Души шепчут на уши

Посвящение

Название серии:

Скайфлы

Книга 1:

Души шепчут на уши

Жанр:

Метафизическое фэнтези о памяти души и переходах между мирами.

Автор

Анастасия Окада

Я посвящаю эту книгу самой себе.

Чтобы однажды — возможно, в другой жизни — я смогла открыть её и вспомнить, что уже была здесь.

Я не знаю, кем стану в следующем воплощении. Не знаю, где окажусь и смогу ли вспомнить тех, кого любила.

Но в этой книге я оставляю след.

Код. Послание. Нить памяти.

Я спрятала его между строками — на страницах истории о скайфлах.

Если судьба снова приведёт меня к этой книге, возможно, я узнаю его. И тогда смогу вспомнить свою прежнюю жизнь:

кем я была, кем были мои близкие, и какой путь привёл меня сюда.

А пока я лишь выполняю небольшую работу для своей души.

Глава 1. Душа по имени Джек

Копенгаген — это город, погода в котором напоминает характер моего бывшего. Ревнивый до невозможности, он зависел в прямом смысле от ветра: куда тот подует — туда его и несёт. Резкие порывы нежности, временами затишье, а затем он бесследно исчезает, как высохший дождь.

Лишь к вечеру ты встречаешь его у бара — в компании друзей, которые, мирно допивая свои кружки, собираются разойтись по домам. Все они — семейные люди, а он — всё ещё закоренелый холостяк. Но в один прекрасный день ты узнаёшь, что этот ветреный придурок собирается жениться — и не на какой-то там случайной знакомой!

Он выбрал твою лучшую подругу в качестве своей спутницы жизни, и теперь ты вместо него посещаешь этот чёртов бар! Ты становишься неуловимым ветром, швыряющим стулья, пинающим многоэтажки и засыпающим на лавочке. После тебя коммунальные службы убирают разбросанный мусор, присылая по почте штрафы, а город по-прежнему насмехается, внезапно окатывая ливнем твой подранный зад. Мне, как никому, известен Копенгаген со всеми его капризами. Мне, как никому, он открылся и доверил свои тайны. Я бы их разболтала за рюмкой у бара, только почему-то не вижу там ни единого из своих старых друзей!

Где же я очутилась на этот раз? Было сложно осознать это до конца. Перед глазами всё плыло, и мне казалось, что вечеринка ещё не закончилась. Лишь получив свежую царапину, словно пощёчину, я зачуяла запах соли на клинке. Кровь брызнула, и её капельки разлетелись во все стороны, так что разом ко мне приблизились несколько тёмных фигур. Но мой палач тут же спугнул их своим шипением, отчего мне самой стало не по себе. Между тем холодное лезвие снова легло на мою шею — прямо вдоль сонной артерии. И прежде чем я ощутила его ледяной оскал, я наконец услышала голос своего похитителя. Как ни странно, это была женщина. Хотя первое впечатление казалось обманчивым, и чуть позже я расскажу об этом подробнее, но в тот момент у меня застыла кровь в жилах. Я была сражена наповал её… кокетством…

О, эта дива достойна того, чтобы вы знали, как порой могут выглядеть некоторые красотки. Не советую даже заглядываться на них или пытаться обольстить! Если вы думаете, что с моей ориентацией что-то не так, вы ошибаетесь: у меня нет никаких фантазий насчёт женского пола. Нет, это существо сведёт с ума любого — и вскоре вы это сами поймёте. Так вот, когда я услышала её тонкий смех, а затем нож полоснул меня, оставляя царапину, я вдруг ощутила на себе её пристальный взгляд и острые когти. Тонкие, словно наращённые гелем, миндалевидные пальцы с заострёнными кончиками впивались мне в голову, доходя до самого черепа. К счастью, кожа всё ещё защищала его, и именно она позволила мне ощутить это приятное и нежное касание. Было весьма странно испытывать такие смешанные чувства, и, всё ещё страшась оказаться жертвой в любую минуту, я не придавала значения поведению этой загадочной дамы. В ту самую секунду я боялась, что ослепну навсегда. Кажется, в том баре мне что-то вкололи или успели подмешать в напиток: в глазах всё продолжало плыть, словно я была пьяна. А эта загадочная дама страшила до чёртиков. И в то же самое время — я изумлялась её красоте. Хоть глаза ни черта не видели, мне чудилось всякое… А она была безжалостна! Она не позволила мне произнести ни слова — ни молить о пощаде, ни пытаться спастись бегством. Да я бы и не смогла удрать от неё. Почему же? Слушайте и вникайте.

Так бывает — порой мы влюбляемся в отъявленных идиотов и верим, что это судьба. И когда наступает день расставания, мы задаёмся вопросом: в чём же наша вина? Отчаянно желая найти ответ, мы совершаем множество глупостей и сами заводим себя в тупик. Но, как известно, из него всегда есть выход! Хотя порой он может оказаться болезненным и жестоким: я была готова умереть. Нет, не ради моего возлюбленного — с ним давно покончено. Но ради правды, которую я хотела понять. Порез палачихи по моему горлу оказался смертельным, ведь я — человек! Да, она убила меня! Однако это ещё не конец! Клянусь. Видит бог, я отыщу эту шайку негодяев, похитивших моего бывшего. Не ради любви к нему, а скорее из жалости и недосказанностей. А ещё — ради хорошей сделки.

Хотите подробностей? Сейчас я выдам вам легион историй. Одна хуже другой. Но дайте-ка же мне выпить… И затем я соберу свои растерянные мысли в клубок. Мне сейчас довольно сложно сосредоточиться, и, пытаясь вернуться в тот самый момент, я порой забываю, что именно хотела сказать. Ох, чёрт! Рассеянная моя голова прежде сменила столько тел, что порой я путаю события между собой. Вы уж меня простите, если я продолжу сбиваться. Просто выслушайте…

Я так думала все эти годы. Я была уверена, что уже давно разлюбила своего бывшего. Я решила: если смогу его отыскать — смогу навсегда забыть. Собственно, по этой причине я и связала себя с этим скверным дельцом. Я тогда ещё не знала, куда может завести такая скользкая дорожка. Моя лучшая подруга всячески подталкивала меня на неё с раннего детства. Думаю, об этом вам тоже стоит знать. Не всё так просто в моей жизни: слишком запутанно и слишком дорого обошлось. Думаю, вам понадобится больше вина… А я, пожалуй, начну. Форельскет — моя первая любовь. Он мой… первый…

Увы, после меня у этого прошмандэя было множество пассий, и одной из несчастных жертв стала моя лучшая подруга Фьелет. Эта наивная брюнетка с кристально чистыми глазами, как у молодого ручейка, не только влюбилась в моего бывшего, но и родила от него ребёнка. Подруга, давно посчитавшая, что мои чувства к любимому остыли, уговорила меня стать крёстной их отрока. О боже, о чём я только думала! Именно поэтому я и связалась с этими… Чёрт. Ещё одна история моего стыда. Но вернёмся же в тот треклятый бар! Да, там, недалеко от Лютни, всё и произошло. Меня убили в подворотне. Но в тот момент не было времени горевать, когда мне так необходимо было обзавестись телом. Господи, когда я соглашалась на это неблагодарное дело, я и подумать не могла, что придётся так скудно ощущать себя тенью в астрале, попутно задаваясь вопросом — за чёрта мне это всё нужно? Ох уж эта смерть! Вы ведь, верно, считаете, что душа, расставаясь с жизнью на земле, забывает все свои заботы и беспечно топает ко Всевышнему? О, только не моя. Призрак неуспокоенной Эльскет в тот момент был озабочен обыденным — как если бы кто-то из людей стоял в очереди в супермаркете, ожидая, когда ему отменят лишнюю бутылку пива. Ну чёрт, что это я разошлась? Долейте мне… Хух! Ну и воспоминания. Как вспомню — так и вздрогну. Так — я умерла в подворотне, — это верно. Но не совсем. Душа моя была жива. Как только моё тело полоснули ножом, я оказалась в астрале. И моей душе уже было пора! Не застревать же ей снова в этом тёмном переулке, а двигаться дальше — к свету…

Что сделали с моим прежним телом? Даже боюсь об этом думать — его невозможно было восстановить. В тот вечер мне не пришлось перебирать варианты: оставался только один — попытаться подобрать какого-нибудь несчастного бродягу и притащить его в дом Фьелет, хотя бы отмыть и привести в порядок, а потом решить, что делать дальше… Я же не могла бродить духом по земле, понимаете? Нужно было человеческое обличие. Любое! Я действовала не раздумывая. Потому очень скоро мои новые ноги зашлёпали по тротуару. Кажется, воплощение прошло без последствий. Обычно мне нужен ритуал, но здесь всё обошлось. Знаете, иногда люди противятся принимать чужой дух и становятся одержимыми. Но я не из таких теней: я выбираю своих аватаров гуманно и с нежностью отношусь к их психике. Даже этот бродяга, что мне достался, — человек. Кажется, его звали Джек. У него никого не было, и жил он до этого в канализационном люке, но нужда заставила его выползти на поверхность. Как я его понимаю — я ведь тоже не по доброй воле занималась этим! Хотя кто знает. И всё же его было лучше отмыть поскорее и привести в порядок. Помню: я заранее попросила у него прощения — на тот случай, если вдруг его тело настигнет такая же судьба, как предыдущую девушку. Ох, не повезло ей. Я думала, что если использовать тело путаны, то будет легче скрываться, но нет. У моего врага нашлись особые навыки чуять моё присутствие. Ишь какая — даже имя моё выучила. Я и не знаю, кто она!

До недавнего времени я и представить не могла, что именно эта женщина, а не мужчина, стоит за исчезновением моего бывшего. До сегодняшнего дня я даже не подозревала, что в этом деле нет его вины. Форельскет — так зовут моего первого возлюбленного и мужа моей лучшей подруги Фьелет — не ушёл по доброй воле, оставив ребёнка. Сначала я сама не верила в россказни матери моего крестника, годовалого Фремета, считая это обычным бабьим трёпом и жалобами на непутёвого мужа. В глубине души мне всегда хотелось, чтобы он бросил её, как и меня, даже несмотря на наличие плода их любви. Мальчонку жаль, но себя я жалела гораздо больше. Тем не менее я согласилась помочь ей в этом странном расследовании. Ох, это ещё одна непутёвая история моей бренной жизни. Она, конечно, будоражит, но прошу вас — давайте пока не об этом. И не о том, на чей след нам с Фьелет удалось наткнуться. Боги, мне просто хотелось отмыться, выпить и выспаться. А затем — разложить всё по порядку.

И так я оказалась в теле бомжа. Босые ноги бродяги Джека хлюпали в лужах. Всем прохожим казалось, что этот парень взвалил на себя слишком много обязательств — будто бежал за очередной бутылкой, ныряя прямо в урну. Мощёная дорога, сбивая бродягу с толку, пару раз уронила его раздобревшее тело в воду. Я, как могла, вела человека, не обращая внимания на окружающих. В Копенгагене уйма бомжей. Этот — один из них, чего удивляться? Он сидел, уткнувшись носом в бетон, на станции Нёррепорт, и я решила попытаться подобрать его и отмыть поскорее. Мне повезло, что он спал, и я без особых усилий завладела его телом. До квартиры Фьелет было всего ничего, но лило как из ведра, а бомж, пьяный, валился в лужи, явно не желая никуда идти. Нет уж, дорогой, хватит глотать свою блевоту — я тебя накормлю и отмою, только иди более-менее ровно!

Джек, дословно понимая, что я от него хочу, вдруг выпрямился и потопал через улицу. Спустя несколько пролётов мы свернули на Лонганстраде, и я старалась удержать бомжа на узкой дорожке для пешеходов. Резко проехавшая мимо «Шевроле» окатила его — точнее, теперь меня — волной из дрянной лужи. Вот уж досталось мне сегодня — не по-детски. Я еле сдержалась, чтобы не полить водителя ответным матом. Ноги снова принялись перепрыгивать через лужи — и вот я остановилась. Пальцы упёрлись в домофон. Ну давай же, Фьелет, поднимайся и тащи свою задницу, чтобы открыть мне двери! Но подруга не торопилась. Где-то во дворе дома, за решёткой, слышалась возня: отлично, соседи доползут быстрее, чем моя Фьелет. Но дождь продолжался, и они не спешили на помощь. Да и вид у меня был уж слишком бомжеватый. Ничего, Джек, — не самое худшее, что вам придётся видеть. Спустя несколько долгих минут в домофоне послышался голос хозяйки дома:

— Чего вам нужно? Уходите! — глупая Фьелет не сообразила, кто перед ней. У меня же язык прилип к нёбу:

— Это я!

Домофон замер в тишине. По всей видимости, эта крыса не осознала, кто стучится в её чудесную квартирку в самом сердце города, а соседи, словно в воздухе растворившись, исчезли прочь. Дождь усиливался, и бомж, замёрзнув, согнувшись пополам, присел на землю. Мне стоило немалых усилий снова поднять его на ноги, и, цепляясь за решётку, Джек чуть не облевал себя. Бедняга был так пьян, что не мог даже стоять, а я тем временем спешила укрыть его от непогоды в доме своей подруги, готовая позориться перед зажиточными людьми.

Пальцы снова нажали на кнопку домофона, но в этот момент моё новое тело грохнулось прямо на дорогу. Пока я пыталась подняться, утирая кровь с разбитых ладоней, моя подруга вновь закричала:

— Я вызываю полицию! Уходите немедленно, вызов уже идёт!

— Фьелет Ханссендон, твою мать, открой дверь — это Эльскет!

Решётка мгновенно распахнулась, и бродяга, словно потеряв всякую человеческую гордость, пополз на четвереньках. Моя дрянная подруга, которая и втянула меня в эту мутную историю, бросилась мне навстречу под дождь. К счастью, её квартира находилась на первом этаже, и Джеку не придётся долго терпеть в туалете, хотя я уже почувствовала тёплую струю, обдающую мне ноги. Это было одновременно приятно и стыдно. Моча, хоть и согревала тело бродяги, но вещи эти придётся выбросить на помойку собственноручно.

Фьелет застыла в изумлении, глядя, как бомж на её глазах справляет нужду и, улыбаясь беззубым ртом, тянет к ней руку.

Подруга отпрянула и попятилась назад, но Джеку, похоже, она понравилась:

— Помоги мне встать! — простонала я, осознавая, что через окна на нас снова пялятся соседи. Лишь дождь сдерживал их от того, чтобы не прятаться по домам и не стать свидетелями этой картины.

— Ты обоссалась? — в голосе моей подруги звучали нотки сожаления, ведь скоро этот бродяга будет спать на её диване.

Джек выглядел как самый обыкновенный бездомный: красное лицо от постоянной пьянки, чёрные круги под глазами, жирная рубашка в клетку и потресканные босые пятки. Вдобавок ко всему его спортивные светлые штаны были испачканы. Но под дождём пятно перестало привлекать излишнее внимание жильцов напротив, а подруга, доблестно протягивая мне руку, в их глазах стала чуть ли не воплощением самой Матери Терезы. Джек прижал её своим весом, и она потащила его в дом. Мелкие ступеньки были преодолены с небывалой скоростью, и дверь захлопнулась. К счастью, квартира Фьелет имела несколько входов. Мы воспользовались боковым, чтобы соседи более нас не рассматривали.

Очутившись внутри, я поспешила в туалет. Джек неустанно требовал опорожнить кишечник. Дорогой, как только ты выполнишь своё предназначение, я запру тебя в нарколечебнице, и ты забудешь дорогу к Нёррепорту — знай это!

Огромную кухню-студию я пересекла с такой скоростью, что едва заметила в центре помещения новенький диван. Спасибо тебе, подруга, за то, что купила его для меня. Я бросилась к унитазу и, выпустив изо рта всё, что долго мучило меня, включая остатки прежней жизни, смыла это лишь с третьего раза.

— У тебя есть что надеть? — спросила я, обращаясь к подруге, которая застыла надо мной в растерянности.

— Что произошло? Где твоя проститутка? — казалось, она привязалась к той путане больше, чем ко мне за годы нашей дружбы.

— Как видишь, её сегодня с нами нет. Зато есть Джек! Парень, как и мы, не прочь выпить «Дэниэлс»!

— О нет, с этого дня ты будешь пить только смузи!

Хотя мне очень хотелось чего-нибудь прибухнуть, я, опасаясь, что печень бродяги может не выдержать, решила последовать совету подруги. Тёплый душ привёл меня в более-менее адекватное состояние, и после двух порций лазаньи, отрыгнув и извинившись, я начала рассказывать то, что, по моему мнению, должно было оправдать появление в её доме бомжа:

— Они знают, кто мы! Точнее — кто я. За тебя говорить пока не будем. Я не видела их и понятия не имею, каково их происхождение, но одно могу сказать точно — они не люди. Она — так точно!

— Она?

— Не перебивай. Мне казалось, что я напала на их след, и потому, вчера зависнув в баре на коленях какого-то красавчика, я либо отключилась… либо они намеренно спаивали меня. В общем, я думала, что похитители Форельскета — банда рокеров, косящих под вампиров. Знаешь, в этом заведении на Устричном Порте? Но когда я очнулась… во-первых, ни черта не видела. Кажется, они меня чем-то накачали. Во-вторых, там была женщина. Точнее… я не знаю, как это сказать, — какое-то существо…

— Не человек?

— Да, слушай, они не люди. Или, по крайней мере, не обычные люди, иначе бы я не оказалась в теле этого бомжа…

— Эльскет!

— Да! — бомж замер. До него доносились нотки алкоголя от моей подруги.

— Тебе не кажется, что они — такие же, как мы?

— Нет, я… я так не думаю.

Хотя у меня самой подобные мысли не раз посещали голову, после смерти прежнего аватара я чётко понимала, что этого быть не может. Увы, покинув тело, я лишилась части своих воспоминаний, и в тот момент, когда встретилась взглядом со своим палачом, я ясно уяснила: это не человек, а некое существо женского пола. Всё, что я теперь о ней помню: она точно знает, кто я, знает меня по имени, и её руки, её лапы касались меня так мягко, будто подушечки кошки. Странное ощущение. Её голос струился нежностью и свёл бы любого мужчину с ума, а глаза! Хоть я и не видела, но порой мне казалось, что они заглядывают в самую душу. Банда рокеров была либо для прикрытия, либо вообще не имела никакого отношения к тем, кого мы ищем, и та, кто похитила моего бывшего, уж точно не вернёт его так просто.

Фьелет отвернулась, чтобы бомж наконец-то мог переодеться. Сбросив с него махровый халат, я напялила бельё, футболку и джинсы, с ужасом обнаружив, что это вещи моего бывшего. Господи, за что судьба так со мной поступает? Неужели я такая плохая подруга?

— Всё? — хозяйка устала глядеть в стену.

— Одну минуту! — резким движением я схватила оставленный ею на столе едва наполненный стакан алкоголя и залпом опустошила его.

— Эльскет! — увы, лучшая подруга застала меня с поличным, но я всё же успела сделать пару глотков.

Джека снова начало мутить, а мне было хорошо. Сегодня я собиралась выспаться за троих. Пробираясь по комнате, я просто плюхнулась на диван, оставив грязную посуду на хозяйку, которая всё ещё сидела за столом. Она смотрела на меня и, казалось, погружалась в раздумья о своём благоверном. Слёзки закапали ей прямо в ладони, и склянка вновь наполнилась виски, который она безжалостно облизывала губами. А я, в кои-то веки притащив в её дом хоть какого-то мужчину, не удосужилась даже накрыть его одеялом. Мне уже было всё равно — пусть мёрзнет. Лучше, чем на улице.

Пока я пыталась заснуть, глядя то на потолок, то на тихонько прибухивающую подругу, которая всё же последовала моему совету и отвезла ребёнка к матери за город, она сидела без дела на кухне, пытаясь зажить новую жизнь. Её тело тоже было ненастоящим, и потому ей не было жалко его спаивать. Но, в отличие от меня, она не меняла аватаров с такой скоростью, с какой это делала я. Всё дело в том, что её родственники неплохо платили мне, и именно они открыли для меня занавес в их закрытое Общество спиритов. Даже Форельскет не знал о его существовании, а меня ввели в курс дела лишь после отчаянных попыток его поисков. Так я и оказалась втянута в вереницу расследований семейства Ханссендон — со всеми вытекающими из этого последствиями. Джек, порядком устав, вырубился и заснул.

Спустя какое-то время мне стало не по себе. Ворочаясь и подавляя дикое желание выпить воды, я не сразу поняла, что нахожусь в новом теле. Всё-таки ритуалы матери Фьелет важны. Но я обошла законы природы, и мне казалось, что организм Джека может не выдержать. Во-первых, слишком жирная пища, во-вторых — моё присутствие. Я еле поднялась на ноги и побрела в темноте на ощупь. Обожаю квартиру Фьелет: окна с потолка до пола по всему периметру освещали студию. Хозяйка спала в другой комнате, а мне любезно предоставила уголок на диване. Я была только рада этому — кухня под боком. Грузная рука Джека на ощупь схватила чашку, вторая отвинтила кран. Где-то послышались голоса. Квартиру Фьелет, кажется, снимали у дальней родственницы, которая переехала куда-то явно за пределы Копенгагена. Хорошая локация, но рядом — сплошные ночные клубы, из которых несло травкой. Голоса удалились, а луна продолжала освещать мою ночлежку слабым, тусклым светом. Джеку стало хуже. Это означало лишь одно — мне ни в коем случае нельзя засыпать…

Что же делать в такое время? Либо смотреть, как спят дети, если они у тебя есть, либо, когда не спится, прошвырнуться по улочкам. Главное — чтобы Джека не потянуло на кутёж. Я схватила ключи и, тут же оказавшись во дворе через запасной вход, побрела освежиться. Воздух действительно бодрил, едва я вышла на площадку. Осматривая тёмные окна соседей, я вспоминала сегодняшний ливень и благодарила небеса за отвратительную погоду, задрав голову. Луна пялилась прямо на меня, освещая детскую площадку, и кусты засохшей азалии казались особенно прекрасными. Будто запачканная фата невесты, уже вышедшей замуж, спрятанная в чулане и ожидающая химчистки. Снова кто-то заорал. Но голоса были далеко за решёткой. Им уж никак не пробраться в этот тихий и уютный дворик богачей.

Как вы уже поняли, я — нищенка. Именно бедность заставила меня пойти на этот рискованный шаг. Поиски бывшего, помощь ненавистным родственникам лучшей подруги — и вот я стою в теле бомжа посреди ночи, наслаждаясь запахом кустов. Забавно, что раньше я не замечала, каким цветущим и красивым бывает наш город даже поздней осенью. Только сейчас, когда на меня легла великая миссия и дел по горло, я прохаживаюсь километры в чужом теле и краем глаза начинаю замечать его изящество. Не то, что ценят напыщенные и богатые гордецы, а то, что они воспринимают как данность. Соседи Фьелет — такие же. Увидев бомжа, они чуть не вызвали скорую помощь. Не для Джека, а чтобы справиться со своей лихорадкой и совладать со стрессом. Их психическое здоровье необратимо пошатнулось в тот вечер — в этом я уверена!

Простояв на улице добрых двадцать минут, я почувствовала себя гораздо лучше, вернулась и снова легла спать. Проснулась я уже от шкварчания сковородок и чертыханий подруги. Фьелет прекрасно готовит, но почему-то этот процесс не приносит ей удовольствия. Может, дело в её жеманности — это у неё от мамочки, скажу вам. Джек отправился в душ. Точнее, он даже не думал об этом, зато я приняла решение купать его как можно чаще, не жалея коммунальных расходов своей подруги. Как говорится, в счёт комиссионных. Затем, снова вернувшись на диван, я повертела головой в поисках выпивки. Не найдя ничего, кроме бесплатной воды из крана, решила спуститься в подвал.

Нужно было как-то убивать время, а ведущие резко вниз мелкие ступеньки — отличное занятие. Вход находился прямо в полу коридора, перед самой дверью. Повезло моей подруге жить на первом этаже — можно прятать трупы, если страдаешь какими-то отклонениями. Но у нас с Фьелет были немного другие хобби. Я коснулась выключателя, чтобы, не дай бог, не угробить новое тело. Джек старательно хватался за поручень, и вот мы оказались в тесной конуре, где посреди белых, обшарпанных стен стоял гроб. Бомж присвистнул, а меня уже ничем не удивишь. Отбросив крышку, я уставилась на девушку с застывшим лицом, покоящуюся на подушках, — будто игрушка, кукла, а может быть, чья-то больная фантазия. Что ж, моя подруга Фьелет действительно имела скелеты в шкафу, но этот гроб был не её собственностью. Он принадлежал мне. Я и была той девушкой с застывшим лицом.

Глава 2. Тайна семейства Ханссендон

Налейте себе чего-нибудь покрепче и слушайте дальше. Моё тело лежало бездыханным в мягком, просторном гробу из красного дерева. Его гладкие изгибы недавно отполировали, и казалось, что свет единственной лампочки ещё долго будет блуждать по внутренней стороне крышки. Вокруг — сырость и мрак, а гроб напоминал уютную колыбель. Даже когда лампочка в подвале погаснет, моё тело это ничуть не смутит. Впрочем, его не смущало и долгое странствие моей души.

Как я здесь оказалась? Всё просто. После исчезновения моего бывшего и бесконечных дониманий со стороны матери Фьелет — которая в конце концов согласилась с тем, что он никуда со мной не сбегал, — меня вдруг отвели в сторону на одном из собраний семейства Ханссендонов. Происходило это в том самом особняке неподалёку от Клямпенборга. Представьте себе дом, набитый гостями так, что не протолкнуться: тётки, дедушки, прислуга. И при этом — ни одного знакомого лица. Я знала лишь пару горничных и саму хозяйку торжества. С остальными родственниками я никогда не общалась так близко, как с ней, — мадам Ханссендон.

На то имелись свои причины. Хоть я и была приёмной, меня считали не родной, а всего лишь взятой под опеку. Никто за все годы, проведённые вместе, не собирался становиться мне матерью — и уж тем более говорить правду. Мать Фьелет всегда была бестактной, загребущей и ушлой тёткой: разве не так — иметь такое богатство под рукой? В их семье мне отводилась крохотная роль, да и та — лишь до семнадцатилетия. Однако в тот вечер я совершенно случайно узнала другую сторону её жуткого характера. И лучше бы мне было этого не знать.

Случилось это около пяти лет назад, когда годовалому Фремету дозволялось ползать между ног гостей и стаскивать со стола скатерти. В один из таких неловких моментов, когда домработницы принялись убирать учинённый им разгром, мадам Ханссендон налила мне щедрую порцию виски и предложила удалиться от суеты. Я согласилась, не подозревая, к чему приведёт этот разговор. А начался он резко — и с личной претензии.

— Скажи, ты всё ещё любишь Форескельта?

Прожорливые ручейки её глаз на располневшем лице дамы преклонных лет подмывали меня сказать правду. То есть просто ответить: «да». Но я сдержалась и пошла ва-банк. Если уж пришло время играть на смерть — я была готова идти до конца.

— К чему вы клоните?

Зная мамашу Фьелет, стоило быть предельно осторожной. Следуя за её бархатным платьем в самую дальнюю комнату, мы вдруг оказались во мраке. Одна секунда — и свечи вспыхнули у стены, бросая мягкие отблески на ажурные обои. Мадам пристально взглянула на меня.

— Знаешь, дорогуша, я ведь и сама когда-то была молодой и горячей, — слезливо призналась она в том, о чём и так знал весь город.

О да, я слышала о её похождениях немало. Но не стану же я упрекать такую важную женщину?

— Говорите прямо, чего вы хотите, — терпеть её измывания у меня не было ни малейшего желания. Ответ она наверняка знала, но зачем он ей понадобился?

— Так просто, дорогуша, о таких вещах в моём доме не говорят. Слишком уж это дорого стоит.

Бархатное платье почти слилось со стеной, и всё, что я видела, — это болтающаяся в полумраке голова матери моей подруги. Зрелище было жутковатым. Однако это оказалось лишь началом моего кошмара. Мадам Ханссендон только расправляла перья.

— Я не зря спрашиваю тебя, любишь ли ты моего зятя. То, что я хочу тебе предложить…

Она запнулась. Я не стала подталкивать разговор, лишь ощущала, как внутри нарастает липкая интрига. Я прижалась к холодной стене, пытаясь остудить пыл. А она знала — знала, как мне не терпится услышать продолжение.

— Так ответь мне, дорогуша: ты всё ещё любишь его?

— Послушайте, нет разницы, люблю я его или кого-то другого, если человек исчез бесследно и оставил семью…

Мне не хотелось изливать душу, но мадам Ханссендон и не позволила этого сделать.

— Не-не-не! Есть огромная разница, когда человека любишь — несмотря на его ошибки и повороты судьбы. Знаешь, моя дочь слишком слаба, чтобы это понять, хотя и обладает даром… гм… кх…

То ли она поперхнулась, то ли просто решила не продолжать мысль, способную по-настоящему меня заинтересовать. Я молчала, вжимаясь в стену и вытягивая из неё каждое слово. В конце концов моя собеседница сдалась:

— Дорогуша, просто ответь честно: ты любишь его или нет?

С того разговора прошло пять лет. И теперь, спустившись в подвал в теле бомжа, я иногда думаю о том, зачем тогда сказала правду. Глядя на своё тело, лежащее в гробу, я поправляю пряди ровных платиновых волос и поглаживаю прозрачную, гладкую кожу — ни морщинки, ни царапины с тех пор, как оно отдыхает в подземелье квартиры Фьелет. Здесь ему самое место. По крайней мере до тех пор, пока не закончится вся эта кутерьма с поисками её пропавшего возлюбленного и моего бывшего.

Моё тело, сложив ладони на груди, мирно и — по доброй воле — улеглось в этот гроб. К слову, он был вовсе не обязателен: просто в тот момент ничего другого под рукой не нашлось. Понимая долгосрочную перспективу нашей сделки с мадам Ханссендон, я решила, что гроб — не худший из вариантов. И вот, одетая в тонкое вечернее платье из золотистого люрекса, я лежу здесь, не зная, сколько ещё мне предстоит провести в таком состоянии. До тех пор, пока не отыщется этот болван — мой бывший возлюбленный, похищенный прямо с семейного праздника. По крайней мере, так я думаю.

Бомж, склонившийся над моим телом, гладил его, пряча душу как можно глубже. Сколько тел мне ещё предстоит сменить, прежде чем я вернусь в своё — законное, данное мне от природы, изящное и лёгкое? Теперь меня уже не удивить подобными фокусами. Заглядывая в собственные ядовитые глаза, я снова и снова прокручиваю в памяти наш тайный разговор с мадам Ханссендон.

— Кто, по-твоему, я такая? — странно было слышать это от человека, которого я знала с раннего детства.

— Великая женщина, — ответила я машинально. Ну зачем выманивать похвалу? Её поклонникам, должно быть, виднее.

— Чушь собачья. Не прикидывайся дурой. С тех пор как я увидела тебя на нашем пороге, ты всегда казалась мне змеёй!

— Так чего же не прогнали? — откровенность мамаши Фьелет начинала меня раздражать.

— А я люблю змей. Змеи ведь мудрые. И я надеюсь, что моя чуйка не подвела меня и в этот раз. Ступай за мной. Только прошу — не ори.

Свечи погасли в ту же секунду. Статная женщина из дома Ханссендонов зажгла фонарик, и в темноте вспыхнула тонкая струйка света. Я последовала за ней, параллельно, где-то в глубине воображения, выдумывая очередную девичью фантазию. Я иногда люблю представлять, будто уже умерла и просто иду навстречу Богу. Но нет. К моему удивлению, лишившись покоя после этого разговора, моё сердце колотилось так, словно напоминало мозгу: я всё ещё жива.

Резкий скрип заставил меня вздрогнуть. Совладав со страхом, я всё же двинулась дальше — за матерью моей подруги. Похоже, семья Фьелет действительно хранила куда больше секретов, чем мне доводилось знать. Я никогда прежде не бывала в этой части дома: то ли не замечала потайную дверь, то ли её установили совсем недавно. Раздался щелчок — и я поняла, что стена за моей спиной сомкнулась. Веселье дома Ханссендонов исчезло разом. Позади — холодная кладка, впереди — лишь узкая полоска света от единственного фонаря. Путь был один, и он вёл в ледяное подземелье.

Мне было жутко. Я боялась. Сердце выпрыгивало из груди, руки дрожали, хотелось развернуться и бежать — но я уже не знала как. Звать на помощь? Кто бы меня услышал? В это время тяжёлые шаги мадам Ханссендон мерно спускались вниз, и я чувствовала, как подо мной дрожит лестница.

Внезапно стало светло. Лампы, будто прожекторы, ударили мне в лицо, и несколько мгновений я тонула в кружеве резкого белого света. Затем различила ведущие вниз ступени — в подвал. Мадам Ханссендон нырнула туда и исчезла. Каблуки подворачивались, каждый шаг давался с трудом, но пути назад уже не было. Да и тайное логово семейства моей подруги вызывало у меня болезненный интерес. Эта семья славилась интригами и небывалым состоянием на весь город. Но зачем мадам Ханссендон решила открыть свои тайны именно мне? Этот вопрос и подталкивал меня спускаться всё ниже.

И вот, когда туфли почувствовали твёрдый пол, я шагнула в дверной проём — и ахнула. Не от богатства и не от роскоши. Я потеряла дар речи, потому что увиденное не поддавалось ни логике, ни здравому смыслу, ни чёртову статусу уважаемых горожан Копенгагена.

Прямо передо мной лежал человек. За ним — второй. Третий. Десятки тел покоились на мягких кроватях, выстроенных в ряд, позволяя мертвецам безмятежно спать вечным сном. У меня перехватило дыхание. Я пожалела, что спустилась сюда. Но сильнее всего было другое — я не верила, что мать моей лучшей подруги способна на такое.

О боже… Она заманила меня сюда, чтобы убить. А как же иначе? Я ведь всё ещё люблю её зятя.

Я заметила её в центре зала. В ярком, беспощадном искусственном свете она выглядела удивительно спокойной — без намёка на безумие, без желания меня прикончить. Она смотрела на меня так, словно всё происходящее — норма. Вдруг её рука резко поднялась, и палец указал на одну из кроватей.

Там лежала женщина лет тридцати, не больше. Пепельные локоны аккуратно уложены в косу вокруг головы, красное платье подчёркивало стройное тело.

— Это я. Настоящая я. Сразу после рождения Фьелет я привела себя в форму и легла сюда. С тех пор жду, когда смогу без опаски ходить по городу.

Её рука метнулась к следующей кровати.

— А это — месье Ханссендон, отец моей дочери. Ты его не застала. Для обычных людей он давно мёртв. Но это враньё. Он навещает меня в разных обличьях — поклонников, случайных мужчин. Игра у него такая. Не спрашивай.

Она сделала паузу и кивнула дальше.

— А вот настоящее обличие Фьелет. Таким ты её помнишь.

Мои глаза метались то к кровати мистера Ханссендона — мужчины лет тридцати, будто уснувшего в оливковом вельветовом костюме ручной работы, — то к девушке лет семнадцати, наряженной в фиолетовое платье. Это действительно была она. Фьелет. Но моложе. Неприлично моложе.

Я ни черта не понимала.Что значит — настоящие тела?

Слова застряли в горле. Я попыталась выдавить из себя хотя бы удивлённое шипение, но лишь подняла взгляд на мать моей подруги. Та, словно угадав мой немой вопрос, понимающе продолжила:

— Звучит дико, дорогуша, я знаю. Это тайна нашей семьи. Духовной Семьи. Дар или проклятие — называй как хочешь. Я считаю тебя достойной узнать, кто на самом деле является наследниками нашего древнего рода. Вот они. Почти все.

Она обвела рукой помещение.

— Наши родичи — живые и невредимые: бабушки, дедушки, прабабушки и прадедушки до седьмого поколения. Они отдыхают здесь вместе с внуками. Не навсегда, как ты могла подумать. Это лишь тела. Оболочки. Костюмы. Выбирай слово по вкусу.

Я чувствовала, как внутри меня что-то холодеет.

— То, чем наша семья занимается веками, — продолжила она, — для тебя, увы, останется тайной. Ты всё-таки не нашего знатного рода. Но обстоятельства вынуждают меня… да и всех, кого ты тут видишь, — приобщить тебя настолько, насколько это допустимо.

Ничего из сказанного мадам Ханссендон я не могла понять ни тогда, ни сейчас, склонившись над собственным телом в гробу. Когда было основано Общество Спиритов и чем именно оно занимается — мне так и не объяснили.

Глупая девчонка, спустившаяся в подземелья знатного семейства, не могла осознать, как в современном мире возможно подобное: десятки тел, покинутых душами, годами — а некоторые и веками — спят в подвале.

Из всего, что пыталась втолковать мне мать моей подруги, я запомнила лишь одно:

— Эльскет… ты готова помочь нашей семье — за хорошую плату — найти пропавшего зятя?

— А что, его тела тут нет? — спросила я. — Он ведь член вашей семьи?

Меня взбесила её бесчувственность. Неужели не нашлось места и для моего бывшего? Бабушки не захотели подвинуться? Но и в этот раз я сдержала негодование.

— Увы, — спокойно ответила она, — мы не посвящали его в Общество Спиритов. Он не знал, что наши настоящие тела покоятся здесь до лучших времён.

— Подождите… а Фьелет? — я запнулась. Теории сыпались одна за другой.

— Он не знал настоящей Фьелет. Как, впрочем, и ты не видела её настоящую уже очень давно.

Она произнесла это без тени сожаления.

— Ребёнок, рождённый от того тела, что сейчас наверху, по сути, не наш сын.

— Как это?..

— Я запретила своей дочери выходить замуж за чужака в собственном теле и заводить наследника. Эта свадьба была игрой, в которую она поверила. Увы, однажды она поймёт, как ошибалась. А Фремет останется никому не нужным ребёнком.

Она сделала паузу и добавила почти буднично:

— Форескельт никогда не знал свою настоящую жену. И не видел её. Как, впрочем, и ты — с тех пор, как мы надолго уехали. Ты не знаешь свою подругу. Но, в отличие от него, ты удостоилась чести узнать правду.

Она указала на кровать.

— Вот она. Моя дочь Фьелет Ханссендон. Её тело ждёт лучших времён, за которые сейчас борется её дух — расхаживая в теле марионетки.

Я разглядывала тонкие черты лица человека, которого, как мне казалось, знала с детства. Оказывается — никогда. По крайней мере, так уверяла мадам Ханссендон.

Я метала взгляды на обезумевшую старуху и думала, что у неё давно поехала крыша. И прежде чем развернуться, выбежать наверх, объявить всему дому о сотне трупов в подвале и вызвать психушку, я задала единственный действительно важный вопрос:

— Так… вы говорили… про оплату?

— То-то же, — улыбнулась мадам. — Змеюка ты подколодная.

И принялась соблазнять меня шестизначными суммами.

Как видите, уже шесть лет прошло, а я в этой веренице событий давно сбилась со счёта. Сейчас мне не до доходов — для этого у меня есть бухгалтер. Благодаря мадам Ханссендон у меня появилось собственное жильё в пригороде и домработница.

Только вот в таком виде я туда не сунусь. Да и делать там нечего.

С тех пор как семейство Ханссендон бросило меня — точнее, уволило, — я так и не нашла своего места. Общество Спиритов было единственным, к чему по-настоящему лежала моя душа.

Я завидую Фьелет. Во всём. Богатые родители. Свадьба с моим бывшим. Возможности, о которых мне остаётся лишь мечтать.

Да, меня удочерили — лет в девять. Но родной я им так и не стала. Никогда. Властная мадам Ханссендон относилась ко мне так, словно я обязана ей пожизненно — и посмертно.

Лишь дружба с Фьелет давала мне надежду. Доверившись ей, я годами жила бок о бок с её матерью.

Как они могли обманывать меня всю жизнь?Каким образом?

Выходит, даже моя лучшая подруга знала об Обществе Спиритов с детства и пользовалась детскими телами, чтобы скрывать свою истинную сущность?

Я не понимаю.Я не верю.

Точнее, я не хотела верить. Но, увы, это ничего не меняет.

Долгие годы мне казалось, что надо мной подшучивают, недоговаривают, водят за нос. Если задуматься — ведь настоящее тело Фьелет я действительно видела раньше, а затем она «надела» аватара. Но могла ли она обмануть меня и в этом?

Наверное, нет. Детское тело должно расти. Или мадам Ханссендон настолько могущественная колдунья, что вырастила дочь в магическом инкубаторе, не позволив ей ни шага ступить самостоятельно? Какая-то несуразица.

И всё же лишь спустя годы — и после их предательства — я начала понимать, насколько коварен этот мир. С каждым годом он темнеет. Будто кто-то уже приговорил его к вечной гибели и методично сваливает сюда всё отработанное, ненужное, сломанное. Как на свалку.

Боги, я даже не хочу думать о том, что находится за пределами этой жизни. А ведь, говорят, существует нечто вроде рая… Наверное.

Я сама бродила лишь тенью в астрале, так и не решившись заглянуть дальше. А теперь у меня и этой возможности нет. Теперь я снова — самый обычный, бесполезный человек.

Но довольно слёз.

Мой рассказ должен помочь Вам понять меня. Я надеюсь, что пришла по правильному адресу. Всю жизнь я была бродягой: приёмная семья, предательство близких, вечное чувство, что я — лишняя. Кредит доверия давно исчерпан.

Но сейчас я в отчаянии.

Мне бы смириться. Забыть. Закрыть эту главу. Но я не могу позволить Фремету вырасти в приюте. Да, формально я стану его опекуном. Но что, если Форельскет жив?

Боги, я уверена в этом. Я видела его собственными глазами. Я знаю, что найду его.

Проблема лишь в том, что сейчас я не могу пользоваться своей магией — её у меня отняли безвозмездно. Поэтому мне нужна помощь. Поэтому я сегодня здесь.

Но давайте не смешивать всё в одну кучу. Разложим по порядку то, что мне удалось собрать. Я повторяю: я была адептом Общества Спиритов шесть лет. Да, скорее девчонкой на побегушках, но, надеюсь, этого достаточно, чтобы выйти на их след — пусть даже остывший.

Ровно год назад, в этот самый день, Фьелет впервые ощутила все прелести жизни с бомжом. Я помню это так ясно, будто всё происходит сейчас.

Джек, между прочим, был стеснительным парнем. Но я научила его паре трюков — как завоёвывать девчонок.

Закрыв крышку гроба и оставив своё тело, как полагается, в подвале дома моей лучшей подруги (чьё тело, между прочим, тоже было арендовано), я поднялась обратно в квартиру. Пахло едой. Я едва переступила порог кухни — и набросилась на тарелку так, будто не ела трое суток.

Фьелет потягивала смузи через трубочку, а я уже выстраивала в голове очередной план поисков её пропавшего мужа.

Как ни старалась мадам Ханссендон убедить дочь оставить попытки и отдать ребёнка на усыновление, твердолобая наследница предпочла не слушать мать. Она верила, что неважно, чьё тело выносило и родило ребёнка. Главное — любовь.

Но по любви обычно делятся тайнами. Вынимают скелеты из шкафов.

Только не Ханссендоны.

Для них семейная тайна — священна. Потому меня всегда удивляло, как легко я влилась в их круг и даже была допущена в адепты Общества Спиритов. Высокие материи и их великая цель мне так и не стали понятны. Да и, по правде, меня устраивали деньги — за молчание.

И всё же… любить человека и не сказать ему, что твоё тело — лишь оболочка, принадлежащая другой душе. Это уже не тайна. Это предательство.

После пропажи мужа Фьелет и моего посвящения в их заговор всё семейство сменило аватары. Я обзавелась своим. Родственников я перестала узнавать — а вскоре и видеть вовсе. Я целиком ушла в поиски.

С тех пор истинная Эльскет покоилась в гробу и чувствовала себя вполне уютно в подвале арендованной квартиры Фьелет, куда та переехала ради наших планов.

Когда я узнала, что состояние моей «лучшей подруги» куда больше, чем я могла представить, методы поисков резко расширились. Мы покупали дорогие автомобили. Ходили на свидания с высокопоставленными чиновниками. Порой — даже с королём Дании.

Всё ради одного — найти моего бывшего.Точнее… я ищу его потому, что мне хорошо заплатили и пообещали комфортную старость для того бренного тела в подвале.

Только вот я не думала, что поиски приведут нас к по-настоящему неразрешимой загадке.

— Как думаешь… кто они? — тихо спросила Фьелет за ланчем.

— Понятия не имею, — ответила я. — И даже предположить нечего.

Вкус вина наполнял млеющий рот Джека, а я позволила себе редкую минуту покоя. Фьелет не рисковала аватаром — слишком хлопотно менять его так часто. Для этого и существовала я.

Следопыт. Сыщик. Агент. Исполнитель — всё в одном лице.Ходить туда, куда другим нельзя. Выбираться из ситуаций, где дорога ведёт лишь в тупик и к неминуемой кончине.

Проглотив очередную устрицу, я подошла к зеркалу — взглянуть на себя напоследок. И, глядя в отражение, увидела всё того же обрыганного бомжа. Идеально. Никто не примет тебя за угрозу, если ты уже выглядишь как поражение.

Надеясь, что Джек продержится чуть дольше той шалавы из стрип-клуба, я набросила клетчатую рубашку, куртку и побрела в коридор. После вчерашней переделки голова всё ещё была чугунной, думать не хотелось. Но я заставляла себя.

Если меня снова постигнет неудача — этому телу гаплык. А я хочу, чтобы оно выжило.А если нет… что ж. Я устрою ему пышные похороны.

Натягивая ботинки бывшего, я отметила, что они немного великоваты. Впрочем, бездомные не выглядят с иголочки — носят всё, что попадётся под руку. Эти люди, кажется, рады любому подарку судьбы.

Даже когда мой призрак, вселяясь в его тело, вынуждал Джека совершать непонятные поступки, он оставался удивительно дружелюбной душой. Мне было стыдно. По-настоящему. Я бесцеремонно потеснила его, использовала, вытеснила. Но другого выхода у меня не было.

Дверь распахнулась, и Фьелет, застыв на пороге, махала соседям напротив, лучезарно улыбаясь.А Джек снова ступал по мокрой мостовой, углубляясь в улочки, радуясь хорошей погоде.

Я надеялась, что до вечера ливня не будет и мы успеем вернуться к тёплому ужину. Мысли о вчерашней переделке постепенно растворились, уступив место новым планам.

Если честно, мне нравилось быть адептом Общества Спиритов. Если бы не ворчание мадам Ханссендон и их бесконечные правила, я бы давно открыла частное детективное агентство и помогала людям.

Ну правда — чего стоит найти человека, если он сбежал от семьи, долгов или ради другой любви? Вот именно. Сколько полезного можно сделать для города.

Они тоже занимались благотворительностью. Правда, собственного зятя уберечь не смогли.

Именно это я и пыталась втолковать семье Фьелет: помимо Общества Спиритов в городе появился кто-то ещё. И это не человек.Точнее — она.

Если и дальше прятать свои секреты в подвалах, можно лишиться и других родственников.

Лишь спустя шесть лет я поняла истинную причину их замкнутости: запредельная безответственность и бесчеловечность. Мадам Ханссендон — настоящее змеиное гнездо, видящее в людях лишь ресурс. Возможность наживы. Чужую жизнь в обмен на комфорт.

А моя квартира? Теперь мне кажется, что её отдали не за работу, а в качестве компенсации. Молчаливого извинения за всё моё горькое детство, прожитое рядом с ними.

Кто ещё выдержит издёвки мадам Ханссендон?А о лучшей подруге и вовсе не нахожу слов. Притворщица. Изменница. Плохая актриса.

Но хватит причитаний. Я — мирное существо. В тот день мне даже не приходило в голову размышлять о подлости моих фиктивных родичей. Я шла по улице и наслаждалась каждой минутой пешей прогулки по Копенгагену.

Город словно посетила сказочная фея: ни тучки, ни ветерка. Лишь влажные кирпичи мостовой напоминали о прошедшем ливне. За ночь почти всё высохло.

Правда, это не мешало бомжу спотыкаться и падать. То ли Джек иначе не умел ходить, то ли на походке сказывалось то, что я вселилась в него без ритуала. Мне оставалось лишь подыгрывать роли — ради плана.

Локация прежняя. Но бдительность — удвоенная.Рыбка клюнула на наживку, но вытянуть её будет сложнее, чем мне хотелось бы. И лишние жертвы ни к чему.

Хотя мы с Фьелет умели заметать следы, я предпочитала работать без трупов. Люди не виноваты в существовании нашего общества. Они даже не подозревают о нём. Как, впрочем, и я сама так и не узнала многого о своей приёмной семье…

Можно ли вообще назвать их семьёй? Удочерители. Благотворители. Мадам Ханссендон всего лишь не дала мне стать уличной бродягой.

Сиротство у меня в крови. Оно сродни любопытству.Поэтому прежде чем действовать, я всегда разнюхиваю обстановку.

Добравшись пешком через весь город до вчерашнего бара, я не спешила заходить. Денег у Фьелет брать не стала — так мой бомж выглядел убедительнее и не привлекал лишнего внимания. Чем беднее вид, тем выше шансы, что его не заметят вовсе. А значит — больше вероятности гарантировать ему благоприятный исход.

Вот мадам Ханссендон, не раздумывая, пустила бы бездомного в расход. Благо у Фьелет, в отличие от матери, голова на плечах. Потому я у неё и ночую.

Надеясь сегодня всё-таки вернуться домой, я осторожно приблизилась к «Лютню». Старую, выцветшую на солнце вывеску раскачивало лёгкими порывами ветра. Бомж замер у входа.

«Лютень».Местечко, мягко говоря, дикое.

Будь я в своём теле, не зашла бы сюда ни за какие деньги. Но моя прошлая проститутка была здесь своей. Жаль её, конечно. Но искать не стану — это привлечёт внимание.

Не раздумывая, я резко свернула за угол. Джек присел на корточки у окна и замер в ожидании. Солнце заглядывало на кухню этого паршивого заведения, возле которого я настороженно подслушивала чью-то болтовню сквозь стену.

На кухне галдели знакомые голоса: официантка и хозяйка. Они переговаривались до тех пор, пока одна из них не заметила мою тень и присутствие бездомного за окном. Именно она и сжалилась:

— Кори, будь добра, дай бедолаге воды.

Джек, удобно устроившийся за углом, явно не ожидал такого гостеприимства. Пока Кори с недовольным видом передавала через окно пластиковую бутылку, я слушала в оба — сплетни лились рекой.

Оборванный вид бомжа вызывал у хозяйки жалость, а в глазах официантки читалась откровенная неприязнь. Кори не рвалась помогать бездомным. Она перебросила бутылку через форточку и тут же дала дёру.

Но Джек не растерялся — поймал её на лету. Получив бесплатную воду, он жадно пил, утоляя сухость во рту. Видимо, устриц переел.

Я же продолжала слушать всё те же байки: ночные драки, звонки в полицию, разбитая посуда, полчища рокеров, которым вечно не сидится на месте — дай им кружку пива да отойди.

Я ненавижу пиво. И уверена: в такие дыры стекаются лишь отбросы, мнящие себя выше остальных.

Словно по заказу, один такой остановил байк, мелькнул мимо и зашёл в пустой бар. Кори тут же сорвалась его обслуживать, но вскоре вернулась на кухню:

— Единственный клиент — и то одно пиво!

— А чего ты хотела?

Кажется, и хозяйка, и официантка люто ненавидели это место. Но за неимением другого крутились здесь, как могли. Скоро народ повалит, и мужики с пивными животами начнут лапать Кори за зад, а она будет визжать — по сценарию.

Кстати… захомутать Кори — неплохая идея.Я имею в виду — для себя.

Да-да, с моей ориентацией всё в порядке, не надо так на меня смотреть. Я говорю о том, что если бомж выполнит свою роль, я его отпущу, как и обещала. А вот следующим аватаром вполне может стать работница этой дыры.

Правда, мне нужна хоть какая-то зацепка: прядь волос, личная вещь — что угодно. Тут вот в чём загвоздка: покинуть аватар, если он не был убит, можно только с помощью магии.

Да, без неё никуда.

Старейшины Общества Спиритов проводят обряд — всё чинно и сложно, потому что я всего лишь адепт. Я не могу, как они, нырять и выныривать из тел по щелчку. Хотя с Джеком ведь вышло! Может, просто повезло.

Теперь же это тело так просто меня не отпустит— его придётся отвязывать от моей души. Я однажды попыталась проверить своё состояние в гробу и выйти из проститутки хотя бы на пару минут. Куда там. Она вцепилась в меня, словно я её родная душа.

Фьелет утверждала, что мадам Ханссендон способна прыгать по телам и без обрядов. Но я ни разу такого не видела. Впрочем, меня никогда не посвящали в их семейные тонкости. Кто я такая, в конце концов?

Когда я спросила, почему они сами не ищут зятя, раз такие продвинутые вне телесные путешественники, на меня лишь махнули рукой и велели не молоть чепухи.

Позже Фьелет призналась: тайное Общество Спиритов занимается куда более важными — почти божественными — делами. Им запрещено тратить дар на мелкие пустяки.

Ну подумаешь — человека украли.Взрослого человека.

За пять лет работы их личной ищейкой я поняла главное: причина, по которой выбрали именно меня, — наша сакральная связь с Форельскетом.

Он был моей первой любовью. Первым мужчиной.А я — его первой женщиной.

Дело даже не в сексе. Мы любили друг друга по-настоящему. Фьелет, конечно, знала об этом. Куда ж без неё.

И только теперь до меня дошло: полжизни за мной следовал аватар её матери. Представляете — жить и не подозревать, что все вокруг ненастоящие. Что люди — это лишь костюмы, натянутые на чужие души, которые врали тебе годами.

Когда я вспоминаю детство — закрытую школу для девочек, музыку, колледж, — становится ясно: Фьелет была предначертана стать моей лучшей подругой. Другой просто не могло быть. Даже несмотря на её отъезд и учёбу в Лондоне.

А потом я выросла, мечтала, верила в любовь — и доверилась ему. Моему первому мужчине. Увы, наш союз распался, едва прожив год. Такое случается.

Но он так и остался единственным настоящим человеком, к которому я была по-настоящему близка. Потому что все остальные…Ну, вы уже поняли, кто они.

Вот почему мадам Ханссендон впустила змею в свой курятник. Не из доброты. Она знала: я любила того идиота, что бросил меня, сменил с дюжину девиц, прежде чем его окольцевали.

Фу. Как вспомню — голова кружится.

Пожалуй, пора убираться из этой затхлой дыры.Сяду-ка я у входа.

Пошатываясь, Джек вышел из-за угла — и словно по прихоти самой Кори к «Лютню» тут же подкатила толпа байкеров. Я встала неподалёку, разглядывая их лица и стараясь не упустить ничего интересного. Будь здесь моя проститутка — её бы уже затащили внутрь. Но бомж в этих краях никого не волнует: такие пройдохи и сами выглядят, как мой Джек.

На мгновение мелькнула мысль угнать чей-нибудь байк, брошенный прямо посреди дороги и мешающий машинам маневрировать. Бомжу бы такая выходка пришлась по вкусу. Но увы — в другой раз. Сегодня я здесь по делу.

Разглядывая каждую бородатую мину, я всё не могла надивиться, откуда в городе берутся эти пираты. Вы только гляньте: старая куртка, шляпа — да такую ещё сам Воробей носил, рассекая на «Жемчужине». Косматый хмырь, на которого я уставилась, вдруг остановился, уставился на Джека и заорал:

— Эй, брат! Давай с нами по пивку!

Ну вот. Щедрое приглашение от непутёвых толстяков, жрущих пиво, как я — виски. Кори будет в восторге, увидев бомжа в баре. Хорошо, что я его отмыла и переодела в шмотки бывшего.

Джек уже спускался по ступенькам, когда ковбойские двери с размаху врезались ему в спину. Официантка истерически завизжала:

— Куда ты прёшь, урод?!

Но, ощутив чью-то ладонь в самом сокровенном месте, она подпрыгнула и с визгом умчалась на кухню. Эх… а мне-то как раз нужно было выдрать у неё патлы — на всякий случай, при непредвиденных обстоятельствах.

Байкеры, впрочем, решили оставить стройняшку на потом, а бомжа Джека усадили в самый центр стола.

Господи, ему нельзя пить.А я ненавижу пиво.

Но, как обычно, моя отвратительная работа оплачивается так, будто я премьер-министр. Хотя однажды, между прочим, так и было — после чего бедолагу подстрелили, а я снова осталась без тела. Но к чёрту воспоминания. Сейчас впереди ответственная часть задания: нажраться — и при этом трезво мыслить.

Я устроилась идеально. Меня ни за что не заподозрят. Я могу вести наблюдение ровно столько, на сколько у Джека хватит печени.

А вот и первый бокал.

Холодные пальцы Кори тут же отпрянули, словно я заразная. Ну что ты, право, нельзя быть такой откровенной занудой. Её неприязнь к бомжу и всем собравшимся за столом была настолько очевидна, что несколько рук одновременно схватились за её зад.

Чёрт. Такую возможность упускать нельзя.

Нужно напиться в хлам и устроить сцену — посреди бара. Никто ничего не заподозрит: скажут, что у Джека белочка, а я обзаведусь её шевелюрой. Вторая кружка пива — и я уже чувствую, как тянет полезть на стол. Пока этого не случилось, лучше наведаться в туалет, а не в очередные штаны.

На обратном пути мне как по заказу попалась Кори. Она махнула хвостом и обдала меня по небритой бороде запахом дешёвых духов. Я схватила её за волосы — будто она сама напросилась. Она вырвалась и убежала, оставив в моих ладонях заветные пряди.

Я быстро спрятала их в джинсы и вернулась к байкерам за стол.

И именно в этот момент появились они…

Глава 3. Свеча и пламя

Шайка ублюдков, выряженных в отвратительно старомодные тряпки, будто вылезшие из дешёвых легенд о вампирах, ворвалась в «Лютень» так, словно учуяла меня.

Интересно, сколько им понадобится времени, чтобы заметить, что Эльскет обзавелась пивным животиком? Если это вообще они.

Я спряталась за третьей кружкой и осторожно поглядывала в их сторону. Всё те же лица, что и в прошлый раз, когда меня здесь спаивали.

Впереди шла готесса — выбритый череп, чёрные губы, ошейник с кольцом, цепь на левом бедре. За ней — громила, выше остальных, будто нарочно заслоняющий спиной своих спутников. Волосатый, немытый, в рубашке винного цвета, с закрашенными глазами — не разберёшь, где они вообще начинаются. Он первым направился к барной стойке.

Дальше — цирк. Низкорослый качок с забитым торсом и майкой, едва прикрывающей пентаграмму на полтела. Откуда в городе столько чёртовых сатанистов?

Но его приятель переплюнул всех: импланты-рожки на лысой башке, лицо полностью покрыто татуировками, длинный плащ — точь-в-точь летучая мышь.

Остальных я толком не разглядела — не выдержала и, выплюнув пиво обратно в бокал, громко расхохоталась.

Готы расселись за столиком, ожидая Кори. Та бежала к ним с явной неохотой. Байкеры, заметив мой смешок, загоготали и принялись обсуждать новоприбывших.

Первым заговорил тот самый бородач, что затащил меня за стол. Он травил байки о вандализме и «священных» оргиях на кладбищах, о людях, считающих себя вампирами, пьющих вино и — якобы — кровь.

Правда, эти вампиры почему-то напиваются в баре при дневном свете, аккурат перед закатом.

Странная мода. И иметь с ней дело у меня не было ни малейшего желания.

И всё же, украдкой наблюдая за шайкой, я заметила: Кори нервничает сильнее обычного. Не просто раздражение — тревога. Возможно, я права. Но чтобы понять наверняка, нужно соответствовать окружению.

Я снова приложилась к пиву. Тело Джека всё настойчивее требовало залезть на стол и устроить концерт.

Время тянулось. Я несколько раз ходила в туалет и даже столкнулась с «чёртом» с рожками. Ничего странного, кроме его внешности. Он лишь бесил байкеров одним своим видом.

Готы держались особняком, потягивая портвейн так, словно это священное причастие.

Бар наполнился до отказа. Отбросы всех мастей толкались у стойки, и, признаться, Джек вписывался в эту картину идеально.

С очередной кружкой я уже собиралась вернуться к наблюдениям, как мой новый приятель-байкер дёрнул меня за плечо. Он явно перебрал. Ему хотелось драки — и лучшей мишенью казался рогатый дьявол.

Мне стало любопытно, чем всё закончится.

Байкер хамил, провоцировал, Кори отказалась наливать ему ещё. Старого пирата это не остановило — он начал выхватывать бокалы у готов. Те грозились вызвать полицию. Он ржал им в лицо и продолжал глушить алкоголь.

Финал вышел достойный: он взобрался на стол, спустил штаны и продемонстрировал им голый зад. После чего, подтянув брюки, торжественно крикнул:

— Музыку!

Старые колонки взревели. И началось.

Байкер плясал на столе, будто изгоняя нечисть. Готы метались по залу, сталкиваясь с его дружками. Всё переросло в то, что здесь называли старым добрым слэмом.

Про Джека забыли. Я отступила к стене и позволила хаосу разворачиваться.

Пьяная толпа кружилась роем, толкая друг друга, выпихивая слабых из жестокой игры. В зале стало душно — кондиционеры включили на полную. Пот, пиво, дешёвые духи, адреналин.

И в тот самый момент, когда я решила, что сегодня ничего интересного уже не случится, — появилась она.

Я заметила движение у входа. А затем, словно по команде, её шайка сомкнулась вокруг неё плотным кольцом, охраняя свою принцессу.

И я поняла: эти сатанисты не имеют прямого отношения к убийству моего прошлого аватара.

Они… будто зачарованы.

При её появлении в их движениях что-то менялось — исчезала агрессия, появлялась почти религиозная сосредоточенность. Возможно, их подослали ею специально — раздражать остальных, провоцировать драки, отвлекать внимание. Или же они — фанатики, добровольно попавшие под её влияние.

Но она…

Ни тени мрака. Ни намёка на разврат.

Её лицо светилось чистотой, почти болезненной. Это сияние заставило меня усомниться в собственных выводах. Нет. Такое создание не может похищать людей. И уж точно — моего бывшего.

Она приближалась.

А я — взрослая женщина в теле бомжа — смотрела на неё, как одержимая. Стройная фигура в белоснежном костюме. Волосы — золотая река до самых колен. Лицо — словно отполированный лунный камень, ловящий любой луч света и рассыпающий его бликами.

И никто не замечал, как она, мягко отодвигая людей с пути, будто стирала из них воспоминание о себе.

Вот оно.

Она стёрла и мои прошлые наблюдения. Поэтому я не могла описать её Фьелет — ни черт лица, ни цвет глаз. Пустота.

Но теперь я была готова.

Теперь я смотрела внимательно.

И если мне удастся выбраться отсюда с этим телом — я наконец назову имя своего первого подозреваемого в похищении Форельскета.

Холодный осенний туман удерживал Джека где-то среди деревьев пригородного леса, куда его — а значит, и меня — занесло после бара. Как именно мы покинули «Лютень», я не помнила. Все силы ушли на то, чтобы не потерять её лицо.

Но с каждой минутой образ чудесного ангела ускользал — вместе со всем, что произошло после нашей встречи. Память словно стирали влажной тряпкой. Вероятно, я всё-таки коснулась её. И меня снова «обнулило», как в прошлый раз.

Зато я выбралась невредимой.

Джек жив. Своё предназначение он выполнил. Наконец-то я поняла, кто стоит за похищением — кто годами ускользал от нас, не оставляя следов.

Мадам Ханссендон будет в шоке, когда узнает, что её зятя забрали… ангелы.

С ангелами я прежде не сталкивалась. Во всей этой внетелесной лабуде я не эксперт. Но по ощущениям — по тому свету, что исходил от неё, по мягкости прикосновения, похожего на обещание вечности, — сомнений не оставалось.

Вот он, шаг вперёд.

Сжимая в кулаке хвост своего будущего реванша, я решила отправиться прямиком в поместье Ханссендон. В облике бомжа Джека — так даже эффектнее.

Опустив руку в карман, я нащупала выдранные пряди волос официантки из «Лютня» и, ухмыльнувшись, побрела прочь с опушки.

Местность оказалась знакомой. Я забрела в национальный парк Клампенборг — до неприличия далеко от «Лютня» и подозрительно близко к особняку Ханссендонов.

До станции пришлось пройтись, но оттуда — всего несколько минут лёгкой утренней прогулки.

Иного выбора не было. К тому же удерживать в памяти образ похитительницы стоило мне невероятных усилий. Я повторяла его про себя, будто заклинание, боясь потерять последнюю чёткую деталь.

Хаотично переставляя ноги, я знала: совсем скоро моя нанимательница лишится возможности упрекать меня в бездействии.

И вскоре я стояла у ворот особняка матери своей лучшей подруги.

Джек подошёл вплотную к кованой ограде и принялся разглядывать двор. Металлический узор позволял наблюдать, как после нажатия звонка напротив открылась входная дверь и на пороге появился дворецкий.

Он долго смотрел на меня, не решаясь действовать. Наверное, надеялся, что бродяга одумается и постыдится просить милостыню.

К его разочарованию, я никуда не собиралась уходить.

Я помахала ему рукой, настойчиво требуя открыть ворота. Душа, спрятанная в теле краснолицего бродяги, явилась сюда целенаправленно.

Мадам Ханссендон обожала получать новости из первых рук. Торговцы, молочники, почтальоны — все были её невольными информаторами. Если верить ей, весь город служил Ханссендонам, блуждая тенями в чужих телах.

Меня это не волновало.

Я пришла с куда более ценной новостью.

Дворецкий продолжал медлить. Чем-то ему не нравился Джек. Возможно, его пугала вчерашняя попойка, отпечатавшаяся на лице и походке.

Я снова нажала на звонок.

Он раздражённо исчез за дверью.

Ждать было невыносимо. Я подняла взгляд вверх. Солнце едва касалось верхушки башни — там раньше была спальня Фьелет. Мне же когда-то досталась комнатка в крыле для прислуги. Маленькая, почти пустая.

Тогда я была благодарна даже за неё.

Теперь я не могла назвать в этом доме своим ничего.

Крыло прислуги находилось в другой части здания — мы вставали ни свет ни заря, чтобы не мешать хозяйке. Главный вход сиял сливовым мрамором, но прежде чем приблизиться к нему, нужно было преодолеть забор с коваными пиками — неприступную крепость девятнадцатого века.

Здание когда-то принадлежало коммуне, потом перешло в частные руки. Иногда мне становилось не по себе, представляя, какая власть сосредоточена в этих стенах.

Я продолжала звонить.

Если мадам Ханссендон не примет меня в ближайшие минуты, она рискует потерять информацию, ради которой готова была бы продать душу.

Словно услышав мои мысли, дворецкий вновь появился на крыльце. Он колебался, явно прикидывая, стоит ли пускать бомжа внутрь и потом отмывать полы.

Но это твоя работа, дорогой. А моя — приводить к хозяйке тех, кого она не ждёт.

Наконец он сдался. Нажал кнопку.

Магнитный замок пискнул.

Я поспешила внутрь.

Время было раннее, но мне было всё равно. По сути, я такая же служащая этого дома, как и дворецкий.

Не глядя на приевшиеся пейзажи семейного гнезда, которое я лицезрела с детства, Джек пробежал по гравийной дорожке, как наглый, непрошеный кот.

Нырнув в открытую дверь, я оказалась в гостиной.

Полосатые обои. Огромная люстра. Длинный стол. Ряд стульев.

Ничего нового.

Я видела эту комнату сотни раз — на бесчисленных застольях. Самым памятным, конечно, была свадьба Фьелет с моим бывшим. Такое не забывается.

Последствия того дня убирали целую неделю.

Поэтому, увидев беспорядок сегодняшнего утра, я даже не удивилась. Мадам Ханссендон любила кутить.

Пустые бокалы, смятые салфетки, перевёрнутые стулья — всё говорило о вчерашнем празднике.

Значит, пока я рискую жизнями и теряю память, здесь устраивают пир?

Гостиная, по всей видимости, не собиралась встречать меня завтраком. Вечные пиршества мамаши Фьелет порядком подрывают энтузиазм её домработниц. Разглядывая бардак и горы грязной посуды, я даже удивилась, что среди них не спит в позе перевёрнутого краба сама хозяйка.

— Премного благодарна…

Дворецкий не дослушал. Растворился в коридоре так тихо, будто и сам был приведением, и больше не показывался. Зато через несколько минут появилась мадам Ханссендон. Перекрестившись — то ли от вида Джека, то ли от дурного предчувствия, — она кивком велела следовать за ней. Мы неспешно поднялись на второй этаж и укрылись в библиотеке.

Там, за тяжёлыми шторами и запахом старых книг, мир будто замедлился. Я устроила Джека на диване, всучила ему чай, а затем — по настоянию хозяйки — и бокал вина. Мадам угощала его смерребродами, наблюдая с тем выражением, с каким зоолог наблюдает редкий, но неприятный экземпляр. Несколько раз заглядывала уборщица, однако подслушивать никто не рвался. Уж не знаю, как мать Фьелет выстраивала дисциплину, но за всю жизнь я так и не раскрыла ни одного их секрета — пока они сами не решили впустить меня в свой круг. Тогда-то и посыпались откровения о заговорах, о тайных наблюдениях, о долге перед Обществом.

Джек клевал носом, но моя душа не давала ему покоя. Я шептала изнутри, толкала его язык, и он, разевая рот, выдавал мои слова за свои. Его тело согрелось под пледом, но сейчас не время дремать. Я обязана была пересказать всё, что ещё удерживала память. Глаза видели многое — вот только мозг не всегда способен принять увиденное.

— Это не ангел, — твёрдо произнесла мадам Ханссендон, выслушав двухчасовой поток моих хриплых признаний. Она курила, пила красное вино и смотрела поверх головы Джека, словно видела не его, а что-то позади. — Не в этом Мире Теней, дорогуша. Они являются лишь в астрал, да и то так редко, что души сами вынуждены блуждать по этому проклятому коридору к свету. Твоя история дивна, интригует меня больше, чем я ожидала, завидев это недоразумение, — она небрежно махнула в сторону Джека, — но это точно не ангелы. Это нечто иное. И тебе придётся выяснить, что именно. Только не слишком рьяно.

— Вы мне не верите? — внутри меня вскипела злость. Пять лет я работаю на эту каргу, рискую, лгу, перевоплощаюсь, а она говорит так, будто сама вчера сидела в «Лютне»!

— Верю, дорогуша. Ровно настолько, насколько ты способна выдержать. Эти… ребята, — она усмехнулась, — умеют заметать следы.

Я воспользовалась паузой:

— Но вы её не видели! Я могу описать. Хотя бы двумя словами…

И тут меня предала память. Образ таял, словно я пыталась удержать воду в ладонях. Всё, что могла вспомнить, я уже выложила. Мадам потерла губу, словно та зачесалась от сомнений, и резко ударила ладонью по столику.

— Хорошо. Допустим, ты воплотишься в официантку и задержишься там подольше. Будешь обслуживать саму эту… — она замялась.

— Скользкую тварь, — подсказала я.

— Тварь, — кивнула мадам. — Такие твари не приходят в наш мир в одиночку.

— С чего вы взяли?

Ответа я так и не услышала. Зато получила разрешение ввести в игру Кори — мою новую пешку, новый аватар. Сегодня ей предстояло не только носить пиво, но и высматривать неангелов.

Я положила на кофейный столик смятую волосинку официантки. Добившись обещания, что о Джеке позаботятся, я растянулась на диване и закрыла глаза. Мадам ушла за всем необходимым для ритуала, а я боролась с накатывающей дремотой и похмельной тяжестью. Сегодня я точно не буду пить.

— Не рвись в бой, Эльскет, — её голос прозвучал рядом, тяжёлый, как камень. — Не твоё собачье дело, откуда явилась и куда сгинет эта паршивка. Не твоего ума, кого она будет охмурять. Ты — мои уши и глаза. Пайдевочка в фартучке. Мамина дочка, — она наклонилась ко мне, дыхнув перегаром. — Ты просто официантка. Постарайся не выдать себя в первый же вечер. Пусть привыкнут к твоему присутствию. Пусть перестанут замечать.

— А если… — начала я.

— Нет, — она резко перебила. — Отработай смену. И не смей прикасаться к этому созданию — будь то ангел или чёрт знает что. Эта тварь тебе не по силам. И Обществу Спиритов — тоже, пока мы не поймём её природу. Продержишься неделю — поговорим о чём-то большем. А пока возвращайся каждую ночь к мамочке. Всё. Пора начинать. Время идёт. Fer vexillum — flammam et lucernam!

Мадам зажгла церковную свечу. Пламя вспыхнуло резко, будто его кто-то втянул из воздуха.

Я закрыла глаза и повторила:

— Свеча и пламя — неси моё знамя.

— Fer vexillum — flammam et lucernam!

— Свеча и пламя — неси моё знамя…

Больше я не слышала посторонних голосов и, лишь повторяя заклинание, глядела, как мой дух несёт по водовороту астрального плана, где всё вокруг напоминает тот Мир Теней, в котором я по обычаю живу вот уже тридцать лет. Будто запнувшись и забывая слова, мой голос утих в глуши потустороннего зазеркалья, через которое мне следует пройти быстро и без задержек. Воронка засасывает меня куда-то вниз, словно я напор воды, смываемый кем-то в канализационной системе. И вместе с тем чувством, что придавливает меня камнем и старается размозжить, я одновременно освобождаюсь от силы, удерживающей меня по ту сторону жизни...

Глаза открылись, и я ощутила, что перевоплощение из тела бомжа в тело Кори завершено. Поднимая перед собой руки, я глядела на окольцованный здоровенным фианитом безымянный палец, а в это время по дверям тарабанили кулаки с другой стороны. Кажется, кто-то пытался ко мне ворваться или проверить, как я себя чувствую. До меня ведь ещё не дошло, что я в новом теле. Чувства нового аватара постепенно вливались в кровь, донося до сознания происходящее, а хрипловатый басистый голос продолжал вопить:

— Дорогая, у тебя всё хорошо? Ужин-то стынет?

Вот дерьмо! Ничего другого не скажешь. По всей видимости, эта девчонка отлучилась ненадолго в туалет, чтобы пережить этот самый счастливый момент помолвки, а потом выйти и сказать что-то вроде "да" или "подумаю". Господи, ну надо же так влипнуть? Это не входило в мои планы — я должна быть на работе! Зеркало, отражая безнадёгу в глазах моего нового аватара, словно шептало: "Ты на свете всех милее", а я, глядя на своё отражение, думала, как же снять это креповое телесное платье с длинными рукавами и юбкой, как у монахини, и удрать отсюда куда подальше.

В туалет снова постучали, и я, одёрнувшись, с перепугу пискнула:

— Иду, иду!

Сию же минуту выскочив, я оказалась в просторной, но пошарпанной комнате, требующей неотложного ремонта. Такие квартиры обычно достаются безденежным наследникам от живущей всю жизнь в центре города бабушки, которая недавно упокоилась с миром, прежде чем отдать своё жильё внукам. Только вот вопрос: эта бабушка моя или того козлины, что с небритой бородой и голым волосатым торсом развалился тут и машет мне... Я отвернулась. Не то чтобы я никогда ни с кем... Но всё же неопрятный мужлан меня особо не соблазнял. Кажется, от него воняло потом не хуже, чем от старины Джека. И без какого-либо стеснения, приглашения или даже предупреждения он стянул с себя штаны и давай вытанцовывать, как дешёвый и пьяный стриптизёр. Боже, ну и позорище! Кори, как ты могла так низко пасть? В старой квартире, где ещё не почил дух покойной, имея лишь шатающийся стол да пару стульев, торчащую лампочку с потолка и кресло, брюхатый и вонючий мужик без трусов старался произвести впечатление на свою невесту, которая, вырядилась с перепугу, явно не соответствуя уровню своего жениха. Девчонка заслужила лучшего, чем это косолапое чудовище, потому я не выдержала и зашагала отсюда прочь, прихватив пальто. Но уже через пару шагов меня настигла его рука, и я почувствовала, как он схватил меня за ягодицы. Ответ был скорее реакцией. Я машинально развернулась на носочках и резким выпадом обезоружила врага своим приёмом: схватилась за бубенчики. Даже для меня это стало неожиданностью, но Кори словно всегда мечтала наказать его подобным образом. От чего мужлан взвизгнул, а мёртвая хватка продолжала внушать ему, что я не шучу:

— Мне пора на работу. Я не вернусь.

Выпустив из рук этого птенчика, я уже собиралась открыть дверь, как вдруг почувствовала, что меня огрели по затылку. Хрупкая Кори покачнулась, но я, удержав её на носочках, повернулась лицом к обидчику. Тот пыхтел, явно злясь на то, что я сделала ему больно и цапнула за пипку. О, если хочешь, могу показать тебе пару приёмов, пока я здесь! Но прежде стоит принять правильное решение в жизни Кори. Я сняла помолвочное кольцо и, швырнув его прямо в лицо мужику, ровным тоном произнесла:

— Я разрываю наши отношения и ухожу от тебя. Мне ничего не нужно. Пока.

И, улизнув за дверь, я слышала вдогонку брань и рёв. Тело обдало холодом, и, набросив верхнюю одежду, Кори спускалась всё ниже. Ноги бежали прочь, спотыкаясь на этажах, но сердце стучало ровно — не для того я выбрала эту девчонку, чтобы какой-то лузер разрушил мои сегодняшние планы. Боги, мне ещё всю неделю пахать и бегать на побегушках перед алкашами и мадам Ханссендон. Ещё одно дополнительное наказание по ночам я лично не выдержу, а Кори оно и не нужно. Ей-богу, когда закончу свои дела, познакомлю эту девицу с более подходящими кандидатами. Главное — её не угробить раньше времени и оберегать столько, сколько возможно. Неудивительно, что она приняла предложение от скупого бородача, который, видимо, силой затащил её в своё логово. Что ж, надеюсь, у моей бедолаги имеется приличная койка, на которой можно будет отоспаться, если вдруг что случится. Если же нет — Фьелет всегда рада гостям! И пока я бежала, раздумывая над судьбой своей новой подопечной, незаметно для себя вышла к станции метро и, ныряя под землю, забыла дорогу к логову бывшего жениха Кори.

Погодка, будто назло, хвасталась солнечным блеском, рассыпая золотистые блики по мостовой, а официантка, весело шагая по мощёной дороге, искренне радовалась тому, что впереди её ждал сырой подвал бара. Контраст был почти издевательский: свет, тепло, прозрачное небо — и «Лютень», пахнущий пивом, гарью и мужским потом.

Я же в это время копалась в мыслях девушки — не ради насмешки над её жизнью, а выслеживая свою крылатую добычу. Увы, Кори ничего не знала об ангелах. По её убеждению, их не существовало, как и прочей белиберды о сверхъестественном. Она относилась к подобным разговорам с тем снисходительным скепсисом, которым одаривают шарлатанов и уличных прорицателей.

И всё же иногда она верила в чудеса — пусть крошечные, бытовые, почти смешные. Например, в то, что случилось сегодня. И дело вовсе не в помолвке: такую «магию» любой подвыпивший бродяга предложит под фонарём. Нет. Она наслаждалась ощущением силы — тем редким, тёплым чувством, когда ты впервые в жизни не проглатываешь обиду, а отвечаешь. Малюсенький поступок, крошечная победа — но как же она грела!

Окрылённая, словно влюбившаяся заново — только не в мужчину, а в саму себя, — Кори не хотела, чтобы это состояние исчезло. Ей хотелось идти и идти, держать спину прямо, улыбаться без причины. Но мне от неё требовалось другое:

Сосредоточься, Кори.

Девушка жизнерадостно улыбнулась прохожему, отчего тот, смутившись, ускорил шаг. Мой голос в её голове чувствовал себя по-хозяйски, а её душа, покорно и почти благодарно, продолжала следовать советам непрошенной, но удивительно полезной гостьи. Я и сама не прогадала, выбрав её. В ней было больше огня, чем она осмеливалась признать.

Вскоре официантка добралась до «Лютня» и, появившись раньше положенного, немало удивила хозяйку своим бодрым видом.

— Ты же брала на сегодня выходной?

— Я поссорилась с парнем и…

— Господи, он снова тебя побил?

— Не в этот раз.

— А из квартиры твоей он съехал?

Вот тут я слегка напряглась. Когда помогала Кори выбираться из её паршивых отношений, я была уверена, что старая бабкина квартира — наследие того жирдяя. Его дух так въелся в стены, что я и не рассматривала иной версии. Читать её биографию подробно времени не нашлось — я ведь здесь по делу.

Ну ладно. Не беда. Один звонок в полицию — и его вместе с его драгоценностями вышвырнут вон. В худшем случае арестуют и меня за побои. Главное — сегодня не набить морду байкерам.

Теперь понятно, где девчонка подцепила своего кавалера — «Лютень» кишит такими типами.

Натянув рабочую форму, повязав фартук и спрятав подальше чёртово платье «примерной невесты», я вышла в пустой зал убирать столы и готовиться к открытию. Как же вовремя Кори сбежала от своего поклонника и оказалась здесь — сегодня она пригодится как никогда.

И вот, будто в насмешку над всеми планами, новость дня: света нет.

— Да вы издеваетесь…

Мой бывший что, провода по городу обрезал? Не тот бывший, которого я ищу, а тот, что должен убраться из чужой квартиры до вечера — иначе вылетит голым через дверь.

Кори пришлось тащить свечи. Достав из кладовки керосиновые лампы, я вдруг спросила:

— А как мы будем готовить?

Голос едва донёсся до хозяйки, но та, похоже, имела слуховые радары в каждом углу своего заведения.

— А газ людям на что?

Мне-то откуда знать? Я не работница пивных подворотен Копенгагена. В эту глушь я попала исключительно по службе — как адепт Общества Спиритов, расследующий исчезновение Форельскета. И как только выясню хоть что-то — уберусь отсюда. Если, конечно, меня не выследят раньше.

Особо не обольщаясь перспективами задержаться в «Лютне», я следовала наставлениям мадам Ханссендон. Полируя барную стойку, я заметила первого посетителя.

Пивной живот в кожаной куртке и кислая мина под банданой уселись прямо напротив, так и норовя прожечь взглядом мой зад.

Но сегодня я была хитра.

— Света нет, поэтому заказываем и сразу расплачиваемся на баре. Чаевые — в банку.

Монеты посыпались в ладонь. Байкер, ворча, направился к дальнему столику и растворился в полумраке. На мгновение мне показалось, что он замышляет что-то недоброе.

Попробуй только.

Но он всего лишь зажёг свечу и демонстративно принялся громко хлебать пиво, словно доказывая свою невинность.

Вот и славно.

Я вас ещё научу манерам и равноправию,— подумала я. — Будете сами себе наливать и за собой посуду мыть.

Но не сейчас. Сейчас Кори лучше не палиться, что работает не одна, а в тандеме с опытной и куда более опасной особой — то есть со мной.

Я отправила её на кухню, попытать счастья в помощи хозяйке. Та как раз варила что-то съестное для местных пиратов. Свечи мерцали, вытягивая язычки пламени к угасающему солнцу за окнами. Комфорка коптила воздух гарью.

Я услышала, как кипит гороховый суп с беконом, и запах ударил в нос так резко, что я невольно отшатнулась.

— С каких пор тебе это не нравится? — раздался голос из темноты.

Тень хозяйки вынырнула, освещённая лишь огарком свечи, и загадочным тоном отправила меня обратно в зал. Сегодня — только суп и соленья. Без света не будет ни запечённых сосисок с картофелем, ни смерребродов — начинку всё равно забыли нарезать.

Я уступила место опытной куховарке. Суп бурлил, словно ведьмино зелье, выворачивая меня наизнанку одним своим видом. Помогу в другой раз.

Вернувшись в зал, я натирала бокалы и уже успела отпустить два пива тому самому одиночному байкеру, когда на ступеньках послышались шаги.

Я ожидала кого угодно — даже второе пришествие Христа.

Но, подняв взгляд, не поверила своим глазам.

Мой бывший вошёл в бар.

Не тот голый идиот из квартиры Кори.

Форельскет.

Собственной персоной он стоял, оглядывая пустой зал и свечи. Я от внезапности его появления уронила бокал на пол. Чертыхаясь и сопя в обе ноздри, наклонила голову, а затем снова взглянула на бывшего: того и след простыл. Дьявол, надо ж быть такой глупой! На звук разбившейся посуды прибежала хозяйка, и вместо того чтобы броситься следом за бывшим, я лишь слышала его удаляющиеся шаги и ругань:

— Кори! С тобой всё хорошо? Может, вызвать врача? — назойливая баба заслонила мне дорогу.

— Всё отлично, просто зазевалась. Сейчас всё мигом приберу. Одну секунду.

Мне было плевать, что там про осторожность говорила мадам Ханссендон, но будь она тут, уже бы сама поступила так же. Отпихнув хозяйку, я бросилась прочь от барной стойки и помчалась наверх. Окутанный сумраком город проглотил моего бывшего, словно его тут и не было каких-то пару минут назад. Зато на дороге уже сигналили байкеры, и, засвечивая меня фарами, остановились как вкопанные:

— Кори! Иди сюда, детка.

Фиг вам, сатанисты — я на работе! Бегом возвращаясь к рабочей станции, кое-как отыскав совок в темноте, я собрала половину разбитых стекляшек, а остальную просто затолкала носком под коврик. Ещё чего, уборщицу нашли! Да я спала с самим королём! Правда, не в этом теле, и всё же — это не отменяет моего статуса и уровня жизни. Но байкерам было плевать, и они уже толклись у меня под носом, требуя обслуживания:

— Принеси пивка к нам за столик!

— Сегодня отпускаю только со стойки. Света нет.

— А как же свет в твоих очах?

Хохот, словно назойливое жужжание, звучал где-то далеко, и я даже не поняла, как и когда принесла им столько пива, сколько эти кобели хотели. Чувствуя, как в задницу мне врезаются их руки, не пытаясь отбиваться, я уже даже не визжала. Всё повисло в тумане. Я не понимала, где нахожусь. Глаза смотрели в одну точку. Выдуманные миражи цеплялись за блики и улетали, как светлячки. Яркие оранжевые шарики плясали вокруг, и я не могла взять себя в руки, чтобы понять — на самом деле мне всё это мерещится. Появление здесь Форельскета всё изменило. Я больше не хочу играть по правилам этой глупой игры! Я желаю закончить её — я хочу уйти навсегда с ним!

Пламя свечей, отбрасывая лучи на стол, освещало горевшие сегодня в баре стручки из парафина. Кори замерла, стоя на том месте, где часом ранее растерянно топтался мой бывший Форельскет. Ах, если бы я знала, что он явится, непременно была бы готова сказать: "Давай уйдём, давай исчезнем вместе, от всей этой суеты, и заживём по-новому!" Меня бы не смутил его ребёнок, которого с такой неохотой нянчат в доме Ханссендонов, и ожидая часа избавиться от него, только ради этого наняли меня, чтобы найти его отца. И я нашла! Я, наконец, нашла его, как тогда двенадцать лет назад — увидела этот ровный профиль его носа и влюбилась. Как только он узнал о моих чувствах, влюбился в ответ и затем исчез из моей жизни, оставив лишь тёплые воспоминания и несбывшиеся мечты. Конечно, прежде затащив меня в постель и лишив девственности. И вот, после стольких лет, я случайно встречаю его в Лютне, прячась в теле незнакомой ему официантки и мечтая снова воссоединиться, теряю — не успев и поймать.

— Кори!

Голос хозяйки словно вернул меня с того света, и я бегом помчалась на кухню. Порции горохового супа разошлись по столам только так, оставляя пустую чугунную кастрюлю. Затем байкеры снова столпились у бара, ведь их свечи потухли огарками. Не верилось, что эти здоровяки боятся темноты и летят на меня, будто ночные бабочки на свет. Я, более-менее придя в норму и ловя себя на мысли, что мне показалось, принялась наполнять кружки пивом и ставить их на стойку, следя за счётом спиртного. И вот, когда я в очередной раз не досчитала или, наоборот, обсчитала кого-то из этих болванов, в Лютень явились те самые готы. Черт с рожками облюбовал, как на зло, самый дальний столик. Интересно, он работает на ту ангелицу осознанно или им помыкают как хотят? Не успела Кори добежать до новоприбывших гостей, как по ступенькам спускалась она! Такая же мягкая, белоснежная и одинокая, какую я её запомнила с прошлого раза. Опаловое личико с интересом поглядывало на свечи, не видя за ними меня. Или, может, я так думала, но голос её нежный, который я тут же узнала, шептал мне на ушко:

— Vinum vitrum candenti placere!

Глава 4. Удар в голову

— А, что?

— Вы сегодня оглохли?

— Возможно.

Ругань, сорвавшаяся с уст этого божества, по земным меркам оказалась всего лишь просьбой подлить шампанского. Но в её голосе звенела такая вибрация, что у меня по позвоночнику пробежал холодок. Кори не заставила себя ждать, наклонившись ближе, стараясь разглядеть лицо таинственной девы куда внимательнее, чем это удалось Джеку.

Глаза её сверкали, как звёзды в безоблачную зимнюю ночь, — не холодные, а ослепительно живые, будто внутри них пульсировал собственный источник света. Маленькие губы, по-детски аккуратные, почти невинные, жадно приникли к краю бокала, ловя пузырьки, как будто в них и заключалась её жизненная сила. Она пила не спеша, но не останавливаясь.

Уточнять возраст я не рискнула. Кори не имела привычки проверять документы у посетителей, а я тем более не собиралась привлекать лишнего внимания. В этом теле я всего лишь официантка.

Но поражённая внезапным появлением Форельскета и столь же неуловимым его исчезновением, я никак не могла решить, что в этом вечере тревожит меня сильнее: выходка бывшего или присутствие этой девушки.

Она была словно ангел.

Пусть мадам Ханссендон уверяла в обратном, но ощущение мистической встречи с чем-то запредельным не отпускало меня. От неё исходила странная тишина — не та, что бывает в пустоте, а та, что бывает перед грозой.

Я не могла отвести глаз.

Я пялилась на неё с такой настойчивостью, что сама начинала казаться подозрительной. Я боялась моргнуть. Боялась, что если закрою глаза, она исчезнет так же, как исчез Форельскет.

Глядя на неё, мне казалось, что душа вот-вот вырвется из тела Кори — не от боли, не от страха, а от притяжения. Словно это существо способно было одним взглядом вытянуть меня наружу, обнажить, разоблачить.

Ну уж нет.

Я вцепилась в аватар, как утопающий хватается за доску. Я начала судорожно искать любые признаки реальности: запах пролитого пива, липкость пола, тяжесть бутылки в руке, жжение от свечного дыма. Всё это — доказательства того, что я не сплю.

А она будто не замечала меня.

Я разглядывала её опаловое личико с такой страстью, что, сама того не замечая, наполняла её бокал снова и снова. Пузырьки поднимались кверху, исчезали, а я открывала новую бутылку, будто находилась под гипнозом.

И вот тогда закрались сомнения.

Ангелы ли так пьют?

Она осушала шампанское с такой лёгкостью, будто дышала им. Будто её кровь состояла из пузырьков, а не из плазмы и эритроцитов. Небесная алкоголичка.

Я даже мысленно поблагодарила французов за изобретение игристого — если уж падать жертвой, то под влиянием хорошего напитка.

Я была настолько поглощена её присутствием, что не заметила приближения опасности.

Удар пришёлся внезапно.

Что-то тяжёлое обрушилось на затылок. Мир треснул. Свет свечей растёкся по полу оранжевыми лужами. Зал поплыл.

Кори отключилась.

А я, проваливаясь в темноту, успела подумать только одно: вот и всё. Сейчас я очнусь в лапах этой твари. Она разглядела чужую душу в зрачках официантки. Разоблачила меня. Вытащила наружу.

Не повезло Кори со мной. Я так надеялась, что она продержится хотя бы пару дней.

Но когда сознание начало возвращаться, меня ждало иное.

Вместо холодных пальцев «ангела» я почувствовала запах нашатыря и чьи-то грубоватые ладони. Надо мной склонилась хозяйка «Лютня», а над ней маячили фигуры работников неотложки.

— Женщина, отойдите! Дайте врачам работать! — чей-то голос звенел, словно церковный колокол.

От этого звона голова раскалывалась пополам. Казалось, череп треснул, и каждая мысль отзывается эхом внутри. Чьи-то пальцы ощупывали макушку.

— Всё хорошо… — пробормотала я, едва шевеля губами.

Но меня уже не слушали.

Команда — и меня подняли на носилки.

Свечи мелькнули в поле зрения, затем потолок, затем дверной проём. Холодный воздух улицы ударил в лицо.

И вот тут меня ожидал второй удар — не по голове, а по сознанию.

Я увидела полицейских. Они усаживали мужчину на заднее сиденье патрульной машины. Руки его были скованы наручниками. Он сопротивлялся, матерился, получал удары дубинкой.

Но это был не Форельскет.

Это был тот самый жирдяй, которого Кори оставила голым в квартире.

Мир окончательно перестал подчиняться логике.

Почему он здесь? Как он нас нашёл? И главное — почему я жива?

Ответы, словно пёс, притащивший палку, вывалила хозяйка, влезая следом в карету скорой помощи.

— Кори! Кори, дорогая, как ты?

На её лице была неподдельная паника. На секунду мне даже показалось, что она знает. Знает, что сегодня в теле её подчинённой — кто-то другой.

Я не выдержала. Игнорируя запреты врачей и пульсирующую боль, я схватила её за руку.

— Что случилось? Вы…

Я хотела спросить больше. Хотела проверить её реакцию. Но она опередила меня.

— Пришёл твой бывший! Он ударил тебя молотком! Представляешь? Молотком! — её голос сорвался. — Я думала, ты…

Она не договорила. Взрослая, сильная женщина разрыдалась прямо надо мной.

Доктора, не церемонясь, захлопнули двери. Машина дёрнулась и тронулась с места.

Сирена завыла.

Я лежала, глядя в потолок скорой помощи, и пыталась осмыслить происходящее.

Молоток.

Он ударил Кори молотком.

Значит, это был не ангел. Не божественное вмешательство. Не разоблачение.

Это была человеческая тупость. Ревность. Глупость.

И всё же…

Перед тем как потерять сознание, я видела её. Она стояла в зале. Спокойная. Неприкосновенная.

И ни один осколок хаоса не коснулся её.

Хозяйка не унималась. Её трясло, будто вместе со мной по голове огрели и её саму. Ей вкололи что-то успокоительное — тонкая игла мелькнула, как жало, — и через пару минут она обмякла, осела на сиденье, перестала заламывать руки. Глаза ещё блестели, но в них уже не было той истеричной паники, что секунду назад душила воздух в машине.

А врачиха, не теряя времени, принялась за меня.

Металл, спирт, вата, холод. Потом — укол.

Я не сопротивлялась. В моём положении бунтовать — значит подписать себе приговор. Если начну буянить, меня вырубят так, что проснусь уже в реанимации под капельницей и без возможности контролировать ситуацию. А я слишком дорожу этим телом.

Стоит признать очевидное: мой аватар жив. Несмотря на молоток, на кровь, на хаос — Кори дышит.

Итак. Разложим всё по полочкам, без истерики.

Во-первых: Кори жива. Это главное.

Во-вторых: на меня напали. Со слов хозяйки — бывший. Нужно подтвердить.

В-третьих: Форельскет объявился. И это отдельная, тревожная строка в моём списке. Пока не ясно — к худу или к добру.

И, наконец, в-четвёртых: та волшебная фея сегодня была у меня буквально в руках. Я держала её бокал. Я смотрела в её глаза. Что же её спугнуло? Что вообще произошло в те доли секунды, пока я отвлеклась?

Память возвращалась рывками.

Я вижу её лицо. Опаловое, почти прозрачное. Сияющее.

И вдруг —

— А-а-а! — вырвалось у Кори, когда рану снова прожгла нестерпимая боль.

— Извини, думала, обезболивающее уже подействовало, — врачиха с какой-то деловой сухостью снова полила голову спиртом.

Я стиснула зубы. Хорошо, что сознание пока при мне.

— Что произошло? Почему мне больно? — спросила я, делая вид, что ничего не понимаю. Лучше играть глупышку. Бог знает, под какой наркоз меня могут положить дальше.

Врачиха раздражённо махнула рукой, мол, не сейчас. Но хозяйка, чуть оклемавшись, вмешалась.

— Кори… твой бывший… я забыла имя…

— Форельскет? — вырвалось у меня раньше, чем я успела прикусить язык.

Чёрт. Эльскет, ну ты и дура.

Но, к счастью, никто не уловил подвоха.

— Я всегда знала, что он у тебя слегка двинут! — хозяйка снова начала всхлипывать. — Да ещё и жирдяй! Но чтобы вот так прийти в «Лютень» и бахнуть тебя молотком!

Она говорила это с таким ужасом, будто видела, как череп Кори трескается под ударом. Видимо, именно она стала свидетельницей сцены, от которой меня милосердно избавила потеря сознания.

Я решила, что Эльскет не вызовет подозрений, если будет задавать «правильные» вопросы.

— Я обслуживала клиентку и не видела, как он подошёл сзади. Скажите… девушка сильно перепугалась?

Да, меня сейчас волнует не проломленная голова, а та блаженная ангелица с шампанским.

Значит, это не она меня вырубила. Она не раскрыла меня. Не знала, что Кори — всего лишь марионетка.

Хозяйка нахмурилась.

— Не знаю. Я сразу позвонила в полицию. Ребята помогли скрутить этого громилу. Честно… я думала, ты не выживешь. Я думала, ты…

Она не договорила.

— Да, я тоже, — тихо произнесла я. — Последнее, что помню, — это лицо той девочки. Похожей на ангела. За дальним столиком. Она всегда заказывает шампанское. Приходит одна. Уходит одна. Мне даже кажется, что ей нет восемнадцати…

Я запнулась. Не слишком ли много деталей? Не слишком ли явный интерес?

Но хозяйка вдруг резко встрепенулась:

— Боже, что ты несёшь? Вы её чем накололи?!

Она рявкнула на врачиху, вырвала у неё шприц и попыталась прочитать название препарата. Докторша действовала быстро — почти профессионально безэмоционально. Шприц вернулся в её руку, и «укольчик смирения» оказался уже в плече хозяйки.

Та обмякла почти мгновенно.

Тишина.

Я осталась одна — с болью в голове и закрытой дверью машины перед глазами.

Что её так взбесило?

То ли мысль о несовершеннолетней в баре. То ли упоминание самой девушки.

Может быть, она вообще её не видела? Может, ангелица существовала только в моей плоскости восприятия?

Мысли полезли в голову, как крысы в треснувший амбар.

И среди них — Форельскет.

Разве это совпадение?

Как он оказался в «Лютне»? Как мог разгуливать по таким местам, оставив ребёнка на бабку, которой этот малыш, по сути, не нужен? Семейство Ханссендон не считает его наследником. Свадьбу дочери называют ошибкой.

Вот и я утаю от мадам, что видела его сегодня.

А толку? Даже если скажу — что изменится? Пришёл, развернулся, исчез. А на его месте возникла она. Ангелица.

И будто взглядом сказала: он — её.

А может, уже не её?

Может, он приходил за мной?

Боже, что я наделала…

Надо было бросить стойку. Бежать за ним. Неважно, кто я в этот момент — Кори, бомж Джек или шлюха с окраины. Главное — я рядом с ним.

Я снова всё упустила.

Пока я безрадостно терзала себя, машина остановилась. Сирена стихла. Двери распахнулись.

Сначала выгрузили хозяйку — её тело почти безвольно повисло на руках санитаров. Затем настала моя очередь.

— Думаю, мне не нужны носилки. Я дойду сама, — сказала я, аккуратно приподнимаясь.

— Уверена? — врачиха посмотрела на меня с явным сомнением.

Я спустила ноги на асфальт. Холод отдался в позвоночник, но равновесие я удержала.

Шаг.

Ещё шаг.

Голова гудела, но не кружилась.

Может, башку Кори и пытались размолотить в крошку, но дух, который сейчас живёт в этом теле, переживал и не такое.

Вскоре я уже сидела в холодном операционном кресле, откинувшись на жёсткую спинку, будто добровольно согласилась на казнь. Кожа на голове онемела, но не настолько, чтобы полностью исчезли ощущения. Я чувствовала, как по ране скользит хирургическая игла — медленно, сосредоточенно, с лёгким хрустом стягивая края рассечённой плоти.

Врач казался нервным и раздражённым. Его движения были резкими, почти агрессивными, словно это я была виновата в его бессонных ночах и бесконечных сменах.

— Третьи сутки без нормального сна, — бурчал он себе под нос. — Люди дерутся, как в Средневековье… молотки, ножи… будто цивилизации не существует…

Я молчала.

Пусть беснуется. Главное — чтобы зашил аккуратно.

Странное дело: мне было совершенно всё равно, груб он или вежлив. Боль притупилась, а вместе с ней притупились и эмоции. Похоже, шок всё-таки добрался до моих мозгов, пусть их и не «вытоптали», как позже выразилась одна особа.

Когда он закончил накладывать швы, я ощутила лёгкое головокружение — словно пол под креслом на секунду поплыл. Мир стал чуть светлее, чуть глуше. Но хирург сделал вид, что ничего не замечает.

— Всё. Свободны, — бросил он, снимая перчатки.

Свободны.

Я была в сознании. После молотка. После крови. После всего этого хаоса.

И всё же послушно поднялась и вышла в коридор.

Там пахло хлоркой и старой плиткой. Свет ламп был слишком белым, почти больнично-жестоким. Я огляделась, пытаясь найти хозяйку — ту единственную, кто, по идее, должен был меня сопровождать.

Но её нигде не было.

Успокоительное, видимо, подействовало и на меня. Колени стали ватными, поэтому я присела на лавочку у стены.

И тогда появилась она.

Очень молодая медсестра. Почти девочка. Лицо свежее, как утро, глаза внимательные, но с какой-то странной тенью. Она протянула мне стаканчик с кофе.

— Держите. Вам сейчас пригодится.

Я машинально взяла его. Горячий картон обжёг пальцы — слишком реальный, чтобы быть галлюцинацией.

— Ну и денёк сегодня, — вздохнула она. — Одни побоища: вечерние, любовные…

Не поняла — делится или насмехается?

— Скажите, — я решила поддержать разговор, чтобы не утонуть в собственных мыслях, — сколько в день бывает таких вызовов?

— Ой, я уже не считаю. Довольно часто люди причиняют друг другу подобные травмы. И ведь не думают, что последствия могут быть летальными. Вам повезло.

— Повезло? Быть огорошенной по голове своим бывшим? — я даже усмехнулась.

Но она посмотрела на меня так, будто я сказала что-то кощунственное.

— Нет. Повезло, что вы выжили, дурочка. После того как вам размозжили голову молотком и вытоптали мозги, размазав их по полу.

Её слова прозвучали слишком жёстко. Слишком образно.

Стыд, странный и неуместный, будто испанская драма, обжёг лицо. Я опустила голову и осторожно коснулась шва. Пальцы нащупали аккуратную линию стежков. Череп цел. Мозги, судя по ощущениям, на месте.

Когда я повернулась, чтобы одарить её осуждающим взглядом, рядом уже никого не было.

Коридор пуст.

Даже шагов не слышно.

И вот тут что-то внутри — не только я, но и Кори, глубоко спрятанная в своём теле, — почувствовало холод. Мы обе ничего не знаем о случившемся.

Хозяйка вызывала полицию? Когда?

Откуда эта милая медсестра так детально знает, что именно произошло с моей головой?

Она там была? Видела?

Стаканчик с недопитым кофе выскользнул из пальцев и шлёпнулся на пол. Коричневое пятно расползлось по бетону.

Я вскочила так резко, будто в меня снова ударили молотком. Побежала по коридору — и почти сразу врезалась в хирурга.

— Где она? Где ваша медсестра?

Кажется, кофеин ударил в голову не хуже прежнего удара.

Он уставился на меня с недоумением.

— Какая медсестра? Я сегодня на смене один. И врач со скорой уже уехал.

Он прищурился.

— Домой поедете или останетесь? Коек нет, если что.

Я замерла.

Либо я схожу с ума. Либо Кори начинает выползать наружу.

Иногда, в моменты сильного стресса, аватары дают сбой. Сознание начинает трескаться, как лёд весной. И если моя душа сейчас покинет это тело… девчонка очнётся в больнице, с зашитой головой и без малейшего понимания, как сюда попала.

А вы как думали? Мои аватары ничего не помнят после развоплощения. Они не медиумы. Они — пустые сосуды.

Но кофе на полу не мог быть галлюцинацией.

Я подняла стаканчик. Он был тёплый. В урне раздался глухой звук, когда я бросила его внутрь.

Нет. Я не останусь здесь ни минуты.

Сердцем я чувствовала: что-то в этой больнице не так. Появление загадочной медсестры всколыхнуло во мне одно из худших воспоминаний — то самое, о котором я расскажу позже. Не сегодня. Сегодня я и так балансирую на грани.

Хватит.

Я просто поеду домой. Без объяснений. Без сцен. Без мадам Ханссендон и её истерик.

Рыская по кабинетам, я наконец нашла хозяйку «Лютня». Она дремала на стуле в углу, отходя от наркоза, который ей, по сути, и не был нужен.

— Эй, мадам, — я тронула её за плечо. — Поехали домой. Голова зашита, Кори в здравом уме. Малолеткам вина не наливала, вела себя образцово. Немного звенит в голове, но это пройдёт. Ты как?

Я заглянула в её мутные зрачки. Где она живёт — понятия не имею. А бормочущая что-то бессвязное владелица притона для байкеров сейчас выглядела так, будто нуждается в той самой медсестре с кофе куда больше, чем я.

Но медсестры не было.

Ни следа.

Меня начинало подташнивать — от лекарств, от усталости, от всего этого дня. Хотелось лишь одного: чтобы он закончился.

Я подхватила хозяйку под руку, практически взвалив её на себя.

Хирург выглянул из кабинета. Кивнул одобрительно — мол, справляйтесь сами. И снова исчез за дверью.

Он свою работу сделал. Быть добрым доктором в его обязанности явно не входило.

А значит, нам нужно срочно убираться отсюда.

Свежий ночной воздух ударил меня по лицу так же резко, как бывший Кори по её затылку. Лёд в дыхании, стылый ветер под курткой — всё это мгновенно отрезвило и меня, и владелицу бара, которую я тащила под руку. Она вздрогнула, будто её окатили холодной водой, и пробормотала что-то невнятное, но шаг ускорила.

Нам срочно нужно было такси.

Только вот возле больницы — ни души. Ни жёлтого огонька, ни скучающего водителя с сигаретой. Пустота.

Мы прошагали за ворота, и я, рискуя остатками здравого смысла, вышла почти на саму трассу, всматриваясь в даль, выискивая блеск фар. Свет появился быстро — белые лучи рассекли темноту, — но радость оказалась преждевременной.

— С дороги! — водитель скорой, не церемонясь, сигналил и гнал меня прочь.

Я отскочила в сторону.

Видимо, ещё одного бедолагу сегодня прибило молотком.

И тут я впервые за вечер пожалела, что не взяла мобильник.

Хотя… нет.

Если вы не заметили, я принципиально не пользуюсь связью. И дело вовсе не в шапочке из фольги и не в паранойе. Всё куда прозаичнее и строже.

Главное правило — никогда не оставляй следы в жизни своих аватаров.

Я уже говорила: вселяясь в чужое тело, я отодвигаю душу хозяина на задний план, живу его жизнью, дышу его воздухом, исследую его окружение. Но он или она потом возвращаются. И представьте их лица, если в истории вызовов появятся незнакомые номера, странные сообщения, переписки, о которых они понятия не имеют.

Общество Спиритов запретило мне любой вид современной связи.

Только собственные ноги.

И, в крайнем случае, городские таксофоны или старые кнопочные телефоны, если таковые ещё существуют. Работают ли эти динозавры — я, честно говоря, ни разу не проверяла.

Пока я шарила по карманам начальницы Кори в надежде найти хоть какой-нибудь кирпич вроде Nokia 3310, стало ясно: и она следует моему примеру. Ни телефона, ни намёка на связь.

Да и о каком мобильнике можно было думать, когда в бар ворвался тот жирдяй с молотком?

И словно в ответ на мои мысли из-за кустов раздался голос:

— Кори! Кори!

Я обернулась.

— Я искал вас в больнице! Поехал следом за скорой, но не стал обгонять — не поощрять же своё беспокойство!

Перед нами стоял тот самый пузанчик — собутыльник Джека, с которым днём ранее я изрядно выпивала, наблюдая за ангелицей. Он выглядел взволнованным, но живым и трезвым.

Он подхватил мадам под руки так естественно, будто всё это время только и ждал момента стать спасителем.

Я не сказала ни слова, когда он повёл её к кустам. Если честно, с меня на сегодня было достаточно героизма. Я уже была готова добираться до города пешком.

Но кусты внезапно озарились яркими фарами.

Из темноты выкатился мотоцикл.

Тот самый посетитель в бандане.

Сзади него бесчувственно покачивалась моя начальница. Мужичок придвинулся ближе к рулю и подмигнул мне.

Кори тут же оказалась третьей лишней, но вариантов у нас не было.

— Буду ехать медленно. Держись крепко и не вздумай падать.

— Постараюсь, — ответила я и ухватилась за сиденье так, будто это был последний поезд из ада.

Когда байк тронулся, холод стал резче. Ветер бил по лицу, швы на голове отозвались ноющей болью, словно напоминая: не забывай, тебя сегодня пытались убить.

И, конечно же, в такой момент мне пришла гениальная идея — допросить водителя.

— Извините… Вы не замечали странностей, которые последнее время происходят в «Лютне»?

Я сама услышала, как нелепо это звучит, поэтому поспешно добавила:

— Эти готы с рогами… дети, похожие на ангелов… пьющие шампанское, как воду?

Байкер хмыкнул.

— В барах всегда много странностей. Особенно если они стоят в самом наркоманском районе города. На что вы надеялись, когда пришли работать в «Лютень»?

— На то, что мой зад будет неприкосновенным, — вырвалось у меня.

Он рассмеялся так громко, что смех заглушил ветер. Я тоже не удержалась.

Но веселье быстро сошло на нет.

— Знаете, мне постоянно попадается одна девушка… — начала я осторожно.

И тут его лицо изменилось. Улыбка исчезла.

— Кори! Ваш бывший размозжил вам голову молотком о пол, а вы подозреваете посетителей?

— Нет, — возразила я, стараясь говорить спокойно. — Я думала, если опишу её, смогу найти и расспросить.

Он резко выдохнул.

— Я ваш свидетель. Я тот, кто врезал этому ублюдку. Я выхватил молоток. Я смотрел на вас, когда ваши… — он сглотнул, — ваши мозги растекались по полу.

Холод пробрался глубже ветра.

— Я удивлён, что вы вообще живы, — добавил он тише.

Он замолчал. Я слышала лишь рёв двигателя и, как мне показалось, тихие всхлипы — возможно, хозяйка приходила в себя.

— Вы так тщательно убирали стол, что не заметили, как он подошёл сзади, — продолжил байкер. — Темно было. Только свеча. Никто не видел молотка. Я… я правда подумал, что он расколотил вам череп в дребезги.

Мы подъехали к «Лютню».

Он остановился и посмотрел на меня. В его глазах блестели слёзы. Настоящие.

— Ей-богу… — только и сказал он.

И начал сигналить.

Ночь разорвалась звуком клаксона.

Из бара высыпали байкеры — один за другим, будто по команде. Они окружили нас, вглядывались в мои швы, перешёптывались. Никто не шутил. Никто не ухмылялся.

Хозяйку подхватили на руки и понесли внутрь.

— Вас подвезти домой? — крикнул кто-то.

Но мотор уже взревел, и мне пришлось крепче обхватить байкера, чтобы не свалиться.

И вот тут всё начало складываться.

Во-первых: ангельская сущность, по авторитетному мнению мадам Ханссендон вовсе не являвшаяся ангельской, возможно, действительно не видима простым людям. Байкер не заметил её. Он видел только мою суету за столом и счёл это рутиной.

Во-вторых: Кори, по всем описаниям, должна была умереть. Размозжённая голова, мозги на полу — а в итоге лишь шов и лёгкое головокружение.

Как это объяснить?

И, наконец, Форельскет. Его внезапное появление в «Лютне». Его исчезновение.

Об этом лучше не знать ни Фьелет, ни её матери.

Расследование только начинается.

Но на сегодня…

С меня достаточно.

Меня начинало клонить в сон.

Сон подступал не мягко, а тяжело — как мокрое одеяло, наброшенное на плечи. Всё бы ничего: я могла бы с чистой совестью позволить Кори сползти по стене подъезда и прилечь прямо на бордюр. Сама-то я где только не ночевала за свою долгую, чужую и разную жизнь.

Под мостами. В подвалах. В чужих постелях.

Девчонка, к слову, тоже была не против завалиться на землю и уснуть — почти так же, как когда-то мой прежний приёмник, бомж Джек. Тело иногда само выбирает горизонталь, когда разум устал.

Но байкер не отходил от нас ни на шаг. Он всё дивился, что у меня нет ключа от квартиры. Смотрел на меня так, будто отсутствие ключа — это более страшный симптом, чем проломленная голова.

— Может, замок заело? — предположил он, подёргав ручку.

Замок действительно выглядел подозрительно. Будто его намеренно заколотили изнутри.

И тут меня осенило: а не постарался ли тот идиот с голой задницей, который сейчас отсыпается где-то в камере? Не тот, кого я ищу для лучшей подруги, а тот самый жирдяй, что решил сыграть в палача.

Я стояла у собственного — точнее, Кори — подъезда и понятия не имела, что говорить.

— Как вас зовут? — неожиданно спросила я.

Мне вдруг пришло в голову, что Кори не помешает пара суровых друзей. Во-первых, друзья не лапают друзей. Во-вторых, мы с этим человеком уже слишком много времени провели вместе — сначала в теле Джека, теперь вот так. А я привыкла знать имена тех, кто оказывается рядом в переломные моменты.

Он усмехнулся.

— Меня называют Трактор. Так что для тебя я тоже Трактор. Если кто обидит — скажи, что их переедет Трактор.

И правда. Его пивной живот напоминал кабину тяжёлой сельскохозяйственной машины. Особенно сейчас, когда он вновь уселся на байк, а чёрная тень от мотоцикла растянулась по асфальту и легла прямо к подъезду.

Кори тем временем была готова лечь и заснуть прямо здесь. А мне — как назло — приспичило выпить.

— Извините, Трактор… у вас нет случайно бензина, чтобы подзаправиться?

Он хмыкнул.

— Бензина?

— Пятьдесят граммов коньяка меня бы спасли.

Глаза слипались. Виски стучали. Шов ныл, будто внутри черепа кто-то медленно закручивал болт.

— Вы как-то резко изменились, дорогуша, — усмехнулся он. — Начали выпивать. Всё позади. Вас больше не будет доставать тот ублюдок. Жизнь поменяет русло.

От одного слова — «дорогуша» — меня передёрнуло.

Так меня называет только один человек. И встреча с ней сейчас была бы последним, чего я желала.

Я уселась на бордюр, обхватила голову ладонями — и тут же отдёрнула руки. Боль пронзила тело Кори так, что на секунду потемнело в глазах.

Шов словно расколол голову на две половины.

Единственное лекарство, которое всегда спасало меня от лихорадки, паралича и дурных мыслей, находилось либо в загородном доме Ханссендонов, либо в ближайшем ларьке — который, конечно же, был закрыт.

Небо начинало светлеть. Ночь отступала, сменяя чёрный цвет на сизый оттенок голубиной грудки.

Я оглядывалась каждые пару минут — надеялась, что Трактор наконец-то махнёт рукой, заведёт мотор и оставит нас одних. Если бы он уехал, я бы за минуту вскрыла этот замок. Взлом — моя вторая профессия после переселения душ.

Но пивной фанат и завсегдатай «Лютня» даже не подозревал, с кем связался. Он бормотал что-то себе под нос — то строки Ремарка, то цитаты из Библии, то собственные философские пророчества о скором конце света.

Я же пыталась собрать мысли.

Первая проблема — Форельскет. Его внезапное появление сегодня вечером. Я выслеживала его похитителей, а в итоге эти самые похитители, вероятно, спасли жизнь моему аватару.

Если бы не их вмешательство — Кори могла бы лежать сейчас в морге.

Шов ныл, мешая сосредоточиться.

Город просыпался. Утро наступало на пятки последним звёздам, растворяя их в сером мареве облаков.

И больше всего на свете мне хотелось напиться и забыться. Раствориться в алкоголе, как в тумане. Но нельзя.

Именно сейчас я как никогда близка к разгадке.

— А знаете, Трактор… — медленно произнесла я, поднимаясь. — Раз я не могу попасть домой, стоит вернуться в «Лютень». Вдруг я забыла ключи там?

Идея звучала глупо. Но мне было всё равно.

Во-первых, в баре можно пригубить немного бренди — ровно столько, чтобы притупить боль, а не свалиться в горячке.

Во-вторых, я смогу выждать.

Форельскет может вернуться.

Собственно, ради этого я и выбрала Кори.

— А вы не думаете, что ваша начальница уже уехала? — осторожно спросил Трактор, глядя на меня так, будто перед ним стоит человек, которому лучше бы снова лечь в больницу.

Я лишь пожала плечами.

— Значит, я проверю.

Он ещё секунду смотрел на меня, потом вздохнул, будто смирившись с моей безрассудностью, и наконец завёл мотор.

Рёв двигателя разрезал утреннюю тишину.

И мы снова поехали туда, где всё началось.

Глава 5. Ключи

Ветер бил меня по лицу, словно пытаясь привести в чувства, но организм усталой официантки упорно сопротивлялся его желанию помочь. Так же, как и Трактор. Он словно нарочно мчался со скоростью лучей рассвета, настигающего нас и раскрашивающего мир всеми оттенками, стремясь согреть, но куда уж осеннему солнцу до этого байкера! Даже лето не может похвастаться теплотой своего радушия, заставляя организм в самый предрассветный час вздрагивать и пререкаться. Но меня, наоборот, взбодрила последняя гаснущая заря в небе и красный диск солнца, напоминая пьяную рожа Джека. Диск этот во всю обливал радужными бликами станцию Нерропорт, на которой я не заметила ни единого бомжа. Либо слишком холодно, и они прячутся в подземке, либо что-то переменилось в этом пропащем мире, и власти города стали заботиться о всех гражданах, не взирая на их социальный статус. К слову, атмосфера рассвета пробудила во мне пару воспоминаний. Эх, дикие были времена моего адэптства в Обществе Спиритов. Когда-то давно мы с Фьелет брали на прокат тела двух элитных дам для утех, в самом лучшем борделе города! Расположенном вблизи этой станции и, развлекая ими мера, упрашивали его заниматься не только растлением собственного эго, но и полезными делами. Например, благоустройством больниц, школ, ремонтом дорог и ветхих районов.

В целом мне нравится Копенгаген со всеми его недостатками. И всё же в нём найдутся изъяны, которые лучше бы залечить, как гнойную рану. Я ведь полюбила эти чуждые улочки и полу распавшиеся мосты ещё тогда, когда приехала сюда сиротой на машине приюта, поселившись в комнате для прислуг, а затем в пансионате частной школы для девочек, спонсируемый почётным семейством Ханссендон. О да, в то время мамаша Фьелет была той ещё заядлой активисткой, жертвуя направо и налево всевозможным фондам и благотворительным организациям. Многие считают, что таким образом она обезопасила себя от чрезмерных налогов. Но знаете, так думают лишь нищенские умы, которые ни разу в жизни не отрывались от дивана. Я могу поклясться, что теперь мой город, если не процветает, то, по крайней мере, не гниёт именно благодаря участию в его жизни семейства Ханссендон. И совершенно неважно, отмывали они налоги или искренне жертвовали от всего сердца: вручённый матери Фьелет ключ от города пылится у неё в серванте, напоминая о молодости её неукротимых лет, когда я ещё ходила под стол пешком и не знала, что у них существует тайное Общество Спиритов. Интересно, сам мер вообще в курсе? Думаю, нет, иначе бы мы не ходили к нему в облике шлюх.

Увы, с тех пор как пару лет назад у него обнаружили рак, на встречи к нему моя лучшая подруга являлась, используя тело священника. Я же — семейный сыщик. Моя единственная задача — найти отголоски и следы её мужа и отца ребёнка, чтобы затем вернуть в семью. А вот в том, что он жив и здоров, я убедилась тогда, когда самолично застукала его в Лютне. Уж второго такого шанса я не упущу, и плевать мне: буду я в теле Кори, Джека или придётся использовать Трактора. Кстати, неплохо бы обзавестись вещами своих потенциальных аватаров и устроить настоящую облаву не только на Форельскета.

И пока меня осеняли блестящие идеи, байк тарахтел через весь город, каких-то пол часа подъезжая к закрытому Лютню. Затем мы резко остановились. Трактор заглушил мотор, молча поднялся и двинулся к Лютню. размеренно спускаясь по ступенькам вниз, он упёрся в чёрную дверь. Сдаётся мне он совершал свои действия на автопилоте, так как не спал всю ночь. Естественно он и не подозревал, с какой стати Кори осталась сидеть на байке. Наверное отупела после удара в голову её бывшим. Я же, не теряя возможности, оторвала брелок в виде черепушки, висевший на руле моего нового друга: пусть станет одним из моих вариантов потенциальных тел для вселения. Затем я пошла следом, бесшумно спускаясь, и, вежливо попросив отойти от коврика, завернула уголок и, отыскав под ним ключ, открыла бар. Если Вы думаете, что я тупица и могла бы так же прятать ключи от квартиры, Вы глубоко ошибаетесь. Порывшись в голове Кори, я была настолько поражена глупостью девчонки, насколько Трактор был поражён моей способностью выжить после удара молотка. И всё же, оставив на улице все прежние происшествия, я возвращаюсь в эту запущенную дыру, уже в который раз с надеждой отыскать бывшего. Знала бы мадам Ханссендон, как это порой бывает нестерпимо больно — понимать, что Форельскет — мудак распоследний, бросил меня тогда молодую и необразованную, поменяв на более опытных. А затем и вовсе женился на лучшей подруге. И самое обидное после всех моих слёз — видеть слёзы Фьелет, уверяющей, что бросить её он не мог. Мол, его заставили. Может, так оно и было, но мне теперь душу лечит денежка её матери, а вот кто залечит душу ей, если окажется, что Форельскет не такой уж и невинный парень? Хотя мне его жалко на самом деле. И да, признаюсь самой себе — первая любовь никогда не забывается, и первый мужчина всегда будет эталоном в постели. Увы, это про меня сказано, и, заглатывая свою тревогу тёплым виски, я проверяла выключатели и наличие света. Чёрт бы побрал вас, городская электростанция! Сев за столик и, как положено, набрав пивка для своего нового друга, я машинально выпила ещё один стакан, в то время как мой собутыльник лишь только пригубил:

— Не заливайте горе! Вы молодая девушка, достойная лучшего. Кавалеров сейчас, слава богу, хватает. Найдёте себе хорошего, я Вам зуб даю!

Трактор только и успевал моргать, наблюдая, как с виду хрупкая девица опорожняет бутылку быстрее, чем он — свою кружку. Я же в это время проваливалась в собственные мысли, переставая замечать и бар, и собеседника, и даже гул в голове. Он что-то ворчал о былых временах — о том, как в городе только зарождалась панк-субкультура, как на каждом углу бренчали акустические гитары и люди, дескать, были добрее. Не знаю, сколько мне тогда было, но закат эпохи рокеров я застала точно — выучила и пересчитала все переулки Копенгагена, словно собственные линии на ладони. Для меня по-прежнему остаётся диковинным лишь Устричный Порт — со своими зарыганными тупиками и станциями, полными бомжей.

Мысли вновь унесли меня прочь от «Лютни», и Кори машинально встала за барную стойку — тело действовало по привычке. Трактор удивлённо вскинул брови, пыхтя, оставил столик и пересел на высокий стул напротив. Я приложилась к бутылке и продолжила ждать.

Я собиралась увидеть его в тот вечер. Была уверена: если караулить с утра до ночи, если чёртов «Лютень» будет открыт, как прежде, мне удастся столкнуться с Форельскетом. И почему же я, дура, не бросилась за ним вчера, когда натирала бокалы? Почему замешкалась, позволила себе растеряться и упустила шанс остаться с ним наедине — с тем, кого когда-то любила так отчаянно и дико, что смирилась даже с его нарциссическим отношением ко мне? Почему застыла, как воск, стекающий по горячей свече, и дала ему уйти?

Полумрак засаленного бара скрывал очертания моего гостя — ночного рыцаря, который сражался минувшей ночью и не отошёл от нас ни на дюйм до самого рассвета.

— Налить Вам что-нибудь? — машинально наполняя бокал виски, я протянула «Джек Дэниэлс» новому ухажёру Кори.

— Я не… а впрочем, благодарю вас, — любитель пива и байков, морщась, сделал глоток.

Мы продолжали молчать, даже когда я осушила два стакана. Мужчина явно стеснялся. Одно дело — лапать официантку у всех на виду, и совсем другое — сидеть напротив, заглядывая ей в глаза и натыкаясь на чужие мысли. Но, ради всего святого, это не Кори страдает по бывшему. Это моя израненная душа шепчет ей на ухо, а она, послушная, прячет слезливые глазки. Я ведь не рассказывала вам, я…

История резко оборвалась. Эльскет больше не могла говорить. Слёзы душили её, боль, накопленная за годы, подступала к горлу. Она заметно исхудала, хотя внешне выглядела моложе своих лет. Нервное истощение довело её до того, что, сидя на сеансе у ведьмы — прямо в пальто, не разуваясь, — она устроилась в вельветовом кресле, накрыла голову руками и разрыдалась.

— Вэнди, я… — ладони Эльскет медленно опустились. Лицо покрылось пятнами. Женщина была неутешима.

Гадалка, не меняя спокойного выражения, снова подлила ей вина:

— Продолжайте. Если хотите найти своего бывшего, я должна понимать, с кем имею дело. Ведьмы, знаете ли, не заигрываются с душами настолько. И уж тем более не хранят своё тело годами в подвале. Общество Спиритов изрядно испортило ауру вокруг города — ту, что мы поколениями выращивали и передавали из рук в руки.

Тёмная ладонь вновь легла на бутылку, из которой Вэнди раскрепощённо пила прямо при гостье, почти высушив её. Пухлые губы коснулись горлышка, как только собеседница напротив открыла рот:

— Я сидела в «Лютне» до самого вечера.

— Нет. Сначала расскажете, как чувствуют себя души, запертые в собственных телах, которыми Вы всё это время орудуете? — Вино закончилось в самый неподходящий момент, но Вэнди даже не шевельнулась.

Спокойная и властная темнокожая хозяйка лавки на Фростедспринг с самого утра заперла салон гаданий и слушала откровения растерянной девушки. О существовании Общества Спиритов она знала лишь понаслышке и предпочитала держаться от них подальше. На то были причины. Одна из них — мораль. Пользоваться душами — страшнейшее духовное преступление и в мире мёртвых, и в мире живых. Но ведьму интересовали подробности жизни Эльскет не только потому, что та была адептом этой печальной секты. Вэнди тоже искала их — тех, кого Эльскет называла ангелами.

— Давай… Простите. Хотите ещё вина? Или, может, чаю?

— Нет. Я продолжу. Вы абсолютно правы.

Эльскет опустила ладони на колени. Слева на кофейном столике пустел бокал бордо. Дневной свет просачивался сквозь мишуру занавески. Где-то тикали настенные часы, шаркая секундной стрелкой. С улицы доносились сигналы машин, смех прохожих, топот по тротуару. Обычная среда в Копенгагене, в преддверии зимы — когда солнце ещё дразнит, вынуждая выскочить из дома в одной рубашке.

С тех пор как Эльскет побывала в «Лютне», прошёл год. Она не проверяла Кори, но слышала, что у той всё хорошо. Это тело должно было служить всего неделю, однако планы изменились, когда в бар заглянул её бывший и, размозжив бедной официантке голову молотком, угодил в тюрьму. Эльскет пришлось задержаться в квартире Кори. Много чего произошло с тех пор... За минувший год многое изменилось…

Сейчас, придя на сеанс к самой что ни на есть настоящей ведьме, она с интересом разглядывала оборванные обои убогой гостиной, убранство которой не блистало изяществом: пожухлые оливковые цветы, разделяемые полосочками - критически неуместный дизайн. два кресла и напольный торшер с абажуром. Бархатные занавески лихо скрывали день за окном, а запах лаванды, доносящийся из лавки, свидетельствовал о нечастых посещениях этого магического салона. Возможно, именно поэтому Вэнди смастерила вывеску над своей квартиркой, выходящей прямо на улицу с первого этажа.

Девушка лет тридцати пяти внимательно слушала всё это время, кутаясь в серую шаль и скрывая лицо в полумраке. Но когда она поднялась и пошла за очередной бутылкой, перед Эльскет предстала настоящая роковая львица: пышный подтянутый бюст едва умещался в серебристом корсете, а коварные леопардовые лосины блестели, будто шкура убитого зверя на её бёдрах. Дрэды аккуратно зачёсаны и собраны в хвостик; рыжеволосая Вэнди восседала на багряном кресле, словно её привязали к жёрдочке на костре. Руки в татуировках прятались за шерстяной тайной поколений, в которой тонула комната ведьмы, заманчиво приманивая искателей ответов на свои вечные вопросы. Эльскет нашла её салон по счастливой случайности, но после неких мрачных событий, заставивших её просить помощи у потусторонних сил. Если бы сама она прежде не была адептом Общества Спиритов, то в жизни не поверила бы в существование чего-то подобного. Однако Эльскет знала наверняка, что и её бывшего, и семью Ханссендон всё это время укрывали чары. Только вот сама она уже не могла ими управлять. Поэтому ей так нужен был хоть кто-то, кому это окажется по силам.

Она продолжила:

— Про Общество Спиритов я знаю мало. Мадам Ханссендон и её семья отстранили меня от расследования, едва узнав о том, что я скрыла от них встречу с Форельскетом, хотя это и встречей назвать было сложно. Но прежде я сменила своего аватара ещё на несколько человек. Как души могли не противиться вселению меня в их тела? Ах, если бы я знала принцип работы этого ритуала, я смогла бы рассказать подробнее. Боюсь, что Вам придётся выбивать признания из самих его участников, словно зубы. Имена я Вам уже дала, но боюсь, что они сменили тела, как только расстались со мной. Слышала, их особняк продаётся по смешной цене. Что ж, матушка Фьелет всегда считала меня змеёй подколодной и предательницей их рода, хотя сама же отвела меня в подземелье. Я могу рассказать лишь о том, что переживала прежде, и как это влияет на меня. Я могу рассказать, как люди продолжали жить уже без той души, что нашёптывала им всё это время, чего да как делать.

Представьте себе закрытую дверь. Древнюю, старинную, без каких-либо замков и ручек. Она заперта от Вас с другой стороны тем, кто за ней живёт, и он не собирается Вас впускать. Вам там не место — Вы чужая и нежелательная особь, которую никто не ждёт. Странно вообще, что Вы отыскали дверь к чьей-то душе и стучитесь в неё. Лабиринты закрытых комнат скрыты от человека, и по ним позволено расхаживать лишь одному существу — смерти. У той найдётся тысяча поводов и крючков, чтобы соблазнить Вас открыть ей двери и впустить её. У неё все невидимые ключи, собранные в связку. Ключи от сердца каждой души. Она носится с ними и, звякая одним о другой, они издают незабываемый звон — песню смерти. Вот почему, когда человек в шаге от того, чтобы покинуть мир живых, утверждает, что видит и слышит смерть. Это души, приоткрывшие свою дверь и подглядывающие в щёлочку, смотрят, как к ним на встречу шагает костлявая и трясёт своей связкой. Я слышала, что Общество Спиритов заключило сделку со смертью, дабы успешно пользоваться её методами и подчинять души своих аватаров. Так вот, проводя ритуал и выбирая следующую жертву, мы таким образом находили именно её дверь в бесконечном лабиринте душ. Заклинание заставляло её прислушиваться, словно к шагам приближающейся смерти. Мы шептали на уши. Моя душа повторяла заговор, проговаривая его и усыпляя бдительность моей жертвы, и когда та открывала замок с обратной стороны и заглядывала — я просила меня пустить. Я умоляла согреть меня пламенем, горящим в камине дома души, поверившей, что её нежданный гость имеет что-то, чего она желает. Я обещала ей дать это, я обещала помочь. К каждому сердцу найдётся ключ. К каждой двери можно достучаться...

Все они чего-то жаждут, ищут и верят, что к ним являются ангелы и творят чудеса. Я была чем-то вроде хранителя их сокровенных желаний. Была их путеводителем по судьбе. Иногда их тайные, запрятанные глубоко в сердце мечты всплывали перед моими глазами, и я делала для них то, на что те никогда не решились бы в одиночку. Взять ту же Кори. Бедная официантка не знала, как отделаться от насильника, и я помогла ей от него избавиться навсегда! Надеюсь, что до того, как он выйдет из тюрьмы, её жизнь сложится наилучшим образом. Так вот: наши души, тех, кто выбирал аватаров, шептали в тонкую щель двери обещания лучшей жизни, и в отличие от продвинутых членов Общества Спиритов, я свои клятвы выполняла. Я делала их жизнь лучше. Взять того же бомжа Джека!

Что же, когда моя душа входит в дом моего аватара, он словно становится суетливым и заботливым хозяином, готовящим для меня чай и отрезающим кусок морковного пирога. Я же разглядываю убранство его квартиры с той скрупулёзностью, которая присуща вредной и назойливой соседке: фотографии в рамочках, книги на полках, клубок со спицами, орущий телевизор и немытая кружка. Хозяин дома по-прежнему занят стряпнёй, ведь я не ухожу даже после того, как расспрашиваю его о всех новостях и делах его родственников. Несчастная душа продолжает суетиться и мечется по комнате, махая передо мной веником. Я тем временем заглядываю в сервант и, найдя там спрятанные в вазочке карамельные конфетки, говорю душе:

— Послушай, что ты можешь мне ещё предложить, кроме этого?

Душа начинает метаться. Она убирает в шкафах, моет пол, готовит первое, второе, третье... И так я из постоянного гостя превращаюсь в уже привычного ей сожителя. Свободно брожу по квартире, заглядывая в каждую комнату и засовывая нос в каждый угол. Душа меня выгнать не может, ведь это сама она пригласила меня войти внутрь и открыла дверь. Когда я живу через своего аватара, он или она уверены, что действия, совершаемые мною, — её собственные. Она не слышит моих мыслей, и ворох своих у неё роется в голове, будто назойливость мухи. Она действует по наитию. Знакомые места и привычные люди остаются в памяти и после того, как я покидаю её тело. Она до конца жизни будет верить, что делала что-то, руководствуясь своими решениями. Душа, я имею в виду. А когда мне приходится ввязывать аватара и извлекать из него выгоду, незнакомые обстоятельства и места практически выветриваются, как душный пар из духовки. Словно мы вместе пекли пирожки и устали, присев на плюшевый диван, поедая нашу стряпню. Ничего не вспомнит душа из того, что ей не положено знать. Вот почему я никогда не пользовалась личными телефонами и прочей техникой, оставляющей следы и признаки моего вмешательства. Ох, не знаю, как объяснить лучше. Думаю, мне стоит продолжать рассказывать свою историю, и, возможно, Вы сами поймёте, в чём дело! Говорю же, что я была лишь адептом Общества Спиритов по стечению обстоятельств. За что мадам Ханссендон, вероятно, поплатилась. Но я благодарна ей, ведь теперь у меня есть собственный особняк, в котором я могу допивать свои остатки бренного бытия, как дешёвый портвейн, тоннами хранящийся у бывшего владельца винодельни...

Надеюсь, я доступно объяснила, и Вы меня понимаете! Не всегда удается выразить словами собственные мысли. Человеческий язык слишком примитивен и не подходит для подобных историй, но другого я не знаю. Итак, если Вы не против, я продолжу, ведь мне стало немного легче. Спасибо, что слушаете. Я действительно Вам благодарна. Мне так не хватало этого — простого человеческого понимания. Все мои беды — результат неправильных знакомств, но сейчас не об этом. Я продолжу...

Итак, я уставилась на Трактора. Тот не отлипал от девчонки. Нет, Кори, трахайся с ним потом сама — мне действительно некогда сегодня... Я была занята делом и решила ждать до победного. Официантка выглядела уставшей, но мне стало наплевать на её самочувствие. Желание увидеть Форельскета преобладало над здравомыслием, логикой и вызывало недоумение окружающих:

— Вы точно не хотите вернуться домой? — тон Трактора стал таким нежным, будто мы с ним провели пару недель на море, а теперь пора возвращаться, но я упорно этого не желала:

— Нет, а что? — напротив, я пугала суровостью. Да, это можно простить. У Кори уважительная причина — шов на голове:

— Может, спросите соседей, не оставлял ли вам... — он затянулся, но тут же поправился: — Этот гандон, как обычно, оставлял ключи какой-нибудь кошатнице-бабушке с нижнего этажа, чтобы Вы выкупили их у неё за деньги?

Кажется, виски с утра — это плохая и пагубная привычка моей страдающей души. А тут ещё и Кори со своими слезами радости, что на неё обратил внимание кто-то, кроме абьюзера и альфонса. На ступеньках послышались шаги. Я мгновенно протрезвела, безумно надеясь, что сюда заявился сам Форельскет:

— Эй, кто там? — голос моего собеседника сорвал все предвкушения появления бывшего.

— Трактор, это ты? — шаги остановились, и я приуныла.

— Да, пытался починить провода, — он утер губы и приложился к виску. Я тоже прибухнула, понимая, как глупо было надеяться. Шаги уверенно двинулись вниз по лестнице, и ещё один байкер оказался в Лютне:

— Она дома, отвёз её, потом решил вернуться. На всякий случай.

Мне вдруг стало неловко. Чёрт, что я здесь делаю? Что, чёрт возьми, Кори делает в этой дыре? Ах да, она зависает вместе со мной, пьяной и готовой на авантюрные, глупые попытки найти растаявшую тень того, кого я до сих пор люблю. Голова разболелась так, что мне казалось, я вот-вот потеряю сознание. Но нет, не сейчас, не сегодня — не тогда, когда я так близка к разгадке! Я уверена, он явится, он придёт. Но ноги предательски дрожали, а уставшая официантка готова была свернуться калачиком под стойкой и заснуть. Я же оставила балаганить нежданных посетителей и завсегдатаев бара, забыв даже предложить второму выпить. Мне необходимо немедленно принять кофеин в этот ослабленный и капризный организм. Никаких поблажек, Кори! И пока руки отчаянно пытались нащупать в темноте газовую комфорку и отыскать пакет угандского кофе с цитрусовыми нотками, в полумраке закрытого «Лютня» я поддавалась воспоминаниям о первой встрече с Форельскетом, и пальцы сами знали, что делать. Чайная ложка, вторая, третья: это так напомнило мне нашу первую ночь! Он — длинноволосый рокер в чёрной косухе, под которой футболка «Металлика». Я нигде не слушала всерьёз такую музыку — только ради него, ради нашего сближения. Мы были молоды, и он единственный из компании отличался симпатичным вытянутым лицом. С ним ещё был этот чертов товарищ, засевший в другой комнате с девицей. Я не знала и никого не запомнила из его мнимых сподвижников, мне было хорошо только с ним. С того дня мы начали встречаться, а все хохотали и завидовали ему: как он, обдолбыш, умудрился покорить меня, стройную красавицу-сиротку. Меня же ненавидели все девчонки, считая гламурной принцессой в объятьях заколдованного чудовища. Да, с тех пор я ненавижу неформалов. С тех пор рокеры для меня — табу.

— Эй, Кори, кажется, Ваши ключи от квартиры обронил тот ублюдок!

Глава 6. Пьер

У меня начиналась паранойя. Во-первых, кофе ударило в голову не хуже виски. Во-вторых, поразительные способности Трактора наталкивали меня на разные мысли. Например, какова вероятность того, что Форельскета знают в этих кругах? Он уже давно не является частью сего гнусного общества. Когда-то, возможно, его еще помнили под мнимым именем Пьер. Странное прозвище для мускулистого красавца, чем-то схожего на Юрки Пекка, знаменитого солиста The 69 Eyes. Тогда от этих готичных ублюдков все сходили с ума, и я тоже. Группа отъявленных любителей ночной жизни прикатила в наш город из Хельсинки на обыкновенном поезде, и фанатки, прознав об этом, каким-то образом умудрились прилипнуть к ним и ночевать в их номерах отеля. Они потом хвалились, кто с кем переспал, но я в такие байки не верю. Может, потому что сама была по уши влюблена в своего героя и сердцееда, рассказывающего мне наизусть Оскара Уайльда "Портрет Дориана Грея". Вот чем он меня взял! Не заманчивой внешностью, не обилием кубиков на прессе, даже не жаркими поцелуями при луне, а обычной человечностью. Он был сострадательным гуманистом и мыслителем, канувшим в небытие эпохи рыцарей, знающих толк в доблести и желании во что бы то ни стало защитить свою честь и достоинство! Возможно, поэтому ему и дали такую кличку с французским шармом, чтобы подшутить и застыдить, но он не обращал внимания на нападки своих пещерных корешей. Пьер — это имя незнакомо даже Фьелет. Она не знает, каким был ее муж еще задолго до их фатальной встречи. Я же смогла разглядеть раненую душу художника, который, как ни странно, кисти в руках не держал, зато как красиво читал прозу и стихи. Но в эти моменты, когда Форельскет заносчиво цитировал одноименного нарциссичного персонажа, а его собутыльники смеялись над ним, лишь мне удалось разглядеть, что на самом деле хотел сказать мой возлюбленный. За привлекательной внешностью его ониксовых глаз скрывался мальчишка, боящийся потерять себя. Он неоднократно повторял мне, что чувствует, как каждая минута, проведённая в этом мире, лишает его возможности быть собой. Словно кто-то насильно заставляет его становиться пропащим и эгоистичным ублюдком, чтобы соответствовать ярлыкам этого общества. Тогда я лишь украдкой, опасаясь его депрессивных наклонностей, списывала всё на дурную компанию, с которой мы водились.

На первом курсе колледжа мы стали жить вместе в тесной комнатушке моей общаги. Фьелет тогда перевелась учится в Лондон. А для меня это было самое счастливое время и одновременно самое ужасное. Форельскет устраивал попойки, чтобы не растерять своих друзей-неудачников, а я проклинала его за глупость и отсутствие желания строить семью. Мы много ругались. Возможно, это и склонило его к изменам. Тогда я была глупой и всё принимала близко к сердцу. Мне снился кошмар накануне нашей разлуки, после которой мы практически не встречались, аж до того самого момента, пока Фьелет не умудрилась от него забеременеть, когда снова вернулась в город. Впрочем, только сейчас мне кажется...

Эльскет замолчала. На минуту комната погрузилась в гробовую тишину, в которой лишь слышались шаги прохожих с улицы, заставляя прислушиваться и осознавать, что время всё ещё существует. Вэнди, не отрываясь, смотрела на гостью:

— Продолжайте, прошу вас... Любая мелочь может послужить зацепкой. Магия работает по такому принципу, что она оставляет свои следы ещё до зачатия ребёнка. Что уж говорить о связи двух влюблённых!

Девушка с платиновыми волосами смотрела на ведьму, словно та читала её мысли, и, как какой-то психотерапевт, принуждала делиться даже самыми бредовыми идеями:

— Мне тогда приснился сон...

— Помните, о чём?

— Словно видела его вчера.

— Так расскажите!

— Хорошо. Я прошу Вас не думать, что я немного не в себе. Каждое утро я просыпалась от одного и того же сна. Долгие месяцы я переживала во сне встречу с любимым, с которым мы каждую ночь ложились в постель, обнимаясь за руки, и засыпали. И я снова и снова, будто встречала его впервые! Одного одинешенького, без косухи и длинных патлов. Я встречала Пьера, и мы разговаривали часы напролёт. Затем мы вместе засыпали и просыпались уже в постели наяву, а я всё не могла поверить, что он и вправду мой парень. Но в тот последний роковой день разлуки мне впервые приснился другой сон. Точнее, я не спала вовсе. Около семи часов утра, когда Пьер уже поднялся с кровати и стучал тарелками на кухне, а за окнами отчётливо бил колокол, я продолжала оставаться в постели. Мы жили в общежитии в центре Копенгагена, и башня городских часов находилась прямо над нашим корпусом. Обычно она звенела одним единственным колоколом, ровно на ноте до. Четвертная пауза, и так они чередовались, пока не пробьют, сколько положено. В то утро, лёжа в кровати и слыша копошение любимого на кухне, испытывая стыд за то, что не я готовлю ему завтрак, я уже собиралась вставать. Но тут до меня донёсся перезвон колокола. Ровно семь утра, а он затянул унылую мелодию вместо привычного монотонного боя. Эта полифония заставила меня слушать, не отрываясь от подушки: до, до, ми, ми, восьмыми и протяжная си. Затем снова это повторялось, словно песня похорон какого-нибудь кролика, который умирает на руках Королевы Дании, и вся ее свита теперь оплакивает эту потерю. И пока я слушала, моё сознание провалилось в другое измерение.

Нет, я не спала. Краем уха я слышала, как мой любимый заворачивает смереброды в фольгу и, вертясь у конфорки, почти закончил свои дела. А я уже была далеко от него. Я провалилась в пустоту, из которой меня, словно чьей-то рукой, выдернули в совершенно иную реальность. Я оказалась на остановке, мимо которой сновали автобусы в обе стороны. Где-то промчался поезд. Я огляделась: толпы народу облепили будку и ждали автобуса, а я вцепилась в забор, будто тротуара мало. Где я? Люди были обычными, схожими на людей, а я, как легла вчера в клетчатой пижаме, так и стояла в ней, прямо босиком и с нечесаными волосами. Глаза пытались объяснить происходящее и наткнулись на билборд через дорогу: "Привет, Эльскет, мы тебя ждали!" Чёрт бы Вас побрал, тех, кто заказывал такие надписи: "Добро пожаловать в город!" Я наконец спустилась с маленького заборчика, ведь автомобиль, промчавшийся мимо, чуть меня не снёс. И как только я ступила босой ногой на асфальт, ко мне сразу же подскочил мальчонка: курчавый и милый, а одет словно старина Джек. Его шоколадные локоны не вязались с бордовой клетчатой рубашкой и подранными штанами. Подведённые глаза и обветренные губы навели меня на мысль, что он из этих эмо. Хотя все рокерские субкультуры, когда их ещё было полно, разгуливали по центру Копенгагена — я давно уже не видела таких. А когда мы ездили в Мальмо, там вообще все улицы были в готах. Так вот, гляжу я на этого неформала, а ему на вид лет 15 от силы. Подросток дружелюбно, но так, чтобы не улыбаться и не выходить из своей роли любовного мученика и образа эмоционального торчка, зашептал:

— Добро пожаловать. В город Вы можете попасть через мост.

Я машинально заглянула ему за спину, а там настоящий дворец! В жизни не видела такой красивой мостовой: ониксовый мрамор возвышается, словно какая-нибудь арка, и, ныряя в тоннель, я ускорила шаги на метров пятьдесят. Потом пустилась бегом, ожидая увидеть прелестные пейзажи, и не обманулась. Парниша увязался за мной, но я была так поглощена своим внезапным появлением здесь, что забыла просто-напросто спросить его имя. А после даже не вспомнила, что он всё это время ходил за мной по пятам, словно охраняя меня от какого-то зла. Я оглянулась по сторонам: величественный мост растянулся к обоим берегам и застыл посреди будущего океана, а вдалеке пёстрая изумрудная зелень островков. Подобные я потом лишь видела на Окинаве в Японии, когда мы с Фьелет отдыхали в начале декабря, пытаясь увидеть своими глазами китов. Кажется, тут было всё это. Но моё внимание привлекло другое. Великое множество людей, похожих на этого самого пацанёнка, стояли на мосту и глядели вниз. Разодетые: кто в зелёные, кто в фиолетовые старомодные рубашки в клетку, они стояли, понурив головы, и безучастно следили за тем, как волны бьют нерушимый мост.

Я стала оглядываться внимательнее, пытаясь сосчитать людей (их было сотни), и к своему удивлению заметила, что мост будто парк: обсажен деревьями, а в его середине — небольшой фонтан, вокруг которого собрались все те же эмо. Небольшая поилка с краниками, и парень уловил мой взгляд:

— Это источник для поддержания жизни. Если хочешь — можешь попробовать.

Толпа отдыхающих тут же посторонилась, давая мне возможность наклонить голову и утолить жажду. Я чувствовала, как горло хрипит, заставляя меня напиться, но, пересилив собственные потребности, я пошла дальше. Мост уводил меня на другой берег, по которому гуляли тысячи людей. Некоторые поглядывали на меня с любопытством, другие казались до боли знакомыми. Что ж, я снова прикинула, где могла бы находиться, и тут до меня дошло, что я уже не слышу своего любимого на кухне. Может, он ушёл на учёбу? Тихий голос подростка прошептал:

— Ты можешь покинуть это место в любой момент, ты не обязана здесь быть.

Но я двинулась дальше. Залитый солнцем парк казался прекрасным, а за ним — дома и целый необычный город, в котором живут какие-то чудаки, словно застывшие во времени и не знающие настоящего современного мира. Я шла вдоль дороги, стараясь заглядывать в лица, и заметила, что они начали копировать моё поведение. Чудак в фиолетовой рубашке смотрел на меня так, будто я его отражение:

— Ты это я? — вырвалось у меня от неудержимого желания понять причину моего нахождения в этом месте.

— Нет, но я хотел бы. — Его чёлка на бок была совершенно не тем, что я когда-либо делала со своими волосами, и я решила, что, быть может, он бестелесная душа? Как глупо.

— Объясни мне.

— Не могу.

— Что ты здесь делаешь?

— Слежу за ветром.

С кухни снова доносились шаги. Кажется, мой возлюбленный собирался уходить. Я смотрела на остальных людей, продолжая идти вдоль дороги, и все они поглядывали на меня с особым интересом, будто знали, зачем я сюда пришла. А потом я услышала грохот. Такой, словно в землю вбивают что-то, и асфальт от этого дребезжит под ногами. Всех эмо как ветром сдуло, и лишь один паренёк пытался меня увести прочь. Но я захотела разобраться в происходящем и поспешила вперёд. По дороге, словно пьяный бомж, шатаясь, шёл какой-то мужик мне навстречу и отбивал молотком по земле — это он издавал дикий грохот. Любой прохожий боялся к нему подойти, но не я. Ещё за несколько метров, осторожно приближаясь, я окликнула его:

— Извините, что Вы делаете?

К моему удивлению, мужик обернулся и, радостно улыбаясь, поднял молоток с земли:

— Спасибо, спасибо вам! Мне больше не придётся бить...

Снова городские часы отчеканили пятнадцать минут седьмого:

— Зачем Вы бьёте по земле?

— Я отбиваю шаги живых, тех, кто ещё ходит по ней, — улыбка не сползала с его лица. Кажется, я действительно оказала ему услугу. — Мы здесь все чем-то заняты. Нужно отрабатывать своё пребывание. Идите дальше и сами увидите.

Но курчавый неформал потащил меня обратно к мосту. Затем к нему подбежали другие эмо и, настойчиво хватая меня за руки, будто упрекая за то, что Форельскет остался один на кухне, а я всё ещё не вернулась, пытались тащить меня к месту встречи всех эмо:

— Не иди туда! Ты можешь встретить и себя тоже! Тогда ты не вернёшься!

Но я зашагала ровно в противоположную сторону, следуя за мужчиной с молотком. Вдруг меня снова облепили тысячи рук. Девчонки и мальчишки, кажущиеся уже взрослыми, хватали меня за ладоши, и я заметила, что мост исчез из поля зрения. Пятеро девчонок, чудно одетых в свитерочки, волочили меня за пижаму и шептались:

— Она может найти себя.

Я подняла глаза кверху и обалдела. Прямо напротив стоял дом с лестничной площадкой наружу, как в американских фильмах. Каждый этаж не вмещал того количества эмо, что я видела за всю жизнь. Они, заметив меня, шептались и, стараясь не разглядывать, отворачивались. Оглядев пятиэтажку снизу доверху, я крикнула:

— Эй! Вы меня не видели? — странно было слышать это от самой себя. Но ведь каждый из находящихся тут тайно копировал меня, словно зеркало. Увы, добиться ответа было сложно. Они все разом обернулись и ответили:

— Нет!

— Здесь есть я? — в этот момент я отчётливо прочитала на их лицах, скрываемых за чёлками, что в этих самых стенах от меня тщательно прячут что-то связанное со мной. Я знала, что они скажут, и не ошиблась:

— Да! — но тут же эмо отвернулись, как и прежде.

И я бросилась вперёд, оставив девочек стоять на улице вместе с верзилой, обнимающим молоток. Я карабкалась по балконам так ловко, словно всю жизнь занималась паркуром. Эмо сторонились и отходили, а я каждому заглядывала в душу и спрашивала:

— Где я? Скажите, где мне найти? Что это значит? Кто мне нужен?

Все как один отвечали:

— Пьер, тебе нужен Пьер.

Всё встало на свои места. Уж кто такой этот Пьер — мне было совершенно ясно. Добравшись до четвёртого этажа, я закричала:

— Пьер! Пьер! Где найти Пьера?

Стадный инстинкт эмо рассеял их по обе стороны, образуя живой коридор, по которому я бежала так, как не торопилась бы под венец с женихом. Что ж, где спрятался этот Пьер, я выясню, как и то, почему меня в этом странном месте не принимают с прежним радушием. Но чем дальше я шла, тем быстрее бежала, тем больше понимала, что теряюсь в этом здании. Оно словно проглатывает меня. Словно сжирает, и обшарпанные белые стены напоминают больницу, вея тошным запахом лекарств. Я потеряла сознание, и всё, что помню — как свалилась в мусоропровод и очутилась на улице. Затем снова я бродила по этому стремному дому-привидению и, не найдя ни одной живой души, орала:

— Пьер! Пьер! Где же ты?!

Ни логические доводы, ни тот факт, что я в любой момент могу проснуться и прекратить эти скитания, не давали мне возможности взять себя в руки. Нет, я определённо была где-то на том свете, в другом измерении, в незримом мире. Возможно, в астрале. Обрывки памяти показывали мне, как я снова мотаюсь по пустой больнице и беснуюсь, словно от передозировки наркотиков. Из-за чего моё тело носит туда-сюда. Я бросаюсь вниз с четвёртого этажа и затем снова карабкаюсь наверх, при этом все эмо будто испарились...

Мусоропровод, и вот меня держат девочки, те самые, что отступили перед входом в больницу. Мои руки в крови и ссадинах — явный признак того, что я действительно кубарем каталась по ступенькам и летела с балкона. Они перешёптываются между собой, обсуждая, что меня нужно срочно донести до моста и отправить обратно. Но я уже пришла в себя, я не чувствовала боли от падений. Чего мне хотелось, так это разобраться — что, чёрт возьми, происходит:

— Я найду Пьера.

— Нет, не ходи!

— Я найду его, и точка. Пьер?!

Обернувшись и уставившись на лестницу с балконами, я отступила назад. Вместо эмоций все пять этажей обступили медсестры. Одетые как в довоенные времена, они толпились на площадке, зазывая меня взглядами снова подняться наверх.

— Пьер! — закричала я изо всех сил. Я уже точно знала, что Пьера здесь держат, и это стремление тянуло меня подняться и разобраться во всем. Сестричка, зловеще улыбаясь, поманила меня за собой. Я остепенилась: а что, если меня там ждет не то, что я ожидаю? А что, если это уловка? Я ведь знаю, что он на кухне! Другого быть не может. Но что-то внутри назойливо требовало разобраться и найти все-таки того Пьера. Хорошо, если что-то пойдет не так — я просто проснусь и окажусь дома в постели. Я ведь не на грани реального мира, который скрывает от посторонних то, что вдруг стало доступно мне? Я уйду отсюда в любую минуту, если почувствую смертельную опасность.

Я продолжала звать его и, карабкаясь снова по лестнице, на самом деле взбиралась по железным прутьям балконов, прямиком наверх. Я падала. Не чувствуя боли, снова пыталась добраться туда, где могла бы увидеть то, чего вряд ли хотела бы видеть. Девочки окружили меня. Они уговаривали не глупить и вернуться к мосту, но, видя мою решимость, окончательно сдались. Не знаю, что их побудило пойти со мной: три или четыре девочки просто вцепились и повисли на моих руках, словно оттаскивая, но все-таки плетясь за мной по пятам. Я направилась к лестнице. Зловещие выражения лиц медсестер не внушали доверия: словно оказавшись в ранних попытках съемки фильмов жанра хоррор, я ясно осознавала последствия своего выбора. Но не могла сдержаться. Ноги будто сами вели меня туда. Мы кое-как прошли первый этаж, поднимаясь на ступеньки второго. Каждая медсестра скалила зубы, и в этом, в принципе, не было ничего страшного, но моё сердце трепетало, а девочки, прижимаясь друг к другу, старались меня не отпускать. Напряжение росло, и, выйдя на очередной пролёт балкона, я не выдержала и закричала:

— Где, черт возьми, Пьер?!

Все как одна указали на этаж выше. С каждым шагом, вглядываясь в эти лица, я уже не замечала, чтобы меня копировали или старались мне подражать. Я вообще не уверена, что эти существа были людьми или их заблудшие души. Было жутко, страшно, и тот факт, что на вид толпа медсестер походила на сторонников гестапо, окруживших меня и девочек, заставлял нас хотеть сигануть прямо с балкона. Возможно, именно так я и поступила тогда, когда мозги отключились. Я забыла, что сплю. Точнее, я не спала вовсе. Я уверена, что находилась в другом измерении. Да, я могла отсюда уйти, лишь моргнув — оказаться снова на кровати, но ноги, отчаянно уверяя меня докопаться до правды, парализовали извилины мозга:

— Пьер! Пьер!

Девочки вздрагивали каждый раз, когда я начинала кричать, от тревожности и расстроенной психики, а медсестры хохотали, словно кони. Свет тускнел. Мы едва оказались на четвёртом этаже, как их указательные пальцы начали тыкать в дверь. Представьте себе: сотни рук велят Вам войти на этаж, скрываясь от солнечного света. Меня трясло. К горлу подкатила слюна, и я уже не могла кричать. Чувствуя, что совсем близко подобралась к чему-то, что может оставить глубокие раны в моей душе, а, возможно, и покалечить её, я, дрожа как тростник, передвигалась по балкону. С каждой секундой дверь становилась всё ближе, а медсестры расступались.

Мы шагнули во мрак. Белые больничные стены мгновенно потеряли свой окрас, как только за нами захлопнулась дверь. Мы очутились в каком-то коридоре, больше напоминающем подземелье, нежели жилой дом или здание инфраструктуры. Здесь на каждом углу топтались медсестры, теперь уже ряженые, словно для пациентов с психическими отклонениями. Стены оттенка травы таили в себе недоказанности, а обои словно скрывали надписи тех пациентов, которые, не имея возможности говорить, оставляли свои послания кровью. Я боялась и не смела пикнуть; девочки притихли, а все обернулись на нас. Из-за плохого освещения я не могла разглядеть их лиц, но мне казалось, что с ними что-то не ладно. Сотни указательных пальцев показывали мне, куда идти, но я не шелохнулась. Теперь уж и ноги не слушались того зова сердца: слишком жуткой была атмосфера. Если бы не девочки, я бы так и осталась стоять на месте, а вероятнее и вылетела пулей обратно, если бы это было возможно. Мне показалось, что они ведут меня не по доброй воле: словно кто-то руководит ими, теперь, когда они оказались в этой ловушке. Мои руки беспечно болтались, ведомые мнительными поводырями, а среди медсестер я заметила еще и докторов. Коридор казался бесконечным, и, утопая в его мрачном антураже, я не сразу сообразила, что мы сделали поворот, затем еще и третий. Я окончательно запуталась, а коридор тем временем становился всё уже: вдоль стен медсестры и врачи держали на руках детей — обычных, здоровых, немного усталых и похожих на кукол. Все были в белом — пахло смертельными дозами лекарств. Знаю, морфий не имеет запаха, но мне казалось, что я чувствую его в телах этих бедолашных узников, которые оказались в лапах психов-докторов безнадёжной лечебницы. Кто эти дети — нерождённые души? Но мысли занимал лишь один вопрос: где Пьер?

Мы петляли закоулками, и я успела сосчитать сотни дверей, за которыми слышались стоны ужаса. Что я увижу здесь — явно мне не понравится. Может, уйти сейчас? Тошнота подкрадывалась к горлу, но девчонки вели меня ровно, так что, если бы я захотела сплюнуть застрявшую слюну, тут бы её и сглотнула. Я чувствовала, что вот-вот мы дойдём куда нужно. Толпы ожидающих пациентов оглядывались на меня с жалостью, а цепкие руки продолжали вести. И вот я отчетливо увидела эту белую дверь. Медсестры и врачи хихикали, а сердце выпрыгивало из груди. Я попыталась вырваться, но не смогла противостоять своим поводырям, которые к тому времен больше не были прежними добродушными подругами. Они обратились в блюстителей порядка этой больницы, и я завизжала от ужаса. Четыре медсестры насильно потащили меня прямо в дверь. В их зверином оскале я заметила клыки. Сил противостоять не было, и я очутилась в кабинете. Битком набитая комната уродливых детей и то, что предстало пред моим взором, ужаснуло меня до такой степени, что я мигом проснулась...

Вэнди молча поднялась с кресла, оставив наедине задумавшуюся Эльскет. Ведьма вернулась обратно в комнату ровно через минуту, ставя перед ней стакан с водой. Девушка с платиновыми волосами припала губами к склянке. Вэнди не настаивала на продолжении истории. Она снова утонула в шали, пряча за ней нескромное одеяние, которое вызывало улыбки прохожих на улице.

— Простите, я очень устала.

Эльскет так и сидела в пальто. Не ощущая ни холода, ни жары, она погрузилась в собственные воспоминания о том странном путешествии куда-то, откуда, вероятно, никто до сих пор не возвращался. С того дня прошло целых 13 лет, но она помнит этот кошмар так, словно с ней происходит это каждую ночь. Ведьма вздохнула, но, не смея нарушить молчание, снова исчезла в дверях другой комнаты. Так же флегматично она принесла оттуда два бокала вина и, немо выставив один перед своей гостьей, опять закуталась в шаль.

— Спасибо. Я пыталась бросить запивать горе, но мне кажется, лучшего лекарства от него пока не придумали, — Эльскет сделала два больших глотка. — Понимаете, я... Я была...

— В астрале. Его ещё называют коридором... — неуверенно промямлив, девушка опять сделала глоток. — Вне всяких сомнений. Вы можете продолжать говорить, или Вам лучше передохнуть? У меня есть комната для гостей. Домой возвращаться не стоит, ведь здесь благоприятная аура. Хоть Вам и тяжело...

— Я продолжу, Вэнди! Простите, можно на "ты"? — слегка опьяневшая Эльскет отчаянно желала доверить свою боль кому-то, кто может её понять и без осуждений помочь. Ей крайне необходима была новая подруга вместо той, что предала её однажды.

Глава 7. Дом ведьмы

Убранство жилища Вэнди было немного кривовато: стены едва держали старый крашеный потолок, а скулящий за окном ветер не давал гостье выспаться. Днём казалось, что ведьмин одноимённый салон для гаданий и колдовства "У Вэнди" лишь украшен винтажным колоритом нищенства и убожества. Но едва сумерки заползли в окна, а на прикроватном столике заплясал язычок керосиновой лампы, вся хворь этого дома словно обрушилась на Эльскет, мучая её всплывающими воспоминаниями. Ей казалось, что она всё ещё там, среди этих тёмно-зелёных стен, где мучают бедных детей. Одеяло пэчворк едва спасало от холода, и девушка, ворочаясь на подушке, долго решалась подняться с кровати. Ко всему прочему, дырявый матрас сильно кусал её за нежную кожу. Кажется, эта ведьма не очень любит гостей. А может, намеренно вынуждает своих клиентов не спать всю ночь? Эльскет села, прижавшись к стене, и прислушалась: ветер утих, и стало не так тоскливо, стены перестали ходить. Лишь издалека доносился скрип деревянного пола, свидетельствующий о том, что она не в доме с привидениями: Вэнди ещё не ложилась спать и, напевая только ей ведомые мотивы, курила, что ли? Вроде бы табаком от неё не тянуло, но гостья была настолько усталой, что поленилась даже принять душ или хотя бы обтереться мокрым полотенцем: тотчас рухнула на койку, намереваясь забыть всё, что сегодня наговорила. Куда там! В сознании Эльскет кружила, словно назойливая муха, тысяча и одна мысль. Чтоб тебе боком вышло, чёртова ты Ханссендон: и одна, и вторая! Они всё-таки отправили Фремета в детдом и свалили из города. А ведь этих людей она всю свою сознательную жизнь считала друзьями! И бог с ним, с этим договором потусторонней службы: ребёнка-то Вы на что сделали сиротой?

Девушка выпрямилась во весь рост, затем, склонившись над кроватью, поправила одеяло. Светлая гостевая пижама источала свежий запах трав, будто хозяйка этого заведения стирала вещи руками в реке на рассвете и сушила их на берегу зелёной лужайки, далеко за пределами Копенгагена. В окно заглядывала луна, с любопытством ожидая, когда какой-нибудь неразумный человек выйдет на улицу среди ночи. Эльскет лениво затопала по коврику из лозы, прочь от кошмаров, явно притаившихся в подушке. Гостиная манила её снова, поглощая вино: говорить, говорить до самого утра и таким образом искать решение своих проблем. Яркая одинокая свеча горела в уголке, пока хозяйка невозмутимо переминала травы в ступке, всё так же укутанная в шаль. Полумрак и запах полыни настаивали поддаться тишине, в которой скрипели стены без всякого стеснения. Тень Эльскет застыла в проёме двери и, встретившись с тенью ведьмы, затрепетала от радости. Хозяйка, будто очнувшись от сеанса гипноза, резко поднялась на ноги и увела гостью прочь:

— Пойдёмте наверх, там теплее. Я знала, что Вы не спите, и потому согрела чай. — Её пятки скользили по ступенькам, уводящим пленницу этой ночи в самое сокровенное место — там, где обнажается душа любой хозяйки. Эльскет решила не отставать и уже через минуту оказалась в крохотной кухоньке. Яркий свет ударил в глаза:

— Не стесняйтесь, чувствуйте себя как дома! — Кипяток, казалось, проел фарфоровую чашку, которая очутилась в руках гостьи. Рябь рассеялась. Зрение начало различать интерьер, а язык ощутил отличительный вкус ромашки. Уютная кухонька была гораздо опрятнее первого этажа, на котором, похоже, Вэнди и не думала делать ремонт. Возможно, потому что к ней нечасто захаживают клиенты. Может, по иной причине. В любом случае, эта двухуровневая квартира — настоящий голос предков, которые, кажется, облюбовали и присвоили себе первый этаж. А вторым любезно поделились с наследницей. Вэнди не была зажиточной горожанкой, но и не бедствовала: современное обустройство хоть какой-то части её жилища свидетельствовало либо о наличии дохода, либо о женихе. Любопытство Эльскет не выдержало:

— Вы замужем?

Ведьма загадочно улыбнулась, присаживаясь за барный стул, обтянутый кожей. Привычным скандинавским стилем в квартирах Копенгагена здесь и не пахло. Смесь горячего африканского с помесью итальянского интерьера вызывала множество вопросов. Да и само имя хозяйки, её внешность доказывали, что она эмигрантка:

— Женитьба — очень деликатное дело. Как я уже говорила ранее, мой род — представители древнего культа, в котором магические знания передавались по наследству. Мои предки сменили много имён, выдавая себя за кого угодно, только не за потомков Мурдука. Я же происхожу от неких итальянских эмигрантов, называющих себя la familia Aduras, что, впрочем, неважно. Нет, я предпочитаю не выходить замуж...

— Почему? — Эльскет понимала всю нелепость и грубость своих вопросов, но Вэнди это не беспокоило. Она продолжала рассказывать свою историю:

— Я не желаю передавать свою силу следующему поколению. Я хочу забрать её с собой. Хочу использовать для перехода на другой уровень и покинуть Мир Теней. Я хочу остаться неизменной в Чистилище. Хочу стать нейтралом...

Повисшая в воздухе пауза снова вызвала улыбку ведьмы. На сей раз Эльскет не знала, что сказать. Добродушная хозяйка молча подлила ей ещё чаю, и та, вертя головой и рассматривая шкуры животных на стенах, заметила ещё две двери. Одна из них точно была санузлом, а вторая... Это дало ей возможность снова открыть рот:

— Ваша спальня? — ромашка действовала безотказно, успокаивающе.

— Да. Могу показать, если тебе интересно. Можно на «ты»? Эльскет, я говорю с тобой не просто так о подобных вещах. О магии. Я хочу попросить тебя об одолжении... Мне нужна твоя помощь. — Её голос был таким умиротворённым, и, словно снотворное, он действовал на гостью, не вызвав и тени возражения собеседницы.

— Конечно. Без проблем. Но я ничего не умею. Я не знакома с магией...

— Ты ошибаешься, Эльскет. Слишком часто отрицаешь свою безучастность, имея незаурядные способности заглядывать в иные миры.

Ведьма поднялась со стула, чтобы вскипятить чайник. Её собеседница покорно молчала, следя за плавными движениями рук. Хозяйка, копаясь в холодильнике, поочерёдно доставала продукты, и у Эльскет вдруг громко забурчал желудок, бессовестно требуя чего-нибудь перекусить. Именно этим и занялась ведьма. Нож плавно ложился с натиском, разделяя салями на кругляшки, а хлеб — на ломти.

— Существует множество миров. Это мягко сказано. Есть множество уровней, и я не знаю их всех. Мне совершенно недоступно заглянуть дальше, чем эта реальность, и я вижу лишь отлогости и тени существования иных. Я вижу, но войти не могу. Если войду — то назад уже дороги не будет. Я одна из тех, кто принял обет защиты этой реальности от внешних воздействий с других уровней, потому я даже не знаю, чего мне ждать за завесой смерти. Чистилище — так привыкли называть то место, где границы дивного мира размыты настолько, что можно заглядывать в другую реальность как в зеркало. На самом же деле это — Мир Превращений. Туда отправляются лишь те души умерших, кому это позволено. И оттуда приходят новорожденные, жаждущие прожить эту бренную жизнь на земле. Не в рай и не в ад — эти миры не предназначены для человеческих душ. Мы все родом из многогранного и бесконечного числа вариантов Мира Превращений. Оттуда нет иного пути, кроме как обратно в материальный мир — сюда, на Землю. Круговорот времён, циркуляция или баланс. Энергия не берётся из ниоткуда и не исчезает в никуда. Человек ходит телом здесь, а духом обитает в Мире Превращений, дрейфуя, словно по волнам, и причаливая к берегам — воплощается снова и снова. — Криво нарезанные бутерброды, появившись на тарелке, тут же оказались в опасности. Изголодавшаяся гостья набросилась на скромный пир, и это дало гостеприимной хозяйке возможность говорить дальше: — Ты была лишь в транзитной зоне. Но твоя душа пришла из Мира Превращений. Их бесконечное число. Ты заходила в астрал, бродила вокруг да около, подойдя так близко к другим мирам, когда вселялась в беспечные души. Ты нарушила множество законов и правил этой и той реальности. И где же карма? Ты думаешь, она тебя наказывает за это? Поверь мне, Эльскет, твои ошибки — собственная дурость. Уж я-то знаю. Поверь мне! Годами я пытаюсь проникнуть туда, куда ты вошла без приглашения и вышла незамеченной. Ты тень! Настоящая тень своей Высшей Духовной Сущности, которая наблюдает за тобой и улыбается. Я же — рабыня судьбы. Трудолюбивая служительница чар, опоясывающих эту реальность, будто змей, и кусающих себя за хвост. Я жалю ядом своего бога. Таким образом, я отрабатываю положенную мне карму и вынуждена отрабатывать её вечность. Ты же — сама удача. Ты дочь фортуны!

— Чего? — Прожевывая достаточно, чтобы утолить свой изголодавшийся организм, Эльскет с негодованием отставила тарелку в сторону. К её удивлению, Вэнди покорно принялась мыть посуду, не обращая внимания на возникшее недовольство своей гостьи. Поэтому Эльскет решила пойти на отчаянные меры, начав оспаривать глупейшую теорию:

— То есть потеря первой любви — это удача? Моё сиротство, затем полный дом лживых Ханссендонов с их Обществом Спиритов — это удача?

Вэнди продолжала шуметь тарелками, не обращая никакого внимания на визги своей новой знакомой, которая оказалась той ещё истеричкой. Но ведьму это ни капельки не смущало. Наоборот, её забавлял взрывоопасный характер Эльскет со всеми вытекающими последствиями. Видимо, бог этой красавицы — тот ещё шутник и любитель поиграть, чего не скажешь о судьбе Вэнди Адурис. И всё же, когда хрупкие тарелки были аккуратно выставлены на сушилку одна за другой, а чайник снова закипел, она сердобольно наполнила чашку Эльскет и, протягивая ей фарфор, с важностью продолжила:

— Я понимаю, что тебе больно от некоторых вещей. Я слишком откровенна с тобой. И да — я буду говорить тебе прямо, не утаивая ничего. Ибо я не Общество Спиритов, которое, по сути, использовало твои способности, отлично распознав в тебе Хранителя.

— Чего?

— Хранитель. Тот, кто имеет ключи.

— Что за...

— Бред?

Но пререкаться и спорить не имело смысла. Одно дело, если бы едва знакомая шарлатанка пыталась убедить свою посетительницу приписать на неё дом или впаривать липовые талисманы, убеждая ту в существовании иных сил и миров. Но другое — Эльскет сама явилась к ведьме за помощью, ибо её собственные поиски не увенчались успехом. Поэтому она смиренно опустилась на табурет и, сербая чай, продолжила задавать вопросы:

— Редкая чушь... Я не верю.

— Ты сама ведь сказала, что смерть — это ты.

— Чего? Я такого не говорила. Я сказала, что у смерти есть ключи.

— Смерти не существует!

— Ну, приехали! Что у тебя за чай? Грибной?

— Нет, это с Уганды — моей этнической родины. Обычный чёрный, который собирают заключённые на полях. — Понимая, что Эльскет будет до последнего упираться в своём неверии, Вэнди решила, что пора снять с себя этот невидимый ореол благочинства и предстать перед своей собеседницей той, кого она так отчаянно желает иметь — настоящей и искренней подругой: — Общество Спиритов забило тебе голову ерундой. Они использовали твой дар. Они вешали лапшу и приобщили тебя к своему клану не для того, чтобы сделать своей. Не потому, что доверяли или искали утерянную душу. Ты нужна была им. Они не могли без тебя обойтись.

— Использовали чтобы что? Заплатить мне лям?

— Это лишь капля в море крови, которую они обязаны были пролить, едва коснувшись портала между мирами. Они ни за что не перешли бы эту черту. Оттуда нет обратного пути, если ты не Хранитель.

— Откуда оттуда? Мадам Ханссендон — великая колдунья!

— Великая мошенница, которая, использовав тебя, сразу же исчезла, чтобы не схлопотать. Она не искала Форельскета. Она искала её.

— Кого?

— Ангелицу.

— Ясен клён! Ей нужна была эта тварь...

— А знаешь, по какой причине? Чтобы совершить тот самый переход из Мира Теней!

— Куда, какой переход? В какой мир?

— В миры! Миры, о которых мы не ведаем. Мы называем их Раем. Мы называем их местом, где обитает бог и, наблюдая за нами, готовит либо горящий котёл для провинившихся душ, либо вечную благодать. Но ни одно из этих утверждений не верно...

За окном светало. Две женщины спорили между собой до тех пор, пока первая заря не убежала с сизого неба, освобождая его от мрака ночи. Рассвет медленно подползал, цепляясь за мощёную городскую дорогу. Гавань наполнилась криком чаек. Нюхавн ещё несколько часов будет оставаться безлюдным. На его мосту одинокая фигура долго простоит, не шевелясь и не меняя позы, до первого проезжающего мимо автомобиля. Из него выглянет симпатичный мужчина средних лет с самыми тёмными и прелестными глазами на свете, зазывая фигуру в салон. И ветер донесёт до него её тонкий аромат духов из вербены. Он понесёт этот запах дальше, развеивая по городу остатки цветов, запечатлённых на шее красавицы. Фигура незнакомки поникнет Нюхавн, как и её попутчик. Оба они уедут из Дании на какое-то время, проезжая улицу, на которой заплесневелая дверь будет заманчиво звать посетить гадальный салон "У Вэнди". Незнакомка попросит остановить машину и опустит стекло автомобиля. Прислушиваясь, она лишь улыбнётся, обнажая жемчужные клыки. А затем машина ударит по газам и исчезнет.

Солнце уже проскочило на кухню. По ней туда-сюда бегала разъярённая Эльскет, абсолютно забыв, что находится в гостях. Казалось, домик ведьмы вот-вот рассыплется под её шагами. Полы скрипели, а стены выли. Древняя постройка в старом центре города едва выдерживает жильцов, и хорошо, что Вэнди живёт одна. Этот факт её новая знакомая уяснила чётко, и потому стала буянить. Выходящие из соседних квартир люди отчётливо слышали ругань и, желая вызвать полицию, спешили удалиться прочь. У Вэнди часто так. Ещё бы — гадалка ведь! Нет бы работу нашла, но шарлатанке и такая по душе. Так пусть сама и разбирается со своими нерадивыми посетителями. Так считает вся коммуна, ведь ведьмы — это детские сказки. А ещё мнимая надежда для оказавшихся в беде людей. Никто, практически никто в этом городе не верит в магию, кроме небольшой группы людей. Но в этом районе лишь одна единственная Вэнди способна различить невидимое и неуловимое волшебство, которым переполнена каждая молекула этого мира. Оно незримо для общей серой массы. Оно прозрачно и невесомо, посему его будто бы не существует. Этот мир материальных благ, воплощённый и реализованный, слишком груб, дабы рассудительно смотреть на вещи под другим углом.

— Чертова чушь. Сказки и бред.

— То есть Общество Спиритов тоже бред?

— Нет, Общество Спиритов существует!

— Как и существует Общество Колдунов прямо под носом у этого города.

— Ну конечно! И Дырявый Котёл, и Хогвартс!

— Последнее нет, но что-то вроде магического бара и вправду находится в тайном месте...

— Так полетели! Садимся на метлы?

— Нет, в этом мире магия работает не так.

— А как? Как она работает? Единственная магия, в которую я верю — это магия, которую я лично видела своими глазами, будучи адептом Общества Спиритов.

— В нашем обществе всё немного не так, и мы не пускаем в этот мир посторонних. Но адептом становятся по-другому. Однако в начале следует доказать, что ты будешь полезной частью общества.

— А я не ведьма.

— Но ты Хранитель.

— Черт... Черт, черт, черт.

Эльскет уже давно вышла из себя. За время этого разговора на кухне она успела обругать Вэнди, выгнать её из собственного дома, послать и оскорбить. Вэнди же, стойко перетерпев все угрозы и оскорбления, теперь играла в другую игру:

— Всё, что мне от тебя нужно, — согласиться стать Хранителем.

— Я даже не знаю, о чём идёт речь и зачем мне это. Может, это опасно? Откуда мне знать?

— А быть адептом Общества Спиритов не опасно?

— Я не знаю! Теперь я ничего не знаю! Я никому не доверяю — это понятно?

— Да, мне предельно ясно. Но ты пришла ко мне! Ты...

— Да, я пришла за помощью. Я готова заплатить.

— Это так не работает. То, о чём ты просишь, на самом деле не по моей части. Я, конечно, попытаюсь найти Форельскета. Живого или мёртвого. Но гораздо важнее отыскать её! Ангелицу! Однако об этом я скорее буду просить помощи у тебя...

— Помощи ты просишь? Да я не знаю, как найти собственные носки!

— Естественно! Пока ты не стала Хранителем, ты не знаешь ничегошеньки!

Вэнди казалось, что Эльскет вот-вот поднимет руки и сдастся. Но куда там — борзая, она упёрлась до последнего, не осознавая глубину своего дара и отрекаясь от него всеми силами. В этот момент, наверное, её бог хохотал от смеха, а ведьма тем временем теряла всякую надежду одержать победу. И всё же она боролась до последнего:

— Я очень часто зависаю в Игуанах. Достаточно там наслушалась и про скайфлов, и про Общество Спиритов. И про эту самую дамочку. Тебе бы полезно было туда сходить, но без меня ты не отыщешь этот бар! — ведьма с осторожностью раскрывала свои секреты. За такое ведь и схлопотать можно. Начальство не терпит болтунов. Но по-другому достичь своей цели казалось невозможным, и, вскрывая карты, она постепенно ловила на крючок девушку.

— Я найду другую ведьму! И она покажет мне этот прекрасный чудо-мир колдунов. — Заинтригованная Эльскет, как она думала, разводила на информацию Вэнди, которая словом обмолвилась о существовании некого заведения, куда на свои сходки собираются чудаки разных мастей, обладающие незаурядными и потусторонними способностями. По мнению Эльскет, там возможно встретить сбежавшую Фьелет, в чем Вэнди очень сомневалась. Но как бы там ни было, услышав о чем-то запредельном, том, что скрыто за завесой загадки, гостья салона гаданий в данный момент вела себя по-свойски и торговалась во всю:

— Мне плевать на Ваши правила, я бунтарка! Я приду и уйду, и больше Вы меня не увидите!

— Ну так иди! — ведьма, порядком устав спорить, снова заварила чай с ромашкой.

— А куда идти? Адресок? — по суровому взгляду Вэнди стало ясно, что если та чего и расскажет, то не сегодня. Уж слишком её допекли.

Сонные глаза обеих выдавали усталость. Через полчаса Эльскет храпела под одеялом. Вэнди, так же уткнувшись в подушку, закрылась в своей комнате на верху и отключилась, несмотря на желание подумать. Твердолобый и устойчивый к уговорам характер её новой подруги с одной стороны радовал — не такая уж и глупая Эльскет. Но с другой стороны — пора бы ей наконец понять, кто она, и перестать бесполезно тратить время. Конечно, если сделка выгорит, Вэнди, вероятнее всего, получит желаемое или хотя бы приблизится к нему на дюйм. Возможно, именно в этой жизни ей удастся воплотить задуманный приход между уровнями. А может, и нет — никто этого не знает. Ведь даже если Эльскет согласится быть Хранителем, то это лишь полдела.

Эльскет проспала до вечера. Измученная, на грани нервного срыва, она явилась в салон гаданий вчера в поисках ответов на свои вопросы, но получила ещё больше вопросов, на которые хотелось бы получить ответы немедленно. Например: кто такие Хранители? Что значит создать Портал? Что значит Страж? Какого черта Вэнди мутит? Какие миры находятся за пределами Чистилища? Как попасть туда, как выйти? Как найти других ведьм, не таких унылых, как Вэнди? Теперь Форельскет не являлся первостепенной задачей, как и другие прежние попытки отыскать что-то доселе неведомое. Голова гудела на подушке. Стены уже не скрипели, плед не казался таким ледяным, и дом ведьмы по-настоящему манил своей загадочностью и магией, которая притаилась в каждом миллиметре этого жилища. Эльскет словно провалилась в портал, где исчезло понятие времени. Шум с улицы более не пытался проникнуть в комнату, наталкивая на гипотезу, что дело и вправду в самом настоящем колдовстве. Всё сказанное ведьмой относительно Общества Спиритов приобретало смысл. Но как, простите, мадам Ханссендон провернула трюк с сохранением своего тела все эти годы? На все вопросы хочется иметь ответы немедленно! Без каких-либо принудительных клятв, инициаций и обетов. Довольно! Больше Эльскет не станет служить ни единому ордену или быть на побегушках у ведьм. Никогда! Ей хватило шести лет безуспешных поисков бывшего. Да, конечно, она осталась при своём. Но, как сказала Вэнди, пустота снедает тебя изнутри. Ты чувствуешь, что никакие деньги не заполнят эту гнетущую бездну внутри твоей души. Она заставляет тебя искать ответы на вопросы. Она вынуждает отчаянно колотить по стеклу, разбивая его в дребезги и ранить собственные ладони. Ведьма отчасти права — контракт мадам Ханссендон был пустышкой. Что-то скрывая и утаивая, её бывшая лучшая подруга Фьелет использовала Эльскет всю жизнь. Кто теперь знает, была ли её свадьба с Форельскетом поддельным манёвром? Неужели они бессердечно использовали зятя как приманку? Учитывая, что Фремет — бедное дитя сейчас в приюте, кажется, ведьма и вправду знает больше, чем говорит. Но, наученная горем, Эльскет не поверит словам. В этот раз она не станет соглашаться так просто и бескорыстно.

Глава 8. Лживость спиритов

Тайны, словно витки тумана, плывущие в воздухе и тяжело дышащие паром, дурманили рассудок. Эльскет до последнего лежала на жёстком матрасе гостевой кровати и слушала, как наверху пыхтит духовка. Ведьма будто нарочно взялась стряпать — то ли пирог, то ли мясо. Запах спускался вниз, настойчивый, тёплый, почти издевательский.

Входная дверь оставалась приоткрытой, и сквозняк разносил аромат по дому, позволяя ему медленно и упрямо соблазнять гостью. Но сила воли работала без передышки: пока коварная Вэнди сама не предложит подняться, у Эльскет есть время продумать стратегию.

Обшарпанные стены вновь утонули в темноте — свет она не зажигала. Тонкий луч, падающий со второго этажа, застыл у порога, будто стесняясь войти в комнату. Девушка тяжело дышала. Мысли не давали покоя, раздражая своим назойливым гулом. Нервозность злила её, однако рассудок всё ещё удерживал верх над вспыльчивостью и желанием просто встать и уйти. Теперь так не получится. Она слишком глубоко увязла в этой истории.

С того дня, как мадам Ханссендон втянула её в потусторонние дела, а Эльскет добровольно согласилась на эту авантюру, стало ясно: выбирать союзников нужно осторожно. Кто такая Вэнди? Женщина, выдающая себя за ведьму и медиума. Печёт пироги и заманивает людей в салон гаданий. В чём её магия — в ромашковом чае?

Мадам Ханссендон действительно обладала силой — в этом не возникало сомнений. А Вэнди? Все её знания, которыми она так уверенно оперирует, основаны на рассказах, передаваемых из поколения в поколение. Об Обществе Спиритов за шесть лет почти ничего не удалось узнать — не считая времени, проведённого в доме Ханссендонов с детства. Так каким образом ведьма Вэнди собирается убеждать её вступить в некое Общество Колдунов? Если оно вообще существует.

Год назад шайка подобных «посвящённых» прислуживала похитительнице Форельскета в «Лютне». Вампиры, экстрасенсы, готы — неважно кто. Всего лишь наживка для хитрой ангелицы, имени которой Эльскет так и не узнала. Вэнди называет её Скайфлом, но толком объяснить не может, кто это. Впрочем, многое в этом мире не поддаётся описанию — особенно когда сталкиваешься с подобным впервые.

Запах пирога стал гуще. Видимо, хозяйка и впрямь была заядлой кухаркой. Вэнди окликнула гостью. Потом ещё раз.

Эльскет лениво поднялась с кровати и шагнула в темноту. В голове больше не кипели вопросы — они выстроились в живую очередь, ожидая своего часа. Девушка без сопротивления направилась наверх, следуя за тонким лучом света, как за нитью, выводящей из лабиринта.

Босые ступни коснулись холодных деревянных ступеней. Через мгновение она уже стояла в дверном проёме кухни, где густой запах мясного пирога будто стремился задушить её, лишить воли.

Напротив застыла ведьма.

Леопардовый наряд исчез — его сменило бордовое платье в пол и фартук с оленями. Рыжие дреды, стянутые в тугой узел на макушке, казались готовыми вырваться, но держались — то ли благодаря магии, то ли благодаря твёрдой руке хозяйки. Они сидели, как корона.

Темнокожая женщина легко опустилась на стул и жестом пригласила Эльскет к столу, уже хватаясь за приборы. Фартук по-прежнему висел на её шее — будто она забыла о нём, сосредоточившись на предстоящем разговоре.

Эльскет вошла и села на табурет, пододвинув к себе тарелку. Пирог выглядел слишком привлекательно. И, не проронив ни слова благодарности, она набросилась на еду с почти демонстративной жадностью.

Вэнди, воспользовавшись редким молчанием гостьи, наконец заговорила.

— Души людей в этом мире — всего лишь тени, — начала Вэнди негромко, но так, что слова ложились тяжело. — Мы — эхо чьих-то голосов, звучащих в иных реальностях. Там они поют и спорят, а здесь от них остаётся отражение. Иногда кривое зеркало, иногда серая безликая тень. Тот внутренний голос, который вы называете совестью или интуицией, и есть подлинное «мы». Он рвётся выше, к чистоте, к покою. Порой ему удаётся вырваться — и тогда душа приносит дань другой реальности, Миру Превращений. А что дальше — нам неведомо. Теням не позволено идти тропой чудес до конца. Их путь снова и снова возвращает их в круг кармы.

Она говорила спокойно, будто перечисляла давно выученные истины.

— Лишь единицы получают большее. У них есть ключи к иным мирам. Они приносят их сюда, в Мир Теней, и делятся — безвозмездно. Ты считала, что все ключи у смерти. И ты права. Уйти в другой мир — значит умереть. Но смерть — это всего лишь новая жизнь. Вопрос в том, кто готов на неё решиться. Лишь те, кому игра под названием «жизнь» больше не интересна.

Эльскет слушала, забыв прожевать последний кусок.

— Здесь, в Мире Теней, мы ограничены сильнее, чем даже в аду. Хотя ад, как я говорила, не для людей. Но есть те, кто стремится даже туда — лишь бы смыть с себя этот пепел. Для стражей границ мы одинаковы. Трава под ногами. Они блюдут порталы, переходы, рубежи между мирами. Кто они — не знает никто. Мои предки называли их демонами. Предки их предков — ангелами. Когда наследники Мардука воспевали посланников небес, их именовали аннануками.

Вэнди на мгновение замолчала.

— Мы же называем их Скайфлами. Хранителями Вечности. Говорят, они пришли с целью, заданной Высшими Существами — теми, кого вы называете богами. Им ничего не нужно. Они лишь стерегут границы и…

Тишина повисла на кухне. Эльскет сидела, раскрыв рот. Впервые за долгое время её удалось ошеломить.

Вэнди заметила пустую тарелку, но на этот раз не стала подкладывать добавки.

— Я не знаю, зачем ангелица похитила Форельскета. И ушёл ли он сам. Не знаю её мотивов. Возможно, она открыла ему нечто такое, ради чего он оставил твою подругу. А возможно, мадам Ханссендон заключила с ней сделку… и передумала. Я могу лишь строить догадки. Могу спросить предков. А могу…

— Помочь мне найти его. И её. Ты сказала, что попытаешься, — перебила Эльскет.

Она только сейчас поняла, как пристально смотрит на ведьму.

— Могу, — кивнула Вэнди. — Но толку будет мало. Другое дело — если ты станешь Хранителем. А для этого нужно…

— Вступить в ваш клуб.

— Да. И назад дороги не будет.

Вэнди резко поднялась. Стул скрипнул, и Эльскет невольно вздрогнула. Чай давно остыл.

— Я хочу знать больше, — твёрдо сказала она. — Почему мадам Ханссендон могла менять тела, а я — нет?

— Она не могла, — спокойно ответила Вэнди. — Мало кто может. Она пользовалась чужой силой.

— Чьей?

— У меня есть догадки. Но всего я не скажу. Намекну лишь: Общество Спиритов — это клан ведьм, когда-то отколовшийся от нашего основного сообщества. Ханссендоны — либо мошенники, либо глупцы. Либо состоят в сговоре со Скайфлом. Есть и третья версия — они охотятся на него, выполняя грязную работу ордена.

Она качнула головой.

— Больше пока не могу.

— Я ничего не понимаю. Мадам Ханссендон разгуливала в чужих телах…

— Лишь она и её дочь, если верить твоим словам. Истории о сотнях тел в подвале — это ритуал. Летаргический сон рода. Или… — она прищурилась, — я ошибаюсь.

— В чём?

— В способностях Фьелет. Возможно, она — Хранитель. Как и ты.

Эльскет замерла.

Вэнди ждала этого момента. Она готовила его весь день.

— Сколько перевоплощённых родственников Фьелет ты знаешь лично? По именам. Тех, кто сам говорил о своём членстве в Обществе Спиритов?

— Мадам Ханссендон… Остальные…

— Никогда не обсуждали это с тобой? — в голосе ведьмы мелькнула насмешка.

— Я былалишь адептом…

— Как часто ты видела собрания Общества?

— Никогда. Я была занята поисками Форельскета…

— Кто проводил твою инициацию?

— Чего?

— Посвящение. Ритуал. Кровь? Вода? Руны?

— Я подписала контракт. Его заверил нотариус. Он… смеялся.

Вэнди откинулась на спинку стула.

— Этого недостаточно для вступления в орден.

— Это не орден. Это Общество…

— В котором тебя нет. И никогда не было, — жёстко перебила Вэнди. — Общество, возможно, существует. Но ты видела его лишь однажды — в том подвале. Усыплённых, погружённых в небытие отступников. Изгнанных и самопровозглашённых ведьм. Или… тайную армию. Разницы нет, — тихо сказала она. — Если нет ритуала — нет силы. Если нет силы — ты была лишь пешкой.

Она задумчиво повела плечом.

— Я мало слышала об Обществе Спиритов. Но, судя по названию, у меня больше вопросов, чем ответов. Сейчас важнее другое: ты не адепт. И никогда им не была. Ты выполняла услугу.

— Услугу?

— Да, — Вэнди звякнула чашкой о блюдце. — Ты говоришь, что вы с Фьелет вращались среди мэра, чиновников…

— И короля! — резко вставила Эльскет. — Ты сказала, она Хранитель. Как и я. Допустим, я Хранитель…

— Не совсем, — мягко поправила ведьма. — У тебя есть потенциал им стать. Работая на мадам Ханссендон, ты использовала лишь малую его часть. Возможно, Фьелет тоже обладает даром, но по какой-то причине тратит его на игры с переселением душ.

— Разве не все ведьмы могут…?

— Нет. В этом мире ведьмы почти ничего не могут.

— Значит, и ты ничего не можешь?

— Мало что, — на секунду в её взгляде мелькнуло смущение, но тут же исчезло. — Гадания. Ясновидение. Простые заклинания.

— Тогда почему ты называешь себя ведьмой?

— Потому что другие не умеют и этого.

Эльскет прищурилась.

— Значит, ты хочешь использовать меня?

— Тебя использовала мадам Ханссендон.

— Она платила мне!

— Если тебя всё устраивало, — спокойно продолжила Вэнди, — почему ты не живёшь в своё удовольствие? Контракт окончен. Ты свободна.

Слова ударили больнее, чем хотелось бы.

Последним делом для Общества было вселение в неформала из «Лютня». После Кори Эльскет использовала тело Трактора, затем другого байкера, потом парня по прозвищу Без Эмоций. Зацепкой стало старое имя Форельскета, мелькнувшее в воспоминаниях Сокола — друга Трактора.

Форельскет так и не появился. Зато имя Пьера в баре стали произносить так, будто он умер.

Всего три воплощения. Несколько попыток выйти на загадочное существо. И мадам Ханссендон внезапно обрывает поиски.

Шесть лет погони. Минутная встреча, всплывшая правда, ссора с Фьелет — и гроб с телом подруги выставляют из подвала, как ненужную вещь. Семейство Ханссендон исчезает, оставив лишь имущество и тайны.

Эльскет остаётся одна — в огромной двухуровневой квартире, к которой так и не привыкает. Потому что привыкла жить в чужих телах.

Вэнди стала искрой надежды всего два дня назад. А теперь и она начинала казаться призрачной.

Доверять? После предательства лучшей подруги?

Время покажет.

Часы отсчитывали секунды. Было далеко за полночь. Обе ждали сделки.

— Что тебе конкретно нужно? — твёрдо спросила Эльскет. Торг — единственный понятный язык.

— Честно? Найти ангелицу. Ту, что ищешь ты. И я.

— Зачем тебе я? Ты сама говоришь: найти Форельскета сложно. От тебя мало проку. Как мы тогда найдём Скайфла?

— Возможно, найдя её, найдём и его. Или наоборот. И в этом ты можешь преуспеть.

— Но ты ведьма. Я пришла к тебе за помощью.

— У меня есть ограничения. У тебя — теоретически нет. Сначала я приоткрою тебе завесу тайного сообщества. Потом мы заключим договор. Ты станешь Хранителем…

— И ты найдёшь Форельскета?

— Я сделаю всё, чтобы найти правду. А что будет потом — посмотрим.

— Мне нужны гарантии.

— Гарантий не существует. Мы живём в мире, где даже сильнейшие ритуалы едва касаются реальности. Тени — лишь отголоски…

— Да, я слышала, — перебила Эльскет. — Где гарантия, что мы найдём его? Живого или мёртвого?

Вэнди выдержала паузу.

— Гарантий нет. Но я обещаю добыть любую информацию. Любой ценой.

— Даже ценой жизни?

— Даже ценой души.

Посвящённость и напор этой женщины пугали Эльскет до дрожи. В чём смысл их союза, если смертельная угроза для самой ведьмы куда реальнее, чем для её возможной союзницы? Хотя… разве она сама не жертвовала чужими жизнями все эти годы, не задумываясь, когда это требовалось для её поисков?

— Я хочу знать одно, — серьёзность Эльскет не вызвала у Вэнди ни раздражения, ни нетерпения. Та слушала внимательно. Платиновые локоны упали на плечи, когда девушка, выдержав паузу, спросила прямо: — Мы можем найти сбежавшее семейство Ханссендон? Или хотя бы следы их бегства?

— Да, — ответ прозвучал твёрдо, без колебаний. Почти как клятва. — Если потребуется, я буду служить тебе. Но только если ты станешь Хранителем.

— Зачем тебе это?

Вот что не укладывалось в голове. Чай остыл. Пирог исчез. За окнами барабанил дождь, а тепло кухни удерживало их, словно последнюю линию обороны. Эльскет скрестила руки, ожидая честного ответа — хотя сама не до конца понимала, какой именно её устроит.

— Я уже говорила, — тихо произнесла Вэнди. — После смерти мы уходим в то, что называем чистилищем. Не все. И не без риска. Но я хочу, чтобы ты открыла портал — минуя кармический узел, который снова и снова возвращает меня сюда, в Мир Теней, в новое материальное воплощение.

— Ты говорила, что из Мира Превращений нельзя вернуться.

— Нельзя вернуться собой. Тем, кем ты был. Тебя трансформируют. Отправляют в иное тело. Ты — гость, пользователь, тень. Я больше не хочу подчиняться этой карме. Я хочу уйти без обратного билета.

В её голосе впервые зазвучала усталость.

— Если мы найдём Скайфла… ту, что похитила Форельскета… или другого из них…

— Хранителя Вечности? — перебила Эльскет. — Скайфлы — хранители миров?

— Что-то вроде этого. Но я сама не знаю до конца. — Вэнди вздохнула. — Я помню свои прошлые воплощения лишь обрывками. Они приходят во снах — и исчезают. Я не хочу снова возвращаться. Снова переживать боль. Снова проходить одни и те же уроки рода. Мир Теней душит мою магию. Он заставляет играть по правилам, которые мне больше не нужны.

Она подняла взгляд.

— Мне нужен один ключ. Возможно, он спасёт меня. Возможно, уничтожит. Но я не узнаю, пока не попробую. Ты рождена быть Хранителем. Ты умеешь входить в дом души и хозяйничать там, как владелица. Я прошу лишь одного — открыть дверь и впустить меня. А дальше я приму либо гнев судьбы… либо милость Хранителей Вечности.

— А если Скайфл тебя обманет?

— Скайфлы не обманывают.

Улица Фростспринг опустела ещё несколько часов назад. Соседние окна погасли, дома погрузились в сон. Лишь в салоне гаданий на втором этаже свет не гас до утра. Две души — раненые, ищущие — продолжали разговор.

Жизнь кажется серой и скучной, пока не соприкоснёшься с магией. В любом её проявлении она сначала окрашивает будни в густые тёмные оттенки, затем — в прозрачные пастельные. Всё начинает переливаться, как камень, вынесенный из тени на солнечный свет. И если присмотреться, гармонию можно обнаружить даже в хаосе.

Их беседа длилась уже третий день — и, как обычно, до рассвета. Возможно, где-то в ином мире так же перешёптывались боги, переставляя фигуры на доске воплощений. В Мире Теней этого не узнать.

Души согревали друг друга, осторожно, как псы, зализывающие раны после драки. Вэнди, казалось, ничего не скрывала. Ей было незачем. Прозрачная, как ручей, она отчаянно пыталась уйти от своей судьбы.

Эльскет шла следом.

Всю жизнь она чувствовала себя выброшенной вещью: её подбирали, использовали — и снова оставляли. Таковы законы. Такова судьба. А может, дело не в судьбе, а в выборе? Ведь каждый взрослый человек выбирает сам — даже страдания.

Фьелет оставила сына Фремета. Форельскет когда-то оставил Фьелет. Боль рождает боль.

Но именно из боли можно извлечь урок. И превратить его в силу.

Дружба не вспыхивает мгновенно. Она подбирается медленно, почти незаметно, и однажды тихо стучит в дверь.

— Помоги мне, Эльскет, — голос Вэнди больше не звучал напыщенно. — Я сделаю всё, пока стою на этой земле и дышу.

Она уже не казалась той самоуверенной хозяйкой салона, какой предстала в первый вечер. Рассвет осторожно цеплялся за окна, будто желая стать свидетелем сделки, которую ещё не решались назвать союзом.

Иметь сподвижника — редкая роскошь в этом мире. Деньги порой бессильны, а милость — слишком дорогая валюта.

— Я пришла просить помощи, — тихо произнесла Эльскет, — а уйду с горой обещаний на плечах?

— Можешь не уходить.

В этих словах не было ловушки. Только усталость и надежда.

Они разошлись по комнатам ещё до того, как солнце окончательно прорезало облака. Уснули почти мгновенно — измотанные, но странно спокойные.

Копенгаген проснулся как обычно, не подозревая, что где-то в одной из старых улиц чья-то судьба уже начала смещаться. В больницах умирали люди. Город отпускал их без сожаления. Он давно привык к этому. Смерть — всего лишь переход. Столица с тем же равнодушием принимала новорождённых, чьи души, шепчась в родильных палатах, вскоре забывали, зачем пришли.

Дождь зарядил к полудню.

Вэнди проснулась раньше Эльскет. Скрипя половицами, она тихо прошла мимо комнаты гостьи, затем через коридор и гостиную направилась к входной двери. Звонок надрывался настойчиво, почти раздражённо.

Маленькая лавка — два на два метра, заставленная безделушками, амулетами и пыльными книгами, — встретила её тусклым светом единственной лампочки. Кто бы ни пришёл, он явился не за товарами.

Вэнди не спешила открывать. Она задержала руку на замке, будто давая посетителю промокнуть до нитки. Дождь бил по навесу, стекал по витрине, размывая отражение фигуры за стеклом.

Эльскет, проснувшись от глухих звуков, не могла разобрать слов — лишь шёпот за дверью. Но одного взгляда хватило: Вэнди стояла напряжённая, плечи сжаты, подбородок приподнят. Так она выглядела только тогда, когда чувствовала угрозу.

Шёпот стал резче. Потом тише.

И в этот момент Эльскет ясно поняла: кем бы ни был этот человек, его появление — не случайность.

Рассвет принёс не союз.Он принёс начало игры.

Глава 9. Смерти не существует

— Что за тюлень, а? — внутренний голос Эльскет подмывал её вскочить с постели и выяснить, почему мерзлота позволила ступить на порог. На улице практически зима! Любопытство незаметно оторвало её голову от подушки, и спящая красавица, всё ещё укутанная в одеяло, села. Ноги коснулись холодного пола, пробрав дрожью по всему телу. Но, как ни старалась подслушивать Эльскет, тихий шёпот уличного ливня смывал все звуки. Неужели ей придётся быть такой же наглой, как в детстве? — О да, я будто снова на службе зла у мадам Ханссендон! — всё тот же нервный голосок трезвонил в ушах, не давая мыслить здраво. Ещё бы, сколько раз она так делала! Привычка быть всегда на чеку, чтобы её не замучили в детском доме, выработала главное правило для Эльскет — засовывать свой нос во всё. Правда, как оказалось, это не всегда помогает.

Тем не менее, будучи отобранной у своих родителей службой опеки в раннем возрасте, её навыки ведения слежки развивались с немыслимой скоростью. Становясь для себя и частным детективом, и адвокатом в одном лице, Эльскет вынюхивала сплетни у социальных работников и детей-сирот. Однажды, сложив все факты в единую картину, она чётко уяснила — за ней не придут. Чуть позже, когда Эльскет достигла того возраста, в котором, по мнению социальной службы, можно говорить на серьёзные темы, она узнала, что её родители лишились родительских прав из-за проблем с наркотиками. Собственно, это и довело их до кончины. Ни разу они не пришли проведать дочь, а затем и вовсе окочурились.

С тех пор Эльскет наотрез отказалась мечтать о семье. Она росла измученным терзаниями ребёнком, несмотря на то что её взяла под опеку мадам Ханссендон. Эльскет люто ненавидела, когда в частной закрытой школе для девочек произносили её фамилию:

— Мисс Торсен!

Девчонка никогда не отзывалась. Она молча отсиживалась и слишком долго смотрела в одну точку. Это до чёртиков пугало всех, кроме Фьелет. Может, именно поэтому она и стала её лучшей подругой. Ни мадам Ханссендон, ни её дочь никогда не произносили напоминание о тяжкой судьбе, запечатлённой в фамилии Эльскет. Чуть позже, когда девочка подросла и ясно осознала свою зависимость от дома Ханссендонов, она даже задумалась о смене имени. Но глава семейства, по какой-то неведомой причине, всегда была против.

Возможно, это и послужило мотивацией к её уходу и началу самостоятельной жизни Эльскет. Учёба, затем в её сердце запал Форельскет. Но истинное нежелание безоговорочно принять сироту, как выяснилось, было связано с неординарными способностями мадам Ханссендон. Спустя лишь несколько лет, только после исчезновения её бывшего (мужа Фьелет), она отчасти была посвящена в дела Общества Спиритов. Все эти шесть лет пролетели как один миг. Увы, всё пережитое снова превратилось в пепел воспоминаний. Вновь обретённая семья не осталась даже на фотографиях. Лишь двухуровневые апартаметы были той ценой, которую Ханссендоны заплатили за свою приёмную дочь, исчезнув вместе со всеми своими секретами. А Фьелет? Куда же делась её лучшая подруга? Всю жизнь жалеющая оставленную своими биологическими родителями Эльскет, она поступила точно так же! Фремет — несчастный сирота. Та, кто без ума любила Форельскета, бросила его дитя. Та, кто утирала слёзы с лица малолетней Эльскет, оставила их на личике ни в чем не повинного ребёнка. И если бы не чертовы проблемы и поиски ответов на вопросы, да незавершённые дела, Эльскет бы сейчас не оказалась здесь. В принципе, она и собиралась заняться усыновлением Фремета, но каким-то образом случайно забрела в салон гаданий. Так бывает — идёшь за одним, а покупаешь совсем другое...

— Че, че? — напрягая слух, она не заметила, как уже оказалась за пределами комнаты. Босые пальцы ног отчаянно пытались скрыть своё движение, кутаясь в краях хлопковых штанов. Голос Вэнди доносился более чётко, чем отдалённый звон её собеседника. И всё же понять цели его визита не удалось: — Нафиг!

Порой сдаваться — это не плохо. Эльскет вернулась в комнату. Ей то какое дело? Снова укрывшись одеялом, она больше не пыталась разоблачить свою новую знакомую в какой-либо лжи или заговоре. Девушка погрузилась в размышления, даже не заметив, как тихо скрипнула входная дверь, так и не пустив внутрь незнакомца. Она не слышала шагов Вэнди наверху. Её мысли вертелись, будто невидимые глазу фотоны, пытающиеся вырваться сгустком энергии и сформировать нужное ей решение. Хаос, царивший в её голове, беспорядочно двигался в незримом пространстве и, не позволяя утвердительно поставить точку, скрывал во тьме любую искру надежды. Словно только что рождённые звёзды, любая хорошая мысль взрывалась и исчезала, оставляя после себя лишь чёрные дыры. Небытие засасывало свет и пожирало всё, к чему касалось. Всё это происходило в голове Эльскет так быстро, что она не успевала как следует обдумать ни одну идею, и каким будет её следующий шаг, казалось, решалось судьбой. Сложно оставаться рассудительной, когда тебя предали уже в который раз.

С кухни стремительно доносился запах чего-то съестного:

— Нет, нет, нет, Вэнди! В этот раз такое не прокатит... — внутренний голосок будто сумел прорваться и преодолеть пространство, долетев до совершенно пустой головы своей обладательницы. Следом за ним ворвались миллионы других, и Эльскет покорно пускала их хозяйничать. Кто-то из них кряхтел, кто-то шипел. Кто-то невразумительно пытался шептать на ухо. Но то ли она не знала их языка, то ли просто не хотела слушать. И они принялись навеивать ей свои домыслы. Она же смотрела на них, словно на застывшие кадры фильма. Её чувства снова определили ту ось, по которой двигалась привычная ей жажда познать всё одним махом. Внутренний голос утвердительно качал головой:

— Если не найдём Форельскета, то пошлём эту ведьму в Шишандию. Плевать на любые договоры и обещания. Кто их сегодня выполняет? Ха!

В заветную страну также очень хотелось отправить мадам Ханссендон, но только лично и при встрече. Посетила Шишандию Фьелет, и это было вполне обоснованно. Дивную Шишандию сама Эльскет открыла ещё в студенческие годы, и первым её туристом гордо объявила Форельскета. Однако, спустя какое-то время, он оттуда сбежал. Но главное — с кем? С загадочной и волшебной ангелицей, имени которой не знает никто. Вот такие шиши! С одной стороны, это была потрясающая новость. Фьелет сходила с ума, а мадам Ханссендон терялась от того, что у её дочери кукуха завелась. Всё стало бы идеально в этом дуэте, если б у Фьелет не было сына. Если бы Эльскет вовремя поняла, что для этой семейки нет ничего святого, она бы выдала им обоим путёвки сразу. Увы, никто не мог её предупредить! Возможно, поэтому она сегодня ночует у гадалки уже третий день.

Решение пришло мгновенно, и отступать от него было просто некуда: что бы ни предлагала ведьма — стоило согласиться. Даже имея самый неудачный опыт и связь с Обществом Спиритов, сомневаясь к его принадлежности и в принципе в его существовании, девушка снова сидела на кровати так, будто только проснулась. Растрёпанные волосы лихо торчали в стороны, румянец на щеках появился от того, что собственные пятки прилипли к холодному полу. Она намеренно не поднимала ноги. Бодрячком, как говорится. Сверху запах становился всё сильнее. И вот наступил тот момент, когда желудок заскулил в надежде, что ему подадут на пропитание:

— Херов тебе!

Но, умоляя и плача, голод растолкал это ленивое тело и вынудил его обладательницу поднять свою задницу. Эльскет поплелась наверх. Явившись на кухню и взглянув на часы, она определила, что сейчас всего полодиннадцатого утра: на плите кто-то готовил еду, а дверь в комнату Вэнди была приоткрыта. Вот те и шишки-елки! Едва ли осмелившись подумать "а что если?", ноги девушки сами оказались на пороге той страны, которую Эльскет выдумала и в которую сегодня запросто попадёт, если сделает ещё хоть шаг! Любопытство и внутренний детектив тихо прошептали ей на ухо: "Заходи, не ссы", и она вошла...

Комната Вэнди тонула в мягких изумрудных лучах единственного светильника. Окон не было, и зрению потребовалось время, чтобы перестроиться и хоть что-то разглядеть. Изумрудные огоньки таяли, превращаясь в нефритовый туман, среди которого пряталась сама хозяйка этого дома. Сначала могло показаться, что она шепчет заклинания, и этот свет — её супер способность. Эльскет была готова ко всему. Она застыла на месте, поражаясь своей якобы невидимости, словно Вэнди смотрела сквозь неё и не замечала. Но Вэнди и в самом деле смотрела, только не на гостью. Её глаза, полные слёз, скользили по стенам. Засаленные кирпичи были полностью увешаны фотографиями и портретами. Шикарная кровать с подушками, аккуратно застеленная, будто в отеле, тоже стала пристанищем для снимков. Странность этой комнаты дополнял давно угасший камин. Над ним Эльскет заметила крупную рамку с фотографией. Уже более-менее адаптировавшись к темноте, она различила на снимке две фигуры: одну мужчины и другую — женщину, похожую на Вэнди. И пока любопытная гостья изучала улики, забыв о том, что откровенно пялится по сторонам, её новая знакомая резко поднялась на ноги и швырнула в стену что-то, похожее на альбом. Затем всё произошло будто в ускоренной съёмке: со стен полетели фотографии и картины, с камина тоже. Эльскет не успела запомнить увиденное лицо мужчины, но она отчётливо поняла — Вэнди в истерике. Сделав шаг назад, Эльскет уже хотела бежать прочь из комнаты, из этой квартиры, в которой она ночевала три ночи, — прочь в Шишандию и подальше отсюда. Но не могла. Она замерла, слыша, как бьющееся стекло разлетается во все стороны, сверкая осколками и смешиваясь с нефритовым туманом. Бушующую ведьму, кажется, не смущало вторжение в личное пространство. Эльскет мельком уловила её истерию, ярко выраженную отчаянным воем. Этот крик пронзил весь дом и оглушил на несколько секунд всех, кто находился в радиусе километра. Затем всё вокруг утихло, и хлюпая, Вэнди побежала прочь.

Эльскет теперь пялилась на голые стены: ни единой фотографии, ни одной зацепки. Камин пуст, постель смята. С кухни доносился шум воды и ругань. До Эльскет наконец-то дошло, и она пулей вылетела из комнаты. Застав чертыхающуюся ведьму врасплох, гостья была поражена тем фактом, что тёмная кожа имеет свойство краснеть. Глаза ведьмы были залиты слезами и, казалось, вот-вот вылетят из орбит. Эльскет предположила, что у ведьмы лопнул капилляр: багровый глаз пугал до чёртиков. Нет, не мог же её ударить незнакомец? Синяков не было... вроде бы...

— Эй, успокойся! — наконец Эльскет решилась произнести хоть слово. Вэнди с рёвом бросилась обратно в комнату. Её гостья последовала за ней, но врезалась в дверь. На этот раз Вэнди успела захлопнуть её и, заперевшись, предалась рыданиям в одиночестве. Но Эльскет так же отчаянно продолжала стучать, пытаясь снова оказаться в волшебной спальне: — Вэнди, открой! Вэнди, пусти меня!

Минуты тянулись, словно замершие стрелки часов и никуда не спешили. Девушка провела у закрытой двери, бог знает сколько времени. Кажется, в духовке начало подгорать мясо. Всхлипы продолжались, иногда слышались шаги, ругань и треск стекла. Возможно, ведьма ранила себя, а может, случилось что-то худшее, но её сопение и хныканье говорили о том, что она всё ещё жива. Эльскет не на шутку перепугалась. Дураку было предельно ясно, что незнакомец, появившийся сегодня утром, изрядно подпортил жизнь этой девушке. Поэтому она заперлась и, не желая никого видеть, просидела за дверью добрых полчаса. Сначала Эльскет караулила хозяйку, затем, наконец, выключила духовку, не пытаясь разузнать, что в ней. После этого она спустилась вниз, быстро приняла душ и переоделась. Вернувшись на кухню, девушка уставилась на часы, наблюдая, как они играют со временем. За окном продолжался ливень. Эльскет почувствовала, как её желудок требует чего-нибудь, хоть корку чертового пирога. Но вынимать из духовки кулинарное чудо было как-то неэтично и, по правде сказать, страшно. Это заставило её стать более решительной и взять инициативу в свои руки. Но прежде чем снова без толку стучать в дверь, она прижалась ухом к стене и стала слушать. Казалось, за ней ничего не происходит. Может, Вэнди что-то учудила?

— Эй, я всё ещё здесь? Ты не забыла? — наигранное сочувствие и расспросы были неуместны. На самом деле Эльскет не на шутку перепугалась, увидев истерику Вэнди. Уж такого она не ожидала от столь рассудительной женщины. — Я тут. Я, типа, гостья, жрать охото. — Порой бестактность играет на руку. Так обычно срабатывало, когда тупила Фьелет. Но ведьма не она. Характер Вэнди был столь же взрывоопасным и упёртым, как у её гостьи, которая отчаянно пыталась достучаться и выудить хозяйку дома из её логова. Но та всё молчала и не подавала никаких признаков своего присутствия. Это и пугало Эльскет:

— Слушай, если ты не выйдешь сейчас... ей-богу, я вызову полицию. Клянусь мамой, у которой отобрали родительские права социальные службы... я...

— Ступай домой. — голос глухо упёрся в стену. Затем шаги удалились, и послышалось, как кто-то плюхнулся на кровать. Вероятно, с Вэнди всё было в порядке, если не считать того, что часом ранее она металась в истерике. Всё ещё оставаясь в своём укрытии, ведьма и вправду задумала просидеть в нём вечность. Это не устраивало её гостью:

— Я никуда не уйду, пока ты...

— Ступай. Мне больше ничего от тебя не нужно. — хриплое шипение едва достигало двери.

— В смысле ничего? А как же идея сделать из меня Хранителя? Как же насчёт похода в суперсекретный бар? Как там его... Ну как, я забыла...

— Иди домой и не вспоминай. Я больше ничем не могу тебе помочь.

— Ты вроде просила меня о помощи.

— Больше не нужно. Прощай.

— В смысле прощай? Прощаю, конечно! Мне на тебя злиться не на что. — На самом деле Эльскет кипела гневом. Что её дико бесило, так это недоказанности и чертовы загадки. — Или ты сказала "прощай" — типа: "иди в Шишандию"? Знаешь, есть такое место: я туда поместила Фьелет и мадам Ханссендон. И для тебя найдётся в нём уголок. Это очень волшебное место, оттуда нет возврата. Туда, если я тебя отправлю...

— Уходи...

— Если я отправлю тебя в Шишандию, уходить будешь ты, и очень стремительно. Кстати, невежливо выгонять клиентов. Знаешь об этом? Клиентоориентированность и всё такое... Я ведь ищу своего бывшего. Ищу уже шесть лет! Думала, ты поможешь его найти, а я помогу тебе найти то, чего ищешь ты — забыла, что ли? Жесть, рассказывать мне про Хранителей, а потом прятаться за дверью. Ну и подход у Вас к делу, дамочка! Я понимаю, что, возможно, у тебя не самые лучшие времена, но всё-таки — требую открыть дверь и хотя бы лично меня выпроводить. Я ведь никуда не уйду. О, поверь, я слишком настойчивый человек, чтобы просто оставить тебя вот так. Я же стольким людям проедала мозги. Точнее сказать, души. Ты говоришь, у меня есть ключи к сердцам людей. А ну-ка, пороемся в моей связке хранительницы! Хм, может, чего найдём и от твоей двери? Знаю, что я назойливая муха, уж не тебе меня винить. Так сложилась моя жизнь с тех пор, как я связалась с семейством Ханссендон. Не по своей воле, конечно. Говоришь, что они знали изначально, кто я? Интересная теория. Давай-ка я расскажу тебе историю до конца, чтобы самой убедиться в этом и, параллельно, достать тебя до белого каления и вытащить из чертовой конуры! Что за интерьер, Вэнди? В каком веке живёшь? Хотя у мадам Ханссендон тоже замашки с ароматом винтажа. Так вот, я, пожалуй, продолжу свой рассказ...

Эльскет и вправду уселась подле двери в комнату Вэнди. Она прекрасно чувствовала себя на корточках, а затем и вовсе опустилась коленями на пол, надеясь таким образом стать живой баррикадой и неугомонной болтуньей. Обычно её рассказы с упоением слушала Фьелет. Но теперешние времена изменились, и новой слушательницей оказалась новая подруга Вэнди, которая, видимо, также страдала от неразделённой любви, как и её неожиданная гостья. Эльскет закрыла глаза и, представив себя снова в гостях в чужом теле, стала припоминать все события:

— Когда Кори зависла в Лютне, как я у тебя, в ожидании Форельскета, мне пришлось заводить всё больше знакомств. Да, байкеры продолжали навещать меня в баре и дивиться моей способности к выживанию. Я же упорно трудилась, подливая им пиво и надеясь, что мой бывший снова явится — забыла и о мадам Ханссендон, и о том, что, помимо всех прочих, хозяйка заведения заподозрит неладное. Потому я поделюсь, возможно, не одной историей переселения моей души в чужие тела. Кори продержалась более недели. За это время я успела наладить её быт: от поиска ключей до заискиваний со стороны хозяйки. "Что ты делаешь, Кори? Как дела, Кори? Как ты выжила, Кори?" — допросы не унимались, а я попросту устала тупить, изображая официантку без извилин. Расспрашивать Трактора о Пьере — ещё один рисковый трюк, на который не следовало тратить силы попусту. У меня уже была его черепушка — личная вещь, с помощью которой я могла переместиться и завладеть телом байкера. Что меня сдерживало? Я искренне надеялась, что ангелица вот-вот явится сюда во всей красе и закажет игристое. Увы — её и след простыл, а моим надеждам на встречу с ней наступали дни третьей недели. За это время я ни разу не явилась в Дом Ханссендонов. Когда последняя капля терпения испарилась, словно ливень в засуху, я решилась — не стоит дожидаться Форельскета. Вероятно, он больше не имеет возможности приходить в Лютень. Свежие следы его присутствия испарились, и всё, что мне оставалось делать, — это разнюхивать, будто собака, старые изведанные тропы. И так, в тот вечер, после того как я завершила смену и еле отделалась от хозяйки Лютня, Кори села на поезд и поехала не к себе домой, а прямиком за город в поместье мадам Ханссендон.

— Какие люди? Я думала, ты прониклась беспечной и ровной жизнью уборщицы! — мать Фьелет, как обычно, унижала любого, кто находился ниже её статуса.

— Она официантка. И барменша. — Но защищать честь Кори не было времени, и мне не хотелось рисковать, признавшись, что три недели назад я собственными глазами видела Форельскета. Поэтому, молча протягивая черепушку байкера, я лишь хлопотала о судьбе Кори: — Ей досталось от бывшего, поэтому я не приходила. Кстати, та курва с ангельским лицом снова явилась в бар, но так же быстро исчезла. Зато у меня есть хорошие новости — мне кажется, что Трактор знаком с Форельскетом. Или, по крайней мере, помнит его...

— Погоди, я не уловила сути? Ты явилась сюда спустя столько времени... — суровость лица мадам Ханссендон с каждой минутой навлекала на меня беду, и я немного занервничала от её тона. — И говоришь, что в тот захудалый бар заглядывало существо, которое и есть похитительница моего зятя? Ты утверждаешь...

— Что она заказывала шампанское у Кори. Но потом её бывший ударил её молотком, и я не могла уследить за двумя сразу! Я поехала в больницу, точнее, меня туда повезли. Вы сами сказали — не лезть, не искать и не выдавать себя! Говорили?

— Верно! — Ханссендон с важностью откинулась на кресло. — Но я в жизни не поверю, что ты послушала меня!

— А я и не слушала, зато Вы — будете!

Эльскет поднялась на ноги, чтобы немного размять колени. При этом она продолжала тараторить, пытаясь вынести мозг Вэнди и таким образом выманить её из укрытия:

— И представляешь: я рассказала ей всё! Как бывший Кори размозжил ей череп, как я своими руками наливала ангелице. Как в больнице мне попалась странная медсестра. Всё — кроме встречи с Форельскетом, и мадам Ханссендон наконец-то сдалась:

— Океюшки, как говорится у тупой молодёжи, не будем терять ни минуты!

Эльскет снова заёрзала на полу. Ей не мешало бы поесть и выпить чаю с ромашкой. Но дверь по-прежнему оставалась закрытой, а Вэнди немой, как стена. Девушка сменила позу. Колени затекли, но азарт, с которым она делилась своими историями, толкал её на то, чтобы ни в коем случае не допускать пауз, и её монолог, кажется, слушали даже соседи. Ливень закончился:

— Вскоре я уже лежала на диване. Как сейчас помню: ни единой живой души в поместье не наталкивало меня на мысли. Я уже свыклась с тем, что в её подвале мирно лежат под сотню тел. Огарок свечи, заклинание, и вот моя душа медленно поднимается с тела Кори. Я чувствую, как покидаю эту девушку навсегда. О ней позаботится мать Фьелет: как обычно, рассказывая чепуху и отправляя обратно в её бренную серую повседневность. Сколько таких, кто очнулся в доме Ханссендонов под предлогом сеанса:

— Вы были под гипнозом! — её властный голос заставит поверить любого. Жжёный воск и богатое убранство гостиной вовсе собьют с толку. Ещё бы, не каждому повезёт оказаться в особняке такой госпожи.

Я поднималась всё выше. Вокруг меня царила пустота. Я могла представить что угодно, и это становилось реальностью. Я бы с лёгкостью оказалась в лабиринте или библиотеке, но, предпочитая известный мне метод, шагала по длинному коридору астрала. Где же та заветная дверь? Порой мне было лень создавать новую реальность, и тогда моя душа просто оказывалась в новом теле. Не знаю, почему, но Кори была особенной. Возможно, потому что ей одной удалось выжить после встречи с ангелицей. Я не спешила открывать глаза и, погружаясь в сознание Трактора, застыла у двери его души. Не стуча, я вошла в его жизнь и, не сводя глаз с пивного живота, наблюдала, как здоровяк уснул за бокалом пива. Я могла представить что угодно в тот момент, когда моё путешествие в его тело не завершилось. Почему-то мне казалось, что если он будет спать на кухне — это в самый раз. Кори была послушной девочкой, и я надеялась, что её жизнь сложилась как нельзя лучше. А Трактор? С виду он был пьянчугой, но внутри — романтик. Знает ли он Пьера? Почему-то мне казалось, что да.

Я сделала свои первые шаги в новом теле байкера, поднимаясь по ступенькам прочь из Лютня. «Ну нет, красавчик, мы ещё не закончили, давай шуруй обратно!» — подумала я. Бар, к несчастью, пустовал, и меня сразу заметил собутыльник:

— Думал, ты так и уйдёшь, склеротик! — мужик в кожаном жилете протянул моему аватару бандану.

— Премного благодарен. — Я задержалась у зеркала, чтобы напялить эту чёртову тряпку. Ну и видок у тебя, Трактор! Однако удивление тут же сменилось разочарованием. Роясь в этой голове, я не нашла ничего, кроме старых воспоминаний с Пьером. Им было не меньше двадцати лет. В них Форельскет ещё даже не знаком со мной. Увы, это никак не помогало мне и не давало никаких зацепок. Лишь попытка скрыть правду о встрече с ним и подальше запрятать её от мадам Ханссендон — вот истинная причина, по которой я сейчас в этом теле. Поэтому, недолго думая, я повернулась к своему собеседнику, который тоже собирался отсюда вон:

— Сокол, ты помнишь Пьера? — что-то на задворках памяти Трактора пыталось помочь мне, и я осмелела. — Почему-то я думаю о нём. Где он сейчас?

— Кто? — его дружбан зачесал репу. Лысеющий байкер в жилетке задумчиво побрёл вверх, не сбиваясь с курса. Мы оба оказались на улице. — Какой Пьер?

— Ну... патлачь такой был... встречался потом с девкой красивой, Эльскет вроде. — Я не была уверена, что смогу точно описать Форельскета. Мой новый друг уставился на Трактора. Тот продолжал:

— Красавчик Пьер, помню его пацаном. Сдох, что ли? Куда поедем? — Я приложила все усилия, чтобы мой аватар выглядел убедительно прежним лихачом, поэтому, сев верхом на байк, ожидала того же от Сокола. Но тот не спешил седлать своего коня. Он будто специально тянул с ответом, догадываясь о моих намерениях. Затягивая сигарету, байкер в жилетке мямлил себе под нос:

— Сколько идиотов окочурилось. Не могу же я помнить всех, кто имел дюжину девок. — Его лысина заблестела в свете уличных фонарей. По тротуару поползли тени прохожих. Сокол резко отбросил недокуренную сигарету и обронил:

— Ассыстэнс?

Мы оба завели моторы. Я прекрасно знала, куда мы едем. Возможно, это было уж слишком подозрительно и не свойственно Трактору, который, несмотря на свой разгульный образ и суровый вид, в жизни и мухи не обидит. Но мне была крайне необходима любая информация. Почему я раньше не догадалась внедриться в эту тусовку, которую принято считать общиной неформалов? Прежние попытки провальных миссий, если не считать убийства той шлюхи за успех, заводили меня куда угодно: в кабинеты министров, их постели и даже тайные общества политиков — всюду, только не в логово, завербовавшее моего бывшего ангела. Сейчас я и не надеялась особо на Сокола — что с него взять? И тем не менее, подсознание и воспоминания нынешнего аватара ясно и чётко твердили: Пьер вертелся в их кругах. А мы продолжали скользить по дорогам, как скоростные улитки Ахатины. Мой друг вырвался вперёд. Я едва удержалась и чуть не упала с байка, догоняя его.

Кладбище Ассыстэнс находилось от центра города в двадцати минутах езды. Осеннее солнце уже зашло, и потому за плотной лиственной броней не было видно могил. Тем не менее, я отчётливо слышала, как за ними лают псы, а дети кричат, играя на высохшей траве. В общем, городское кладбище кипело жизнью, если можно так назвать место, предназначенное для памяти усопших. Будто смерти не существует, и люди, приходящие сюда со своими земными делами, приобщают мертвецов к житейской рутине, и те не против. Я тоже охотно вошла в этот парк душ, оставив позади свой байк. Сокол отставал, но меня это не тревожило. Размеренными шагами я направилась вдоль тротуара, разглядывая могилы. Где-то с южной стороны мирно почивал самый известный на весь мир датский писатель, а на ухо ему то и дело пищали дети. Я ни капли не удивилась, увидев лабрадоров без поводка и прочих крупных домашних псов. Тело Трактора замерло в синеве опускающегося невидимого тумана, в котором, возможно, таились призраки. Кто провёл грань между живыми и мёртвыми? Кто создал наш мир таким, каким мы видим его прямо сейчас? Кто предпочёл отделять душу от тела, унося её далеко за пределы видимой вселенной, словно растворяя её в космосе на триллионы частиц? Смерть пугает всех. Особенно если она постучалась в двери к соседу. Но сейчас, в этом хоре звонких голосов, она, кажется, гоняла мяч вместе с ребятней. Отложив свою косу в сторону, костлявая позабыла о важных обязанностях в тот вечер, и это сыграло мне на руку...

Вдруг я почувствовала сильный удар ножом в нижнюю часть спины. Тело Трактора согнулось. Боль стала невыносимой, и мой палач тут же исчез, словно сзади никого не было. Я стонала, пытаясь остановить кровь. На помощь мне тут же подбежал Сокол. Все сомнения насчёт него в этот самый момент улетучились:

— Помоги, меня ранили! — я свалилась на колени. Сняв бандану, пыталась прижать рану. Это было бесполезно. Мне срочно требовался медик.

— Что, что случилось? Что... хллл... х-х-х, — неестественное шипение моего напарника заставило взглянуть на него. Глаза слипались, но, сделав усилие, я поняла, что он тоже ранен.

Оба байкера лежали навзничь, истекая кровью. Никто не видел нас и, тем более, нашего врага, который, словно призрак, вновь вернулся в могилу. Но я отчетливо ощутила на себе его клинок. А точнее — её. Я была уверена, что ангелица явилась сюда собственной персоной, как тогда, в той подворотне. Мне было не по себе; Сокол, кажется, отключился. Но, всё ещё цепляясь за последнюю возможность выжить, я совершила то, за что потом долго расплачивалась. Да, именно после Трактора мадам Ханссендон запретила мне на полгода брать чьё-либо тело. Причина — звонок Фьелет.

Асфальт заливало кровью, а играющие дети за могилами не слышали моих просьб о помощи. Может, они просто боялись. Спустя некоторое время я доползла до валяющегося рядом тела. С каждой минутой Сокол всё быстрее переходил черту между этим миром и миром мертвецов. Мне стоило всего, дабы лишь оставаться в сознании и проверить карманы: кроме ключей и мелочи ничего полезного в данной ситуации не нашлось. Поэтому я решилась обыскать карманы соседа. И да, найдя потрепанный мобильный телефон в его жилетке, я в полуобморочном состоянии набрала номер наугад и услышала знакомый голос своей подруги... Дальше — темнота.

Очнувшись на больничной койке, обмотанная трубками, я не сразу поняла, что прошло несколько дней. Недружелюбная медсестра оставила мне утку и какую-то отвратительного вида похлёбку, а я пыталась сложить пазлы в единую картину: кладбище, колотая рана, которую зашили, и кромешный мрак. Сколько я находилась в небытии — неизвестно. Была ли я мертва? Умирал ли байкер? Поистине странное ощущение, что смерти и вправду не существует, заставило меня подняться с постели. Хотя полежать в больнице всё же пришлось — как оказалось, Трактор удачно перенёс операцию. Впрочем, как и Сокол. Я намеревалась отыскать дружбана и как следует расспросить его. Думаю, ты уже догадалась, кто мне помешал...

Глава 10. Метка

— Вся эта история с байкерами и тени прошлого, которые до сих пор таскаются за мной, иногда заставляют задуматься: а не сыграла ли я в их жизнях роль, куда более судьбоносную, чем хотела? Их воспоминания тянут меня, как магнит. Я снова и снова пытаюсь отыскать следы моего бывшего. Словно пересматриваю старые чёрно-белые фильмы — проживаю чужие дни, управляю чужими телами. И теперь, кажется, расплачиваюсь за это: заперта в собственном мире и не могу повлиять ни на что…

Эльскет поднялась с колен, пересела на стул и на секунду зависла в своих мыслях. В этот момент дверь тихо приоткрылась. В проёме появилась Вэнди — заплаканная, с лопнувшим капилляром в глазу. Она старалась как можно тише добраться до раковины и остаться незамеченной.

Но, увы.

— Наконец-то. Я уже думала, придётся спасателей вызывать.

— Не стоит, — громко шмыгнув носом, ведьма открыла кран и умылась ледяной водой. Потом повернулась к Эльскет. — Спасибо. Благодарю за готовность помочь. Но мне… мне уже ничего не нужно. Можешь идти домой.

— А Форельскет? — девушка качнулась на стуле так, что тот жалобно заскрипел.

— Не сегодня. Я обещала помочь найти его — и постараюсь. Но не сегодня.

— Стоп. Ты говорила, что найти его можно, только если я стану…

— Забудь, что я говорила. Я попробую отыскать его сама. Или хотя бы следы. Мне больше ничего от тебя не нужно.

— Это как понимать? Я Хранитель или нет?

— Тебе лучше не ввязываться в это. Держись подальше от ведьм.

— Кажется, мне решать, где и с кем держаться. И я никуда не уйду, пока ты не объяснишь, кто к тебе приходил, зачем и почему ты ревёшь, — она не шутила.

Всё ещё сидя на стуле, Эльскет была готова биться до последнего — за ответы, за сделку, за ясность.

— Как хочешь. Можешь остаться. Можешь уйти. Мне всё равно, — ведьма медленно направилась обратно в комнату, оставив чайник на плите.

Но гостья её опередила. Расставив руки так широко, как только могла, она перегородила путь.

— Ты и шагу не сделаешь, пока…

Голос оборвался. Последнее слово застряло в горле. Она вдруг поняла, что не знает правильных фраз. Тех самых, которыми утешают.

Вэнди больше не держалась. Она осела на пол и, захлёбываясь рыданиями, бормотала что-то невнятное:

— Навсегда… ушёл… бросил… умоляла…

Взрослая женщина. А внутри — ребёнок.

Эльскет это понимала. И всё же бросилась её обнимать — едва знакомую, раздавленную, вероятно, очередным хмырём. Что ж, такое ей видеть не впервой. Кто, как не она, годами носится за своим бывшим?

Только вот сегодняшний день явно не приблизит её ни на шаг к Форельскету.

Она резко поднялась и направилась к холодильнику. Забитый до отказа, он скрывал среди прочего бутылку бренди.

— Вот. Пей.

Лучшего лекарства сейчас не придумать.

Вэнди делала глоток за глотком — и магия, на удивление, сработала. Плач стих. Она поднялась, снова поставила чайник, закружилась по кухне.

Эльскет едва успела выхватить нож из её рук.

— Не-не, давай я. А ты сядь, пей. Что будешь? Сейчас сообразим закусон. Мы с Фьелет часто бухали у неё дома. Попробуй не забухать с такой жизнью. Меня тоже бывший довёл почти до белочки. Я понимаю, о чём говорю.

Монолог продолжался до самого вечера. Эльскет было не заткнуть. Вэнди могла бы наслушаться историй на год вперёд — если бы не отключилась прямо на месте.

Эльскет с трудом дотащила её до комнаты. Сил ушло немало, зато, уложив ведьму в кровать и накрыв одеялом, она снова оказалась в загадочной спальне.

Изумрудный туман скрывал многое: трещины в стенах, ростки плюща под потолком. И разбитые рамки. И стекло. И фотографии, которые ещё утром висели на кирпичах.

Если собрать их по кусочкам, можно было бы снова увидеть счастливую Вэнди.

Эльскет стало любопытно: кто же посмел разбить сердце гадалки? Возможно, потому что она сама слишком похожа на неё. А возможно — просто потому, что любопытство для неё сильнее инстинкта самосохранения.

Как бы то ни было, она поступила по-гостевому. Вернулась на кухню, нашла совок и снова вошла в спальню — будто впервые.

Изумрудный туман постепенно рассеялся, превратившись в тусклый свет, застывший тонкими бликами на левой стене.

Эльскет посмотрела на него. Затем — на спящую Вэнди. Присела на одно колено.

Медленно собирая осколки стекла и обрывки фотографий, она то и дело переводила взгляд со света на лица на снимках.

Лицо незнакомца становилось всё отчётливее. Но оставалось таким же загадочным, как утром, когда он стоял под дождём за дверью.

Сердцеед. По взгляду — не одна Вэнди у него в коллекции. Штук десять, не меньше.

Часы тикали.

Эльскет устало ползала на корточках, продолжая убираться. А Вэнди провалилась в тяжёлый пьяный сон, и её больше ничего не тревожило — кроме, возможно, собственных снов.

Когда большая часть стекла оказалась в мусорном баке, а лицо незнакомца практически оставило первое впечатление в восприятии Эльскет, она поспешила сделать следующие выводы: красавчик-козлина и хренов хахаль. Такие же характеристики были и у Форельскета. На фотографии мужчина стоял в обнимку с Вэнди — темнокожий здоровяк. Ухоженный и холёный, как мамкино золотце:

— Мудак ты.

Эльскет оставила его в одиночестве на кухонном столе, а сама отправилась за другими доказательствами и интригами. Разбитые фотографии всё ещё прятались под кроватью, куда без зазрения совести полезла Эльскет. Нащупав пальцами что-то выпирающее с пола, она услышала щелчок. Будто позади неё открылась дверь или вроде того. Вначале она не придала этому значения и добыв-таки недостающие пазлы полного портрета этого негодяя, девушка выползла из-под кровати и тут же попятилась. Не веря увиденному и не зная, что сказать, Эльскет ещё минуту глядела туда, где прежде она видела камин. Теперь его тут не было. Вместо него в зеленоватом сиянии бликов стояла дверь. Невысокая, деревянная — она словно была наколдована из ничего, казалась лишней и в то же время вызывала множество вопросов. Чтобы ответить на них, следовало разбудить того, кто, вероятно, знает причину её появления. Хотя следующая мысль, которая возникла у Эльскет, рассудительно предположила, что, ептель, наверное, Вэнди не пускает в свою комнату никого именно... О да, потому что у неё есть потайная дверь. Куда? Хрен знает.

Эльскет обожала тайны с детства. Точнее сказать, она любила их разгадывать. Всё еще держа в руках подобранный обрывок фотографии, девушка косилась то на дверь, то на дремлющую ведьму. Доза выпитого спиртного отключила хозяйку этой самой тайны надолго, а спросить было больше некого. Жгучее желание постичь неизведанное, которое скрывалось за этой стеной и окутывалось зеленоватым светом от фонаря, прикидываясь камином, манило Эльскет. Будто снова оказавшись в подвале поместья мадам Ханнсендон, она одновременно боялась и желала стать частью увиденного. Шесть лет назад, там, разглядев на кроватях под сотню тел, она впервые задумалась: а существует ли вообще смерть? Если даже малое количество людей разгадало тайну бессмертия и может переходить из тела в тело — значит ли это, что смерти больше нет? И сейчас, глядя на закрытую дверь, обволакиваемую тонкой дымкой, у Эльскет снова возникло то самое чувство, связавшее её однажды со всем, что принято квалифицировать как неестественное и потустороннее.

— Чертова девка... просто иди домой... — внезапно проснувшаяся совесть твердила эту мантру, убеждая любопытную гостью не совершать ошибок. Уж точно не сегодня! Но почему бы и нет?

— Я одним глазком?

— Даже не думай!

Порой Эльскет задумывалась над вопросом: не могут ли прежние аватары оставлять что-то вроде налёта на её душе, которой было вполне комфортно в их телах. И вот, спустя время, эта пыль, осев и вцепившись как следует, трансформировалась в те самые голоса, которыми она когда-то могла управлять. Не они сами, конечно, а что-то вроде их теней, прятавшейся всё это время на задворках её памяти, снова воскресали и шептали:

— Ну куда ты идёшь?

— Отвалите!

Девушка отшила всех воображаемых советчиков и уверенно приблизилась к двери. Рядом отчётливо сопели ноздри Вэнди. Кажется, она даже не заметит, если невоспитанная гостья по-свойски возьмётся за выступающий край и войдёт... Эльскет медленно протянула руку, ощупывая дерево: старое, дряхлое и без единого замка — эта дверь была словно пеленой в запретный мир Вэнди, который она отчаянно охраняла и не уберегла. Ни ручки, ни петель: казалось, её собрал плотник и оставил тут на долгие годы. Время изрядно проело бревна, и теперь она была совершенно непригодной. След камина исчез, а Эльскет вцепилась пальцами в выступающее полотно и потянула на себя: старая дверь охотно поддалась и скрипя, впустила в комнату холодный сырой воздух. Эльскет испуганно оглянулась, просчитывая самый кратчайший путь к отступлению, но снова застав хозяйку дома спящей, выдохнула. Да, Вэнди будто находилась в коме. Это всё следствие нервного срыва и изрядного количества выпитого бренди.

Долго думать — опасно. Поэтому Эльскет просто шагнула в проём двери. Ничего волшебного не произошло, а манящая тьма по ту сторону оказалась чем-то вроде длинного коридора и лестницы, ведущей вниз. Всё, как и в поместье мадам Ханнсендон. Интересно, потенциальные покупатели её дома в курсе, что там имеется запасная комнатка для трупов? А вот касательно Вэнди — стоило проверить и её на наличие подобных тайных убежищ, только вот как? Кромешная темнота, резко ведущая вниз по ступенькам, едва ли ловила на себе лучи зелёного светильника. Неужели ни единой лампочки? Но замечать странности в чужих жизнях — это то самое занятие, которое Эльскет любила, и поэтому она без зазрения совести сделала первый шаг. Он глухо отозвался и скрипнул, а это означало, что лестница тоже из дряхлого дерева. Где гарантия, что Эльскет не свалится во мрак, спускаясь по ней?

Изумрудная дымка становилась всё более густой, и Эльскет боязливо ступала вниз по тоннелю, который казался бесконечным. Шаг за шагом, держась за стены, словно они могли её уберечь, она шла на ощупь. Лютый холод пронизывал все её конечности, словно она оказалась в морозильной камере. Наконец, упёршись руками во что-то, снова пахнущее древесиной и напоминающее вход, девушка потянула это к себе. Дверь, дружелюбно поддаваясь, открылась и выпустила на Эльскет тоненький луч света. Затем свет обрушился на любопытную девицу, которая с изумлением глядела на новый тоннель. Бесконечный и вымощенный камнем, он вёл бог знает куда. Странное ощущение не покидало её, заставляя тело идти вперёд. Эльскет оглянулась: позади неё всё ещё ожидала потайная дверь. Маня обратно, заволакивая зелёным туманом в комнату Вэнди и осуждая действия гостьи, она, к сожалению, не могла обуздать дикое любопытство. Девушка вошла в тоннель и тихонько прикрыла за собой дверь, мысленно прощаясь с домом ведьмы.

Это было поистине завораживающее зрелище: тысячи лампочек освещали, по всей видимости, подземные тайны города! Эльскет никогда не могла и подумать, что под ногами скрывается нечто подобное. Да, она слышала о подземном водохранилище, которое превратили в музей. Но чтобы в жилых домах строили лабиринты? Или это имущество властей? Всего лишь спуститься в канализацию — или вроде того. Но почему же тогда бомж Джек не знал о секретных местечках? Эльскет уверенно двинулась вперёд. Серые, узкие каменные стены вели её куда-то, по-видимому, очень глубоко. Лампочки не гасли, но руки начали мерзнуть. Она сожалела, что не одела домашние тапочки и едва касаясь большими пальцами ног мощёной тропы, вздрагивала. Зубы стучали, а тело от переохлаждения стало дёргаться, требуя немедленно вернуться в дом. Нехотя, но прилагая все усилия, чтобы согреться, растирая ладони, Эльскет вернулась к ближайшей двери и начала подниматься по ступенькам наверх. Зелёный туман всё ещё ждал её. Едва очутившись в комнате Вэнди, она тут же захлопнула дверь. Ведьма продолжала лежать мёртвым сном, периодически посапывая, и потому Эльскет пришла к самой глупой мысли: по мере возвращения привычной температуры её мозг взрывался от желания вернуться в этот тоннель. Холодный и одинокий, он манил её, как будто, пройдя по нему, она узнает или найдёт что-то важное. Может, там прячется её бывший, которого она искала все эти шесть лет? Сама мысль уже вызывала улыбку, а Эльскет побежала вниз искать свою обувь.

Она пожалела, что не прихватила термос с ромашкой. Где-то полчаса, а может, и больше, Эльскет ступала по ледяному тоннелю, ведущему непонятно куда. Тело вновь подавало сигналы, жалуясь на холод. Но ей, казалось, было его не жаль. Пальто выполняло свою работу, но в таких условиях его усилия были напрасны. Где она? Как глубоко под землёй? Лампочки всё уводили куда-то в бесконечный путь, которому не было конца. Кто построил эту нору и для чего, сейчас не было сил думать. Вся энергия уходила на то, чтобы не замёрзнуть и просто идти вперёд. Что скажет Вэнди, когда проснётся? Наверняка, будет очень ругаться. Ну, сама виновата! Бесконечная стена опять наклонилась вниз, и Эльскет покорно шла только вперёд. Время потеряло счёт. Ей стало подташнивать, и она остановилась. Кажется, боязнью закрытого пространства страдал кто-то из прежних её аватаров. Может, тот последний, которого звали Без Эмоций? Перед глазами рябели лампочки, и ей стало невыносимо находиться здесь. Страх перед неизвестностью, лютый холод и тоннель длиной в добрый час ходьбы:

— Твою ж мамку, зачем я поперлась сюда?

Эхо быстро унесло ругань прочь, а затем затихло. Эльскет застыла в растерянности. Но стоять так долго не удалось, как и, например, сесть и передохнуть. Уж слишком здесь было холодно. Всё ещё борясь с внутренними голосами, утверждающими, что идти дальше незачем, преодолевая их, она двинулась вперёд. Шаг за шагом, руки в карманах растирали тело, прячущиеся под пальто. А она шла. Сколько — и сама не помнит, но в какой-то момент ей сначала показалось, а затем она отчётливо увидела выход. Словно свет в конце тоннеля, только тёмную синеющую арку заметила Эльскет и рванула к ней, будто там её кто-то ждал. Ей почудилось, что стены наполняются теплом, и она вот-вот окажется в том самом таинственном баре, о котором говорила Вэнди. Глоток спиртного быстро разгонит кровь и вернёт её в прежнее состояние покоя.

Но не тут-то было: едва Эльскет достигла этой самой арки и беспрепятственно вошла в неё, она с удивлением и огорчением обнаружила, что это такой же проход, ведущий бог знает куда. Девушка застыла на месте. Затем резко подскочила от испуга и неожиданности: откуда-то доносились свистки. Нора, по которой она ползла от самого дома ведьмы, уводила дальше: вот по ней и решилась продолжить идти Эльскет. Снова арка. На сей раз она прошла мимо и устремилась вперёд. Так — несколько десятков проходов, словно она - заблудившаяся в вентиляционной системе крыса, пытались заманить её и свернуть в сторону. Девушка начала переживать, что забудет, как вернуться обратно, и затеряется здесь навсегда. Лишь лампочки вселяли надежду. Немного погодя, она снова увидела ещё одну арку, на сей раз побольше. Эльскет бросилась к ней. Ей почему-то казалось, что это выход или конечная точка всего этого подземного безумия и лабиринта. За чертой она тут?

Пока её ноги двигались, а голова была занята поисками хоть каких-то объяснений тому, что находится впереди, Эльскет немного беспокоилась: не навлечёт ли она на себя беды? Это ведь её тело! Она больше не обладает такой способностью — не может контролировать души. Или не знает, как это делать. Руки тряслись, по телу пробежала дрожь, но, не сбавляя темпа, за несколько шагов девушка достигла намеченной точки и замерла в изумлении. Арка привела её на обрыв — дальше только прыгать и плыть. Пол сотни лампочек недружелюбно освещали какую-то заброшенную станцию. Странно, что дом ведьмы привёл её к подземному резервуару, которым пользовались разве что в XIX веке. Где же музей? На первый взгляд, холл затопило. Высокие потолки украшали арки и лепка, а пол, залитый кубометрами воды, отражал источники света, размещённые за каждым углом. Сколько же электричества необходимо тратить на то, чтобы видеть хотя бы своё отражение в воде? А главное — кому это нужно? Словно затонувшая бездна, это логово напоминало место встречи тайных и нелегальных организаций или укрывало наркодельцов свободного города Кристиании внутри Копенгагена. Но вода-то зачем? А быть может, решение загадки в том, что канализационные трубы достигли тех самых стоков? Неприятные запахи отсутствовали...

Эльскет продолжала разглядывать находку и не заметила, как позади неё появился кто-то ещё. Очень тихо, бесшумно он подошёл к ней вплотную и шепнул на ухо:

— Предъявите мет