Глава 1. Водяной Водочкин
Глава 1. Водяной Водочкин
1 июля 202.. г. Москва
В тени деревьев на Пушкинской набережной неподалеку от Голицинских прудов отдыхал Гавриил Васильевич Водочкин. Он чинно расположился на одной из скамеечек, тех, что ближе к реке, и осматривал свои владения: их поверхность рассекали теплоходы и катера, изредка проплывали помпезные яхты. Легкие волны вздрагивали отраженным светом, как мишура в волосах эротической танцовщицы, а в воздух окрашивал медовый запах лип.
Гавриил Васильевич поселился в водах Москвы-реки и был их полноправным хозяином еще в двенадцатом веке. Он наблюдал, как зарождался, рос и сгорал в пожарах одноименный город. На его глазах строились соборы и монастыри, воздвигались стены Кремля. Город разбухал, трансформировался, терял и возвращал статус столицы. Сменялись правители: великие князья, цари и императоры – вплоть до кровавой революции Гавриил Васильевич не чуждался надводного мира и даже был вхож в круг приближенных многих исторических личностей. Но 17 июля 1918 года после трагических известий из Екатеринбурга он скрылся глубоко в московском иле. Вплоть до политической «оттепели» Водяной царь главной реки города не покидал обители, даже не показывался на ее поверхности, суля погибель всей славянской Нежити.
– У народа забирают веру, за ней и суеверия! Не пройдет и пятидесяти лет, как древнейшие Духи, уважаемая Нежить станут не более, чем персонажами народных сказок. Да и тех не будет – перепишут черти социалистические, – уверял Гавриил Васильевич свою супругу.
– Гаврюша, прекрати ворчать, я прошу тебя. Вышел бы лучше на сушу, который год сидишь.
– Не пойду! Я говорил, не желаю видеть, во что превращают славянские земли.
– Тогда к неглинному Водяному сходи, сколько уж он тебя зовет. Тоже с расстрела сидит в трубах своих, тоскливо ему там.
– Вот тоже! Где это видано – реку в трубы прятать. Все тогда и начиналось, еще за сто лет до революции.
– Ой, Гаврюша, ты перемены принимаешь близко к сердцу. Все у нас хорошо, всегда было и всегда будет. «Нежить за жизнь не держится, оттого имеет жизнь вечную», чьи слова? – Водяная хитро подмигнула и заботливо поправила локоны суженного, которые тут же поднялись вновь под действием силы Архимеда.
Нужно отметить, что физический закон влиял лишь на пряди волос или свободные края одежды. Несмотря на тонны воды вокруг и активное течение, супруги уверенно стояли на дне реки и передвигались с невиданной легкостью, будто становясь единым целым со стихией, а не сопротивляясь ей. Окруженные зеленоватой мглой чета Водяных прогуливалась вдоль русла, там, где сейчас возведен памятник Петру I, дошли до Каменного моста и попрощались. Водяная направилась на поверхность в их семейную усадьбу, а Гавриил Васильевич по совету супруги – к реке Неглинке, заточенной в подземных трубах. Он проводил глазами очертания пассажирского теплохода, проплывшего высоко над его головой, и просочился сквозь прутья решетки коллектора, распавшись на миллионы молекул и соединившись в себя вновь внутри канала.
Приятельствовали водяные примерно с пятнадцатого века. Частенько трапезничали в соответствии моде времени: были гостями на боярских обедах, пировали в трактирах и ресторанах. Бродили вдоль берегов различных московских водоемов, обсуждая насущные темы. Вместе недолюбливали Водяного реки Яузы и Болотников из Петербурга, усмиряли порой разгулявшихся Русалок, топили Москву в весенних паводках. Совместно и решили скрыться в недрах подвластных территорий, дабы не наблюдать «крах страны» и упразднение мира потустороннего. Но шли года, мир не рушился. Оставаться в неведении не было возможности: своевольных жен Водяные не могли ни убедить, ни заставить не покидать рек, а те в свою очередь в красочных подробностях описывали мужьям новости из города. И к середине 1950-х годов, изрядно истосковавшись по земным благам, владыки вновь начали выбираться на поверхность, чем весьма облегчили жизнь водяной Нечисти. Русалки, Мавки, Анчутки и прочие представители свиты Водяных давно пристрастились к жизни на суше, возвращаясь к родной стихии лишь изредка: в теплые летние дни, выбираясь вместе с людьми на благоустроенные пляжи, по Великим праздникам Нечисти и в дни особого настроения утопить загулявшего прохожего или провинившегося возлюбленного. Однако, на поклон к Водяным царям свите необходимо было являться регулярно, более уделяя внимание личным просьбам и жалобам, нежели выражать свою преданность покровителю. Мочить за каждым разом одежды, выуживать из волос разный мусор, зимой проламывать лед – все это остужало пыл просителей. Ходили слухи, что Водяные вовсе не из-за недовольства политической ситуацией прекратили посещать сушу, а дабы несколько освободить себя от тягостей правителей.
Просить на суше было как-то легче и удобнее. Не давит тяжестью веков родная стихия, играючи убившая большинство своих приверженцев. Гавриил Васильевич и ожидал одного из них, отдыхая на скамеечке на Пушкинской набережной недалеко от Голицинских прудов.
Стоял невероятный зной. Родные волны тянули к себе: хотелось перепрыгнуть ограду набережной и с шумом погрузиться в прохладу, вдохнуть промасленную суднами воду, заполнив бронхи до самых альвеол. Не освежал даже сильный ветер, что только забирал последние частицы влаги с кожи.
По асфальту ритмично застучали каблучки. Водяной повернулся на звук и увидел, как сквозь пыльный зной, словно сквозь вуаль, проплыла прекрасная девушка. Легкое белое платье до колен, выполненное строго по фигуре, светлые туфли, на плече крохотная сумочка, не уступающая в цене небольшой яхте, пришвартованной у набережной. Красота девушки была безупречной, притягивающей оценивающие взгляды: мужские – восторженные, похотливые, испуганные; и женские – злобные или одобрительные. Она дошла до места встречи и присела, поправив длинные каштановые волосы. В пространстве стало светлее. Мир вокруг более не заполнял мысли, став лишь фоном того главного, что происходило на скамеечке. Водяной нисколько не обнаружил затрепетавшего сердца в заполненной водой груди: ни подскочил с места, ни протянул руки, ни переменил позы, только посмотрел в восхитительные глаза Русалки. Та ответила, взглядом томным, тягучим как гречишный мед. Восточная красота ундины ничуть не выдавала в ней утопленницу: миндалевидные глаза, обрамленные яркими линиями бровей и ресниц, высокие скулы, которыми можно было разрезать воздух, бронзовый загар. Русалка элегантно скрестила длинные ножки, пристроила рядом сумочку и поздоровалась.
– Добрый день, Гавриил Васильевич.
– Здравствуй, Виктория Дмитриевна. Прекрасны, как всегда. Какие у нас новости?
– В Чурилихе женский труп со следами насильственной смерти. По предварительным отчетам умерла уже в воде. Наши не успели, ее какие-то прохожие заметили, и полиция еще ночью из реки достала.
– Плохо, плохо. Где Анчутки были?
Вика поджала губы и промолчала.
– Говори, Виктория Дмитриевна.
– Не было их на дежурстве. Какая-то пирушка возле пляжей проходила, они там с людьми веселились до середины ночи. В реке никого не оставили, а как опомнились, так поздно было – полицейские трупом уже занимались.
– Произвол… Куда Водяной смотрел?
– Сейчас он там один на два района – Кузьминский Водяной насмерть отравился чесноком, Люблинский за все водоемы отвечает, не справляется.
– Русалок в Москве можно по пальцам пересчитать, а они утопленниц упускаю. Водяного и Анчуток ко мне на ковер. В Кузьминки подключить Анчуток из Москвареки до назначения Водяного. Девушку из морга забрать можем?
– Скорее всего уже вскрыли, Гавриил Васильевич. В Мавки разве что инициировать, но…
– Да, не по правилам это все… Что еще?
– В Москвареке в Марьино нашли ведьмовские атрибуты: наговоренную черную свечу, булавку и кошачий череп. Извлекли, обезвредили путем сжигания.
– Жанне Яковлевне сообщили?
– В отъезде она, связаться пока не удалось.
– Уведоми ее обязательно.
– Разумеется, Гавриил Васильевич, – Виктория несколько замялась, не решаясь продолжить доклад.
– Дальше, Вика.
– Тут, Лиза…
– О, Великая Нежить! Что опять?
– Просит свой пруд вернуть. Не спокойно ей, не радостно.
– Ей заняться нечем и думки свои некуда деть. Возомнила о себе черт знает что! Героиня повести, – наигранно протянул Водяной. – Я отказал Лизе уже дважды. Нет ее пруда, даже монастыря почти что нет, а ей все неймется. Нельзя просто так взять и налить пруд посреди парковки. Вика, донеси до нее мои слова: в просьбе отказ, обсуждению это более не подлежит. А если она продолжит бегать по Водяным, то не на Чистых прудах Русалкой будет, а в область поедет, я это быстро устрою, забудет вкус латте на миндальном.
Виктории было жаль глупую Русалку. Кому как не ей было знакомо чувство безнадежной неприкаянности, когда не можешь прийти к берегам родного водоема, унесшего жизнь. Не вдохнуть влажный воздух, не пройти по зыбкому дну, не окунуться в погребальные воды. Сама Виктория погибла в затопленном котловане, исчезнувшем в процессе стройки вскоре после ее смерти. Ее чуть живую, с переломанными конечностями, гематомой вместо лица и внутренним кровотечением, сбросили на дно, привязав к шее бетонный брус. Вика помнила три последних секунды жизни: сознание, уже какое-то отдельное от реальности из-за боли и страха, какое-то не свое; тело, полностью непригодное для совершения простых привычных действий; петля на шее, грязная вода, глоток, вдох. О дальнейших событиях Вика узнала из рассказов других Русалок. Чуть только ее тело коснулось дна котлована, грунт будто ухнул, распространяя волну дрожания по воде и почве, не заметную глазу, но ощутимую внутренне. На зов откликнулись Водяные духи ближайшей речушки. Они прибыли на место преступления раньше, чем его покинула группа неформальной прослойки населения с низким социальным статусом, прикончившая будущую Русалку. Анчутки и Водяницы без труда отыскали в мутной воде тело несчастной и тут же провели нехитрый обряд инициации. Они освободили тело от изорванной одежды и петли на шее, положили в рот медную монету и небольшой сине-зеленый камешек – русалочий камень – приподняли усопшую на руках и прошептали ей на ухо оборотный заговор. Когда последние слова коснулись уха Виктории, ее тело содрогнулось, затем выгнулось в первом неживом вдохе. По дыхательным путям потекла новая питающая субстанция. Сквозь приоткрытые губы сверкнул холодным сиянием исчезающий в теле камешек, раскрылись веки. Глаза были белы и пусты: сохранились лишь едва заметные очертания ранее ярких вишневых радужек в виде легких штрихов, будто проведенных идеально заточенным карандашом. Молодая русака встала на ноги, слегка пошатнувшись от непривычного давления воды, взглянула на новоиспеченных соплеменников, сделала неуверенный шаг, затем еще один. Вода вокруг нее будто уплотнилась, сконцентрировалась на коже, создавая на ее поверхности рой микроскопических капелек. Виктория продолжала шагать, постепенно растворяясь: молекулы воды проникали под кожу, раздвигая и расщепляя клетки, пробирались в глубь до мышц, внутренностей и костей, пока не создали бурый облачный водоворот. Он покружился несколько минут и резко разлетелся в жидком пространстве.
Вновь Викторию увидели через сорок дней. Здоровую, сверкающую и обворожительную. Глаза наполнились цветом, вернув прежнее очарование, лицо потеряло первые признаки старения – на момент смерти Виктории было 36 лет – весь образ Русалки преисполнился жгучим манящим обаянием. Подобной Наяде было бы под силу потопить моряков целой флотилии.
Виктория не стала поддаваться меланхолии, поражающей многих новобранцев легиона Нежити. Будучи и при жизни женщиной серьезной и целеустремленной, она без излишних страданий приняла новую жизнь, вникла в нехитрую иерархию духов – Нежить высшая и низшая, а водному миру царь и император Водяной Водочкин. К нему то и стоило поступить на службу, дабы не прозябать безвестной Русалкой где-то на окраинах города. Обстоятельства на тот момент сложились в ее пользу: правитель подыскивал для себя нового помощника. Виктория без труда добилась аудиенции и представила свою кандидатуру. Гавриил Васильевич сразу отметил яркий ум, находчивость и внутреннюю силу Виктории, и она без промедлений приступила к обязанностям секретаря, ревизора и правой руки водного властителя.
– Хорошо, Гавриил Васильевич, будет сделано, – ответила Виктория на восклицания Водяного о бедной Лизе.
Да, той самой Лизе, знакомой каждому со школьных парт. Николай Михайлович Карамзин поведал читателям незамысловатую историю несчастной крестьянки, якобы выдуманной, но вполне реальной. Мало вероятно, что автор произведения знал о дальнейшей судьбе девушки, но события, связанные с ее жизнью, описал довольно точно. Многие ценители повести приходили к пруду Симонова монастыря посмотреть на место кончины Лизы. Среди них иногда встречалась и сама утопленница, никем не узнанная, никем не замеченная. Вплоть до 30-х годов двадцатого века Русалка могла приходить к берегам родного водоема, пока пруд не закопали, а в дальнейшем покрыли слоем асфальта. Теперь на месте пруда парковка, а Лизу не оставляют навязчивые мысли.
– Вика, прошу тебя, убеди ее забыть про эту безумную идею. Это для ее же пользы.
– Конечно, Гавриил Васильевич, – Виктория сделала паузу, – из новостей это все. Разрешите личную просьбу?
– Котлован вернуть? – Водяной еле заметно улыбнулся, подняв брови.
– Нет, – рассмеялась Вика, – хочу выйти замуж.
Водяной почувствовал, будто от сердца оторвалась аорта.
– Замуж? Кто же твой избранник?
– Художник. Прекрасный человек.
– И предложение уже сделал?
– Нет, пока нет. Сделает, если я этого захочу. Натура тонкая, податливая. Мне ваше разрешение нужно, Гавриил Васиевич.
– Правду о себе рассказывать будешь?
– О, нет. Это ему ни к чему. Да, боюсь, свихнется от столкновения с реальностью.
– Любишь его? – от сердца оторвалась легочная артерия.
– Нисколько! Нет, он хороший, добрый, меня очень любит.
– Тогда зачем? – сосуды с хлопком прилепились обратно.
– Понимаете… Девушке иногда требуется побыть замужней. Лет через пять разведусь, – улыбнулась Вика.
– Не понимаю, – захохотал Водяной, – что же, выходи, раз требуется. Тайну храни, если решила. Но пышной свадьбы я не разрешаю. Все так и так прознают, что ты за человека вышла, но излишней огласки тут не нужно. Да и разболтаны все, праздники и пьянки ни к чему.
– Я и не планировала, все будет скромно. А для слухов уже готова новость, что художник самый настоящий Домовой.
Тут собеседники заметили, что над парком сгустились серые тучи. Ветер усилился, его порывы срывали кепки с прохожих, раскачивали деревья и разгоняли воды реки.
– Дождь, – с облегчением произнес Гавриил Васильевич.
– Дождь, – прошептала Виктория.
– Мы все с тобой обсудили?
– Да, если только у вас нет ко мне еще каких-либо поручений.
– Нет… Пока нет. Хорошей вам свадьбы, Виктория Дмитриевна.
Русалка благодарно кивнула, вставая со скамеечки, и направилась в сторону Крымской набережной. Когда она дошла до большой арки, с неба посыпались крупные капли, стремительно перерастающие в ливень. Виктория свернула на безлюдную дорожку у входа в парк и растаяла в каплях дождя, распавшись на крохотные сверкающие частички.
Водяной еще долго оставался на месте, наслаждаясь внезапной переменой погоды. Он раздумывал о художнике.
Глава 2. Госпожа Гвидонская
1 июля 202.. г. Москва
Красные капли снова стекали по раковине. Третий раз за неделю.
Жанна Яковлевна Гвидонская последнюю пару лет страдала от носовых кровотечений, причину которых не смог бы установить и самый выдающийся специалист. Жанна смотрела на свое отражение в зеркале: коротко стриженные темные волосы, крупные черты лица, выразительные глаза. Без привычного яркого макияжа и украшений похожа на миловидного мальчика. По губам в форме заколки стекала кровь. Жанна наклонилась к открытому крану, чтобы ее смыть, и смачно высморкалась. Снова посмотрела в зеркало: во внешних уголках глаз проявились несколько морщинок, а в челке – два седых волоса.
– Дьявол … – поток капель воды полетел в отражение.
Жанна открыла навесной шкафчик, достала из коробки два тампона, отрезала от них нитки и вставила в ноздри.
Мобильный разорвался одновременно с домофоном. Выругавшись, Жанна со злостью закрыла кран и вылетела из ванной. На экране видеодомофона ее взбешенный PR-менеджер нервно топтался у входа в парадную. Ничего не говоря, она нажала на кнопку открытия двери.
– Жанна, что происходит? У тебя эфир через 2 часа! Жанна?! – разъяренный молодой человек влетел в квартиру и, никого не найдя в первых двух комнатах, пробежал в кухню.
– Жанна, какого черта снова происходит?!
– Рома, иди в жопу! – огрызнулась Жанна.
– Эй, посмотри-ка на меня! Что? Опять кровь?
– Да, опять, Ром…
– Ну это уже не шутки. Сколько раз за последний месяц? Пять? Семь? Почему ты не идешь к врачу?
– Ром, я уже сказала, куда тебе сходить?
– Сказала. Я только оттуда: до записи 2 часа, продюсеры рвут и мечут, С** уже в гриме. А где Гвидонская? А Гвидонская дома, забыла, как на телефон отвечать!
– Звезду можно и подождать.
– Звезду? Звезду?! Сегодня ты в топе, завтра про тебя все забыли после таких выходок.
– Надоело все. Не хочу…
Рома замолчал. Не нашел, что ответить на привычные слова Жанны, сопровождающие каждый ее приступ апатии. Раз в сезон госпожа Гвидонская – знаменитый таролог, специалист в области астрологии, обладательница одного миллиона и трехсот тысяч подписчиков в известной социальной сети – страдала от депрессии, сподвигающей ее полностью пропадать из медийного пространства. Она прекращала любые контакты, за исключением редких СМС-сообщений менеджеру, исчезала из всех социальных сетей и покидала свою четырехкомнатную квартиру в центре города на несколько недель. Куда именно – никто не знал. Рома предполагал, что это было одно из популярных в настоящее время мест отдыха и бессрочного проживания любителей самопознания, вроде острова Бали. А, возможно, Жанна укрывалась от мира в какой-нибудь небольшой деревушке у своей троюродной прабабушки. Вариантов было много, верным не был ни один.
– Надоело? Надоело… Хорошо, – Рома упал на небольшой кухонный диван, закинув руки на его спинку. – Хорошо, давай пошлем все к черту! Мне тоже надоело! Инвесторы, реклама, подписчики – всех к черту! Куда ты там уезжаешь каждый раз? Бали, Шри-Ланка?
– Почему Шри-Ланка? – усмехнулась Жанна.
– А куда? Ты же не рассказываешь, где прохлаждаешься, пока я выкручиваюсь. Ты хоть представляешь, чего мне стоит удержать интерес аудитории при отсутствии нового контента?
Жанна сделала попытку вытащить тампоны из ноздрей, но они, казалось, так присохли, что их удаление непременно бы привело к возобновлению кровотечения.
– Чего тебе это стоит, Рома? Личной жизни? Семьи? Здоровья троюродной прабабушки?
Между собеседниками повисло неловкое молчание. Жанна снова потянула за затычки в носу, наконец достала два окровавленных комочка и выбросила их в мусорное ведро.
– Я недостаточно оплачиваю твою работу? Я прибавлю. Только работай так, как мне требуется!
– Хорошо, хорошо, – примирительно отозвался Рома. – Но прошу тебя, давай отснимем интервью. Выпустим его за время твоего отсутствия – раньше, чем запланировано, но да черт с ним! А дальше объявим что-то вроде: «Госпожа Гвидонская отправилась открывать Сахасрару, закрывать кармические задачи, искать смысл жизни. Не скучайте любимые подписчики, следуйте за звездами».
Жанна протяжно вздохнула, но кивнула в знак согласия.
– Сколько у меня времени?
– Милая, десять минут, не более! – Рома радостно подскочил с дивана. – Жду в машине.
– Нет, я на своей. Увидимся на студии.
Роман не стал возражать и быстро удалился, бросив взгляд на наручные часы. Жанна собралась ровно за десять минут: смыла с лица остатки присохшей крови, надела спортивный костюм и кроссовки, стянула с верхней полки платяного шкафа заранее собранную сумку. Готовый багаж на случай срочного отъезда всегда покоился где-то среди роскошного гардероба и включал в себя самые необходимые вещи от нижнего белья до заграничного паспорта и кошелька с множеством кредитных карт и наличных. К увесистой сумке прибавились чехол с приготовленным для съемок белоснежным костюмом и клатч, вместивший два телефона и документы.
Жанна благополучно добралась до места съемок, времени вполне хватало на то, чтобы наложить макияж и унять раздражение всех участников мероприятия. Харизма и обаяние госпожи Гвидонской привычно сыграли свою роль, никто и не вспомнил о ее непунктуальности. Поразительные способности очаровывать, располагать, влюблять в себя людей более походили на гипноз. Редкий собеседник не подвергался ее чарам, точнее, это случилось лишь дважды… за последнее время.
Одним из случаев, удививших Жанну, был отказ генерального продюсера одного из популярных телеканалов в продвижение ее проекта. Неоригинальная, но многообещающая идея поселить магов, экстрасенсов и разносортных врачевателей в коммунальную квартиру с треском провалилась. Руководитель канала внимательно выслушал идею, план проекта, даже пробежался глазами по сценарию пилотного выпуска. Но со словами «не формат», «подумаем», «это вам на Т*Т» завершил недолгую встречу, заметно обескуражив Жанну и ее команду.
Второй поразительный случай был связан с квартирой, в которой проживала госпожа Гвидонская. Роскошные апартаменты располагались на Софийской набережной и ранее принадлежали Тамаре Львовне Р. – почтенной даме лет ста сорока. По крайней мере, выглядела она именно на этот возраст: сухое маленькое тело лишь из костей и кожи, желтое лицо, полностью потерявшее способность выражать какие-либо эмоций, бесцветные глаза. Казалось, каждое ее движение производилось с большим усилием и могло полностью разрушить немощное тело.
«Сейчас она поднесет чашку кофе к своим мерзким губам, и кисть с тяжкой ношей вылетит из запястья, рухнет на пол, рассыпая драгоценные перстни» – представляла Жанна при личной встрече со старухой. Но рука оставалась на месте, слегка подрагивая под весом напитка. Старуха пристально смотрела на гостью, внимательно выслушивая выгодное предложение о продаже квартиры и переезде в комфортабельный пансионат. Не смотря на почтенный возраст и телесную немощь старухи, разума она не была лишена ни на единую нервную клетку. Как только Жанна замолчала, Тамара Львовна поправила чалму – намотанный на голове дизайнерский платок – дотронулась до огромных бриллиантовых серег в оттянутых мочках и в вежливой, но бескомпромиссной форме отказала.
– Жанна Яковлевна, меня тронуло ваше беспокойство о моем благополучии. Дом престарелых, о котором вы говорили, полагаю, очень комфортабельное и приятное место. Но я вам отвечу решительным отказом. Продавать свою квартиру я не намерена. Но вы можете попытать счастье с моими более сговорчивыми соседями. Наша встреча окончена, – старуха встала из-за стола, давая понять, что продолжения диалога не будет, и указала костлявой рукой на выход.
Впрочем, учитывая тот факт, что госпожа Гвидонская в настоящий момент проживала в названной квартире, можно предположить, что разговор не был окончен. Хозяйка апартаментов не уступила своих позиций, но и не появилась ни в одном из пансионатов или домов престарелых, или где-либо еще. Она просто исчезла. Даже спустя несколько месяцев старуху никто не искал: ни соседи, ни полиция, ни заботливые родственники, ожидающие наследства. Тамара Львовна была будто стерта из истории.
***
Жанна блистала под светом прожекторов. Белый брючный костюм подчеркивал бархатную оливковую кожу. Образ дополняли крупные серьги в виде завернутых в спираль ракушек, цветом напоминающих аметист.
Интервью заняло около трех часов. Госпожа Гвидонская давала закономерные ответы на предсказуемые вопросы, ловко обходя темы личной жизни и прошлого. Процесс завершила небольшая фотосессия. Сразу после нее Жанна любезно попрощалась с интервьюером и другими не менее важными участниками съемок. Не переодеваясь, забрала свои вещи из гримерной, отдала менеджеру рабочий смартфон, перебросившись с ним парой фраз, и покинула съемочную площадку.
На улице сильно стемнело. Над горизонтом города нависла чугунная туча, до краев наполненная созревшими каплями дождя. Резкие порывы ветра поднимали в воздух частицы дорожной пыли и чуть не сбили с ног высокую женщину в белоснежном костюме. Пытаясь укрыть лицо от колючего песка, она забросила на заднее сидение автомобиля большую спортивную сумку и юркнула на место водителя. Мягко завелся двигатель. Зазвучала ненавязчивая музыка. Зашумел кондиционер. Жанна привычным движением пристегнула ремень безопасности, настроила громкость радио и нажала на педаль.
Она покидала черту города по Новорижскому шоссе, направляясь за границу Московской области. Постепенно трасса погрузилась в сумрак, и, где-то за кольцевой дорогой, автомобиль влетел в стену ливня. Капли застучали по крыше и более походили на град. По стеклам побежали косые струйки. Видимость значительно ухудшилась. Пришлось снизить скорость.
Дорогой Жанна рассуждала о разном, но мысли не задерживались на одном предмете долее одного километрового знака. Беспокоило интервью: без пикантных подробностей частной жизни, светских сплетен и инсинуаций беседа могла выйти однообразной. Эффект новизны внесли некоторые аспекты Ведической астрологии, присущие жителям Индии. Приведенные тезисы, отличающие ее от астрологии западной, шли в разрез с тем, что годами проповедовала Жанна, и были способны оживить несколько заскучавшую аудиторию. Но любителям продвинутых гороскопов и кустарным карточным экспертам нужна была кость посытнее, дабы набрать количество просмотров до приемлемой цифры.
В мысли порой вторгался и многострадальный Роман. За последние пять лет сотрудничества он провел действительно колоссальную работу в действительно сложных условиях. Сравнительно небольшой бизнес, связанный с личным консультированием клиентов на дому, он превратил в настоящую золотую жилу. Собрал безупречную команду, наладил коммуникацию со СМИ, расширил охват аудитории. Именно благодаря его трудам лицо Жанны стало одним из самых узнаваемых, даже среди людей, отвергающих столь яркое влияние звезд на людские судьбы. Госпожа Гвидонская оказалась в числе наиболее желанных гостей всех модных тусовок. Популярность гадания на картах и изучения натальных карт возрастала в геометрической прогрессии. Одним из последних удачных проектов стала онлайн-школа, в которой под руководством проверенных экспертов – а при покупке курсов уровня “Premium” под наблюдением самой основательницы – любой желающий мог освоить техники работы с колодой Таро и составления астрологической карты. Именно школа позволяла относительно безболезненно переносить периоды отшельничества ее учредительницы: дела учебного заведения выходили на первый план, зажигались новые звездочки в небосводе медиапространства – их роль выполняли преподаватели школы, магистры магии, как порой шутила сама Гвидонская.
Но абсолютно без последствий это оставаться не могло.
Роман дважды хотел разорвать рабочий контракт. Но не нужно забывать об удивительном таланте Жанны: если ей что-то было нужно от человека, она это получала. Так и со своим менеджером она добивалась понимания, лояльности к своим потребностям и без труда отговаривала его от скоропалительных решений. Примером такого разговора не смог стать диалог, произошедший утром в квартире на Софийской набережной, но у всех бывают дер… дурные дни.
Трасса давно погрузилась в полную темноту, неохотно разряжаемую только светом фар и дорожных фонарей. Дождь не сбавлял. Жанна пристроилась за минивэном в левой полосе – так было легче уже несколько уставшим глазам и засыпавшим мозгам. Она пыталась растревожить их все теми же мыслями, прибавляя думы о бытовых мелочах: напомнить горничной, что нужно разобрать холодильник; оставила окна открытыми – ливень замочит паркет; сломался седьмой робот-пылесос; было бы неплохо сделать ремонт в гардеробной…
Но больше всего беспокоила погода. Ее улучшение не предвиделось, а этот трудный день далеко не заканчивался прибытием в место назначения, что, кстати, произошло примерно в два часа ночи. Автомобиль медленно подкатился к массивным воротам, шурша песком и гравием под колесами. С помощью пульта были приведены в движение огромные железные створы, врезанные в двухметровый кирпичный забор, они медленно откатились, открывая пространство гаража. Припарковавшись, Жанна забрала вещи с заднего сидения и сразу прошла в дом – туда прямиком вела дверь под кодовым замком.
Дом был роскошный. Два этажа элитной недвижимости с бассейном и тридцать три сотки земли в придачу, расположенной на берегу Волги. Территория по большей части была не обустроена и уходила в рощу, отделенную от участка сетчатым забором.
Жанна на одну минуту рухнула на диван в гостиной, запрокинула голову на спинку и шумно вздохнула. Дорога забрала много сил. Но откладывать было нельзя: периодические взгляды в зеркало заднего вида или во фронтальную камеру смартфона не позволяли спокойно уснуть. Жанна с усилием оторвала себя от мягких подушек и направилась на второй этаж. Там она скинула с себя красивый костюм, отыскала в шкафу джинсы и толстовку и взглянула в зеркало туалетного столика. Кожа лица заметно опустилась, поблекла и покрылась несколькими пигментными пятнышками. Заметно постаревшая Гвидонская оделась, втиснулась в резиновые сапоги и накинула на плечи непромокаемый плащ. Спустилась вниз, из ящика комода достала фонарик и проверила его. Прошла на кухню и открыла дверцу навесного шкафчика, где располагался небольшой сейф. Набрала короткий пароль, дверца щелкнула и открылась, Жанна взяла массивный однобородковый ключ, насквозь проетый ржавчиной, и потушив свет во всем доме, направилась в дальний конец участка к сетчатому забору.
Капли дождя клацали о ткань плаща. Стало заметно холоднее, не смотря на середину июля. По мере приближения к роще, света становилось все меньше. Когда Жанна подошла к небольшой калитке, пришлось воспользоваться ручным фонарем. Отодвинув нехитрый засов, она вышла в лес.
Пройти рощу было сравнительно легко. Но лес шаг за шагом сгущался, превращаясь в чащу. Преодолевать знакомую дорогу в дождливую ночь приходилось крайне редко. Мокрые ветки хлестали по лицу, сапоги утопали в раскисшей почве, в ноги впивался всякий хворост. Когда местность сменилась заросшим горельником, в голове промелькнула мысль повернуть обратно. Но оставалось немного. Из последних сил перебираясь через рухнувшие при пожаре стволы деревьев, чуть не уронив в глубокую лужу единственный источник света, Жанна выбралась на поредевший участок леса.
Несколько деревьев окружали довольно внушительную яму – воронку от бомбы, сброшенной в 1943 году. Жанна подошла к краю и направила луч фонарика вниз. В глубине воронки находилось замысловатое строение. Старый бревенчатый дом будто бы прилег на бок, врастая в кратер. Крыша съехала назад, задрав вверх охлупень в виде птичьей головы. Резные ставни были плотно закрыты и вдобавок заколочены досками.
Жанна набрала побольше воздуха в грудь и громко приказала:
– Избушка, повернись к лесу задом, ко мне передом!
Строение пошевелилось.
Глава 3. Затопленная квартира
1 июля 202.. г. Москва
“Пауков снова стало больше. Стало больше … – думала хозяйка квартиры, в которой и стало больше тех самых пауков. – Хорошо! Значит еды им хватает, прекрасно. Теперь главное их пересчитать …”
Она встала ногами на кровать, подошла вплотную к углу стены и, приподнявшись на мысочки, притянулась ближе носом к комку из паутины, пыли и кошачьих волос. Внутри сидел крупный паук, окружённый несколькими своими сброшенными “шкурками” и завёрнутыми в коконы мухами, припасёнными на чёрный день. Она с минуту полюбовалась своим любимцем, слегка подула на струны его паутины, вызвав беспокойное недовольство паука, и с лёгкостью бабочки спрыгнула с кровати. Старые половицы скрипнули в ответ, будто еле сдержавшись, чтобы не треснуть под весом хозяйки.
И, надо сказать, проблема тут была явно не в девушке: при довольно большом росте, весила она чуть больше пятидесяти килограмм. Проблема заключалась в состоянии квартиры.
Кире эта квартира досталась от родителей, коих, впрочем, никто никогда не видел, и была в состоянии критическом уже лет тридцать. Все усугублялось тем, что располагалась квартира на первом этаже: холод и сырость от подвала соединялись в ней с плесенью и болотным запахом после потопа, устроенного запойным соседом сверху. Трещины на потолке, там где ещё осталась штукатурка, линялые обои, все в разводах от потоков воды, местами прорванные так, что можно было рассмотреть все пять их слоёв, вплоть до советских газет. Когда-то вздутый и вновь улёгшийся обратно паркет, каждая его дощечка уже лежала отдельно от других. Вся обстановка квартиры была способна вызвать самые депрессивные настроения у самого жизнерадостного человека, но не у Киры. Ей нравился постоянный полумрак, даже в яркие солнечные дни через пыльные окна почти не проникал свет. К тому же, все подоконники были заставлены горшками с растениями в несколько рядов сверху вниз. Замысловатые конструкции из старых деревяшек, верёвок и проволок, на которые были водружены все фикусы, драцены и диффенбахии, не давали даже самой малой возможности осветить это панельное болото. Кира любила свою квартиру и проводила в ней большую часть жизни, поскольку работала удалённо, а увлечений или друзей, требующих регулярных выходов из дома, у неё не было.
Зато был кот Морик. Однажды весной он появился сам собой, запрыгнув в открытое окно через балкон, да так и остался жить с Кирой, не слишком обременяя её заботами о нем. Даже еду порой он добывал себе самостоятельно, когда уходил гулять на долгие дни, а однажды даже умудрился накормить и саму хозяйку, притащив в зубах запечатанную упаковку свежих крабовых палочек. Кот вообще приносил много пользы: ловил мух, с которыми не справлялись пауки, контролировал количество крыс в подвале под квартирой и иногда мог выслушать хозяйские жалобы на жизнь, но с таким выражением морды, что лучше бы и не слушал. Была в коте и одна странность – его окрас. Сомневаюсь, что кто-нибудь когда-нибудь видел подобных котов: он был серо-буро-болотный, причём зеленоватый цвет шерсти был отчётливо заметен, а ярко-жёлтые крупные глаза завершали его образ, навевая мысли об озёрных лягушках.
Кот после своего появления довольно быстро обжился в квартире Киры, завёл свои привычки: обследовать покосившиеся кухонные шкафы в поисках завалявшегося корма, спал на огромном пыльном кресле и периодически справлял нужду в горшок огромного фикуса, что, похоже, шло растению только на пользу.
В общем, кот и хозяйка составляли довольно гармоничную пару, ни в чем друг друга не стесняя, и радовались, как встречам, так и довольно частым расставаниям. В летнее время кот мог пропадать неделями, возвращаясь похудевшим с разорванными ушами и принося с собой новую глазную инфекцию. Кира его выхаживала, водила в клинику к знакомому ветеринару, где каждый раз выслушивала лекцию о вреде свободного выгула и пользе кастрации.
– Он же вольная озёрная лягушка! – такой ответ от Киры и получал каждый раз доктор, которому только и оставалось обработать боевые раны и выписать капли для глаз.
Сейчас у кота как раз был период зализывания ран и отдыха дома, поэтому он с радость помогал в пересчёте пауков, хоть это более походило на их усердный отлов с последующем поеданием.
– Морик, немедленно его отпусти! – прикрикнула хозяйка на кота, прижавшего передними лапами небольшого серого паучка. – Это тебе не еда …
– Кирюха! – раздался хрипловатые голос прямо под балконом.
Кира вздрогнула всем телом от неожиданности, но сразу оправилась, вспомнив несносную привычку Николая объявляться подобным образом. Она протяжно недовольно вздохнула и вышла на балкон, найдя для этого только один тапок.
– Коля, чего тебе? Я тут босиком.
– Да, ты тут ещё и без штанов! – заключил Коля, когда подтянулся на ограждении балкона – тот висел почти над самой землёй – и с нескрываемым восторгом уставился весёлыми глазами на Киру, стоявшую перед ним в трусах и топе на голое тело, образ, конечно, завершал один когда-то белый тапок.
– А ну слезай! Чего тебя надо? Денег не дам!
– Кирюша … ты что? Я же по-соседски, по-дружески зашёл тебя проведать. Как ты тут, не обнесли ли ещё твою хату драгоценную … – разразился Коля звонким добрым смехом.
– Тихо ты, не ори – шикнула Кира, косясь на злобных старух, сидящих на скамейке у детской площадки. – Не обнесли, как видишь, живу – не жалуюсь.
Кира отыскала в шкафчике на балконе припрятанную пачку сигарет, достала одну и протянула пачку Коле. Он, кивнув, взял пачку, по привычке мелком глянув на её пальцы. Это было то единственное во внешности Киры, что пугало Николая. Пальцы были необычно длинные и тонкие, причём последние фаланги были равны по длине предыдущим. А довольно заметный светлый пушок, начинавшийся от локтей, доходил до середины каждого пальца. Не то чтобы это было некрасиво, но внимание притягивало и навевало мысли о лапках какого-то зверька.
В остальном Кира ему очень даже нравилась: высокая, тоненькая, светлые волосы и большие голубые глаза инопланетянки. Ее нельзя было назвать красивой в общепринятом понимании, но Кира обладала способностью притягивать внимание людей: её хотелось разглядывать, то делая заключение о её неземной красоте, то относя к беспросветным дурнушкам.
Замкнутость и нелюдимость Киры также не отпугивали Николая – слишком многое было вместе пережито и понято друг о друге за последние десятилетия, проведённые в Москве. Переехали они в этот когда-то новый для них город практически одновременно: она из небольшого городка Белорусской ССР, он чёрт знает откуда. Кира так и не смогла выяснить откуда родом был Николай, впрочем, она особо и не старалась. Главное, что он у неё был, был хорошим другом. Она же была разве что сносным. Но лёгкость характера и беспредельная терпеливость Николая сполна компенсировали вспыльчивость и резкость Киры. Николай всегда приходил на выручку: доставал новые паспорта – в последних был символично указан один 1997 год рождения; помог найти жилье – ту самую квартиру на первом этаже; в первое время после переезда помогал с поиском работы.
На протяжении лет их роли периодически менялись. Кире порой приходилось искать исчезнувшего Колю неделями, вызволять из жутких притонов и КПЗ, прятать от бандитов и коллекторов, одалживать денег. Как видно, Коля не отличался сознательностью, но никогда не подвергал Киру реальной опасности, а деньги всегда возвращал, иногда и с процентами.
– Так чего пришёл то? Случилось что? – спросила Кира, немного успокоившись, и затянулась дымом сигареты.
– А ничего не случилось. Все супер. Правда к тебе пришёл, соскучился … – протянул последние слова Коля. – Виделись то когда? Ещё в мае? Уж больше месяца прошло.
– Ну позвонил бы, или лучше написал. Чего приходить?
– Кирюх …
– Ладно, – виновато сказала Кира – забирайся. Или ты наконец-то как человек – через дверь?
– Закачусь как обычно! – рассмеялся Коля, снова подтянулся на ограждении и запрыгнул на балкона.
Кира, ничего не спрашивая, сразу направилась искать что-то съестное в холодильнике. Тот был совсем древний, с малюсенькой морозильной камерой сверху, и из-за него ни раз приходилось просыпаться по ночам – грохот заводившегося мотора порой напоминал рёв дикого животного во время гона (не той мыши, конечно, которая давно покончила с жизнью в этом холодильнике). Помимо мыши припасы все же были: на небольшом кухонном столе появились банка шпрот и чёрный хлеб, нашлись маринованные зелёные помидоры, банка консервированной кукурузы и пачка крабовых палочек. “Кот что ли притащил?” – задумалась Кира и шмякнула пачку на стол к остальным припасам. Композицию завершили бутылка с прозрачной жидкостью, найденная в том же холодильнике, и две рюмки из морозилки.
– Опа! А вот это мы уважаем! – воскликнул Коля, увидев с любовью приготовленный обед, звонко хлопнул в ладоши и уселся на табурет.
– Разливай! Выпьем за встречу, как говорится. И давай расскажи, где тебя носило?
– Кирюша-а … отдыхал! Не поверишь, как можно бесплатно и с комфортом прожить целый месяц, да ещё и за городом, на природе.
– И как же? – предвкушая занимательный рассказа, спросила Кира.
– Вскрываешь дачу где-нибудь на отшибе какого-нибудь захудалого СНТ. Аккуратно, главное без шума: без битья окон и сноса дверей. И изображаешь полноправного владельца садового участка, ну или его родственника, одолжившего домик, чтобы отдохнуть от праведных трудов и пыльного мегаполиса. Домик только нужно выбрать правильный: чтоб не под носом у соседей; брошенный, но и не на столько давно, чтобы было некомфортно проживать, а лет пять назад, к примеру. Заросший, но чтобы ещё были видны тропинки на участке, без разбитых окон, с ещё крепким забором и запирающейся калиткой. А ещё, чтобы провода электрические не были обрезаны, и вода проведена. Вот я себе такой и нашёл. Прелесть! Двери, окна – все цело. Репейник на участке выше головы, яблони, даже можно было отыскать кусты чёрной смородины. Баня на участке! Действующая! В придачу древняя копейка под импровизированным навесом, правда не завелась, но антураж придавала. А сам домик – загляденье! Два этажа, винтовая лестница, всем обустроен. Я только плитку себе на две комфорки приобрёл электрическую – там только газовая была – и прибрался немного. Там даже кое-что из одежды нашлось и книги для развлечения, правда … все больше сочинения какого-то Ленина, да я особо и не вникал, читал себе, ради букв.
– “Какого-то Ленина?” Коля, ты же при нем жил.
– Не помню … Царевичей вот помню. Ленина не помню. Да ты про дом дальше слушай! Он хоть и отвечал мои жёстким жилищным требованиям, а пол в одной из комнат на первом этаже провалился, да глубоко так; я подвал искал потом под домом – не нашёл. Мне это и не мешало, комнатой этой я не пользовался, да и мало ли какие отношения у дома с потусторонней силой. Выудил только из провала телевизор старый (не заработал он только, звук есть, а не показывает), пару стульев и раковину; и кому пришло в голову раковину от умывальника в комнату притащить, ума не приложу.
И вот, как-то раз, хожу я мимо этой комнаты с провалом, хожу и вдруг вижу: вылезает! Обросший такой, в рванье, драной фуфайке. Смотрю, а это наш! Но из “староверов”.
После слов Николая выражение лица Киры переменилось: в зрачках будто сверкнула искра, веки раскрылись шире, а мимические мышцы почти изобразили улыбку с лёгкой примесью надежды.
– Наш? Ты уверен? А кто? – спросила Кира и разлила по второй стопке.
– Не знаю. Я не понял, но кто-то из домашних я думаю. Было темно, и он меня за своего не принял и в момент испарился. Я потом веника три там оставил: и соломенный, и сорговый, и дубовый … Ничего … Испарился.
– А баню проверял?
– Проверял конечно – пусто. Не водится боле наш брат в местах заброшенных. Да и не в нашей это природе …
Коля сделал таинственное грустное лицо, принял более удобную позу, положив ногу на ногу, и уже приготовился пуститься в философские рассуждения, выдававшие, всё-таки, в нем не такого уж простого и приземлённого паренька, как вдруг Кира звонко рассмеялась (случалось это довольно редко, надо сказать).
– Коля, давай без твоих рассуждений, – с улыбкой произнесла она.
– Кирюша, ну а что такого? Людей там уже давно нет, и нам там что делать? Эта мода 90-х на переселение во всякие заброшенные дома, больницы и прочие непригодные для нас места – чушь полнейшая. Если ты дух, то уж будь добр, соблюдай духовные традиции. Вот все и опомнились – перебираются теперь обратно в города, в квартиры, к людям.
– Да. Вот только все на столько хорошо прячутся, что я уже лет семь кроме тебя никого не видела. И Коля, ты же сам только что рассказал, как жил на заброшенной даче! И ни про одного человека я в твоём рассказе не слышала!
– Э-это другое, Кирюша. Мне, так скажем, на время нужно было залечь на дно. Это отшельничество было связано исключительно с моей человеческой половиной, – ответил Коля на шуточные обвинения своей подруги и рассмеялся.
– Понятно. Опять куда-то вляпался …
– Кирюша! Все чисто: денежки при мне, кредиторы на том свете, – с хитрой улыбкой произнёс Коля и вытащил из кармана джинсов толстую пачку пятитысячных купюр, туго перетянутую чёрной канцелярской резинкой, слегка потряс ею для убедительности и кинул на стол, чуть не задев открытую банку шпрот.
– Коля! Осторожней! – ворчливо вскрикнула Кира, взяла пачку в руки, спасая её от шпротного масла и разлитого маринада от помидор, и удивлённо взглянула сначала на пачку, затем на Колю.
– Убивать за полмиллиона рублей? Коля, это не серьёзно.
– Я не убива-ал! И пальцем не тронул. Ты не поверишь – банальнейшая, пошлейшая ситуация: везут меня в багажнике чёрного BMW, в лес везут, в полном соответствии традициям «переселенческих» времён. В салоне три наголо бритых амбала, в кожаных куртках и золотых цепях.
– Коля, ты фильмов насмотрелся?
– Я клянусь тебе, – рассмеялся Коля, – все именно так и было. В багажнике мне ещё в нос острие новенькой лопаты упиралось, руки за спиной связаны и бензином воняет. Едем. Долго едем и вдруг, чувствую, притормаживаем, поворот, и катимся уже не по асфальту трассы, а по грунтовой дороге. Все, думаю, сейчас возьму я эту новёхонькую лопатку и выкопаю себе наконец-то могилку.
– Прям таки наконец-то? Ты помирать собрался? – с прищуром спросила Кира.
– Собрался, Кирюша. Покоя хочу и умиротворения. Лечь сейчас в холодную земельку, руки сложить вот так, – Коля скрестил ладони на груди под подбородком, опёрся спиной о край стола и закрыл глаза, – и испустить свой дух, оставив это презренное чужое тело.
В эту секунду на кухне квартиры на первом этаже повисло гробовое молчание, под стать внезапным словам Николая, застывшего со скрещёнными на груди руками. Кира также сидела без движения, как будто ещё шире распахнув свои и без того большие глаза, и зажав тлеющую сигарету тонкими длинными пальцами. Тишину нарушил кот Морик, разбуженный манящими рыбными запахами. Он все же решил сползи со своего старого кресла для того, чтобы проверить ситуацию на кухне. Мягкими размеренными шагами он пришёл на запахи, провёл хвостом по стенке холодильника, свернув его затем в колечко, и заявительно мяукнул.
– Морик, ты слышал, что сказал этот хлебушек? – обратилась Кира к коту, небрежно махнув рукой в сторону Коли.
Коля же в ответ громко рассмеялся, подхватил Морика на руки, усадил к себе на колени и начал активно начёсывать ему щеки и уши. Морик же не был против такого фамильярного к себе отношению, удобнее расположился на коленях у Коли и заливисто замурчал, прикрыв жёлтые глаза.
– Конечно, я шучу, Кирюша. Никто помирать не собирается! Я ещё с экскурсией на Марс слетать хочу, а дальше посмотрим, как пойдёт.
– Ах, на Марс? Это ты себе на полёт копишь? – Кира кивнула в сторону купюр.
– Точно, Кирюша, я же тебе рассказывал, как меня закапывали. Так слушай дальше: останавливаемся мы, значит; амбалы вылезают из тачки, открывается багажник, меня из него выволакивают и кидают на землю. А у меня так все затекло в этом плену, что я и лежу дальше: руки за голову завел, потягиваюсь. Мои конвоиры даже на секунду застыли от неожиданности. А потом один меня за шиворот, на ноги поставил и толкнул в сторону леса, я только и услышал, как лопата о кузов машины дзинькнула.
– А как ты, Коля, вообще оказался в этом багажнике?
– Как, как … Одолжился не у тех людей. Да, и взял то всего ничего, а они у меня полляма по закромам вырыскали и себе присвоили, жулики!
– Поскребли по сусекам? – ехидно улыбнулась Кира.
– Тебе то смешно, Кирюша, ты в багажнике не каталась. Ну слушай дальше: идём мы по тропе в гущу леса, в спину мне тычет дуло пистолета, тишина …
И Коля поведал в своей лёгкой шуточной манере историю загадочной смерти трёх вооружённых мужчин среди подмосковного леса. Загадочной она была для сотрудников полиции, прибывших на место обнаружения трупов, и для случайно набредшей на останки пожилой пары грибников, этих сотрудников вызвавших, и для старожил ближайшего к лесу СНТ, который около двадцати лет не замечали в этих местах волков, разорвавших и обглодавших Колиных обидчиков. Появление волков в этих лесах действительно было отмечено впервые за много лет и, судя по практически голым скелетам среди зарослей папоротников, это была крупная стая животных.
Не терялся в догадках только Николай. Проведя в глубь леса около ста метров, Коле всучили лопату для сооружения собственной могилы. Тот, нисколько не растерявшись, взвесил орудие в руке, крутанул им в воздухе, сделав пару шагов от своих конвоиров, чтобы оказаться между стволов двух елей, и с силой врезал полотно лопаты в землю. Спустя несколько минут, пока Николай увлечённо ковырялся в земле, в надвигающихся сумерках послышался едва различимый рык, затем среди зарослей замелькали непонятные серые тени. В лесу неестественно быстро стемнело. Тени будто кружили, подходя все ближе к людям, сужаясь в кольцо. Постепенно становились различимы оскаленные морды и жёлтые хищные глаза.
Первый укус пришелся в мясистую голень одного из бандитов. Волк вцепился острыми зубами в ногу жертвы чуть выше щиколотки, сделал небольшой рывок головой и отпустил, отбегая в сторону и встраиваясь в круг сородичей. От резкой боли в ноге человек взвыл, потерял равновесие и невольно нажал на курок пистолета, дуло которого минуту назад было направлено на Николая. Вылетевшая пуля ранила в плечо второго участника Колиных похорон, от выстрела он повалился на землю, приминая кусты папоротников. Огромный волк, стремительно вырвавшись из круга стаи, вонзил клыки в шею подстреленного человека. Его крик, едва вырвавшись из горла, сразу заглушился вскипевшей на голосовых связках кровью. После этого волк услышал только хруст сминаемой трахеи, а затем дробь конечностей о землю.
Третий же участник казни попытался избежать судьбы товарищей, в ужасе ища глазами хоть малейший просвет в будто сгустившемся лесу и адском волчьем кругу. Но стая, доведённая до пика инстинктивного желания запахом крови и страха, приблизилась почти в плотную к жертвам, и две пары стальных челюстей вонзились сперва в правую руку, а затем в левую ногу человека. Тот повалился на живот, издавая истерический крик, пока остальные волки, будто четвертуя жертву, отрывали куски кожи и мышц от его рук и ног. К моменту, когда крики прекратились, стая уже добралась до спины, рёбер, внутренностей человека, образуя над ним серый движущийся купол.
Николай стоял, опёршись на рукоять лопаты, и спокойно наблюдал за пиром волков. Смотрел, как разлетаются остатки одежды, как шеи животных окрашиваются в красный цвет, и как три здоровых опасных мужика превращаются в три обглоданных скелета.
Постепенно волки успокаивались. Явно округлившиеся в области животов, с потемневшими от крови мордами, они по одному отходили от тел, медленно и довольно облизывая брыли. И также по одному пропадали среди стволов и ветвей, возвращаясь по ту сторону полотна лопаты.
Коля дождался пока поляна опустеет, разыскал в обрывках одежды ключи от автомобиля, на котором его привезли, деньги, которыми затем хвастался перед Кирой, и забрал пистолет. Последний раз посмотрел в глубь леса и направился обратно к дороге.
Под конец Колиной истории бутылка была пуста, нехитрые припасы – съедены. А Кира и Коля под влиянием дурмана алкоголя и зноя летнего дня спокойно заснули, каждый на своей половине кровати, прямо под комком из паутины, пыли и кошачьих волос. В ногах у Киры примостился и Морик, наблюдая свои кошачьи сны о невнимательных воробьях, открытых колбасных витринах в «Продуктовом» и бескрайних дворах спальных районов. Кот будто сладко улыбался своими пушистыми губами, наслаждаясь идеальными снами.
Чего нельзя было сказать ни о Кире, ни о Николае. Сны их был тревожены и наполнены мрачными воспоминаниями и страхами.
***
Перекосившаяся входная дверь открывается с хлопком. Сразу перед глазами винтовая лестница на второй этаж дома. На одной из ступеней милая кукла в светлом комбинезоне в голубой цветочек, сидит среди грязных трухлявых тряпок и разбросанных патронов от лампочек. Коля поднимается на второй этаж, бросает на перила плащ от дождя и проходит в бывшую детскую. На стенах небольшие полочки с когда-то любимыми вещами, не только детскими: скучные толстенные книги, покрытые белой плесенью, словно кто-то обсыпал их сахарной пудрой, крохотная кухонная мебель, резиновый Олимпийский мишка, матрёшка, куклы, сидящие в ряд, с полностью покрытыми чёрной плесенью лицами и руками.
У края полки с куклами, Коля замечает небольшую деревянную лесенку из тонких прутиков, ведущую на пол.
«Гуляют…» – подумал он и всмотрелся в лицо кукле с ржаво-рыжими волосами в самом центре ряда.
Только глаза куклы не были поражены плесенью, выделяясь светлыми провалами. Приторно-розовое платье с грязными белыми рукавами наполовину прикрывает ее ноги. Неожиданно на ткань платья стекает бежево-чёрная капля: лицо куклы начинает плавиться от внезапно вспыхнувших рыжих волос. Охваченное пламенем моментально тает розовое платье, огонь переходит на остальных кукол, книги и вздутые обои. Жар от внезапного пламени обдаёт лицо Коли иссушающей волной, от которой на щеках и лбу появляются мелкие трещинки. Коля в ужасе отпрыгивает от огня и поворачивается к выходу из детской, но дверь со свистом захлопывается. Поток воздуха от движения двери раздувает пламя, оно перебрасывается вверх по скошенному потолку. Коля бросается к единственному окну, но то наглухо заколочено досками. Обратно к двери – нет отпирается. Коля мечется по крохотной комнате, словно дикий зверёк в паническом ужасе, и глотает раскалённый воздух, пока пламя поглощает все доступное пространство.
***
Пронзительный крик раздаётся в предгрозовом воздухе. Крик без источника. Он проносится от одного конца деревенской улицы до другого, пролетает над тропой, ведущей в лес, ударяется о стволы деревьев и рассыпается эхом на сухую землю. Резкий порыв ветра его подхватывает, будто напитывает новой силой и уносит обратно к человеческим домам.
Летний полдень темнеет, горизонт заполняется сверкающей темнотой. Первые грузные капли достигают земли, моментально в ней пропадая. Крохотный квадратный холмик, недавно вскопанной, смягчается и оседает. Вскоре, мимо комьев земли начинают пробегать тоненькие ручейки дождевой воды, устремляясь в зловонный пруд. Плавная волна, поднявшись со дна, ударяет по поверхности воды, раздвигая крупицы ряски и болезненные листья нимфей. Из-под воды появляется какое-то существо и направляется к скату берега. Существо, вероятно, женского пола: бесконечные бесцветные волосы образуют на её теле подобие одеяния, когда она выходит на сушу, опираясь на все четыре