Папа по ДНК

Глава 1

Сегодня заслуженная суббота и у меня есть право хорошенько выспаться! Так я считал до того, пока дважды сброшенный абонент не затрезвонил снова. Ну, убью чертовку!

– Арина, совсем страх потеряла?! – рычу спросонья.

– Владик, наконец-то ты взял! А почему такой хмурый? Я разбудила, да? Ну так повод важный! У родителей юбилей вообще-то, грешно не знать…

– Грешно не пользоваться презервативами, а о важных датах я помню! – провожу ладонью по сонному лицу и встаю. А что делать?

Вообще-то ничерта я не помню, но на отлично владею функцией «напоминание» на своем смартфоне. А если того завербуют инопланетяне, то с этой задачей превосходно справится Лиля. Уж ей-то я плачу столько, что у космоса бабла не хватит, даже если Квил из «Стражей галактики» поможет пришельцам, пожертвовав все свои сокровища. И если Лиля не озаботилась извещением своего непосредственного начальства, значит, до мероприятия абсолютно точно больше недели и нет никакого повода трезвонить брату в его выходной! Но в ответ на соловьиную трель, которую слышу в трубке, я говорю другое. Просто потому, что в жизни так уж сложилось, что у нее безлимит на возможность доставать меня.

– Макар с тобой?

– Эээ, конечно, – замедленно говорит она.

– Вот и передай ему, что со времен, когда он натянул на твой палец кольцо ты его головная боль и именно в его обязанности входит лечить мозги после того, как ты по ним постучишь, сестрица.

– Сколько лет терпел и еще потерпишь! – фыркает Ари, а я усмехаюсь. Невыносима, как всегда.

– Ладно, что ты там придумала?

Я ставлю телефон на громкую связь, а сам лениво натягиваю халат и снова приложив мобильник к уху спускаюсь вниз.

Арина рассказывает о какой-то навороченной кофе-машине, которая обязательно понравится родителям. Да понравится, я что, против?

– И вот я предлагаю всем собраться и подарить её, как ты на это смотришь?

– Да нормально, – отвечаю и тыкаю на кнопку своей, но попроще. Я же каждый год технику не обновляю, хотя могу.

Беру чашку в руку, когда раздается звонок в дверь. Вообще-то внизу у нас охрана и никого без оповещения жильцов пускать не должны. Арина говорит со мной, хотя…

– Это ты мне в дверь трезвонишь? – эта полоумная и сюрприз устроить может.

– Владик, у тебя горячка? Я к тебе из-за кофемашины ехать не стану, у нас с Ветровым планы вообще-то.

Окей, родители что ли? Или новый охранник на входе что-то напутал. И если это так, то пусть готовится искать новую работу.

Злой, как тысяча чертей пересекаю холл и распахиваю незапертую дверь. Привычка.

И зависаю. Серьезно. Настолько, что пропускаю очередной вопрос вечно говорящей сестры.

– Я перезвоню, Арина, – говорю, отмерев, но глазеть не прекращаю.

Я еще не видел ничего настолько прекрасного. Передо мной девушка. Кожа бледна, будто просвечивается, коснуться лапами своими страшно. Волосы, чуть волнистые и белоснежные, как самый чистый снег, достают ей ниже колен, глаза в обрамлении белых ресниц кажутся бесцветными, светло-светло-голубые с чуть заметными белыми вкраплениями и над ними такие же белые брови вразлет.

Неземная.

Девушка, явно привыкшая к подобным заминкам, сейчас приподнимает подбородок, но рассматривает меня в ответ. А я несколько раз мотаю головой, потому что слишком картинный образ. Но она не исчезает.

– Владислав Туманов? – звенит ручьем девичий ажурный голос. Он будто вобрал в себя все краски, которых лишена её яркая в своей блеклости внешность и кажется совершенно неподходящим ей. Уверенный. Она словно бросает мне вызов.

– Возможно.

– Меня зовут Весна Владушкина и поверь, ты в этом разговоре заинтересован не меньше.

Серьезно? Я приподнимаю бровь в издевательской усмешке, но не потешить свой интерес не могу, поэтому делаю шаг в сторону и театрально приподымаю руку в приглашающем жесте.

Она входит, чуть покачиваясь на каблуках своих голубых лодочек, а я, закрыв дверь иду за неожиданной гостьей. Возможно, она даже поможет мне проснуться?

Садится за стол там, где стоит мой кофе и делает глоток, я же забавляюсь ситуацией. Она, к слову, не нервничает, не выглядит неловкой. Скорее, как и я наблюдает, оценивая и забавляясь положением дел. Только виденье ситуации у нас разное. Это же надо прийти в такую рань домой к незнакомому мужику.

– Так откуда тебе известно мое имя? Мы не были вместе. Я бы запомнил тебя, фея.

Это правда. Такую я бы точно не пропустил. Да что там, умел бы рисовать, нарисовал и повесил над кроватью, как самый редкий, сказочный…

– Конечно, нет! Мне нет никакого дела до таких как ты.

Опачки! Обиженная дама, которая даже не была со мной? Так может, оттого и обижена, что не была?

– Таких как я – это каких? Богатых, успешных, красивых, самостоятельных, именитых…

– Снобов, которые считают, что им все в этой жизни позволено.

Она говорит довольно просто. В словах нет злости или угроз, только презрение. Ядовитое и совершенно твердое. Обдуманное, сердечное. Такое, к которому люди привыкают очень долгое время.

– Какие поспешные выводы.

Отодвинув для себя стул, сажусь, наклонившись вперед. Чтобы лучше видеть царевну напротив. Хотя на зрение не жалуюсь. Кладу локти на стол, складывая ладони домиком и отвечаю на устремленный в упор взгляд таких бледных и таких живых глаз.

Как это возможно? И потом до меня доходит. Это все утро сказывается и вчерашняя встреча с другом до двух часов ночи.

Она же альбинос!

– Как тебя зовут, ты сказала?

– Весна. Весна Владушкина.

Какое странное имя для зимы. Она слишком холодна, чтобы согревать. Такое, по крайней мере, первое впечатление. Снежная королева сидит передо мной.

– И что ты хотела, снежная Весна? – на ее лице эмоции не меняются.

Холодна и далека, как Северное сияние.

– У тебя есть ребенок, Влад Туманов и она нуждается в деньгах.

Я держусь, как могу, но не выдерживаю и начинаю смеяться. Искренне и запрокинув голову хохочу, а когда успокаиваюсь и снова становлюсь прежним, то делаюсь отрешенным, как всегда. Поиграли и хватит. Пора заканчивать балаган.

– Знаешь, сколько раз ко мне заявлялись с подобными заявлениями? – начинаю угрожающе тихо, – Ты захотела поиграть, белокурый котенок? Отставляй чашку и топай отсюда на своих каблуках, пока я не рассказал тебе, где именно отыскать необходимую дверь, – а после встаю и направляюсь к лестнице на второй этаж.

– Моя сестра родила от тебя ребенка, – несется спокойное в спину. – Можем сделать тест ДНК. Девочке пять лет, зовут Алиса. Она относительно недавно сказала, кто именно отец, потому что девочке нужна операция.

И что-то в этой браваде, которую я действительно слышал много-много раз заставляет задуматься. Или холодный, размеренный тон говорившей подсказывал дослушать. Или это собственное чутье. Но я останавливаюсь.

Останавливаюсь и смотрю на девушку со странным именем, внешностью и уверенным взглядом. Она не отворачивается и не таится.

– Она такая же, как ты? – мне действительно интересно.

– Я? Ах, нет, – она на мгновение опускает глаза, но в следующую секунду снова уверенна, – Она, скорее, как ты. Глаза твои и цвет волос. Алиса очень смышленая и смешная. Добрая, хорошая девочка. И операция не сложная, я бы собрала деньги, но времени нет совершенно. Поэтому я и выбила из сестры имя отца. Мне нужны только деньги. Ничего не значащая для тебя сумма, поверь, но она спасет жизнь Алисе.

Весна, а я все еще считаю это имя не от мира сего, теперь говорит скоро и поспешно, будто боится, что я не выслушаю. Хотя, так и есть. Помедли она еще несколько минут, и я бы вызвал охрану прямо сюда.

– Паспорт покажи, – не прошу, требую.

– Конечно, – замедление с секунду, а потом она достает из сумки документ и кладет на стол, придвигая двумя пальцами к краю стола. К краю, которому я подхожу.

Действительно, Весна Владушкина. Ей двадцать четыре.

– Почему пришла ты, а не твоя сестра?

– Она живет в Германии.

– Тогда как мы будем делать операцию без разрешения матери? – вот и попалась ты, врунишка.

– Элиза отказалась от дочери, как только родила, – неохотно признается. Я не комментирую, но пытливого, подталкивающего к дальнейшим подробностям взгляда вполне достаточно. И она вынужденно продолжает, – мы с мамой выносить уговаривали, а чтобы она воспитывала и речи не было. Девочку удочерили.

– Кто?

– Я.

Арина Туманова и Макар Ветров – герои моей дилогии «Спорим, моя» и «Моя до конца».

Глава 2

– Как ты миновала охрану?

Мы сидим в салоне моей машины и едем в небольшой город в области. Благо, не так далеко, как могло быть.

– Охранник был слишком ошарашен увиденным, и я быстренько прошла, – она пожимает плечами, словно для нее это плевое дело. Хотя, наверное, так оно и есть, а я легко улыбаюсь, отмечая смекалку.

– Ты в очках, – это скорее утверждение, чем вопрос, но Весна – мне надо привыкнуть к имени, – отвечает.

– Больно смотреть на солнце. В комплект с необычной внешностью входит и вот такой вот бонус.

– Почему твоя сестра сразу ко мне не пришла? —спрашиваю то, что больше всего кажется в этой истории подозрительным.

– Я понятия не имею. Элиза сама по себе и так было всегда. Она вырвалась учиться и приезжала домой набегами. А потом принесла маме справку о беременности на уже приличной неделе и всё. – Она на мгновение замолкает, взглянув в окно. Замечаю, как нижняя челюсть подается вперед и девушка, явно не выдержав, добавляет, – То есть она даже не заметила, что что-то в её организме меняется. Я, конечно, не была беременна, но мне кажется, такое сложно проворонить.

Она недовольна. Даже не так. В ней все кипит от ярости, но она старается сдерживаться. Отворачиваюсь, вновь сосредоточившись на дороге. Вообще-то сложно прекратить разглядывать ее. Разговор не продолжаю. А что ответить? Таких ответственных в скобках барышень пруд пруди.

Мы едем уже добрых минут пятьдесят, когда, притормозив на светофоне при въезде в областной центр, я снова нарушаю молчание между нами. Весна не старается заговорить сама или заполнить паузы и это приятное открытие, учитывая, что я ценю закрытые рты насколько, насколько это качество у женщин отсутствует.

– Почему ребенка не удочерила твоя мать?

Весна удивленно приподымает бесцветные брови в том значении, будто я последний лопух, непонимающий очевидных вещей.

– Потому что Алисе нужна мама, а не бабушка. Тут и в возрасте дело, – говорит, вздохнув, – Что скажут дети, когда в школу Алису приведет женщина, которой будет пятьдесят четыре? Конечно, кого-то подобные предрассудки не заботят, но учитывая и без того не простую ситуацию… – Она запинается о собственный вздох, снимает солнцезащитные очки с прикрытых глаз и когда спустя секунду возвращает их на место, голос снова полон спокойствия, – Мама у нас уже не так молода и справляться с Алиской ей довольно сложно…

– Причина только в этом? – я бросаю на нее острый взгляд. Потому что она не договаривает и я это вижу. Чутье.

– Не только. – Вздергивает подбородок в форме сердца собеседница. И я понимаю, что нащупал болезненную точку. – Я была первой, кто взял Алису на руки и с того самого момента, она моя. Мне незнакомы чувства беременной женщины, но ощущения материнства я чувствую ежедневно. Я обожаю её, она моя, – она будто забылась, где находится и с кем именно говорит. Взгляд, я его не вижу, но думаю, что он устремлен далеко за горизонт шоссе, на которое мы выехали. Мгновение, будто кто-то что-то шепнул ей на ухо. Так резко меняется ее лицо. Она вскидывает на меня голову и быстро стягивает очки, наскоро потянув за левую дужку, – Туманов, она моя. Мы делаем тест и все, что мне нужно от тебя – это сумма денег. И все. Нам не нужно участие, а тем более, чтобы ты заявил на девочку свои права. Это исключено!

Так вот что её забеспокоило? На самом деле, я дам деньги даже если окажется, что это и не мой ребенок. «Если» или «когда»? От доступной мне суммы денег зависит жизнь, так почему нет? Но что-то во мне зашевелилось, когда Весна показала мне фото малышки. Всё так, как она и сказала: глаза голубые, волосы светло-русые. И либо мне так хочется, либо действительно она немного на меня похожа. И я хочу видеть девочку.

Планы по переносу части дел с понедельника на вторую половину сегодняшнего дня помахали ручкой и сейчас я делаю звонок помощнице Лиле, чтобы подвинула всё с понедельника на… Не знаю, когда я там свободен?

– Конечно, Владислав Григорьевич, я все сделаю. Хороших Вам выходных, – нарочито бодро отвечает Симонова и ждет, пока я отключусь.

Работа у человека такая: ожидать распоряжений и выполнять их так, чтобы я был доволен. За это Лиля получает отличный кэш и не жалуется на жизнь. График практически нормированный, выходные по общепринятым человечеством стандартам. А еще я никогда не ору. Смотрю иногда так, что людям умереть хочется, но не ору.

С Лилей нас связывают исключительно рабочие отношения. Но хватка у нее акулья. Если что-то надо – ей или мне, то она сделает. Расшибется, но сделает. Это одно из тех качеств, которое я в ней и ценю. А еще я не сплю с теми, кто на меня работает. Все знают правило – одна ночь лишит работы. Об этом не объявляют на собеседовании. Достаточно было сказать Лиле, чтобы та пустила слух и от меня мигом перестало пахнуть валерьянкой. Резко перестали падать канцтовары, кофе перестал заканчиваться, когда я выходил из кабинета и лифт больше не застревал.

Постоянные любовницы – скукота, но получить меня в собственное пользование «нитакие» желали пачками. Даже впередиидущая слава моего непостоянства проигрывала рассказам о ненасытности. Все, чего мог желать я – одна ночь. Но все ведь читали «Красавицу и чудовище»? Романтичность женской натуры и бульдозером не переедешь. И почему все они считают, что мне необходим тот самый истинный путь? Я уже на нем! А иначе как еще назвать жизнь, которой крайне доволен?

Однако, ход сработал. И когда вопрос стал ребром: заглянуть в мою спальню, но остаться на улице или сохранить работу, но жрать меня только глазами, умные выбрали второе. А тупые мне не нужны.

– У нее доброкачественная опухоль. – Осторожно начинает Весна и внезапный звук её голоса, равно как и смысл сказанного, заставляют повернуться в её сторону. – Если оперировать нужно будет срочно, а тест…

– Я дам денег в любом случае, – пресекаю дальнейшие стенания.

– Спасибо. – Спокойно отвечает она. Без излишнего в голосе восторга, что для меня плюс. Чтобы чувствовать себя мужиком мне не нужно ежесекундное поклонение. – Я хотела подождать, но наш лечащий врач сказал…

– Какое у тебя образование? – перебиваю ее в раздражении.

– Я закончила литературный, но работаю графическим дизайнером. – В отражении зеркала дальнего виде замечаю, что ровный носик аккуратно вздернут, а губы поджаты. Начинает понимать к чему клоню.

– Вот когда закончишь на врача и подтвердишь свою квалификацию, я выслушаю твои предположения. А пока этого не случилось, – бросаю на нее выразительный взгляд. Надеюсь, она заметила его через темные стекла своих Рейбенов, – не хочу слышать и предположения. Если это моя дочь, то пока ее не осмотрит Руднев, черта с два к ней прикоснется хоть кто-нибудь.

Хмыкает, но молчит. Она отворачивается к окну и, что важно, больше не настаивает на обсуждении заверений неизвестно какого мне лекаря. Умная. Это хорошо. Не люблю тупых.

Глава 3

В палате, куда я вхожу светло и дешево. Мерзкий запах медикаментов вперемешку с хлоркой не внушают мысли, что Весна сделала правильный выбор клиники. Так же, как и гнетущая атмосфера не воодушевляет. Вкупе всё это, разумеется, скорейшему выздоровлению пациентов не способствуют. А поскольку фраза, что атмосфера сильно влияет на состояние пациента – не просто фраза, а доказанный факт, здесь это невозможно. Выцветшая зелень стен, выстиранное, ставшее серым от времени постельное белье и крашенные в который раз балконные рамы, заклеенные скотчем, не имеют ничего общего с надписью «С нами вы будете здоровы», которая встречает пациентов на входе. Туда бы «До скорых встреч» нацепить. Да уж слишком жирным вышел бы намек.

– Лицо попроще сделай, – прилетает тихое, но твердое. Поворачиваюсь к той, с чьих губ неосторожно слетели эти слова, но замечаю в кровати девочку и замолкаю. Не при ребенке же требовать к себе уважения!

Рядом с девочкой, сжимающей в руках пластиковую кружку, на стуле сидит женщина. Сидела. Сейчас она передо мной стоит. Ничего примечательного. Женщина, на которую совершенно не похожа Весна, если еще необходимо подтверждение редкой внешности последней. Но, вероятно, это её мать.

Кивком приветствую женщину и подхожу к постели девочки.

– Привет.

– Здравствуйте. А ты тот самый Санта наперед? – она с любопытством подается вперед и вглядывается в мои глаза. Они у нас, к слову, одинаковые – голубые.

– Может быть. Что ты заказывала? – любопытствую, присев перед кроватью на корточки.

Я же не знаю возможную фантазию взрослых, которую должен подтвердить. И ребенка этого не знаю тоже. Может, она до жути боится врачей. Ятрофобия, между прочим, одна из самых распространенных фобий на свете. Кому, как не стоматологу знать об этом? Про себя усмехаюсь.

– Много чего, – задумывается она, уложив указательный пальчик на подбородок. Потом девочка поджимает губы, будто ответ, над которым она думает, находится прямо на поверхности. – Но мама купила всего два. Только я больше всего хотела проснуться здоровой!

– Поэтому ты здесь?

– Нет! Поэтому здесь ты! Я-то что?! Приехала и все. Это тебе лететь из Лапландии! – она взмахивает свободной рукой, чуть привстав, а затем садится. И тычет мне в руки ту самую розовую кружку, – Хочешь воды? Устал, наверное, с дороги!

И настолько она искренна в своей непосредственности, что я сначала округляю глаза, потом широко улыбаюсь под пытливым детским взглядом, а затем, к удивлению самого себя, громко хохочу. Не зло, как утром при встрече с её Снежной матерью, а потому что действительно смешно и хорошо сейчас. А потом машу головой и впервые повинуясь женским чарам (пусть даже настолько юным) делаю глоток из розовой пластиковой кружки.

Вглядываюсь в детское улыбающееся моему поведению личико и подтверждение с каждой текущей секундой требуется мне все меньше. Она больше на Арину мою в детстве похожа, чем на меня. Но учитывая, что с сестрой мы были на одно лицо, а Арина и Алиса – девочки, то… В общем, потребность в тесте, чтобы понять, что она моя, тает на глазах. Но для подтверждения сделаю. Пусть возьмут с остальными анализами. Всякое бывает, если отгородиться от детской непосредственности и рассуждать здраво, то нужно учесть, что голубоглазые блондины и блондинки в нашей стране совсем не редкость.

– Болит у тебя что?

Выражение лица напротив становится по-взрослому серьезным. Алиса чуть ведет левым плечом, словно проверяя, сохранилась ли проблема и чувствует ли она еще боль.

– В спине, под кожей шишка. Спать больно, – хмурится девочка, опуская плечи, а следом глазки.

– Мы сделаем так, что тебе больше не будет больно, ладно?

– Мамочка уже пыталась, – тяжело выдыхает она, – И не факт, что твой приезд что-то изменит. Может, вообще, зря оленей своих гнал.

– Ну я же Санта. Все, что хочешь нафеячу.

Я протягиваю ей мизинец, который Алиса принимает и накрывает своим крошечным. А потом вдруг смотрит на меня неожиданно подозрительным взглядом и говорит:

– А как меня зовут?

– Алиса, – отвечаю, уже прикинув, что к чему.

– Ладно. Ты и правда, Санта. А то вдруг, дурачишь меня тут! Но тот злой доктор – точно не Айболит! У него даже усов нет. А еще он ужасно противнююющий! Вот! – последняя фраза звучит шепотом, и я понимаю, что это большой секрет. А я знаю, что доверие, а особенно детское очень ценно и, конечно, я её не выдам.

Встаю, посмеиваясь с юного следопыта и когда она прикладывает к губам палец в знаке «Тссс» киваю и подмигиваю. И указав Весне на дверь, выхожу.

– Веди меня к Алисиному лечащему врачу.

Ничего не отвечает. Выуживает телефон и набирает вызов. Уточнив, где врач, сует телефон обратно в сумку и идет вперед, ожидая, что я потопаю следом. Я, собственно, так и делаю. Но в негодовании. Обшарпанная дверь, у которой мы останавливаемся, ничем не отличается от остальных, однако, именно около нее висит золотая, выглядящая инородной на криво побеленных стенах надпись: Юрий Семенович Погорко.

Весна дважды стучит и после повелительного «Войдите», входит, придерживая дверь для меня.

– Здравствуйте, Веснушка, – покровительственно рокочет мужчина, развалившись в кресле. Замечаю, как морщится от подобного обращения моя провожатая, но поправить не решается, – А Вы кто? – его глазенки, маленькие и черные, как две бусины, что служили глазами моему потрепанному жизнью и временем тигру, оставшегося в родительском доме, останавливаются на мне.

Задерживаются на одежде, прикидывают стоимость обуви. Потому что пальто я не снял и ничто более его взгляду не доступно. Но то, что меня только что оценили – ясно, как белый день. В глазах вижу, как скоро крутятся шестеренки, подсчитывая сумму, на которую я одет.

– Я отец Алисы.

– Муж, значит, – сам себе кивает мужчина.

– Я слушаю. – В подробности не вдаюсь. И Весне влезть не даю возможности. Я не представляюсь намеренно. Послушаем сначала его, он же оперировать собрался.

– Это я Вас, молодой человек, слушаю. Время идет на минуты, – он стучит указательным и средним пальцами по наручным часам и снова раскладывает руки на подлокотниках. – Если деньги принесли, будем подписывать бумаги и оперировать в ближайшее время.

– Все анализы сданы? Какая будет анестезия? Какие гарантии в процентном соотношении?

Мужик меняется в лице. Оно с каждым вопросом темнеет в возмущении, а я еще даже спросил не обо всем.

– Какие гарантии, молодой человек? В жизни нет ничего вечного, даже жизни. Но я постараюсь…

Естественно, со мной сложно. Куда сложнее, чем с Весной, которая в медицине, кроме названий обезболивающих, ничего больше не знает. У нас половина человечества так живет, а вторая вьет из них веревки. Как вот этот хмырь. В том, что я спрашиваю – нет ничего сверхъестественного. Более того, знать – нормальное желание. Не отвечать – не нормально. И пускать жизнь ребенка на самотек, обусловливая шантаж красивыми фразами тоже. Я еще не все вопросы задал, а он уже от злости пухнет.

Мне все предельно ясно.

– Стараться в университете на паре нужно было, а здесь работать. Оперировать моего ребенка ты не будешь. Сейчас же отдаешь мне бумаги с анализами, которые у тебя на руках, и я даже великодушно оставлю тебя в покое, – Лицо краснеет, буквально наливаясь кровью, а Весна, и без того всегда бледная, выглядит совсем неважно. Беру ее под локоть, а то еще откачивать придется. Мужик, тем временем, подпрыгивает с места и открывает рот, но так и застывает, не произнеся ни слова. Я не позволяю. – Будешь выступать, я лишу тебя работы. Мое имя Владислав Туманов, погугли на досуге. Документы передашь медсестрой.

Дверь захлопываю не громко, это потому, что я не истеричен и последнее слово уже сказал. К чему спектакли разыгрывать?

– Зачем? Зачем ты так? Он же… Он…

Она потеряна, руки крепко переплетены, губа закушена. Взволнована и прекрасна.

– Идиот он. Операция будет. Сделаем в столице, и врач у меня уже есть.

Естественно, я имею в виду того, о ком говорил ей еще в машине. Просто это имя первое приходит на ум тех, кто поименно знает хороших профессионалов этой области. А я знаю его лично. Других знаю тоже, но, к счастью, не требуются.

– Я слышала о Рудневе. И цену знаю… – начинает она, но я уже набираю номер.

– Плачу все-равно я.

Глава 4

Руднев хоть и ворчит, что я вырвал его из отпуска, но обещает быть на месте завтра, раз уж речь идет о моей дочери. Я так и говорю ему – прямо, потому что самостоятельно выводы уже сделал. И потому что ребенку, так или иначе, нужна операция. Не изменит эту данность подтверждение или опровержение факта моего отцовства. А если анализ покажет ноль по совместимости процентов, мое благое дело засчитают в аду и подготовят для меня приемлемой температуры джакузи. Ну или хоть вискарь поставят хороший. Шутка. Говоря серьезно, связи многое решают и моё имя играет на руку и на этот раз. Об этом осведомляю Весну и уже вечером, не заезжая к ним домой везу всех троих в столицу.

Елизавета Васильевна узнает новости о смене клиники и переезде без купюр, прямо в больничном коридоре. Мать Весны оказывается приятной, ненавязчивой, а главное, умной женщиной, которая на перемены слагаемых задает один-единственный правильный вопрос:

– Для Алисы так действительно лучше?

Ответ раскладываю по полочкам, прекрасно понимая её встревоженность. Она слушает не перебивая, а затем коротко благодарит меня, и возвращается в палату. Алиса и вовсе счастлива посмотреть новый город и, кажется, совершенно забывает главную цель поездки, но и это к лучшему. Лишняя нервозность только навредит.

В столицу приезжаем в первом часу ночи, поужинав около девяти в одном из ресторанов. Уснувшую в машине Алису несу на руках до гостевой спальни моей квартиры. Весна ложиться спать с ней, не желая оставлять девочку одну в незнакомой обстановке, а Елизавета Васильевна занимает соседнюю гостевую комнату. Я живу тут сам, друзей привожу редко, и пустующие комнаты содержаться в чистоте и порядке исключительно благодаря клинингу. Я бы мог переехать в квартиру поменьше, но, во-первых, переезд занимает непозволительно много времени, а во-вторых, а зачем? Стены на меня не давят, одиночества не ощущаю, оплатить коммуналку могу себе позволить. А сегодня тот самый момент, когда лишние комнаты оказались совершенно не лишними.

Одна из ведущих больниц страны выглядит в разы лучше той, откуда я забрал мою Владушкину, откидывая трезвонящее желание дать ей мою фамилию. Я ничего не обещал её назывной матери, но стану последним козлом, если потребую этого еще и в такой момент.

– Трофим Игоревич ожидает Вас, – по протоколу осведомляет нашу компанию девушка за стойкой приемной, хотя это совершенно лишнее. Он только что звонил мне лично.

В просторном кабинете расставлены игрушки, леденцы на палочках, небьющиеся статуэтки героев мультфильмов и совершенно отсутствует угнетающая обстановка. Руднев поднимается нам навстречу и поприветствовав взволнованных женщин, пожимает мою протянутую руку.

Врач внимательно пролистывает папку с анализами, а после, изучив документы, жестом подзывает к себе Алису, чтобы осмотреть проблемное место. И обращается к ней же:

– Значит, мешает Вам эта точка, так, юная леди? – он говорит веселым голосом, хотя и хмурит густые брови. Явно отвлекает ребенка от осмотра.

– Ага, особенно спать. А резать обязательно? – дергается она, желая видеть лицо собеседника, стоя к доктору спиной.

– Да что там резать? – улыбается успокаивающе и, закончив, отпускает. Алиса тут же поворачивается к нему, – Так, восклицательный знак поставим и все. Несколько дней у нас в куклы поиграешь и поедешь на аттракционах кататься.

– Правда? А мороженное можно? – смелеет девочка и даже шаг к Рудневу делает.

– Конечно! После операции лично тебе передам! – и в доказательство выуживает из пачки на белом стеллаже леденец и вручает его ребенку. Покорил. Она прямо сияет.

– Вау! Мам, я хочу! – поворачивается к Весне, а та даже глаза прикрывает, успокаиваясь. Могли и раньше ко мне прийти, нервов бы растрепали поменьше.

И не только поэтому. Но данный вопрос обсудим позже.

– А сейчас пойди с бабушкой, посмотри рисунки на стенах. – Лицо Руднева становится серьезнее, когда он глядит на Елизавету Васильевну в немом намеке.

– На стенах? – хлопает светлыми ресничками малышка.

– Ага, во всю стену. Рисовать любишь? – и когда Алиса да-кает, дает ей альбомный лист и поднимается за карандашами, что стоят рядом с игрушками на специально-выделенной тумбе. – Вот и нарисуй, что хочешь. Порадуй родителей.

– Мамочка, я тебя очень-очень порадую! – восклицает, принимая дары и подталкиваемая женщиной, выходит из кабинета.

– А теперь серьезно, молодые люди. – Присаживается на место доктор. – Случай не опасный, опухоль доброкачественная, но анализы мы повторим, к тому же, здесь не все. – Я зло выдыхаю, а Весна сглатывает, понимая сложившуюся опасность ситуации. – Если все подтвердится, то будем оперировать. Это не опасно и не смертельно, так что сотрите трагическое выражение с лица, милая леди, – обращается он к Весне.

– Может, нужно понаблюдать? Алиска ведь маленькая такая.

– Опухоль уже мешает ей спать. Она растет вместе с ребенком. Зачем нам заставлять Алису терпеть, если можно один раз избавиться от проблемы и наблюдаться? – резонно.

– Опухоль не образуется снова? – настаивает Весна.

– Подобное возможно, однако, опираясь и на статистику, и на мой личный богатый опыт, случается редко. Именно поэтому важна квалификация врача. Мы сделаем все правильно, вырежем ее полностью, снизим шансы повторения ситуации до минимума, регресс возможен в пяти процентах случаев, именно потому следует регулярно обследовать оперируемое место. Не переживайте, все будет хорошо.

Когда Весна, успокоенная и убежденная в профессионализме Тимофея Игоревича кивает в согласии, вопросы задаю я. И Руднев на все отвечает предельно ясно. Он пользуется терминами, прекрасно понимая, что говорим мы с ним на доступном нам обоим языке, однако, улавливая нахмуренный взгляд Весны, уточняет без просьб. Из кабинета я выхожу удовлетворенным и уверенным.

– Остаемся здесь? – уточняет белоснежная нимфа, когда мы идем по коридору за Алисой.

– Да. Анализы сдадим завтра, как и сказал Тимофей Игоревич. Но еще к одному маэстро съездим. Альтернативное мнение не помешает.

– Я сама хотела попросить, – признается, кивая.

Не теряя времени, мы едем к Яворскому Леониду Павловичу. Он отличный хирург, но больше не оперирует в силу возраста. Теперь он консультирует, но его взгляд очень важен, поскольку точен.

Он принимает нас сразу же, взяв трубку со второго гудка. Ждать ему не приходится – мы уже под клиникой.

– Похожа-то на тебя как, Влад! – комментирует, потрепав Алису по голове.

– Леонид Павлович, очень рад видеть Вас. – И это правда. Мы частенько пересекались на конференциях, пока Леонид Павлович не ушел в скучную рутинную тихую жизнь, которую сам именует старостью.

– Я всегда говорил, что ты талантлив, Туманов! Жаль, не пошел в хирургию!

– Нужно же кому-то доказывать, что стоматологи – тоже врачи. – Мы смеемся этой вечной шутке, а после история повторяется.

Опытный доктор знакомится с Алисой, осматривает новообразование около лопатки, а после отправляет ее на экскурсию клиникой в сопровождении Елизаветы Васильевны.

– В общем-то я согласен с Рудневым. Анализы повторные сделаете?

– Да, завтра. Я время терять не захотел. И после анализов катать ребенка по городу. Вы же осмотрели?

– Правильно все. Кинешь мне на почту тогда. По осмотру все верно – оперировать.

Ужин заказываю доставкой на дом из ресторана, где я постоянный клиент. А где мне питаться? Не готовить же в самом деле одинокими вечерами… Эта мысль смешит, и я перевожу взгляд на заднее сидение. Алиса что-то рассказывает Весне, а та слушает ее с абсолютно-серьезным видом.

– Я могла бы приготовить сама, – нарушает молчание в нашей части машины Елизавета Васильевна.

– Конечно. Если хотите, я не откажусь от вкусного завтрака, – отвечаю тактично. Я не хам и мое отношение к дамам в собственной постели не делает из меня урода. Я уважаю женщин, их желания и порывы. Но и свои уважаю тоже: если сказал, что мне не нужна жена, значит, не нужна. И для окончательной вашей любви ко мне, передайте своим мамам: хороших девчонок я не порчу, лишь тех, кто хочет быть плохой.

– С удовольствием! Что Вы любите? – воодушевляется она.

– О, в целом поесть люблю. Так что, если сделаете что-нибудь побольше и посытнее, буду несказанно рад! Но ужин оставьте мне. Мы все устали, чтобы я позволил Вам стоять у плиты.

Улыбка становится смущенной, но спорить больше не решается. Бросаю взгляд в зеркало и вижу, что наш диалог не укрылся от слуха одной интересной особы. Но она явно хорошая девочка.

Подмигиваю Весне и сосредотачиваюсь на дороге.

Глава 5

Повторные анализы Алисы подтверждают решение обоих врачей на скорую операцию, и мы берем несколько дней, чтобы собраться с мыслями и подготовиться. Это требуется, скорее, Весне и ее матери, и я уже собираюсь спорить, однако, Руднев не видит необходимости в такой спешке и я, поддерживая его здравомыслие, соглашаюсь.

Вместе с тем, лично мне в руки вручают конверт, который незамедлительно открываю. Пока три мои спутницы пьют сок в кафетерии, я читаю ту самую бумагу, которая и стала однозначно веским поводом для нашей встречи.

Алиса Владушкина. Владислав Туманов. 99,9%.

Моя дочь.

Осознание не бьет по колоколу моей башки, не льет потоком лавину счастья или снегопад любви на мои эмоции. По-другому относиться к девочке после ознакомления с документом я резко не начал. Абсолютно параллельно относившись к детям в целом, разом с тем осознаю, что чужие дети и мой ребенок – совершенно разные вещи. Что действительно застилает мой разум сейчас – чувство ответственности. И я собираюсь сделать так, чтобы моя дочь была обеспечена и, прежде всего, здорова.

И вопрос фамилии, конечно. Теперь он однозначен.

– Я нагуглила гостиницу неподалеку, – Весна, отделившись от появившихся в коридоре новоиспеченных родственников, даже сует мне под нос экран смартфона с подтверждением своих разведочных данных.

– Молодец. Запомни информацию и закрой вкладку. Сегодня она тебе не потребуется, – я накидываю пальто в холле клиники и жду, пока Весна сунет документы в черную вместительную сумку.

– Я не поеду к тебе домой. – Поднимает глаза, и в них читается стойкость.

Моя святая наивность.

– Как хочешь. Но мой ребенок не будет скитаться по гостиницах. – Голос не повышаю, но интонационно даю понять, что вопрос закрыт. Вот только ей моего слова недостаточно.

– До этого твой ребенок не слишком интересовал тебя.

Эта фраза – лишняя. Но она понимает это слишком поздно, а загнать звуки своего голоса обратно в рот просто не предусмотрено природой. Мы как раз идем на выход, и я дожидаюсь, пока Елизавета Васильевна выведет Алису на улицу и придерживаю строптивицу за руку.

А потом прижимаю к стене.

– Не шути со мной, малышка. Я тебе не Алладин на ковре и джина для исполнения четко требуемых желаний по корманам не ношу. Ты не будешь говорить со мной в подобном тоне, запомни это сразу. И на счет предыдущих пяти лет неведенья, отвечу один раз, а ты, сделай милость, запомни, – она недовольно дергается, поморщив аккуратный нос, потому что мои губы слишком близко к ее лицу, но бежать некуда. – Угрызения совести по данному вопросу меня не донимают, зато твою сестру начнут и тебя вместе с ней, потому что отец имеет такие же права на ребенка, как и мать. А вы обе меня этого знания лишили. Так что не открывай рот, прежде не заставив извилины работать. Чего не люблю в женщинах, так это тупости. А встречаться нам с тобой придется часто. Дочку не отсужу, но общаться буду. И не нужно дышать так глубоко, малышка. Ты меня не интересуешь.

Отталкиваюсь от стены рукой, на которую опирался и вытянув из карманов перчатки, толкаю входную дверь. Выхожу. Шагов за спиной не слышно.

Тебе нужно подумать? Пожалуйста.

Весна

Напыщенный, наглый болван, возомнивший себя всесильным! Вот ведь чертов засранец! Если я хорошо воспитана – это не значит, что я не заряжу по его отбеленным зубам! Стоматолог чертов.

Почему я вообще должна считаться с ним? Бык осеменитель! Право он имеет, ты посмотри! Может, у него по миру таких детей в каждом ночном клубе по трое. Алиса – моя! Именно я качала её, когда резались зубы и донимали колики. Когда она боялась темноты и не хотела спать одна. Когда температура под сорок, а за лекарствами сбегать некому. Брала ее маленькую, укутывала посильнее и мчалась за жаропонижающим. А сейчас он возомнил себя отцом! Да были бы у меня деньги, и не узнал бы ни о чем!

Кукушки!

Произношу это слово впервые за все годы, потому что раньше не позволяла себе подобного. Это ведь моя сестра и она дала моей Алисе жизнь, и я должна благодарить её об этом, но… Как вообще можно бросить такое чудо, как Алиса? И этот… Туманов. Холодный, злой и всезнающий. И пусть он не виноват, это не мешает мне винить его, запихнув здравый рассудок куда поглубже! Я тоже не виновата!

– Мы в гостиницу, милая? – спрашивает мама, когда я подхожу к компании, что ждет меня у машины.

Нужно было собраться с мыслями, чтобы, улыбаясь ребенку случайно не оттяпать руку её… отцу.

– Нет, мама. Влад великодушно предложил нам барское гостеприимство и я, так уж и быть, согласилась.

– Согласие было не менее великодушным, – кивает пижон и открывает дверь моей маме. Заднюю.

– О, спасибо, Владислав! – искренне благодарствует она, видя в нем ангела. Рога и хвост снял.

– Всегда рад. – Он сдержанно кивает на открытую дверь и мама, мягко улыбнувшись, приземляется за мигом усевшейся в салоне Алисой. В новенькое, заботливо купленное ослом, автокресло.

Алисе, к слову, все очень даже нравится. Она в восторге от клиники, отношения врача, доброты медсестер и красоты огромного города, пусть и видела его сквозь автомобильное окно. Квартира Туманова для нее гостиничный комплекс, а огромных размеров машина – карета из знаменитых сказок. Еще бы! Мы столько себе позволить не можем.

Когда я начала неплохо, по моим меркам, зарабатывать, явилась наша беда – опухоль. А здесь и тебе смена обстановки, и огромная квартира, и безотказный Влад. Надо с ним обсудить тему отцовства, кстати. Вряд ли Алисе пойдет на пользу, если он прямо скажет ей, кем приходится. Пока хватает ума молчать, но ума-то там этого, раз два и обчелся…

Ужин Влад снова заказывает в ресторане. И поскольку спорить, предлагая помощь, желание отсутствует напрочь, просто молчу. Мы играем в слова с Алисой и мамой до тех пор, пока не звучит:

– Цветок, – от Влада.

Вообще-то была моя очередь отвечать, и я, в недовольстве поджав губы, называю кукурузу.

– Улыбнись, малышка. Не убивать тебя везу, – проговаривает пижон, понижая голос, пока моя дочка думает над словом. Он считает это потешным?

– Тебе стоит поупражняться в остроумии, стоматолог. Или вас учат только делать больно? – бросаю на него победоносный взгляд, ожидая ответного укола.

– У меня была превосходная преподавательница по уничтожению прекрасных чувств к дамам. Твоя сестра это понимала.

– И теперь ты посвятил себя работе? – изгибаю бровь, раздумывая над тем, насколько это предсказуемо.

– Работа приносит гораздо больше пользы, чем женщина. А времени занимает меньше. Плюс, работу можно делегировать, а женщину…

– Н-да, будет странно делегировать. – Поддерживаю, потому что мне интересно узнать больше. Праздное любопытство, на самом деле. – Тогда и мы с Алисой в твоей жизни…

– Мам, тебе опять на «а» Мааам! – она кричит назидательно с заднего сиденья, уличив в невнимательности.

– Ананас!

– Ананас – уже было! Ты что, совсем не следишь за игрой, а? – в зеркале заднего вида я вижу, как детские губы обиженно выпячиваются, а светлые брови хмурятся, готовясь создать бурю.

– Акация! – вклинивается Влад, – Мама сказала, просто слишком тихо.

– Ну ладно, – мгновенно успокаивается дочь, – выходит, мне на «я» …

– Может, и моему туману необходим свет?

Бормочет Туманов и в его словах я нахожу ответ на свой не до конца произнесенный вопрос. Только прекрасно понимаю, что за этой фразой скрывается много больше.

Но еще даже не представляю, насколько.

Глава 6

Мы стоим у операционной, и я чувствую, как ладошки потеют, а в горле становится сухо несмотря на то, что я постоянно отхлебываю неизвестно откуда появляющуюся в бумажном стаканчике воду.

Сажусь в одно из расставленных в коридоре кресел, девая куда-то тот самый стакан. Окидываю встревоженным взглядом свою немолодую рядом сидящую маму, для которой такие переживания могут стать фатальными. Работа без передышки сильно сказалась на состоянии здоровья, ослабив сердце, но от снотворного на время операции она категорически отказалась, не желая находиться в неведении даже во сне.

Я думаю об Алисе, вспоминая тот день, когда впервые взяла на руки и больше не отпустила. Внутренне обращаясь к нашей с ней связи, я прошу свою маленькую девочку быть сильной еще совсем немного, а потом я всё заберу себе. Обещаю. Я верю, что она слышит меня. По-другому ведь не может быть, правда?

Спустя час слезятся глаза и я, прикрыв веки стараюсь глубоко дышать. Сглатываю обезвоженным горлом, беря себя в руки в эту секунду, только чтобы продержаться еще немного и сорваться в бездну в следующую.

Я нахожусь в каком-то неизвестном для меня трансе, где всё, чего желаю – дождаться человека в белоснежном халате и услышать, что с моей девочкой все в порядке.

Баюкаю себя, обхватив плечи руками и смотрю на рисунок, что изображен на стене клиники. Не вижу его и не хочу, потому что изо всех сил молю небо о лучшем для своего ребенка.

Пожалуйста…

Пожалуйста…

Пожалуйста…

Руднев выходит к нам тогда, когда я перестаю ощущать временное пространство, а потому спустя неведомо сколько времени.

– Всё хорошо. – Уверенно изрекает он и на этом удаляется, оставляя нас одних. Справедливо расценив, что мы не в том состоянии, чтобы воспринимать рекомендации.

Обнимаю маму и отпускаю себя, позволяя слезам течь из моих бесцветных глаз. Бросаю взгляд на место у подоконника, где стоит Влад и вижу опущенною вниз голову и резкий выдох. А затем он поднимает голову, и мы встречаемся глазами.

– Всё хорошо, – шепчет одними губами, и я улыбаюсь, кивая.

Соглашаюсь.

Алиса выглядит истощенной и измученной, но мысль о том, что теперь она здорова согревает меня. Касаюсь ладонью щеки бледного детского личика, и она слабо улыбается, жмурится на прикосновение.

– Мам, теперь ты заберешь меня домой? – спрашивает тоненьким голоском.

– Да. Теперь все закончилось. – Мне приходится закусить губу, чтобы снова не допустить слез облегчения. А то затоплю всю больницу.

– А к Владу мы больше не поедем?

От подобного вопроса теряюсь. Они общаются, он даже рассматривал любимую Алисину куклу, но, на этом всё. Мне не казалось, что она привязалась к Туманову. Ошиблась. Корю себя за слепоту к ощущениям собственной дочери, пусть это и было вызвано нервозностью перед её операцией. Открываю рот, чтобы ответить что-то, что будет менее болезненно для хрупких струн её души, но не успеваю.

– Поедешь, Алиса. Вы с мамой переедете ко мне.

Дочь расплывается в широкой усталой улыбке, но выглядит абсолютно радостной. А я всем корпусом разворачиваюсь к пижону, который берет на себя слишком много.

– Мы это обсудим, – посильнее стиснув челюсти смотрю на Туманова.

– Здесь нечего обсуждать. Все решено. Детскую для Алисы начнут переоборудовать завтра же.

– Детскую? Ого! – восклицает тонкий детский голосок.

Детская. Ага. И куда мне… Ну ничего, еще потягаемся!

Мы оставляем Алису отдыхать по просьбе врача. Я остаюсь с ней, но прежде выхожу перекинуться парой слов с найденным и таким участливым папашей!

– С ума сошел? – шиплю дикой кошкой, приперев его к стене. Так-то!

– Мои мысли ясны, а вот у тебя пробел в памяти нарисовался. – Голубые глаза опасно сужаются, только я зла и взвинчена настолько, что мне решительно все-равно. Уж слишком много нервотрепки сегодня! Подумаешь, стоматолог! – Алисе нужно показываться Рудневу регулярно и будет разумно…

– Мы вполне можем ездить к нему из дома! – восклицаю не сдержанно.

– Откуда? Из глухомани своей? Будешь тарабанить ребенка электричкой несколько часов туда-обратно? – он издевательски приподнимает бровь.

Конечно, он прав! Твою же стоматологическую клинику дери!

– Ну ездят же другие!

– Другие – не моя дочь! – рычит он, а я снова думаю о том, насколько сильно эти слова дерут мое сердце. И о том, что если он очень сильно захочет, то отберет у меня Алису в два счета. – Ты будешь ездить с ней от меня. Разговор окончен.

И эти его условия, на которые я обязана пойти под страхом лишиться дочери, просто нет возможности оспорить. Его деньги, связи, власть, биологическое подтверждение против пяти лет заботы о ребенке, чужим, по сути, человеком. И моей бесконечной к ней любви. Суд вообще любовь, как факт рассматривает?

«Знаете, Владислав, Ваших миллионов недостаточно, потому что любовь Весны в процентном соотношении побеждает деньги.»

Смешно, да?

– У меня есть личная жизнь.

Конечно, никакой личной жизни, кроме посиделок с подругой, у меня нет. Но ему знать не обязательно.

– Обещаю, я непременно отпущу тебя на свидание. – Скалится Туманов, а потом добавляет, как бы между прочим, – Если найду время.

– Я не твоя секретарша и нечего отдавать мне приказы! – ощетиниваюсь, сильнее сжав давно стиснутые в ладони кулаки.

– Конечно. На секретаршу у меня бы на встал, а теперь перестань выступать и успокой свою мать, театралка.

Пижон!

Глава 7

Когда Алису выписывают, она чувствует себя хорошо. Счастливая обнимает бабушку и хлопает по ладони Влада, который, естественно, тоже здесь. Мы упаковываемся в машину и едем в детское кафе есть мороженное, которым Туманов предложил отметить выздоровление. Порцию пломбира, обещанную Рудневым, она уже умяла. Надо же, он действительно лично его в палату и принес!

Алиса на радостях заказывает всего и побольше, и даже я, известная противница сладкого в неограниченных количествах, на этот раз сознательно прикусываю язык. Дочка и так перенесла слишком много, а Тимофей Игоревич в этом вопросе дал зеленый свет, так что сегодняшний день я мысленно окрестила тем, когда можно все.

Сегодня водитель Туманова отвезет маму домой, а мы с Алисой останемся. Ага, я проиграла. Не выцарапывать же ему глаза. Хотя, признаться честно, в тот момент была близка к подобному. Именно из-за скорого отъезда и первого долгого расставания мама не отходит от внучки, а я спокойно сижу на месте, пока она ведет Алису в туалет.

– Твоя сестра знает об операции? – вдруг спрашивает Влад и глаза, как два острых лезвия, способны сорваться, чтобы в красных красках продемонстрировать настроение своего хозяина.

– Да. Я отправила ей сообщение.

– Звонить у вас не принято? – уголок рта тянется вверх в провокации, на которую я не ведусь.

– Элиза не берет трубку. Прочитанное сообщение – вот показатель.

– Ответ получила? – откидывается на стуле, положив на стол левую руку.

Красивые тонкие, но сильные мужские пальцы захватывают мое внимание. Влад, если на чистоту, очень красивый мужчина. Только заковырка в том, что он осел!

– Нет. – Этим, довольно резко произнесенными словами я надеюсь отрезать дальнейшие расспросы, но он остается собой, чтобы увидеть и прочесть корректный знак «СТОП» в моем ёмком слове.

– Она совсем дочерью не интересуется?

Не выдерживаю. Выдыхаю, подаюсь вперед, грудью упираясь в столешницу и шепчу загробным голосом:

– Запомни, Туманов: Алиса – моя дочь. Моя. Другой матери у нее не было, нет и не будет.

Откидываюсь назад, больно ударяясь спиной о спинку стула, обтянутой недостаточно мягкой тканью. Но мне полезно – отрезвляет.

Пижон молчит, пока я испепеляю его взглядом. Только на Влада это не действует. Он не извиняется за сказанное, не пытается перефразировать, но и дальше не идет. И уж тем более Владислав Туманов не смущается. Потому что он, похоже, робот, а не человек.

Однако, когда в поле зрения появляется Алиса, каменное сердце сидящего напротив Кая не тает, но, трещину дает. Едва заметную такую, крохотную, но взгляд его становится мягче, а на губах появляется что-то похожее на улыбку. Ну, знаете, как у человека, который улыбается… никогда.

Она подходит, делает нарочито грустные глазки и, показательно вздохнув, говорит своему всемогущему волшебнику:

– Так пораскрашивать хочется, а дядя в форме сказал, что у них закончились листы.

Лицо Туманова вновь ожесточается, возвращая ему вид человека, привыкшему к полному повиновению, стоит его высочеству отдать соответствующую команду. Он поднимает руку вверх и щелкает пальцами. Молодой, обслуживающий нас парень тут же материализуется, кивком показывая готовность слушать. Ну и работка…

– Моя д… – тут он тормозит коней, уловив мой взгляд, в котором нет ничего, кроме простой человеческой просьбы. И на удивление, едва заметно прикрывает веки в согласии отсрочить и перенести этот непростой разговор. И для меня, и для моего ребенка, – девочка хочет разукрашивать. – Ставит перед фактом стушевавшегося парня.

– Э.. П-простите, но у нас закончились…

– Да кого это волнует? – перебивает его стенания Туманов.

Мама, усевшаяся рядом со мной, когда Алиса говорила с Владом, краснеет. В то время, как Алиса, не привыкшая к подобному, смотрит на Влада, как на героя её любимых «Смешариков». Надеюсь, Влад – Лосяш. Хотя… судя по тому, что все смешарики – хорошие, это не оскорбление, но представлять Влада таким приносить мне удовольствие.

– Конечно, мы детское заведение, но случается всякое…

– А если случится такое, что у меня не будет денег оплатить счет? – в показательной жесте разводит руками Влад.

Парень дважды хлопает глазами, замерев и, чтобы прийти в себя ему требуется много времени. Достаточно для того, чтобы Алиса, стоявшая все это время около Влада, отодвинула стул, не посредине стола, где она сидела, а рядом с ним. Туманов же, помогает ей усесться и вновь переводит взгляд на официанта. И поторапливает того с ответом. Знаете как? Приподняв правую бровь! Тот поспешно выдыхает, смотрит на меня едва не с молитвенно-молящим видом.

– Влад, я думаю, нет ничего страшного в том… – аккуратно реагирую я.

– Что детское кафе не готово принимать своих маленьких посетителей? Я так не думаю. – И глаза блестят предупреждением. И я прислушиваюсь. Пусть расценивает это как благодарность на то, что и он услышал мое молчаливое «прошу».

К нам подходит миловидная администратор. Видимо, слишком показательная ситуация длится непозволительно длительное время.

– Прошу прощения, что-нибудь произошло? – спрашивает она у нашей компании, но смотрит на Влада.

– Ребенок хочет раскраску.

Она поворачивает голову на официанта, тот уже кусает губы. Бледный, как кусочек мела, которым пишут на школьной доске и, правильно расценив произошедшее, говорит уверенно:

– Мы исправим это недоразумение через пять минут.

Туманов кивает, а она, не к месту перебросив длинные волосы цвета горячего песка за спину, призывно улыбается ему. Однако Туманов отворачивается от нее и спрашивает у Алисы:

– Пять минут нас устроит?

– Ммм… – задумывается она, да еще и пальчик указательный на подбородок кладет. На детском спектакле мы были всего дважды, но актерскую игру дочь прекрасно усвоила, словно брала уроки, а не в зрительном зале сидела! – Да!

– Отсчет пошел. – Отвечает Влад и отпускает персонал. А я закатываю глаза.

Ситуация, на деле не стоившая и выеденного яйца, решается очень быстро: официант возвращается запыхавшийся и кладет перед моей дочерью карандаши и ту самую, злосчастную раскраску. Не рисунки на принтере, которые обычно предлагают детям, а купленную и доставленную из ближайшего магазина.

Дочь цветет и светится, а я понимаю, что у нас уже два ноль. Не в мою пользу.

Глава 8

Влад

Впервые в моей квартире будет жить женщина. Пусть и та, на которую у меня нет совершенно никаких планов. Потому что взять мать своей дочери, а потом искать возможность не продолжать отношения – слишком сложно и легче отказаться от этой идеи совсем. А идея есть. Потому что моя постель еще не была гостеприимной для таких, как она. Дерзкая, острая на язык и та, что меня не хочет. Еще и спорит со мной! Совсем обалдевшая девица!

Но мать хорошая. Алиса обожает её. Вот и сейчас, войдя в мою квартиру, где она уже была и ночевала, жмется к Весне. Моя дочь – та еще оторва, это видно по хитрым глазам, и я думаю, что гены мои не так уж далеко и спрятаны. Никогда я не был примерным мальчиком. Ох, и намучилась со мной мать! И отец регулярно водил меня в свой кабинет разговоры разговаривать серьезные.

Один из таких, что состоялся в последний раз, когда я пришел каяться после разрыва с Александрой из памяти не выбьется никогда. Отношения с ней были как вихрь. Мы громко ссорились и так же громко мирились. Страстно и каждый раз ярко. До болевых вспышек в голове, до тока по влажному телу. Она была совершенной. Так я думал.

Идиот.

Она никому из моей семьи не нравилась. И пусть на это были причины, меня подобные моменты не волновали. Саша – мой выбор, который моя семья должна была принять. Математику разложил проще не придумаешь: мне с ней жить, а не им.

Первое предупреждение я посчитал сестринской ревностью. Разговор, который передала мне Арина казался абсурдом. Моя сестра всегда была язвой и собственницей, а Саша на первом ужине с моей семьей казалась воздушным шариком, на который было страшно дуть. Чтобы не лишить оберегающей ее нежность защиты. И родители ничего подобного не говорили. Я не задавал прямого вопроса, потому что в своем выборе был уверен.

Поверить в то, что ей нужны только деньги? Бред! Она из состоятельной семьи. У родителей загородный дом, у матери шкафы забиты шубами. Так что якобы подслушанный сестрой диалог Александры по телефону с подругой не вязался с образом, который знал я. Создал. И только потом узнал, что за своей воздушной оболочкой она ничего, кроме воздуха, не хранит. Всё, во что я верил – в самом деле воздушный шар, который, проколовшись, лопнул.

И ничего за собой не оставил.

Моя сестра прозвала ее овца Саша. И после всего, что случилось я будто прозрел и начал здраво оценивать вещи. Да. Подтверждаю, Саша – самая настоящая овца.

Весна ждет, пока Алиса самостоятельно снимает ботиночки, потому что с верхней одеждой девочка справляется быстро и без проблем, а потом ведет ту вглубь квартиры. Детская комната уже готова принять свою хозяйку, но дочь топчется на месте.

– Тебе здесь некомфортно, Лиса? – спрашиваю, подойдя к ней и присев на корточки, избавившись от разницы в росте.

– Незнакомо, – пожимает плечами, оглядывая гостиную, – и друзья мои все дома… – теряется еще больше.

Вот чего я не смогу сделать для нее. Друзья.

– У тебя обязательно появятся новые! – весело ободряет ее Весна.

И я удивленно подымаю глаза на мать своей дочери. Она не хочет находиться здесь и могла бы с легкостью раскрутить тему детских страхов в свою пользу. А вместо этого убеждает ребенка в противоположном. И я знаю, насколько тяжело наступить себе на горло.

– Новые? А Лера как же? Получается, я ее забуду? – глаза ребенка распахиваются еще шире, и я вижу в них слезы.

Только не это!

– Как же забудешь? – мягко удивляется девушка, – поедешь к бабушке и встретишься с Лерой!

Алиса несколько раз моргает, глядя только на Весну. В сомнении несколько раз глубоко вдыхает. Я жду, потому что это делает Весна, а я куда меньше разбираюсь во всех этих тонкостях детского поведения. И работает! Грусть проходит и на лице Алисы появляется широкая улыбка. Теперь медленно выдыхаю сам. Это только выглядит просто! А Весна выглядит абсолютно спокойной, будто каждый день такие водовороты детских эмоций преодолевает. Вообще-то так и есть. Она ее воспитывает.

– Хочешь посмотреть свою комнату? – стараюсь заинтересовать. И в ответ детские глазки загораются неподдельным, настоящим интересом и я сам улыбаюсь.

Алиса быстро поднимается по лестнице, демонстрируя свой ответ. Дети – самые искренние личности на земле. Естественно радуются и так же расстраиваются. И даже добиваться желанного, играя эмоциями, чтобы получить желаемое у Алисы получается настолько забавно, что мне хочется идти на поводу и сделать для нее возможное и нет, подпрыгнув повыше.

– Вау! Качеля! – касается моего слуха радостный вопль, когда мы с Весной только переступаем последнюю ступень лестницы, ведущей на второй этаж.

– Ох… – выдыхает Снежная красавица, переступив порог.

Я действительно старался. Жизнь по принципу «если делать, то хорошо» сказывается на всем. А в эту комнату я вложил все свои собственные детские желания и хорошего дизайнера.

Комната с зеленым ворсистым ковром будет щекотать голые пятки, небесного цвета потолок, имитирующий чистое с белоснежными облаками небо. Мягкий диван принцессы заказал фиолетовый и такого же цвета качелю с мягким сидением прикрепили к потолку. Подвесные веревки оплели цветами, которые выглядят, как настоящие, пусть и сшиты из ткани. Они разноцветные, но преобладающий цвет – фиолетовый. Это любимый цвет Алисы. Лично выпытал. Большой стол