормальной ставкой, с кассой. Все красиво, – он вздохнул. – Я сейчас спортом занялся. Хочешь, будешь у меня чемпионом. Бабки хорошие, я своего брата не обижу рублем. Если договоримся, долю дам. Может твои детдомовцы ученики тоже захотят силой померятся.
Он скользнул взглядом по снарядам.
– Знаешь, как компанию назову? Вектор!
Я вспомнил, что Вектором он называл своего щенка со времен детдома. Сентиментальность Витьке не свойственная. Но он из тех, кто больше любит животных, чем людей.
– Это не спорт, Вить, – тихо сказал я. – Это грязь. Ни один уважающий себя спортсмен в такое не полезет.
– А ты в Америке дерешься или на Олимпиаду собрался? – хмыкнул Козлов. – Ты по подвалам дерешься, Саш. Для тебя это неплохой шанс.
Он кивнул на банки с краской, которым я собрался красить стены зала. Здесь я все делал своими руками, за свои деньги, иногда в складчину с родителями учеников.
– Рабочих хоть наймешь, чтобы самому спину не гнуть. Красочку нормальную прикупишь. Ну и с протянутой рукой ходить перестанешь. Я же тебе все это от души, по-братски сделаю, – Козлов подмигнул.
Все это время Свету он будто бы не замечал. А теперь развернулся к ней с точно таким лицом, как в тот вечер, когда в последний раз мы сидели втроем – только тогда он принес Свете цветы. Сейчас из-за пояса его брюк выглядывала рукоятка ПМ.
Света вздрогнула, вся сжалась. Дочка бросилась к маме и крепко ее обняла.
– Встала и пошла, тварь, – произнес Козлов, не повышая голоса.
Он сделал шаг к ней навстречу.
– Выражения выбирай, – отрезал я.
Витя вскинул бровь и перевел взгляд на меня. Все в его облике оставалось прежним: холеное лицо, отточенные жесты… Козлов всегда заинтересовывал женщин и на сцене у него действительно могло получиться. По крайней мере до тех пор, пока во взгляде не появилось что-то чужое, хищное.
Рука Козлова скользнула по ремню. Я отстранился от Светы, встал между ними.
– Ты что, серьезно, Сань? Или попутал? – фыркнул он. – Это моя баба. Мой ребенок. Все мое.
Говоря, он продолжал тянуться к пистолету.
Я перехватил его запястье.
– Не здесь, Витя, – сказал я. Тихо. – И не с ней.
Козлов попытался вывернуться. Я не дал.
– Уходи, – сказал я. – Ничем хорошим это не закончится.
Мы стояли почти вплотную. Я чувствовал запах его дорогого одеколона и перегара – смесь, от которой мутит сильнее, чем от удара в печень. Эта скотина пришел за Светкой снова нажравшись. Костяшки на кулаках стесаны, от них у Светки были те жуткие синяки.
Козлов не отводил взгляд. Глаза недобро блестят, зубы стиснуты, челюсть двигается. Но его пульс под моей рукой бился ровно – Витя не боялся. Он был злой, самоуверенный и привычный к тому, что мир гнется под него. Я же был единственный, кто не давал себя сломать.
– Руку убрал, Ефимов! – процедил он. – Не делай то, о чем пожалеешь.
Я в ответ второй рукой вытащил у него пистолет, сунул себе в за пояс.
– Помнишь тебя хотели закопать на свалке, Вить?
– Допустим?
– Единственное, о чем жалею, что тебя тогда спас. На свалке тебе самое место. Ты теперь сам стал мусором.
– Теперь… а ты теперь пришел за моей семьей? – Витя усмехнулся.
Я отпустил его руку. Козлов провел пальцами по запястью, будто стряхивал прикосновение.
– Вон оно как… – шепнул он.
Сжал губы, как будто собирался сказать что-то важное.
– Я ему дело предлагаю, братом называю… а он Светку захотел. Так эта сука с запросами, Саня. Ей бриллианты и шубы подавай! Дорого такую траха…
Он не договорил. Я с размаху врезал ему пощечину тыльной стороной ладони.
– За базаром следи, – процедил я.
Между мной и Светкой никогда ничего не было. И быть не могло. Она была с Витей с самого детдома – он пел, она слушала. Они были вместе, как ключ и замок. И я никогда не смотрел на нее, как на женщину. Светка для меня была как сестра: шумная, упрямая, добрая, с глупыми книжками под подушкой. Мы дрались, смеялись, таскали друг друга за рукава, но это было… не то.
Козлов отступил на шаг, поправляя свои золотые часы. Сплюнул кровь из разбитой губы на пол.
– На ринге ты герой, Сань. Ты к победам привык. Вот только я… – его глаза оставались холодными без страха и покорности. – Я привык к похоронам. Даже знаю в чем ты будешь лежать в гробу.
– Смотри сам туда не ляг, Козлов. Ты знаешь где выход, – жестко ответил я.
Он снова улыбнулся, закивал, как будто что-то понял.
– Ты герой до первого морга, Сань, – процедил он. – А у меня на кладбище скидка на опт. Хочешь на Светку залезть? А эта сука не против, да, чтобы ты ее отодрал! Может вам на пару могилку присмотреть?
Он подмигнул мне и медленно достал мобильник.
– Я не один, если что. У меня в городе люди. И я тебя, сука, сожру. По частям.
Козлов повернул голову и посмотрел за мою спину. Взгляд изменился, стал каким-то неживым, словно маска наделась.
– Линда… Папа пришел. Пойдем домой, милая.
Он протянул руку, но девочка спряталась за мать, сжав мишку до хруста. Улыбка слетела с лица Козлова. Рука на телефоне сжалась до белых костяшек.
– Пошли, – повторил он, уже жестче. – Растет такая же сука, как мать…
Света инстинктивно заслонила собой ребенка. На лице Вити дернулась жилка. Он выпрямился, пальцы все еще дрожали на мобильнике. Шагнул вперед, но я опередил.
– Витя, еще шаг, и я тебе нос сломаю, не посмотрю, что ты блатной.
Козлов поднял руки. Меня он знал слишком хорошо, чтобы понять – я не шучу.
– Ладно… ладно. Не дурак я. Сегодня не мой день, да Сань? Сегодня супергерои защищают бедных и несчастных жертв от тиранов?
Он обвел зал взглядом. Остановился на Светке. Долго смотрел, а потом плавно, как хищник, отступил.
– Сань, но я тебе клянусь… – он запнулся голос уже не маскировался, в нем был только яд. – Ты зря полез. Очень зря.
Он развернулся, шагнул к двери.
– Это не конец, – бросил через плечо. – Это, сука, завязка.
Он вышел медленно, будто рассчитывал, что я одумаюсь. Не дождался. Закрыл дверь беззвучно, как гробовую крышку.
Витька всегда уходил последним. Даже тогда, в приюте, когда мы воровали хлеб, он тянул время, прикрывал нас. Сейчас он тоже уходил последним, но не прикрывая. А прицеливаясь.
Прошло меньше минуты. Тишина повисла вязкой пеленой. Я чувствовал, что времени почти не осталось – Козлов вернется. Света сидела, как статуя, уткнувшись взглядом в пол. Потом вдруг резко вскочила.
– Он… он сейчас приведет братков! – голос сорвался, паника хлынула наружу. – Мы же знаем его, Саш, он просто так не уйдет! Надо идти в милицию…
Она бросилась к выходу, глаза лихорадочно метались, будто искала, где спрятать ребенка.
– Света! – рявкнул я. – Никитина!
Она остановилась, как вкопанная, словно кто-то дернул рубильник. Стояла, прижимая к себе дочку, держась за чемодан. Грудь ходила ходуном от тяжелого дыхания, но глаза стали чуть яснее.
– К ментам нельзя, – сказал я уже спокойно. – Он всех держит. И участкового, и судью. Но ты права, у нас максимум десять минут. Уходить надо сейчас.
– Куда? – она смотрела растерянно, как будто все, что у нее было раньше рухнуло в один миг.
Хотя не как будто – все действительно рухнуло.
– Я отвезу тебя. Помнишь Мишку Савицкого, моего воспитанника? У него дача за городом. Попросил меня присмотреть и ключи оставил. Сам сейчас в Иркутске… Там тихо, лес. Переждешь, а я с Витькой пока разберусь.
Я взял чемодан, она Линду. Девочка все еще молчала, вжавшись в мишку щекой.
Мы вышли через черный ход. Внутренний двор был пуст. Здесь стояла «девятка», пару лет назад я выкупил ее у Витьки. Света застыла, увидев ее. Лицо побелело, губы дрогнули.
– Нет… – прошептала она. – Это… это же его… – Уже нет, – отрезал я. – Садись.
Она не спорила. Мы тронулись.
Дорога была пуста, редкие фонари рисовали блеклые пятна на асфальте. Линда заснула на заднем сиденье, прижавшись к маме.
Я уже начал думать, что успеем. Но две улицы спустя на выезде из района, заметил, как в зеркало заднего вида замелькал дальний свет и раздался сигнал клаксона.
– Козлов… – зло прошептала Света, вжимаясь в кресло и крепче обнимая Линду. – Саша, нас догоняют!
Я глянул в зеркало заднего вида. Сзади, будто сорвавшись с поводка, неслись два черных «Чироки». Один шел впритык, другой начал нагло выходить слева, пристраиваясь для маневров обгона.
– Они нас поймают… – Света сорвалась на визг, тряхнула головой, как будто могла проснуться и понять, что все это сон.
Через секунду левый джип поравнялся с нами. В окно с той стороны высунулась рожа – загорелая, с волчьим прищуром и дешевыми очками на лбу. В руках пистолет с изолентой на рукояти.
Он закричал, перебивая рев мотора:
– Э! Стоять, нах баля! Стапари, падла!
Я даже не повернулся. Пусть орет.
– Держишься? – спросил я у Светы, не отводя взгляда от дороги.
– Ты что задумал?! – Держи Линду. Крепче.
Я дал по газам. Мотор взвыл. «Чироки» слева начал смещаться, перегородил полторы полосы. Я не тормозил. Наоборот – вжал педаль. Света закричала, Линда проснулась и тоже испуганно заверещала.
– НЕЕЕЕТ!
Голос Светки утонул в лязге и скрежете металла. Я пошел на таран. Металл взвыл, «девятку» качнуло, но она прошла, развернув «Чироки» в пол-оборота. Мы вылетели на боковую дорогу, выровнялись. Но я уже чувствовал – что-то не так. Машину вело влево, для того чтобы удерживать ее приходилось прилагать усилия.
– Колесо! – вскрикнула Света, вцепившись в ручку двери и выглядывая из окна.
Я свернул на объездную. Справа мелькнул вокзал. До трассы отсюда было не больше километра. Важно было вырваться. После съеду на проселочную дорогу и нас уже не найдут.
Глухой хруст, и «девятка» завалилась чуть на бок и заскрежетала покрышкой по асфальту. Колесо все… После того удара машина еле ползла, но все-таки ехала.
Я не отпускал газ. Главное дотянуть до трассы. Хоть ползком.
Позади, как цепные псы, настигали «Чироки». Фары слепили зеркала, мигая дальним, звук моторов нарастал, как вой. Они сигналили, чем пугали Светку и ее дочь.
– Что теперь? – шептала Света. – Что мы будем делать?..
Справа замелькали склады. За ними тянулась железка. Тот самый переезд, где мы когда-то на спор перебегали рельсы. Я резко свернул туда.
Впереди показался шлагбаум. Красный свет уже мигал, шлагбаум опускался. Я рванулся вперед, выжимая газ, надеясь проскочить. Вжал педаль в пол.
Но… поздно.
Гидравлика уже работала и шлагбаум медленно опустился прямо перед капотом.
Я ударил по тормозам. Шины завизжали. На такой скорости шлагбаум не снести, даже нет смысла пробовать.
Бампер остановился в сантиметрах от шлагбаума. Еще чуть-чуть и мы бы влетели под состав. Мужик в форме у будки вцепился себе в волосы, как будто увидел привидение. Позади уже были слышны знакомые моторы. «Чироки» шли следом.
Я молча достал пистолет, который отобрал у Козлова. Посмотрел на старика дежурного и коротко кивнул. Тот все понял и побежал в свою будку.
Свет железнодорожного сигнала мерцал, поезд стремительно приближался. Из-за поворота донесся протяжный гудок состава. Минут пять и шлагбаум будет снова открыт.
Света сидела, не мигая. Линда прижалась к ней, ничего не понимая.
– Саша… – прошептала Светка, как будто молясь.
Я повернулся и взглянул на нее.
– Сейчас сядешь за руль и поедешь. Как только шлагбаум поднимется – газ в пол. До дачи доедешь, – и я назвал ей адрес, коротко пояснив дорогу. – Только машину во двор загони, поняла?
Мне казалось, что я слышу, как стучит ее сердце и как замерло мое. Хотелось сказать ей многое, но времени не было. Да и слов подходящих тоже.
– А ты… Саш, он не оставит меня, на меня оформлены документы. И он убьет тебя!
– Почему раньше не сказала? Что он тебя бьет, что с бумагами что-то не так? – строго спросил я. Света отвела взгляд.
– Потому что я не хотела портить твою жизнь… это был мой выбор!
Я знал, что Козлов мутит, но что втягивает Свету… сукин сын. Витя, Витя… неправильной ты дорогой пошел.
– Уезжайте. Я не дам им вас тронуть, – пообещал я.
Я проверил затвор ПМ и вышел из машины.
Светка с совершенно каменным лицом выскочила из автомобиля и села за руль. Линду посадила рядом на пассажирское сидение. Удивительно, но девочка даже не пыталась встать, как будто понимала, что происходит.
Светка вцепилась за руль, бледная, как простыня. Она дрожала всем телом, хорошо понимая, что случится, если Козлов доберется до нее. Я снял с себя крестик и надел на ее шею. Мой оберег с небольшой вмятиной. Когда-то крестик спас мою жизнь, остановив пулю. теперь я хотел, чтобы сила которого уберегла меня тогда, помогла моей сестренке.
– Я в тебя верю, все будет хорошо… – шепнул я и захлопнул дверь.
Путь от машины до переезда прошел спокойно, не торопясь, сжимая в руке пистолет, как последний довод. Джипы уже подъезжали. Один чуть накренился после того, как я протаранил «девяткой» его переднее колесо.
Я поднял руку, навел на покрышку первого. Один выстрел и резина начала медленно сдуваться. Вторая пуля пробила колесо второго «Чероки».
Бойцы выскочили, навели стволы. Один поднял «калаш», другой пистолет. Но никто не стрелял. Ждали команды Козлова.
Я остановился, поставив ноги чуть шире плеч. Палец лег на спуск. Козлов вылез с заднего сиденья «Чироки», пошатываясь. Лицо перекошено, губы дрожат, а в руке бутылка водки.
– Ну стреляй, Саша, – сказал он, в упор глядя в глаза. – Убей. Убей своего брата!
Он медленно пошел ко мне. Бойцы держали меня на прицеле, но Витя слишком хорошо знал меня. Знал, что я не стреляю просто так.
– Ну?! – заорал он, подойдя вплотную. – Че встал?! Давай! Убей меня, тварь! Думаешь, я не знаю, что ты Светку хочешь?! Хочешь забрать мою семью?
Он ударил меня в грудь слабым, пьяным кулаком. Я не ответил. Просто смотрел в его покосившиеся глаза.
Витя сделал внушительный глоток из бутылки. Лицо его исказилось, стало звериным, отталкивающим.
– Хочешь разрушить мою семью, да?!
– Она тебе не нужна, Вить… – сказал я. – Ты и сам это знаешь. Ты за бумаги бьешься, не за нее. Не за Линду и не за пацана, который у неё в животе растёт. И ты прекрасно знаешь, что Светка мне как сестра. Я клятву давал ее защищать. Ты тоже.
Сзади уже грохотало. Поезд мчался, гудок рвал воздух. Ещё чуть-чуть… и Света уедет.
Я не отводил взгляда от Козлова.
– Вить… Оставь ее, – спокойно сказал я. – Она перепишет тебе, что ты хочешь. Жизнь только ни ей, ни детям не порть. Пусть вырастут достойными людьми.
Он зашатался, улыбаясь. Снова глотнул водки, вытер рот рукавом пиджака и расставил руки.
– Стреляй…
Я смотрел на этого человека и вспомнил, как мы в детстве делили одну булку на двоих. Козлов всегда оставлял мне самую большую часть. Первый лез в драку… Но теперь что-то в нем сломалось.
– Отпусти их, – также спокойно ответил я.
Он отшатнулся, но тут в воздухе раздался визг детского голоска:
– Папа, не трогай дядю Сашу!
Линда выскочила из машины. Бежала прямо к нам. Это были первые сказанные ей слова.
– Линда! – крикнул я. – Стой!
Но малышка бежала ко мне, протянув свои ручки. Шлагбаум начал медленно открываться…
– Остановите эту суку! – зарычал Витя своим быкам.
Двое двинулись к «девятке», вскидывая автоматы. Я понял, что они собираются стрелять.
– Света! Уезжай. Я позабочусь о Линде! Себя и сына спаси! – крикнул я.
«Девятка» не двигалась, хотя проезд уже был открыт.
Ну же… Никитина, уезжай!
Ну же…
Машина резко рванула вперед и ушла в ночь. Бандиты пустили вслед несколько коротких очередей.
Козлов стоял, сжимая кулаки. Смотрел вслед.
– Сука подзаборная… шалава дранная… – цедил он.
Это больше не был мой брат. Только озлобленный человек, который с каждым днем хотел все больше и больше.
Козлов резко отпрянул назад, выхватывая пистолет у одного из своих бойцов. Я понял отчетливо – он сейчас выстрелит…
БАМ!
Выстрел прозвучал глухо, как удар молотка. Я выстрелил первый, и мой некогда самый близкий человек упал замертво.
Прежде чем огонь открыли в ответ, я подстрелил одного из бандитов и бросился к Линде, чтобы своим телом защитить ее от пуль.
Очередь пришлась мне в спину. Легкое тепло тотчас разлилось в груди. Мир вокруг стал странно тихим.
Будто сквозь воду я слышал новые выстрелы. Пули пробивали мое тело. Но ни одной из них я не позволил добраться до малышки, которую закрыл своей грудью.
Я улыбнулся через кровь, чувствуя боль в груди. Не от ран, оставленных пулями, а от немого вопроса – почему все произошло именно так?
Посмотрел в звездное небо, будто ожидая ответа. Я не верил, что той дружбы, которая вела нас, молодых через года больше нет…
Последняя, что я услышал, был шепот Линды.
– Дядя Саша, не уходите.
А потом все исчезло.
* * *
В глаза лупанул свет прожекторов. Я опустил взгляд, но вместо земли жд переезда, увидел прорезиненный пол. Вокруг мельтешили фигуры, пока размытые. Нос учуял терпкий запах духов…
Я инстинктивно коснулся груди, но не нашел ран. Мелькнула первая мысль – выжил!
Мысли сменяли одна другую. Что происходит, черт возьми? Где я?
Куда делись Линда, Козлов, бандиты…
– Мага! Мага тормози! Ты же профессионал! – крик сбоку разорвал тишину.
Реальность с грохотом рухнула мне на голову. Я поднял взгляд и щурясь увидел парня, заваливающегося на пол без сознания. Сзади, вцепившись, как клещ, его душила бородатая туша в капюшоне, повиснув рюкзаком.
– Жиесть, баля… я тибя похороню, очкошник! – сипел «рюкзак».
Бросив тело, занес ногу, чтобы пнуть свою жертву…
Глава 2
2025 год, сентябрь. Москва
– Жиесть, баля… я тибя похороню, очкошник! – сипел «рюкзак».
Бросив тело, занес ногу, чтобы пнуть свою жертву…
– Стопори!
Я схватил бородача за плечо, одернул. Лежачих не добивают, даже на зоне. Но недоразумение, как с цепи сорвавшееся, вывернулся и заверещал благим матом.
Ни хрена не понимаю! Козлова дружок? Откуда тогда взялся задушенный пацан?! Бородач резко повернулся – глаза на выкат, слюна на губах, будто собирается вцепиться в глотку. Желваки ходят под бородой.
– Э! Я тибе руки пириломаю, понял, чорт?! – взвизгнул он.
А вот это лишнее… Руки сработали быстрее мыслей. Как тогда у переезда. Только теперь передо мной стоял не Витька, а псих с бородой.
Короткий боковой в печень, точно. Бородач осел, как мешок, и схватившись за бок, заизвивался на полу, подвывая. Вот же собака бешенная! Как он до своих лет дожил с таким поведением!
Вокруг замельтешили амбалы от ста кило весом. Маски черные, в камуфляже. Реально вязать бородача никто из них не спешил.
ОМОН? Нет, те бы не церемонились. Лежал бы уже бородатый мордой в пол или с простреленной башкой. Но и оружия у камуфляжных тоже нет. Только нашивки на рукавах – эмблема молнии в форме латинской буквы «V».
Кстати, на кожаном диване сидела пятерка бородатых дружков придурашного в одинаковых майках с той же эмблемой молнии.
Кто вы, черт возьми, такие?
Судя по сломанным носам, ушам и шрамам от сечек – бойцы. Только бойцами их назвать язык не поворачивается. Им фиолетово на то, что на бетоне лежит задушенный пацан.
Пятеро с дивана вскочили:
– Э-э-э сюка?! – Порвю жопа!
Я приготовился к драке, но голос из ниоткуда рявкнул.
– Охрана! Разнимите бойцов! Освободите площадку!
Маски выросли между мной и бородатыми. Охранники значит. Хреновые вы охранники.
– Мужики разошлись! – шипел один из камуфляжных. – Харе!
Насчет мужиков, ты, пожалуй, заблуждаешься. В засохшей корочке хлеба мужского больше, чем в этих. Толпой на одного…
Я стоял, глядя на прыгающих бородачей, пытавшихся прорваться сквозь охрану, и чувствовал себя чужим на этом «празднике жизни».
Были на диванах и другие «бойцы». Один хихикал. Губы сжал, но глаза выдавали, что он довольный, как кот, добравшийся до сметаны. Стрижка короткая, крашенный, цепь на запястье, прости господи, с розовыми сердечками.
Второй, с кольцом в ухе, крутил средний палец в камеру. Третий… мать твою, у него ногти накрашены! Он смотрел в экран какой-то коробочки, будто у него там кино и юлозил по ней пальцем. Что за мыльница… хрен его знает. Разберусь потом.
Я слышал русскую речь, но закрались сомнения, что я в России. Ну не ходят у нас мужики с маникюром!
Мысли прервал истошный вопль: – Назад! Всем сесть! Не вмешиваться! Мага еще раз дернешься и половину гонорара вычту! – орал все тот же голос, заглушая общий гул.
Орал, кстати, в микрофон – голос доносился из динамиков над диванами. Помимо прожекторов здесь были натыканы камеры и операторы с охотой снимали происходящее в зале. Над диванами висела все та же эмблема «V» на большой растяжке.
– Убью!
Один из дружков капюшона, схватил микрофон с дивана и попытался меня пришибить увесистой штуковиной.
Промазал.
Прежде чем его повалили на бетон, я съездил ему в висок ногой.
Клац!
Второй рванул вперед, и я начал оглядываться в поисках чего поувесистее, чтобы остудить пыл драчуну… но после моего удара на бородатом повисли свои же, удерживая. Хоть инстинкт самосохранения у них есть, уже радует. – Запомни его, – визжал очухавшийся Мага.
– Э! Ти мой брат огорчил! – надрывался один из дружков.
Серьезно? Их «брат» только что пытался добить лежачего… а я его огорчил? В такие моменты я даже проникаюсь методами Витьки Козлова, разделяю их. Всей компании мешок на голову, да по маршруту: багажник – лес – могилу копать собственноручно.
Нет, это не Россия… это другая планета, где гнида – это не позор, а образец.
– Саня, пойдем!
Пара амбалов в масках взяли меня за локти и попытались вести. Я рефлекторно одернулся и заметил, что на мне тоже маска и камуфляж. Я – охранник!
– Руки убери, – предупредил я.
– Не дури говорю, – зашептал на ухо «коллега», но руку убрал. – Тебя Игорич уволит на хрен!
Боюсь не могу? Неа…
Но оставаться здесь и правду нет смысла. Мага снял майку, залез на диван и тыкал в меня пальцем, выкрикивая угрозы. Он, похоже, совсем не думал, что говорил… Но пояснять, что слово подразумевает ответственность, не буду. Не здесь. На меня камеры смотрят. Ненароком дурака покалечу и видео ляжет следаку на стол, а я обещал Светке за Линдой присмотреть!
Не знаю куда я попал, как уцелел, после очереди в туловище из автомата, но в отличие от этих вентиляторов, мое слово кое-что стоит.
Мы прошли в коридор, там стоял мужик лет тридцати. В ухе наушник, правда странный, без провода… впрочем в такой суете могли оборвать.
Он кивнул в коридор, где охрана держала Магу и его свиту. Не понимают пацаны, что король то голый…
– Проследите, чтобы уехали. А то на улице уже грозятся продолжить. Нам это не нужно.
Он перевел взгляд на меня. – Ефимова к боссу. Немедленно. Сергей Игорич рвет и мечет.
– Сделаем Ренат, – в унисон закивали мои сопровождающие.
– Потом мы с тобой еще поговорим, Саша! – процедил Ренат явно не по-доброму.
– Если вопросы есть, сейчас задавай, – спокойно ответил я, хотя внутри происходило эмоциональное извержение.
Он одарил меня взглядом, не предвещавшим ничего хорошего. Развернулся и ушел обратно в зал. Охрана проводила его взглядом. Я тоже, пытаясь понять кто это вообще такой и какие у него претензии ко мне. – Саня, ты бы начальнику не грубил… ты в курсе, что на выходе тебя теперь целый кишлак ждать будет? – тихо сказал один из охранников. – Если Ренат не вмешается, тебе хана!
– Леня прав, там уже братьев вызванивают, – вздохнул второй сопровождающий.
Действительно, один из бедолаг с кем-то разговаривал, приложив к уху светящуюся коробочку. Мобила, получается… ни хрена у них аппараты. В первый раз такое вижу!
Что-то здесь не то… ну не может быть труба у такого, как этот. Кто ему связь оплатит и за какие заслуги? А он уже наговорил баксов на десять и даже отключаться не собирается.
Мы подошли к двери кабинета. Изнутри слышалось, как кто-то ведет разговор по телефону.
– Да, нехорошо вышло… все понимаю, у нас лицензия на волоске… не повторится, под мою личную ответственность…
Леня постучал и приоткрыл дверь с табличкой со странной надписью СЕО V-Fight Хайпенко С. И.
– Ира, мы Ефимова привели, Ренат сказал его босс вызывает, – сообщил он.
Ну, во-первых, не привели, я сам пришел. Во-вторых, я пометил про себя, что обращаются ко мне не иначе как Саня Ефимов. Будем считать, что крыша у меня не поехала и я – это я.
В ответ из приоткрытой двери послышался раздраженный голос:
– Секундочку, Илона Викторовна, – затем голос стал громче, резче. – Дверь на хер закрой! Ира я с учредителем говорю, твою мать!
Леня втянул голову в плечи и захлопнул дверь. С той стороны щелкнул замок. Илона как ее там по батьке – учредитель всего этого? В смысле женщина? Хм…
– Сань, придется подождать, – бросил он, не глядя.
Я присел на лавку, охрана устроилась по бокам от меня. Медленно поднял руки, взглянул на кисти. Чужие. У меня пальцы сломаны, срослись неправильно, а тут и близко такого нет.
Хрень какая-то!
Я потянулся и снял маску, чувствуя свежий воздух, будто вынырнул. Ощущение все равно, что в чужую кожу залез. Ни одного своего шрама, ни одной царапины.
Зрачки привыкали к тусклому свету коридора. Все здесь было не моим. Суставы и те двигаются не так. Тело ощущалась как чужая шинель: вроде мое, но не мое.
Только что я стоял у железнодорожного переезда, говорил с Козловым, чувствуя, как под ногами вибрируют земля от проходящего состава. А теперь бетонный пол, двери с картонными замками и непонятными надписями.
Арифметика упорно не сходилась.
Леня достал свою трубу с ярко вспыхнувшим экраном, и я окончательно убедился в том, что прогресс прошел мимо меня.
– Сань давай сфоткаемся, брат? – вдруг предложил он.
– А тебе моя рожа зачем? – уточнил я.
– Да как зачем, как выпуск конференции выйдет, ты звездой проснешься! – заверил Леня.
– Если Игорич не вырежет, – буркнул второй, имени которого я по-прежнему не знал.
Леня перевернул свою трубу, и я увидел на обратной стороне три большие камеры. Пока рассматривал чудо техники, охранник стянул маску, вытянул мобильник и приобнял меня за плечи.
И вот тут я все понял…
Сначала я увидел на экране телефона дату, а потом, когда Леня провел по нему пальцем, увидел свое лицо. На меня как из зеркала смотрел паренек лет двадцати пяти. Брюнет, с выделяющимся скулами и карими глазами.
Новый я.
Осознание свалилось, как ушат ледяной воды. Это точно не мое тело и сейчас не 1996-й.
– Какой сейчас год? – спросил я.
– Че? – Леня рассматривал получившуюся фотографию на экране мобильника.
Второй, так и не снявший маску с удивлением посмотрел на меня.
– Слышь, тебе ж по голове вроде не прилетело…
– Год какой? – повторил я. – Две тысячи двадцать пятый?
– Две тысячи двадцать пятый, угу! – усмехнулся Леня, не отрываясь от экрана.
Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Две тысячи двадцать пятый… прямо как мушкетеры тридцать лет спустя. Ну почти… двадцать девять.
Я перевел взгляд на второго.
– Где я?
Тот усмехнулся, но уже не так уверенно.
– Да не гони! Ты бы лучше думал, что боссу будешь говорить, Сань…
Он не успел продолжить. Щелчок замка и дверь кабинета распахнулась. На пороге появилась девушка. Молодая. Даже слишком.
Что-то в ней сразу вызвало отторжение. Нет, девка была реально красивой, но… я не сразу понял, человек это или манекен. Улыбка как в телемагазине, голос как у робота. Кожа блестит, ногти хищные и изогнутые.
На нее, может, и засмотрелся бы, если бы не чувство, что это все ненастоящее. Как будто она не живая…
– Проходите, Ефимов, Сергей Игоревич ждет, – сказала она тихо.
Я поднялся, оглянулся на охранников, те сразу спрятали свои мобильные при виде бабы. – Только… он не в настроении. Ему звонила Илона Викторовна, – почти шепотом, добавила девчонка. – Она уже в курсе ситуации!
Дверь за спиной закрылась бесшумно. Снова щелкнул замок.
Я мог бы развернуться и уйти. Мог бы. Но я пообещал Светке, что позабочусь о Линде, а значит, должен выжить. Ну а чтобы выжить, надо понять, где я и кто тут главный. А заодно уточнить свои стартовые позиции.
Внутри через небольшой коридорчик, меня встретил просторный кабинет. Толстые ковры глушили шаги. Пахло кожей, свечами и чем-то химическим, дорогим. Свет был не прямой, шел сбоку, из ламп в стенах. На массивном столе был только стакан воды. Идеальный порядок. Слишком идеальный.
Сергей Игоревич сидел в задумчивости, театрально склонив голову и уперев лоб в растопыренные пальцы. Рост под метр девяносто, спортивного телосложения, все на нем сидело, как с иголочки. Щетина аккуратная, пальцы белые, как у человека, который сейчас пережевывает злость.
Я сел, не дожидаясь приглашения. Так называемый «босс» даже головы не поднял, стиснул зубы со скрипом, как будто пытался не взорваться.
– Что это было, Ефимов?
Тишина длилась секунду. Потом пошло как по маслу, с нарастающим паром:
– Ты осознаешь, что натворил? У нас контракты. Спонсоры. Съемки. Виральность, понимаешь это слово?.. Просмотры, клики, метрики! Теперь из-за твоей выходки все пойдет под откос! Федерация может нас лицензии лишить! Это шоу! Это, сука не подворотня! А ты ломаешь мне одного из самых рейтинговых участников!
Он вскочил, заметался по кабинету, будто искал, куда впрыснуть злость. Подошел к стене, ткнул пальцем в рамку:
– Видишь?! Это, мать ее, золотая кнопка YouTube!
Я покосился на рамку. Пацана задушил, а он мне про кнопки в рамке рассказывает.
– Это работа! Годы! Бабки! Люди! Конверсия! Все к чертям из-за одного твоего «подвига»!
Я молчал. Черт возьми, я вообще его не понимаю! Какая кнопка? Какая к черту конверсия? Будто мы не про драку говорим, а про математику. «Босс» говорил на русском, но смысла было, как в радиошуме.
Сергей шел дальше, разгоняясь, как будто говорил сам с собой.
– На хрен мне такие охранники, если вы в кадр лезете, ломаете хореографию! Вы че творите!
Я смотрел на него внимательно. Он пацана то видел? Его ногами били, он сознание потерял. А этот мечется по кабинету и орет, потому что «в кадр влезли».
Я долго молчал, но терпение кончилось. Поговорить с ним по-людски точно не выйдет, так что пусть гуляет лесом.
– Слышь, Листьев. Сюда послушай, – оборвал я.
Хайпенко вздрогнул, явно не ожидав, что я посмею его перебить. Я медленно поднялся.
– Ты сам понял, что сейчас сказал? Я за пацана влез. Его, уже без сознания, собрались ногами в пол втаптывать. А ты мне про бабки втираешь. Про рейтинги какие-то. У тебя тут кнопки, а у меня все проще: или ты за своих, или ты гнида последняя.
Сергей побелел, как мел. Начал поправлять узел галстука, словно тот его душил.
– Уволен! – завизжал. – У-во-лен, слышишь?! Засужу! Нет… я Ренату скажу, он из тебя…
– Рот закрой, – грубо перебил я.
Хайпенко вытаращил глаза. Я решил, что еще одно слово и сломаю ему нос. Но в этот момент у гниды вдруг зазвонил мобильник. Он покосился на экран, изменился в лице и тотчас взял трубку. Про наш разговор мигом забыл. Снова заметался по кабинету, как лев в клетке, прижимая телефон к уху.
– Да не может такого быть, то был разговор не под запись, утечки быть не могло… – скулил Хайпенко в трубку, как нашкодивший первоклашка, оправдывавшийся перед учителем.
Я не стал ждать, когда он освободиться. Развернулся и пошел на выход. Разговаривать тут не о чем.
У двери, на тумбе под зеркалом, в аккуратной кучке лежали фирменные блокноты, ручки, значки с логотипом «V-FIGHTS». Мимоходом я взял блокнот, подбросил в руке – добротный. Захватил и ручку. Возьму как выходное пособие.
Я уже тянулся к двери, но взгляд зацепился за стеклянную табличку на стене.
Медиа-холдинг «VЕКТОР», ГК «Козлов и партнеры», генеральный директор Виктор Козлов.
Строгий шрифт, металлический отблеск, треугольники, пересекающиеся, как прицел.
Под ложечкой тут же засосало.
В смысле Козлов? Витя?
В голове промелькнули слова бывшего друга о том, что он собирается назвать свою компанию в честь щенка.
Я вышел из кабинета, осознавая увиденное. Козлов живой? Выходит, я не убил его? Теперь у него офис, свет, охрана… Если так, то вырос Витя, конкретно вырос. С низов сделал империю, как и обещал. Только все равно воняет от тебя тем же самым.
Мысли крутились не самые приятные… я не знал, что за годы моего отсутствия случилось со Светкой. Родила она? Ее нашел Козлов? Что с Линдой? Если Витька жив… Свете пришлось непросто, как и детям. Линда не просто так не разговаривала.
Что теперь?
Я не владел информацией, но понимал, что пока не вписываюсь в этот мир. Тут все… наоборот. Как в кино, когда неважно, что ты сделал, а важно, как это сняли.
Но я знал, что умер и получил свой шанс снова. Двадцать девять лет спустя.
Дверь за мной захлопнулась. В коридоре дышалось легче, может, потому что меньше воняло деньгами и показухой.
– До свидания, Ефимов, – раздалось сбоку.
Я повернулся. Ирочка косилась на меня с живым интересом. Похоже, слышала весь наш разговор.
– Чао, бамбино, сеньорита, – хмыкнул я. Старый рефлекс, как на автомате. Девчонка усмехнулась растерянно, но по-честному. Видимо, такие реплики тут давно в музее хранят. Надо притормозить и что называется фильтровать базар. А то ещё подумают, что мне триста лет, и я выполз из тьмы.
Девчонка вдруг выдернула листок из блокнота, что-то нацарапала и протянула мне. Я взял.
Бумага с закорючками, ни имени, ни телефона. Какие-то точки, буквы латиницей.
– Моя инста, – сказала она и даже слегка смутилась.
– Ста?.. – я поднёс бумажку ближе. – Чего твоя?..
– Ну… соцсеть. Запрещенная с фоточками, – пояснила она, озорно хлопая глазками. – Можешь написать в директ.
Я кивнул, но в голове крутилось только одно: что за херню она сейчас сказала?
Инста-директ, мать его…
Сунул бумажку в карман, сделал вид, что всё понял. Но внутри ощущал себя как дед, попавший на рейв – свет, музыка, слова, и всё мимо.
– Ир, а Ир… а это ж контора Козлова, да? – как бы невзначай спросил я, рассматривая логотип «Vектора» на стене за ее спиной.
– Козлов Группс, – заверила она. – Вектор входит в группу компаний!
– А кабинет его где?
Она чуть смутилась вопросу.
– Чей?
– Козлова.
– Так не здесь… управление Вектором за Сергеем Игоревичем.
– А если не здесь, то где?
– Не знаю… Виктор Павлович большой человек. И офисов у него десятки…
Ясно. Твой Виктор Павлович, Ирочка не большой человек, а большой мудак.
С порога зайти к Вите не получится. Жаль. С другой стороны, может и к лучшему, светиться мне преждевременно. Для начала надо осмотреться. Да и что я ему скажу – привет через тридцать лет? Так и до дурки недалеко. Так что светиться кто я такой точно не следует. Я не Иван Васильевич, да и профессию менять не буду.
В коридоре двое охранников посмотрели на меня как на Христа, явившегося народу. – Уволил? – вкрадчиво спросил Леня.
– Он с тебя теперь три шкуры сдерет, – мрачно пробурчал второй.
Я усмехнулся.
– Главное, пацаны, сами не растеряйтесь по этой жизни. Тут, я вижу, если не прогибаешься, то списывают. Где выход?
– Вон, по коридору, потом налево. Выходи через черный вход, ну чтобы без проблем… ну ты понял.
Я кивнул и пошёл.
– Сань! Форму не забудь оставить! – крикнули мне вдогон. – И с Ренатом поговори! Он же сказал!
Правильно. Шмотка не моя. А вот с Ренатом или с кем-либо другим я разговаривать не собирался. Меня уже от этого места подташнивало. Да и кто такой Ренат, ни имею понятия, видел его один раз. Надо поговорить – сам найдет.
На раздевалку указала табличка на одной из стен, с картинкой на двух языках. Указатель куда идти. Сейчас, наверное, даже туалет с переводчиком. Я шел, не торопясь, шаг за шагом, будто примеряясь к новому телу. Рука нащупала ключ в кармане и на нем был выбит номер шкафчика.
В раздевалке не было ни души. Я нашел свой шкафчик, открыл. Внутри на вешалке висел спортивный костюм с надписью «Федерация бокса России».
Неплохо. Значит мой полный тезка боксер. Уже радует, что тело со спортом дружит. Надо проверить, что из него, то есть уже из себя можно выжать. А не радует то, что ребята боксеры, из тех, кто в спорте по серьезному, по-прежнему вынуждены где-то работать помимо спорта. Вот и бывший обладатель этого тела устроился охранником… почти тридцать лет прошло, а в этом плане не поменялось ни черта.
На верхней полки лежал телефон. Неброский, треснутое стекло. Вроде как мобила, но без кнопок, только пластмассовая крышка и стекло. Такой как был у Лени. Я покрутил, нашёл единственную кнопку и нажал. Экран ярко вспыхнул, появилась надпись: «Введите код».
Ну да. Код. Ага. От чего? От квартиры моей бывшей? Уже хотел бросить, но он… вжик и включился сам. Лицо мое узнал. Я даже отшатнулся. Блин, чувствую себя папуасом, впервые увидевшим блага цивилизации. – Ни хрена себе… В руках у меня светилась панель с кучей значков. Яркие, цветные, будто наклейки с жвачек. Но вместо Дональда Дака или Микки Мауса – кружочки, стрелки, восклицательные знаки.
Один значок с трубкой, вроде как звонок, в нижнем левом углу. Ткнул в него пальцем и увидел кучу вызовов, подсвеченных красным.
Некоторые подписаны: «не брать». Допустим, но пусть позвонят, а там разбираться будем.
Один из значков был похож на глаз. Или на камеру. Я ткнул любопытства ради. Экран тут же показал мои ботинки. Внизу застыл кружок, и я эксперимента ради нажал на него подушечкой пальца.
Щёлк.
Снимок застыл прямо на экране.
Значит, тут так. Ни тебе «Зенита», ни кассеты, ни проявки. Фотографирует и сразу показывает. Не полароид, конечно, мгновенной проявки снимков нет, зато фотографии на удивление четкие… Даже грязь на полу и ту видно.
Надо запомнить функционал, пригодится.
В этот момент телефон вспыхнул и завибрировал. Появилась надпись по середине: Ренат СБ.
– Внимательно… – я поднес аппарат к уху.
В ответ ни звука. Телефон продолжал вибрировать и голосить. Я снова нажал кнопку, которой включал мобилу, но экран погас и дозвон прекратился. Видимо, сбросил.
Через несколько секунд звонок повторился. На этот раз я нащупал другие кнопки – громкость: убавить и прибавить. Потом ещё пару. Всё не то.
Я чертыхнулся, сбросил снова. Не до этого сейчас. Разбираться с чудом техники буду позже. Наверняка же инструкция где-то есть.
В шкафчике нашлись ключи, какая-то белая пластмасса с логотипом, то ли бейджик, то ли современный пропуск. Может, как раньше на проходной, только без фотки.
Рядом валялась пластиковая карточка. На ней зелёный логотип и надпись «Сбербанк».
Узнаю.
Только раньше в кассе давали сберкнижку, а тут кусок пластика. Деньги, значит, теперь без бумаги? Так нет, рядом лежали купюры. Цифры на них крупные – тысяча, одна пять тысяч. С виду серьезно. А по факту? В 96-м я бы за такие бумажки «сдачу не надо» говорил. Теперь, может, на них и коробку спичек не купишь. А может, наоборот, если у тебя пять косарей в кармане, то считается, что живёшь?
Я взял одну в руку. Бумага тоньше, чем раньше. Почти как фантик, но краска держится, блестит. Убрал купюры в карман. Сколько теперь рубль стоит? Надо узнать.
Переоделся, сложил форму аккуратно в шкафчик. Спортивный костюм оказался по размеру, как после ателье. Двигаться удобно. Сел – нигде не тянет, плечи не жмут. В самый раз!
Уходить тихо, через заднюю дверь, я не собирался. Не мой стиль. Но бородатые будут ждать, это точно, меня пацаны предупредили. Впрочем, блокнот и ручку я тоже взял не просто так. Запишу номера машин бородачей, подмечу другие детали, если будут. На улице лучше быть готовым ко всему. К тому, что затем врага придется искать – тоже.
В кармане олимпийки ждал ещё один сюрприз. Вытянутый ключ с логотипом «Mercedes» и брелок с кнопками… Я нажал и брелок пикнул, мигнул огонёк.
– Ни фига живём… – протянул я, оживившись.
Выйдя из раздевалки, прошёл по узкому коридору, резкий поворот и я уперся в тупик. Стеклянная перегородка, металлическая штука, вроде турникета. Только не как в метро, эта блестит, хромированная, красные точки бегут по панели сбоку.
Подошёл ближе, пытаясь разглядеть кнопку или ручку на турникете, но не нашел. Попробовал толкнуть, но перекладина не сдвинулась.
Сбоку в стеклянной будке сидел охранник, ковырявшийся в зубах спичкой. Я постучал в стекло, и он поднял глаза.
– Отец выпусти, а то сломаю что-нибудь ненароком.
– А пропуск не судьба?
Я достал белую карточку из кармана и показал через стекло. Он нехотя встал, вышел, взял мою карту, приложил к панели. Лампочки мигнули зеленым.
– Работает же все! Че телишься Ефимов? Или тебе как этим – башку отбили?
Турникет щелкнул и я, толкнув перекладину, шагнул вперед.
– Пропуск забираю? – спросил вахтер. – Ты, как я понял, всё – уебен зе бите?
– Так точно.
– А с Ренатом говорил?
Я покачал головой. Он посмотрел с усталостью, как человек, которому всё надоело. Типа «я сказал, а ты делай, как хочешь».
Дверь за мной закрылась. Чёрный вход оказался обычной бетонной створкой с торца здания. Без вывесок или табличек. Просто неприметная дверь, какой, наверное, и должен быть черный вход.
Я вышел, щурясь, на улице стоял погожий день. Воздух здесь был немного иной. Пыль, выхлоп, жара от асфальта. Дышать что ли тяжелее… да и мир все-таки другой. Привычные вещи остались – бетон, охранники, пыль. Но за всем этим электронные системы, лампочки и сигналы.
Машин здесь… море. Одна к одной. Блестящие, новые. Каждая как выставочный образец. Глянул на номера региона – три семерки. Столица, значит, но одной семеркой больше привычного обозначения.
Я взглянул на надпись на заднем бампере одного из джипов и даже кашлянул от удивления.
«Москвич»!
– Охренеть… – пробормотал я. – Вот это аппарат.
Прошёл вдоль стены, прижался к углу, выглянул. У центрального входа стояло человек пятнадцать. Бородатые, широкие, в темных футболках. Три черных джипа, с тонировкой. Один узнал сразу – Гелендваген. На Гелике уже в 90-х ездили те, кто решил, что закон им не писан. Спустя тридцать лет, видимо, многое не изменилось.
Один бородатый сидел на капоте, как на троне. Второй снимал все на телефон. Сам Мага присел у колеса, пил воду из пластиковой бутылки. Остальные кучковались, общались и кололись на вход.
Я достал блокнот, записал номера автомобилей. Потом включил камеру на мобильнике, сделал пару снимков, фиксируя лица. Нет, в ментовку не пойду. Не по мне это. Но жизнь такая штука, что все может пригодиться. Особенно если договориться сегодня не выйдет.
Телефон мигнул и на экране всплыло сообщение от Рената СБ:
«Я тебя закопаю Ефимов».
Любопытный стиль у них тут. Рот открывают, как будто не понимают, что слова как валюта. Кто кидается ими в долг, тот потом платит с процентами. Но с Ренатом мы еще обязательно поговорим. Кривые у него посылы, такого допускать в свою сторону нельзя при любых раскладах.
Убрав телефон и блокнот, я вышел к бородачам. Вопросы были не только у них ко мне, но и у меня к ним.
– Вон он! – оживились они. – Э, Мага! Идет!
Глава 3
Первым завелся тот, что сидел на капоте. Спрыгнул резко, подтягивая штаны, снимая очки и поворачивая бейсболку козырьком назад. Снимавший перевёл телефон на меня.
Мага вскочил и швырнул в меня бутылку с минералкой.
От бутылки я увернулся. Что у них тут вообще с башкой? Кидаются первым, что под руку попадёт. Оно ж и обратно прилететь может.
– Э, ишак карабахский! – заорал Мага, и пошел на меня, расправляя плечи.
Ускорился, подсел и мне сразу стало ясно, что Мага сделает проход в ноги. Но без подготовки, даже обманки нет. Просто лезет на кураже в лобовую. Видимо думает, что если прежний обладатель этого тела ударник, то и я схаваю. Вот только я сам по молодости увлекался борьбой, поэтому такие попытки мимо кассы.
Мага кинулся вперёд, а я шагнул вбок и, уходя, выдернул у него из-за пояса пистолет. Самого Магу ускорил смачным пинком-поджопником.
Рукоять блеснула на солнце.
Мага рухнул на колено, не сразу поняв, что случилось. Остальные замерли на полсекунды, но уже было видно – закипают. Двое бросились вперёд, но я поднял ствол и навел на них.
– Ещё шаг и колени постреляю, – спокойно сказал я. – Всем. Либо базарим по нормальному, либо пойду по беспределу.
Резкая тишина. Кто-то в толпе сглотнул. Пару секунд все смотрели только на меня.
– Если кто-то решит добивать человека втроем, то за своего брата я впрягаюсь, – также спокойно продолжил я. – Таких моментов не прощаю. Ни русским, ни армянам, никому. Всем одинаково. Если вашего брата будет кто толпой бить, мимо тоже не пройду.
– Ты полез куда не просили! – вспыхнул Мага, уже отходя от шока. – Мы с ним месяц конфликт прогревали!
– А ты базар держи. Я себе лишнего не позволял, а ты на личное перешел. Думаешь, это пройдет?
Пауза. Кто-то из пацанов переглянулся.
– Повторю, я на такие вещи глаза не закрываю. Либо извиняешься, либо я с тебя спрашиваю. Один на один.
В этот момент из здания выскочили охранники, или теперь уже бывшие коллеги.
– Все! Расходимся! – первым подбежал Леня.
– Не, пацаны, – я не обернулся. – У нас тут личное. Вопрос надо решать.
– Слышишь, ты че, с меня спрашивать собрался?! – Мага взвинтился с полтычка. – Никто извиняться не будет! Пошли по-мужски, я тебя схаваю, за каждое слово отвечу! Хрустну!
Он раздраженно пнул пластиковую бутылку, валявшуюся на асфальте.
– Тогда дайте слово на камеру, что никто не влезет. Ни ты, ни ты, – я кивнул на телефон, камеру которого бородатый направлял на меня. – Выйдем за угол, где камера не пишет.
– Слово даю! – прозвучало в унисон. – Раз на раз выскакиваете, мы не лезим.
Я молча протянул пистолет Лене. Тот взял, тоже молча. Мы с Магой пошли за угол. Бородач чуть замедлился, и я понял, что он будет бить исподтишка. С подскока, пока я не готов. Классика. Вопросов нет – улица, а на улице нет правил. Вот только там, где вы учились мы преподавали.
Мага резко пошел вперед.
Не успел.
Я двинул один раз локтем в шею, с разворота, под челюсть, попав в артерию. Он рухнул на асфальт, как мешок с костями.
– Э!
– Мыша баля! Зарэжу!
Толпа зашевелилась. Трое пошли в мою сторону, и охранники начали сдвигаться, чувствуя, что сейчас вспыхнет массовая драка.
Я не двинулся. Молча достал свой телефон и включил камеру. Повернул экран к ним. Записывать не записывал, понятия не имею как сменить фотоаппарат на видео, но сработало – на понт взял.
– Вы мне на камеру слово дали, мужское и если сейчас нарушите, то цены вашему слову нет. Думайте, пацаны, раз на общее конфликт вынесли.
Толпа замерла. Камеры они боялись, я уже это понял. Без камеры и с оной, вели себя по-разному.
– Лично у меня ни к кому из вас вопросов нет, – сказал я. – Конфликт был с Магой. Он начал. Я закончил.
Повисла тишина. Потом кто-то с задних рядов сказал:
– У нас тоже личного нет. Просто вспыхнуло.
– Ну так и пусть остынет, – кивнул я. – Если остался спортивный интерес – не вопрос. Давайте найдем зал и на перчатках поработаем. Выясним, кто сильнее. Нож убери!
Я показал на руку одного из бородатых. Те начали переговариваться по-своему. Непонятно ни черта, терпеть ненавижу, когда такое начинается. Один из бородачей посмотрел на валяющегося на асфальте Магу.
– Мага сам лишканул, и ответил. Так что нормально, расходимся, – выдал постановление «старший» в группе.
Бородатый в кепке с повернутым козырьком, помог Маге подняться, присев на корточки. Источник конфликта уже приходил в себя, с трудом вставая на ноги и держась за горло. На меня не смотрел.
– Тогда расходимся, – сказал я.
Но не успели прозвучать эти слова, как из-за угла полыхнули синие огни. Первая патрульная машина с визгом затормозила у бордюра, вторая, встала боком, в метре от тротуара.
– Шухер, менты!
Двое бородатых метнулись во двор. За ними рванул еще один. Остальные замерли, вытягивая внимание ментов на себя.
Хлопнули двери. Из машин выскочили четверо ментов. Плотные, в бронежилетах, с автоматами.
На борту патрульной было крупно написано: ПОЛИЦИЯ. Не «милиция». Я чуть не хмыкнул – теперь у нас не менты, а копы? Дела!
– Стоять, всем! – важно проревел лысый, с сержантскими полосками.
Оставшиеся бородачи подняли руки, как по команде. Видно, одна половина их с условкой, другая на стреме, и те, кто «чистые» прикрывают «запачкавшихся»
Краем глаза я заметил, как Леня, плавно отвел руку, пряча пистолет. Неожиданно, ствол хоть и не мой, но мои пальцы на нем есть, а там при должном воображении… В общем как говориться, был бы человек, а статья найдется.
– В чем вопрос товарищ сержант? – спокойно спросил я. – Вызов на драку! – буркнул он, прищур