Видящий взгляд не пропустит совершенство

Глава 1

Свежие воспоминания все еще проносились в голове, дергались в такт мигающей лампочки, вызывая мигрень. Это непременно должно было меня раздражать, но внутри, тем не менее, так ничего и не шелохнулось, скованное каким-то прохладным равнодушием. Произошедшее несомненно оставило на мне свой неповторимый и неизгладимый след.

В множестве поверий мигающий свет является знамением зловещего проявления, словно бы некто из иной реальности желает дать о себе знать живым. Только вот мне лучше всех известно, что именно кроется за мигающим светом, ведь я умею видеть вещи, которые наш обыденный мир более не готов принимать, отвергая, словно чужеродную собственную часть.

Жизнь и смерть две стороны одной медали, непременно соприкасаются друг с другом, тесно сплетены, неотделимые части единого целого и все же смотрящие в разные стороны, не способные на прямую узреть друг друга. Никто, правда, так и не смог ответить на вопрос, на какое перепутье удалось ступит мне, чтобы получить возможность видеть существующую и не существующую грани этого мира.

Сейчас же я точно уверена, что мигающий свет связан с какой-либо неисправностью в электросети. Собственно, как мог бы это сделать любой другой здравомыслящий человек. Я внимательно уставилась на мигающую лампочку, внутренней приказав той прийти в норму и на удивление она прекратила искрить, вдруг просто выключилась, как по приказу, какое забавное совпадение.

В маленькой комнатушке, размером примерно 3 на 5 метров, без окон и всего с одной дверью, было душно и холодно одновременно. Серость окружила все вокруг, каменный серый пол, каменные серые стены и серая мебель – металлический стол и несколько стульев. В какой-то момент, все начинало казаться монотонным скетчем простого карандаша в блокноте умелого художника. Спасибо хоть не сковали наручниками или теми пугающими кандалами, что были прикручены прямо к полу. Вероятно, мой потрепанный вид, с глубокими бороздами на шее от не совсем удавшегося удушения, не говоря о сотни других, всяческих проявлений активного сопротивления, таких как царапины, синяки и ушибы, все-таки сумел вызвать определенное сочувствие. Тем не менее, медицинской помощи мне тоже никто не предложил, скорее всего следуя необходимости зафиксировать каждую рану, а пока просто приволокли в допросную комнату, садистически заставляя ждать несколько часов подряд и изнывать от скуки в полном неведении и невозможности выбраться наружу.

Если кто-то думает, или умудрился подчеркнуть из каких-нибудь медиа, что у полиции в закромах имеется исключительно одна тактика с плохим и хорошим полицейским, тот явно как следует ошибается. У этих ребят много способов расположить к себе оппонента, и пытка долгим ожиданием одна из них. Я точно не могу сказать мой это случай был или дело осложнили иные факторы, но то, что с каждой минутой ожидание все больше превращалось в пытку, могу сказать точно.

Первое время я просто пялилась на свое отражение в мутном зеркале напротив или чем оно там является. Двойное ли это стекло, для дополнительной слежки, как показано в некоторых кино или очередная обманка, мне было не известно. Мой облик сейчас интересовал меня больше всего. Выглядела я, мягко говоря жалко, потрепанная так, словно добиралась до сюда кубарем прямо из другого города. Густые рыжие волосы, со стрижкой каре и выкрашенными в золотой цвет, кончиками, сейчас сильно спутались и потеряли объем из-за влажности и пота. Но я не спешила убирать их или как-то поправлять, кажется даже на такое простое действие у меня не было каких-либо сил. Мое обыденное округлое лицо с мягкими чертами лица, практически имеющее форму сердечка, сейчас осунулось из-за полученного стресса и заострилось. А и так мраморно бледная кожа, стала еще более бледной, приобретя не совсем здоровый, сероватый оттенок. Под уставшими глазами, цвета отполированного золота, залегли глубокие тени. И в таком виде я выглядела на несколько лет старше своего реального возраста, о юности моей сообщала лишь игривая россыпь веснушек на переносице и щеках. Невольно я тронула свой свежий шрам с левой стороны, пересекающий всю щеку, практически до нижнего века. Видимо так и приобретается опыт, посредством многочисленных ран и шрамов. Не телесных, так ментальных.

Но созерцание собственного лика мне тоже быстро наскучило, не буду же я вставать и осматривать себя в полный рост в столь нестандартном расположении дел. Не то, чтобы я боялась каких-то людей, прячущихся за возможным двойным стеклом, способных в полной мере оценить мою крепкую фигуру, выстроенную годами различных тренировок и всяческого физического труда. Чудом мне удалось сохранить баланс между женственностью и приемлемой силой. Человеку тяжело придерживаться грани здравого смыла, постоянно стремясь уйти в ту или иную крайность, я конечно не исключение, от того, какой-либо баланс, в том числе и в вопросе собственного тела, дался мне с определенным трудом.

Никаких людей ни за этим возможным двойным стеклом, ни за любой другой стенкой, точно не было, это я могла сказать абсолютно уверенно. Такой вот, еще один, достаточно незатейливый способ развлекать себя и это даже не вставая с места.

Человек, его эмоции, мотивы, проявления, неминуемо оставляют свой собственный, как правило совершенно неповторимый след, сравнимый с отпечатком пальца. Эхо, так я это называю. Эхо имеет свой собственный цвет, форму, вибрацию, шлейф, и даже запах и вкус. Я могу видеть мир сквозь призму чужих следов и мир этот более хаотичен, чем мне хотелось бы. Форму такому хаосу приходится придавать мне самостоятельно, иногда даже получается составлять вполне осмысленные образы, слышать отрывки фраз или мыслей.

Допросная комната неминуемо была наполнена Эхом. Множество голосов так и стремились слиться в одну единую какофонию. Я могла уловить лишь несколько отчетливых, особо искрящихся фраз. Отчаянное в своей искаженной лжи – «Я не виновен». Уставшее, но упрямое – «Почему ты это сделал?». Настойчивое и уверенное – «28 ударов ножом! Ты действовал наверняка…» От голосов пришлось закрыться намеренно, они мешали сосредоточиться на чуть более интересном Эхо, которое может сказать мне немного больше.

Ведь наиболее отчетливо я видела Эхо чужих эмоций, многообразное, сумбурное и иногда даже диаметрально противоположное друг другу.

Колючее, темно красное с оранжевыми подпалинами, в форме чего-то острого и запахом гари – гнев. Эта комната наполнена гневом множества людей, где-то взрывной и неудержимый, где-то более холодной, скрытой и кусающей сам себя, словно хвост скорпиона. Очень много темных, но при этом блеклых оттенков, вязких и бесформенных, отчаяния здесь тоже много. А уж Эхо грусти, то есть оттенков синего, тут оказалось еще больше, где-то холодные, как лед, где-то мокрые, как слезы, где теплые, как принятие. Слишком много чувств для одной крошечной комнатушки, им было здесь слишком тесно, отчего казалось, что воздуха становится все меньше, и я невольно задышала глубже.

Хорошо здесь различалась смутно знакомое Эхо, серого цвета, холодной, отлично отшлифованной стали с горьким привкусом. Кто-то явно чувствовал себя здесь в своей тарелке, как настоящий профессионал. Я практически смогла придать форму человека этому четкому и холодному Эхо, но напротив меня наконец распахнулась дверь.

В комнату вошли двое, судя по всему офицеров при исполнении, мужчина и женщина и оба в гражданском, точнее в костюмах офисного стиля. Девушка была не сильно мне интересна, стройная, даже скорее худощавая брюнетка с крайне усталыми карими глазами с глубокими тенями под ними. Ее Эхо было столь же усталым, блекло-бежевым, рваным как лоскуты старого, но очень любимого детского платья и вместе с тем нетерпеливым. Эта женщина не готова была тратить на меня свое драгоценное время, ей явно и своих проблем хватало. Она не станет досконально разбираться в происходящем и углубляться в детали, сделав свои собственные выводы, офицер продолжит их придерживаться до конца.

А вот мужчина был куда более интересным человеком. Это его Эхо тут считывалось сильнее всего, сильное, я бы даже сказала доминантное. Уверена, что и имя у него соответствует своему следу, хлесткое и запоминающееся. Он казался высеченным из куска мрамора, крепким и несгибаемым, что более чем соответствовало его Эхо. Высокий и широкоплечий, он производил впечатление сильного человека, не смотря на уже далеко зрелый возраст и хорошо заметную, слегка золотистую седину на висках и в волнистых прядях темно медных волос. Выглядел опрятно и ухоженно, но при этом достаточно просто, что явно располагало к себе. И тем не менее, взгляд серых глаз, был каким-то тяжелым, внимательным и даже требовательным. Эхо его говорило, что он готов разобрать тебя на мелкие составляющие, как будто бы ты механизм, который ему непонятен и лишь так он сможет выяснить что к чему. При этом его явно не заботит сможешь ли ты собраться обратно и останешься ли тем же самым человеком в результате.

Следователи уселись напротив меня, используя металлический стол перед нами как некую черту и загораживая дверь, единственный выход из этой комнаты, явно показывая, что это они тут хозяева и им решать, когда я могу выйти. Женщина разложила на металлической поверхности некие бумаги, безразлично окидывая их наигранным взглядом профессионала, вероятно прекрасно изучив что в них написано, и при этом, на меня не обратив никакого внимания, я была явно не столь важна. Мужчина же, расположив по середине стола записывающее устройство, вцепился в меня внимательным и строгим взглядом, острым как лезвие хирургического инструмента, изучая и сканируя меня, мои эмоции и реакции. Видимо они давно работают в паре, четко разграничив свои обязанности, которые знали наизусть. Я же продолжала сидеть на не совсем удобном стуле в расслабленной позе, откинувшись на спинку и скучающе блуждала взглядом по комнате, упорно делая вид, что не сильно интересуюсь происходящим и вовсе не исследую их в ответ. Лично мне не нужно копать информацию, чтобы изучить человека перед собой, для успешной адаптации достаточно того, что мне скажет его Эхо.

– Как вы себя чувствуете? – нехотя начала женщина, заставляя свое сопротивляющиеся Эхо двигаться более плавно.

– Пойдет, – прохрипела я и невольно поморщилась, горло все еще как следует саднило, после чего демонстративно прокашлялась, лишний раз напоминая, что я не вполне в порядке.

– Просим прощения за неудобства, мы ждем специалиста, который мог бы собрать необходимые улики.

Я сразу увидела ложь, легкую и непринужденную, произносимую уже даже не первую сотню раз. Нет, они намеренно создают мне наиболее некомфортные условия, чтобы легче было склонить к сотрудничеству. Так и получалось, что чем быстрее и охотнее я смогу ответить на вопросы, тем быстрее мне окажут помощь.

– Вам что-нибудь нужно? Может воды или в туалет? – уточнила женщина, на что я лишь отрицательно замотала головой.

В гулкой тишине маленькой допросной комнаты, щелчок начала записи разговора, прозвучал достаточно громко и видимо неожиданно для следователя, что пронзила своего товарища неприязненным взглядом, окрасив свое Эхо красным оттенком. Похоже мужчина делал все, что ему в голову взбредет и об этом, напарники, судя по всему не договаривались. Тем не менее его спокойное Эхо никак не изменилось и даже не шелохнулось.

– Сегодня 22 апреля 2033 года, пятница, – быстро нашлась женщина, сменив тон голоса на более официальный и коротко глянула в документы. – Допрос номер 1212, свидетеля Кая Мейер. Ведет старший следователь Хайнер Кнут и следователь Вероника Лето.

Я незамедлительно поморщилась и непроизвольно хмыкнула. Что ж, пока я прохожу в роли свидетеля, а не подозреваемого, как думалось ранее, так что начало можно считать неплохим.

– Почему вы представляетесь именем Селия, когда в документах вы Кая, – наконец заговорил старший следователь своим достаточно низким, хрипловатым голосом. Чем сразу и привлек мое пристальное внимание. В сложившихся обстоятельствах именно это его сейчас интересует?

Я уставилась на него внимательнее и практически сразу все поняла, он такой же, как и я. Пронзительный и строгий взгляд вцепился в меня крепкими клещами стоматолога хирурга. И я ответила ему тем же, даже сменила свое вальяжное положение, поддавшись к нему вперед и чувствуя, как мои губы непроизвольно расплываются в скалящейся улыбке.

– А я все думала, смогу ли я определить таких как я сама… – туманно заявила я, глядя прямо в глаза следователя с неким вызовом, точно уверенная в том, что он понимает о чем идет речь, вкладывая в свои слова совершенно иной смысл. – Вы же тоже видите, не так ли?

Мужчина, не говоря ни слова, коротко глянул на напарницу и поспешил отключить запись. Получив за это немое вопрошание своего партнера. Ее Эхо окрасилось разноцветными пятнами непонимания, действия напарника сбили женщину с толку окончательно.

– Выйди, – коротко приказал следователь.

– Что? Почему? Мы же только начали, в чем дело?

– Выйди! – настоял старший следователь повысив голос и в серых его глазах на краткий миг вспыхнул алый огонь. И хоть потух он моментально, дело свое сделал. Напарница поднялась незамедлительно и тут же вышла из допросной комнаты, ничего не сказав, выглядела при этом весьма завороженно.

– Ловко вы, и сразу подтвердили все мои догадки, – выдала я, не в состоянии сдержать лисью ухмылку. – Сама я не успела развить этот навык у себя достаточно хорошо, дадите пару уроков?

– Подчинение чужой воли тебе не шутки и не игрушки, – голос мужчины засквозил стальными нотками, Эхо ощетинилось как раздраженный, сторожевой пес, но почти тут же успокоилось и пришло в привычное, неподвижное состояние.

– Это значит нет?

– Здесь я задаю вопросы, – моментально пресек он любые мои попытки разрядить весьма напряженную обстановку.

– Ладно, ладно. Но тогда не стоит ли вернуть вашу напарницу?

– Этот разговор не для ее ушей. Такие как мы, обычно так легко не распознают друг друга, как ты это сделала?

– Я не сразу поняла… – я театрально задумалась, неопределенно заскользила глазами по уже хорошо изученной мной, комнате допроса, после чего вновь уперлась взглядом в старшего следователя. – Но вам как будто бы в зрачок окалина попала, да так там и осталась, не потухнув до сих пор. А еще отражение мира в ваших глазах, словно перевернуто.

От моих слов он поморщил нос и почти сразу отвел взгляд в сторону, словно устыдившись сего факта, но Эхо его, тем не менее, осталось совершенно недвижимым, как будто бы одного неосознанного колебания было предостаточно. И я проморгалась убирая возможность смотреть на мир через мутную призму собственного бремени, расценив его чрезмерно спокойный след, умением опытного Видящего, скрывать собственную суть от любого.

–Раз уж мы поняли кто есть кто, и теперь находимся исключительно в кругу «своих» – продолжил мужчина, скинув с себя плащ на спинку стула и ослабив галстук, – Я желаю услышать всю историю в деталях. Если все, что ты успела сделать было лишь в целях самозащиты, я непременно окажу тебе поддержку. За кристальную честность позволю избежать какой-либо ответственности, и при желании, в принципе причастности к случившемуся. Акисы всегда должны помогать друг другу.

Я уже не первый раз слышу этот термин, Акис. И хоть теперь я, понимаю его значение, до сих пор не могу вообразить откуда и из какого языка, каких времен, он такой взялся. В конце концов, определение «Видящий» был придуман мной лишь для себя, пытаясь дать название собственной пугающей силе. И что бы не думали эти Акисы, я продолжу называть и их и себя, Видящими, что максимально объемно описывает наши особенности.

Я внимательно глянула на своего собеседника и тяжело вздохнула, его предложение было более чем заманчивым и весьма перспективным. Оставалась возможность, что все произошедшее со мной, могло напрямую касаться и других Видящих, просто я умудрилась влезть не вовремя. Как говорится, оказалась не в нужном месте, не в нужное время. И хоть видела я старшего следователя Хайнера Кнута впервые, то, что он был таким же, как и я, внушает определенное доверие и хотелось верить в его слова о помощи.

– Это будет достаточно долгая история. Если вы не против, я начну издалека, – тяжело вздохнула я, словно набираясь сил для столь длительного рассказа. В ответ я получила достаточно понимающий, разрешающий кивок. – Я росла с бабушкой по материнской линии. Она была… очень добросердечной женщиной, в какой-то момент даже стала опорой… – я отчаянно пыталась контролировать свои эмоции, но судя по всему выходило крайне плохо, горькие слезы все еще достаточно свежего горя, подступили к горлу и их насильно пришлось душить.

Кнут не перебивал меня, но каким-то чудом умудрился вытащить из кармана собственного плаща, нераспечатанную бутылку воды и передал ее мне. Я с благодарностью приняла столь щедрый дар и поспешила отпить живительной жидкости, давая себе тем самым, столь необходимую паузу.

– А что же твои родители? – задал резонный вопрос мужчина, хотя я уверена, что ему и так обо всем известно.

– Мои родители… фактически являются причиной, почему я теперь нахожусь здесь. Моя мама… – я сменила положение своего тела, отчего старый железный стул подо мной жалобно скрипнул, но вряд ли мне удалось утаить от Видящего свой дискомфорт, очень сомневаюсь, что могу столь же филигранно контролировать собственное Эхо. – Она умерла практически сразу после того, как мне исполнилось десять. Ужасный возраст для того, чтобы познать утрату столь важного человека…

– Ты знаешь, что произошло?

– Достаточно смутно помню это время, но дополнила пробелы документами, которые недавно нашла. На сколько я поняла, она умерла от истощения, вследствие так и не выявленной, запущенной болезни. Мне кажется, ну то, что я конкретно помню, мама всегда была слабой и быстро уставала. Возможно истощение начало преследовать ее с самого моего рождения… Хорошо помню сон, который приснился мне после похорон. Мама очень крепко обнимала меня и пообещала, что теперь я могу найти свой собственный путь. А на утро я проснулась и уже могла видеть мир совершенно по-другому.

– В десять лет? – вмешался мужчина. Его брови нахмурились, выдавая яркую эмоцию неверия, я кивнула, в качестве положительного ответа. – Для пробуждения это достаточно ранний срок, даже не могу представить, как ты справилась со всем этим…

– А какой возраст считается нормой, для получения «дара»? – с любопытством поинтересовалась я, обрисовав руками в воздухе кавычки.

– Как правило где-то 17-19 лет, у всех по-разному, но примерно это наиболее близкий возраст к совершеннолетию.

– Может это как-то зависит от потрясения? – пожала плечами я, предполагая варианты, до конца не понимаю механизма приобретения дара Видящего.

– Не думаю, у нас немало ребят, получивших разные травмы в детстве, но все равно проснувшихся ближе к совершеннолетию.

Я впервые общалась с таким же, как и я, к тому же опытные и явно намного лучше понимающего этот мир как истинный. И у меня была масса вопросов к нему, которые было сложно удержать в себе.

– То есть, получение «дара» вы называете пробуждением?

– Да, есть ощущение, что ты открыл глаза после долгого сна.

Я невольно поморщилась, со мной это было скорее все до наоборот, показалось, что я попала в сон, долгий, мучительный и кошмарный сон, который не может закончиться до сих пор.

– Забавно… Но знаете, я тогда подумала, что мама передала мне эту способность после смерти, – голос непроизвольно наполнился горьким чувством вины. – Даже попыталась заговорить об этом с бабушкой, вдруг и она тоже…, но она повела себя ровно так, как повел бы себя совершенно ничего не знающий человек.

– Не вини себя, – подбодрил меня следователь. – На сколько я знаю, наш дар не передается. Вообще до конца не известен механизм пробуждения и то, по какой причине один человек становится Акисом, а другой нет.

– И никакой возможной наследственной предрасположенности?

На это мужчина не нашел что ответить и лишь пожал плечами, кажется подобная теория настолько углубленно не проверялась или же лично он ей никак не интересовался.

– Ты говоришь про бабушку и мать, а что насчет отца?

Я повторила его жест плечами, совершенно равнодушно, словно меня абсолютно перестала заботить эта часть жизни, хотя казалось бы.

– Я не знала кто мой отец и никогда с ним не виделась, как и с родственниками по этой линии. У меня не было никакой информации на сей счет, словно и не существовало его вовсе. А каждый раз, стоило мне завести разговор по этому поводу с мамой или бабушкой, они сразу переводил тему и делали вид, что ничего не произошло. Со временем я поняла, что задавать такие вопросы никакого смысла нет.

– Не представляю, как тебе пришлось одной ко всему этому привыкать… – голос его захрипел, наполнился кажется даже искренним сочувствием. – Особенно в столь юном возрасте.

– Да это как раз-таки мне понятно, – я быстро нашлась как сменить тему, да и в жалости, в какой-либо форме, не особо нуждалась теперь. – С десяти лет, до разумного возраста, у меня было время принять иной ход вещей, тем более, что старый запомнился крайне плохо. Со временем, смотря на чужие реакции, адаптируешься. Честно сказать, я не представляю, как относительно во взрослом возрасте, люди с этим справляются, тут любой может подумать, что окончательно съехал с катушек.

– Не то, чтобы эта судьба совсем никого не коснулась. И все же, большинство из нас нашли в себе каплю безумного отчаяния и смелости, чтобы отправиться на Зов.

– Зов? – в недоумении уточнила я, перебирая свои термины в голове, уже смекнув, что они отличаются от тех, которые используют другие Видящие. Но ничего похожего так и не смогла обнаружить.

– Ты разве… – он приостановился, взглянул на меня внимательно и хмуро, словно видел впервые. – Не слышишь Зов?

– Не уверена… Как он должен звучать?

– Это словно материнский голос, заботливый и нежный, настойчиво шепчущий прямо в ухо или в глубине черепной коробки, иногда перетекающий в ощущение четкого понимания или знания, очень похожее на острое чутье.

– Звучит скорее жутко, словно именно этот голос слушать то и не стоит…

– Принцип понятен и все же это нечто другое. Голос всевидящего ока меня всегда успокаивал, и на сколько мне известно, других Акисов тоже.

– Всевидящее око? Это некое существо? – что-то внутри жаждало закрыть пробелы в знаниях, и я непременно собиралась утолить эту жажду.

– Конечно допускается называть Дельту существом и тем не менее это скорее некий механизм.

– И зачем же нужен этот… механизм?

– Мы привыкли считать, что ее главная задача – это свести Акисов вместе для обучения. И что бы ты там не думала, она не направляет нас и не диктует нам задачи. Мы сами выбираем собственные цели и способы их реализации. Хотя всевидящее око полезно не только в поиске своих, в том числе и в случаях непредвиденных ситуаций, когда пропадают те, кто уже приходил на Зов. Иногда Дельта может лишать сил тех, кто направляет свой «дар» во вред людям. А так же способна показывать кошмарные катастрофы или деяние чужеродных проявлений. В общем то, где наши способности могли бы пригодится. Чтобы успокоить тебя окончательно, скажу, что всевидящее око, скорее всего существовало всегда, иногда умело скрывая свое присутствие, и мир при этом все ещё жив.

– А казалось бы, причем тут масоны?

– Да прекрати… Это один из результатов нашей работы. Как ты могла понять, по очевидным причинам, мы все же ведем скрытую деятельность, но общие благие цели не защищают нас от человеческой алчности, предательства и утечки информации. В случае столь печального исхода, мы начинаем информационную войну, где истина теряется в потоке разношерстных данных.

– Это весьма разумно, кажется даже наиболее подходящим способом.

– Значит после смерти матери, на попечение, тебя забрала бабушка по материнской линии? Я правильно все помню? – возвращая нас обратно к необходимому диалогу, уточнил следователь и начал казаться немного более расслабленным.

– Да… пожалуй, попечение это именно то слово.

– Вы не были близки?

– Были… на сколько это было возможно в сложившихся обстоятельствах. Просто… она постоянно работала, на нескольких работах сразу, чтобы обеспечить нас. Это давалось не очень легко, денег постоянно не хватало. Так что я практически оказалась предоставлена сама себе и от ее внимания я получала лишь крохи, хотя и этому была рада. Я знаю, что она старалась ради меня, но… тем самым сильно подорвала свое здоровье, скорее всего поэтому и умерла так и не отпраздновав свое семидесятилетие. Сердечный приступ, случился прямо на работе, она не прекращала работать на износ даже в столь преклонном возрасте и с учетом того, что мне, не смотря ни на что, удавалось самостоятельно себя обеспечивать, в свои то 23 года… – предугадав вопрос следователя, быстро добавила я.

– Я так понимаю, все началось с этого?

– Что-то в этом роде… Новости о смерти бабушки прозвучали как настоящая катастрофа, казалось, что тонкая, давно истлевшая нить с существующей действительностью, взяла и оборвалась. Мой единственный родной человек, опора, ощущение реальности, вдруг исчезло. Это не могло не выбить меня из колеи, лишив всяческого ощущения безопасности, ведь фактически у меня никого больше и не было.

– Все оказалось настолько плохо? – мужчина сложил руки перед собой, проявляя некоторое участие, в ответ я неопределенно пожала плечами, надеясь, что он сможет понять меня.

– Когда ты имеешь возможность видеть мир по-другому, сложно завести какие-либо отношения. Добавить к этому факт, что любого, кто решит укрепить с тобой связь, постигнет не совсем ясная небесная кара, в качестве череды самых разнообразных неприятностей, в том числе и небезопасных для жизни. И получится, что слова о том, что кроме бабушки у меня совсем никого не было, окажутся вовсе и не преувеличением, – меня слушали предельно внимательно и не перебивали, ничего не спрашивая, позволяя потоку мыслей обрести четкую форму. – Печально, что мне приходилось всю жизнь, беречь людей от себя самой, обрекая на фактическое затворничество. Карьера тоже не складывалась. Я всегда испытывала желание помогать людям, в конце концов полученное мной бремя как будто бы подталкивало меня к этому. Но тем не менее, все мои попытки и стремления помогать, заканчивались примерно так же, как и укрепления каких-либо связей. Периодически мне даже дают прозвище проклятой, и отрицать правдивость такого клейма было практически невозможно.

Следователь понимающе закивал, вероятно и сам был подвержен такому проклятию или ему подобному, как и все другие Видящие. Но в этот раз, расспрашивать его по этому поводу, я не стала, боясь и сама сбиться с мыслей. Будучи весьма уставшей, подобный исход выглядел наиболее вероятным вариантом. Я сохранила в себе надежду, задать все свои вопросы, позже.

– Поэтому смерть бабушки, будто бы подкосило меня окончательно, лишило остатков опоры. Я вообще не помню, как давно так горько и долго плакала. А весь процесс похорон прошел как в тумане и не знаю, как бы мне удалось справиться, если бы не одна благотворительная организация, что помогла мне со всем процессом… или точнее сказать, почти все устроила сама. Ведь, когда умерла мама, я была совсем маленькой и до конца не понимала концепцию смерти, оказалось ребенку сложно принять тот факт, что это навсегда, да и до похорон меня так и не допустили, видимо излишне опекая от столь шокирующих событий. Осознание пришло намного позже, а вслед за ним и принятие. До этого казалось, что мама попросту бросила меня, ушла, по словам других взрослых, в какой-то лучший мир без своей дочери, ведь ей, то есть мне, там места пока нет. Так что пройдя в этот раз все от начала и до конца, я… словно потерялась и начала катастрофически нуждаться в опоре и поддержке, чувствуя себя не защищенной, брошенной и конечно же ужасно слабой. Поэтому, когда такой шанс найти защиту и опору в другом лице представился, я отчаянно ухватилась за него.

– Вижу все пошло не совсем по плану… – многозначительно выдал мужчина и я иронично хмыкнула в ответ, сделав еще один крупный глоток из бутылки, чувствуя, как горло с трудом и болью проглатывает его, из-за свежего следа от удушья.

– У нас никогда не было собственного жилья, все мое детство и последующая жизнь, проходила на съемных квартирах. Не знаю уж в чем была причина, но сидеть на одном месте моя семья не умела. Так что когда очередной арендодатель моей бабушки попросил поскорее освободить квартиру от ее вещей, мне пришлось заняться этим в ближайшее время, тем более, что аренда подходила к концу… – я невольно сделала паузу и откинулась на спинку стула, принимая более удобное положение, в конце концов мой рассказ сулил быть чуть более длинным, чем я сама на это рассчитывала. Уж не знаю почему я решила разоткровенничаться с этим человеком. То ли причина была в том, что он такой же, как и я Видящий, то ли мое чутье благоприятно на него отзывалось, а может он и вовсе подчинил меня своей воле, как это было с напарницей. Хотя в последний вариант мне не особо верилось, раз уж Видящие определить себе подобных не могут, то и распространение талантов друг на друга, скорее всего не будет работать.

– Тебе не обязательно говорить о тех вещах, о которых вспоминать тяжело, рана все еще свежая, я понимаю, – заботливо предложил Кнут, но холодным взглядом остался практически непреклонен. Я же решила, что раз он хочет все детали, то я их ему предоставлю в полном объеме, заодно и выговорюсь хоть раз в жизни, ничего не утаивая.

– Можно уже догадаться, что разбирать пожитки покойной бабушки, далось мне нелегко, – продолжила я, не воспользовавшись столь щедрым предложением следователя. – Даже несмотря на то, что их у моей бабушки было очень немного. Но там оказались… самые настоящие осколки прошлого и кусочки пазла от одной большой тайны, которую невозможно было собрать. Коробка с вещами моей матери, что бабушка хранила весьма преданно и, судя по всему, очень тщательно прятала от меня, может боясь теребить старые, детские травмы. Там отыскались старые альбомы с фотографиями, медицинские документы и свидетельство о смерти. А также совместное фото, женщин одной семьи из трех разных поколений, датированное примерно после первого года моего рождения. Но самое главное, прямо на дне той коробки, я нашла письмо от моего отца, примерно 20 летней давности.

– Из того письма ты узнала кто твой отец?

– Да… Аколит Макглафлин…– произнесла я это имя сдавленным, почти уже хрипящим голосом. Оно все еще вызывало сильные эмоции, заставляя кривить брови и морщить лоб. У меня было очень много вопросов к этому человеку, претензий, обвинений. Но кажется требования и некие надежды в моих мыслях так же имелись. Казалось, что мне достаточно было лишь отыскать его, как моя несчастная жизнь тут же наладится, обретет смысл. Только сейчас я поняла, что возложила на него слишком много ответственности, за собственную защиту и счастье. Ответственность, которую могут нести лишь я сама и никто другой.

От острого моего взгляда не утаилась реакция следователя на произнесенное мной имя. Кажется, оно ему было знакомо. Но раз Кнут не спешил выдавать какие-либо пояснения, вытягивать из него информацию не имело смысла. Но это было и не удивительно, раз уж я здесь, то и имя моего отца обязано фигурировать в деле.

– Прошу продолжай… – попросил старший следователь медленно, нахмурив брови и став каким-то еще более заинтересованным.

– В письме я прочла, что отец занимается некой частной практикой по типу детективного агентства, как это модно называть. И адрес своей конторы он не забыл приложить, радушно приглашая в гости к себе, ведь там его точно можно будет обнаружить, раз пока он испытывает сложности с поиском жилья. И меня посетила идея фикс найти его. Мне кажется, что именно в этот момент все пошло наперекосяк.

Глава 2

Судя по письму, для того, чтобы найти отца, мне пришлось бы ехать в другой город. Адрес написали достаточно точно. А это около полутора тысяч километров, или примерно полтора дня дороги на автомобиле, если взять в расчет отдых и сон. По прикидкам, со всеми приготовлениями, я предполагала пересечься с отцом примерно дня через три.

Подобная поездка в другой город, далась бы мне достаточно легко, судя по внутренним ощущениям. Я бы даже сказала, что именно это мне и требовалось сейчас. Тем более, что с матерью, а потом и с бабушкой, я провела все свое детство в сплошных переездах.

Переезды были разными, из дома в дом в одном городе, из города в город, туда и обратно. Огромный, кажется совершенно бесконечный, замкнутый круг сплошного непостоянства. Иногда периоды оседлости затягивались на года, а иногда не длились и нескольких недель. На сколько я помню, с места мы срывались достаточно резко и неожиданно, буквально исчезая без объяснения причин.

Конечно я не могла не задаться вопросом почему мы ведем столь необычный образ жизни, ведь большинство детей, с которыми я знакомилась в школе, чуть ли за все свое существование ни разу еще не покидали собственного двора, а уж тем более города. Но в ответ получала лишь не совсем ясные оправдания работой и сложностью съема жилья. Так что, в какой-то момент, просто пришлось принять такой ход вещей и закрыть свой рот, унимая ненужное никому любопытство, как это произошло с темой отца. Со временем любые странности моей семьи стали нормой и передались мне соответствующими привычками.

Может быть тогда стоило быть настойчивее? Теперь то я уже узнать не смогу, но не перестаю чувствовать вину за происходящее в то время, словно бы мое проклятье было виной этим переездам. И даже если никаких подтверждений реальных я не получала, рано или поздно, кто-то из соседей, товарищей по школе или компаньонов по спортивной секции, в которые бабушка пихала меня до бесконечности, дабы ребенок не болтался без дела и присмотра, начинали называть меня проклятой. Несчастья вились вокруг меня, путались под ногами, но лично мою персону не трогали. Как цепные сторожевые псы, они кидались и грызли любого, кто ко мне пытался приблизиться. Такую как я боялись, без сомнения, я видела это в чужом Эхо. В алой, как сама кровь, дымке, склизкой и тягучей, с металлическим вкусом и запахом. Самое страшное в происходящем тогда – нормализация. За годы подобной жизни, я привыкла порой видеть целое неразборчивое кровавое поле вокруг себя, усеянное множество глаз, смотрящих украдкой, с колющим осуждением.

Так что такой непостоянный образ жизни, я так и не смогла бросить, иногда чувствуя себя некомфортно в одном и том же, неизменном окружении. Мои всяческие съемные квартиры, коих я успела сменить за 23 своих года чуть ли не с десяток, без остановки подвергались тем или иным перестановкам, чтобы унять странное, жгучее изнутри, чувство тревоги. Казалось, что если ничего не изменить, то непременно произойдет что-то плохое. От того я так и не научилась привязываться к окружающим себя вещам, до конца не понимая, хорошо это или плохо. Абсолютная свобода ли это или отсутствие какой-либо стабильной опоры под собственными ногами, понять мне было не дано.

В конце концов я нашла лучший из возможных вариантов собственного существования. Скромный и совершенно небольшой дом на колесах. У этого способа проживания, без сомнения были свои минусы, и даже больше, чем хотелось бы. И тем не менее, жить так лучше, чем в рандомный момент просыпаться посреди ночи с гулко бьющимся сердцем внутри грудной клетки и начинать маниакально собирать вещи, чтобы уехать как можно быстрее. Бабушка тогда поддержала мою идею, выделив приличное количество средств из собственных накоплений. Так я и попала во взрослую жизнь и отпустили меня достаточно легко.

В общем то, намеченное мной приключение, было не первое путешествие в другой город, с дорогой в несколько дней, которое я совершала за свою не очень долгую жизнь. В этот раз, путь я провела в тревожном молчании сама с собой, нервничая сильнее, чем перед сдачей экзаменов, прохождением собеседования и посещения зубного врача, вместе взятых. Даже сон в умиротворенных декорациях тихой и спокойной природы, на очередной окраине, меня не особо радовал, да и отдыхать в принципе получалось с трудом. Не было никакого сна, скорее уж некая полудрема в окружении целого вороха, порой весьма беспорядочных мыслей. Ведь я до конца не понимала, что пытаюсь найти, да и есть ли в этом хоть какой-то смысл, так то прошло уже чуть больше двадцати лет, всякое могло произойти, вплоть до смерти. Этого детективного агентства и вовсе больше могло не существовать, а отсутствие свежей информации на различных навигаторах и в интернете, не утешало. И тем не менее, может от некой безысходности или потому что ничего другого у меня не было, я ухватилась за подобную призрачную и слабую надежду, как за спасательный круг. Мне ведь правда казалось, что я тону в черном море собственных сомнений и безысходности.

Так что, когда мне наконец удалось достигнуть места назначения, от собственной смелости не осталось и следа, я никак не решалась постучать в дверь отцовского кабинета. Просто стояла там как вкопанная и крепко сжимала в руках старую фотографию матери и письмо, адресованное ей от отца, а еще так и не отправленный, по какой-то причине, ответ. И даже казалось, что я вот-вот пойду на попятную, чувствуя себя примерно так же, как при первом посещении морга на практике по вскрытию, в медицинском училище. Пожалуй, я так и не смогла привыкнуть к сложному Эхо в медицинских учреждениях, в виде черной густой слизи, слоями липнувшей к стенам, словно деготь, с запахом самой смерти.

Но кое-что здесь, меня однозначно успокаивало, Эхо владельца этого детективного агентства, возможно моего отца. Свинцовое, спокойное, как дождливые летние тучи, которые если одарят тебя дождем, то теплым и мягким, смыв пыль вместе с усталостью. И все же, несмотря на этот умиротворяющий отцовский след, сейчас мои руки были тяжелы как никогда. Я всегда ощущала некую скованность этой части собственного тела, иногда замечая уголком глаза, где-то на периферии, словно меня сковывают еле заметные, полупрозрачные цепи золотистого цвета. Вообще периферийный взгляд видит иногда на много больше, чем прямой и внимательный. Цепи эти, путами окольцовывали мои запястья и предплечья почти до самого локтевого сустава иногда ощутимо царапая кожу. Это ужасно мешало в гимнастике, значительно мешало в биатлоне, но очень помогает в самбо, делая удары руками особо сильными и тяжелыми.

Собравшись с духом, я наконец подняла свою, кажется свинцовую, почти неподвижную руку. Стук в деревянную дверь, в гулкой тишине совершенно пустого коридора, прозвучал, как гром среди ясного неба, но на него так никто и не ответил. На повторный стук так же не последовало никакой реакции. Я даже растерялась немного, однозначно рассматривая такой вариант, но так и не придумав что делать в этом случае. Невольно завертелась по сторонам и в какой-то момент, уголком собственного глаза, тем самым, особо зорким периферийным зрением, я заметила тень, ловко и быстро шмыгнувшую в щель двери. Краткий миг в долю секунды, похожий на вспышку, позволил мне заострить внимание. Дверь кабинета была не заперта, а приоткрыта, совсем на чуть -чуть, почти и незаметно. Конечно следовать за какими бы то ни было тенями, вообще не в моих правилах, но сейчас были немного иные обстоятельства и резко возросшая до предела внутренняя тревога, начала активно подгонять меня хоть к каким-нибудь действиям.

Я не вполне уверенно, ухватилась за ручку двери и легонько толкнула ее вовнутрь, та поддалась легко и без какого-либо сопротивления. И это заставляло мое сердце гулко биться о ребра, в приступе неконтролируемой тревоги, что грозила перерасти в настоящую панику.

– Прошу прощения, – заговорила я робко, но достаточно громко, чтобы меня точно могли услышать, постепенно открывая дверь все сильнее, но почему-то боясь глядеть в расширяющуюся щель. – Меня зовут Селия Мейер, скорее всего вы меня не знаете… Но вероятнее всего, я ваша дочь…

Меня так резко и неожиданно вырвали из собственных воспоминаний, которые я будто бы просматривала как живое кино, что тело даже вздрогнуло. Это Кнут легко тронул меня за плечо, возвращая в реальность нашего общего существования, похоже желая что-то уточнить.

– Ты так и не ответила на вопрос, – серьезно выдал он, возвращая положение собственного тела в привычное, по-деловому, сидячее состояние. – Почему Селия, а не Кая, как в документах?

Я не сразу ответила, глянула внимательно на своего собеседника, гадая почему его это так интересует и явно была не уверена в своем ответе. Этот джентльмен в средних годах, в темно медных кудрях которого спряталась золотистая седина, казался гордым носителем своего «дара» Видящего. Я была почти уверена, что он не сможет понять меня в этом вопросе. Имя Кая, для ребенка, который был брошен справляться с собственным бременем самостоятельно, звучало как издевательство. Имея значение «эхо», я чувствовала себя тенью другого, реального человека, живущего счастливую и полноценную жизнь, следом кого-то другого. И имя это, дополнительно ко всему, словно бы накладывало на меня соответствующие обязательства.

– Наверное определенная попытка сбежать, – ответила я равнодушно и пожала плечами.

Имя Селия, могло звучать для Кнута некоторым оскорблением, как для Видящего. Потому как значило оно «слепая». Глупая и наивная, весьма детская надежда избежать собственной участи и закрыться от бремени, которое невозможно было избежать. Я цеплялась за это имя, словно оно могло уберечь меня от окружающего непостоянства, стать оберегом от хаоса.

– Судя по всему, так себе вышло, да? – фыркнул мужчина, складывая руки на груди, и я уверена, что в его грубом голосе появились издевательские нотки.

Я лишь театрально закатила глаза на его справедливое замечание и продолжила свой рассказ. В этом споре ни один из нас не будет в состоянии понять другого в полной мере, даже с учетом того, что мы обладали идентичным бременем и видели мир примерно одинаково со всеми его особенностями. Опыт все же получили кардинально отличающийся.

Когда я открыла дверь полностью, то обнаружила, что отцовский кабинет абсолютно пуст. Даже его свинцовое Эхо словно бы осело, обозначая, что хозяин ушел достаточно давно, не обновляя собственный след весьма продолжительное время, начиная от суток и заканчивая несколькими неделями.

Небольшое офисное помещение было обставлено весьма аскетично и отчасти напоминало декорации к нуарному детективному кино. Достаточно старый рабочий стол с ничем не примечательным, также не особо новым компьютером на нем. А вот шоколадного цвета кожаный стул с высокой спинкой, отставленный в сторону, ближе к плотно закрытым жалюзи окнам, был кажется куплен совсем недавно. С левой стороны от стола, находился весьма высокий шкаф, куда, судя по всему, убирали верхнюю одежду. С противоположной стороны еще один стол с графином для воды и электрическим чайником на нем, а рядом пробковая доска, похожая на школьную, с множеством разных фотографий или каких-то газетных вырезок. Ну прям как в настоящем кино. Все остальные стены были заставлены комодами с бумагами и различными папками неизвестного мне содержания. На рабочем же столе творился творческий хаос, абсолютный беспорядок с суматошно разбросанными по всей столешнице бумагами. И вроде ничего особо примечательного, но пробковая доска не могла не привлечь мое внимание, Эхо рядом виделось неровным, дерганым и беспокойным. Что-то очень тревожило моего отца в собранной там информации.

Я с опаской осмотрелась по сторонам, пытаясь обнаружить свидетелей моего задуманного неэтичного поступка. Но вокруг было совершенно пусто и ноги сами шагнули в кабинет. Ступать получалось осторожно, совершенно неосознанно, ведь чувствовала я себя некой преступницей. В принципе моей совести было достаточно и самого факта нарушения чьих бы то ни было, личных границ, не говоря уже о посещении чужого пространства без разрешения и даже без спроса. Но уж очень сильно меня манила эта доска, там было что-то важное, хмурое Эхо отца возле него темнело, стремясь переросли в настоящую грозовую тучу. Тело неминуемо вздрагивало от каждого шороха, случайного звука с улицы, голова вертелась в поиске мнимой опасности. Я походила на сплошной комок нервов, не представляя, чем буду оправдываться, если меня вдруг все-таки обнаружат.

Но вскоре все мои тревогу улетучились как по мановению волшебной палочки, стоило вниманию сосредоточиться на содержании пробковой доски. Там были… мне кажется даже сейчас я не могу с точностью описать то, что видела. Газетные вырезки, некрологи, отчеты судмедэкспертов? Даже вообразить себе не могу сколько всего там было и как это все поместилось на столь небольшую доску, начиная от официальных заявлений и документов, заканчивая слухами и конспирологическими теориями. В одно сплошное месиво смешались пропажа людей, случайные смерти и даже вполне себе умышленные убийства. И казалось бы, причем тут все это, но отец, судя по всему, смог обнаружить некую связь среди целого вороха различной информации, объединив в одно, не до конца понятное мне дело. Он точно видел здесь какую-то четкую связь, которую, лично мне, уловить не получалось. Но судя по Эхо, что становилось гуще, стоило подойти к доске с «уликами» в плотную, приобретая землистый вкус, отец был практически одержим происходящим. Вероятно, даже не спал, если судить по десятку пустых банок от энергетиков в переполненном мусорном ведре.

Я могла бы еще долго проторчать у доски, разбирая собранную там информацию, вчитываться в каждое слово, но сосредоточенность мою сбил настойчивый, но плохо различимый шепот где-то в недрах собственной черепной коробки. Конечно, как Видящий, с подобным феноменом я периодически сталкиваюсь, и за годы жизни с собственным даром, научилась, нечто подобное, хорошо игнорировать.

– Я знаю, что ты слышишь меня… – шепчущий, неизвестный голос, стал осмысленным и весьма настойчивым. Это был мягкий мужской голос, почти бархатный, с глубоким тембром, очень приятный на слух. Казалось, что тебя укутывают мягким и теплым одеялом в лютую морозную стужу и сажают рядом с камином, пока за окном воет снежная буря. Но это и не удивительно, каждый «Шепчущий», как я их называла, подстраивает свой голос под индивидуальные нужды своего собеседника, корректирует что и как говорить. Единственную тактику, которую я считаю эффективной в столкновении с Шепчущими, это полное игнорирование. Весьма театрально мне удается делать вид, что я тут не причем, я совершенно обычный человек и вообще, ничего не слышу и не замечаю.

Но вот настойчивости этого Шепчущего, стоило позавидовать, он не сдавался и даже после сотой попытки, дозваться до меня, отчего мой глаз практически начал нервно подергиваться. И уж точно, сосредоточиться на информации уже больше никак не получалось.

– Делай свой безразличный вид сколько угодно, меня ты не обманешь! – достаточно сердито или раздраженно, выдал он. Хотя я до конца и не знаю, можно ли его называть так и есть ли у Шепчущих вообще какая-либо гендерная идентичность. Скорее всего они умеют подстраиваться под вкусовые предпочтения собеседника, вероятно и меня голос с мужского на женский при необходимости, для усиления собственной привлекательности. Другого объяснения, почему каждый голос этих Шепчущих, всегда звучат для меня так приятно, несмотря на то, что отличаются они достаточно сильно друг от друга, я найти не могу. Саму природу этих созданий и что они из себя представляют, мне не совсем знакома. Чутье никогда не рассматривало иных вариантов, кроме как избегать их всеми возможными силами. Ничего хорошего, нашептать они не могли, служа олицетворением самой настоящей ловушки.

– Хорошо, я принимаю твои правила игры, – с явной досадой в голосе, выдал Шепчущий, похоже весьма раздраженный моим вопиющим поведением и на это я не смогла сдержать ползущие вверх уголки собственных губ. – Но сейчас тебе не меня опасаться нужно, а тех, кто направляется сюда. И у них абсолютно и точно, совершенно не добрые намерения.

Я невольно вздрогнула, почти уверенная в провокации в свою сторону, параллельно осознавая, что собеседник намеренно, голосом, выделил местоимения «тех» и «их», словно пытаясь донести до меня сверх имеющегося. Несмотря на сомнения, я все же невольно развернулась к выходу, внимательно вглядываясь в приоткрытую дверь, пытаясь найти подтверждения сказанному и чувствуя, как адреналин резко скакнул в крови.

– А твои намерения, значит, добрые? – уточнила я, напряженно зафиксировав глазами вход, все же поддаваясь ему, в надежде узнать больше.

– В моем ответе нет смысла, ты так или иначе не сможешь мне поверить, – сделал логичный вывод Шепчущий и был абсолютно прав, но и в таких, столь очевидных словах я не видела ничего кроме подвоха и изощренной попытки обмануть меня.

– Не думала, что когда-нибудь позволю себе попасть в ловушку логической задачки Смаллиана… Хотя тут сложнее, я не знаю кто ты в этой задаче, рыцарь или лжец.

– Сколько тебе лет? – с сомнением уточнил Шепчущий. – Ты же не первый день владеешь своими способностями… да ведь? Ну за отголосками ты следуешь как опытный пес ищейка. Или попросту забыла, что один из главных ваших талантов, это определение лжи?

Я и правда могла чувствовать ложь, дополняя картину рассматривая изменения в Эхо того или иного человека. Но на счет Шепчущих, мне попросту не хватало знаний, и насколько они способны игнорировать таланты Видящих, я тоже не знала. Но действительно никакой лжи я от этого бесформенного голоса не чувствовала. Хотя и как выглядит эта ложь, я тоже не в курсе, может быть обман с их стороны, не то же самое… Иногда мне сложно было объяснить все даже для самой себя. Наиболее точно я бы описало это, как вдруг всплывшее знание, но так оно происходит с обычными людьми. Все дело в эмоциональном отклике, которые могут считывать такие как я, но вот у таких как он, с эмоциями все сложно. Иногда у меня складывалось впечатление, что подобный механизм, не совсем то, что требуется Шепчущим для адаптации, как это происходит у людей, но я более чем могу ошибаться.

– В твоем случае, мое доверие, мне будет слишком дорого стоить… – я все еще отрицала любые возможности нашего взаимодействия, хмуро вглядываясь в проем двери, ожидая, что вот-вот туда кто-то войдет. И хотя этого пока так и не произошло, я была практически уверен, что подобное лишь вопрос времени и самого ближайшего.

– Знаешь ли, ты тоже для меня кот в мешке! – явно возмутился Шепчущий, почти оскорбленно. – После того, что именно собирался сделать местный твой собрат по дару, я уже и не знаю, что ждать от тебя!

– И все равно предупреждаешь об опасности? – мой голос буквально сочился запредельным уровнем сомнения.

– Я не лишен чувства здравого смысла и мне неприятно, что ты считаешь меня априори злом, просто потому что я отличаюсь от мира, в котором ты привыкла существовать, – на колкость он ответил идентичной колкостью, словно подстраиваясь под меня и мой стиль общения.

– Значит тот, кто здесь работал, тоже Видящий? – я была практически уверена, что это так. Подобное казалось максимально логичным. Тогда я ошибочно верила, что мое бремя имеет родственную наследственность, и раз уж материнская линия была к этому не причастна, оставалась отцовская. В таком случае действия моей мамы и бабушки, становились более понятными, даже отсутствие отца в моей жизни обретало смысл. Попытка избежать опасности. Способности не работают в одну сторону, если ты видишь нечто из иного мира, оно точно так же видит тебя в ответ.

– Если под Видящими ты имеешь в виду таких, как ты? То да, он Видящий.

– Так какая тебе выгода от всего этого?

В ответ он презрительно фыркнул, то ли от очевидности моих слов, то ли от того, что я сразу раскусила его. Но факты были на лицо, тут даже детективом не нужно быть, альтруизм не самая сильная сторона Шепчущих и им подобным.

– Я не смогу соврать, выгода есть, без сомнений. Просто оказаться в руках ваших, мне кажется более благоприятной перспективой, чем попасть к Ним.

– К ним? А имена у них есть? Кто это они? – в недоумении я начала задавать сразу кучу вопросов, но меня прервали достаточно резко и к сожалению, совершенно не ответами.

– Они уже почти здесь! Прячься немедленно! – его обеспокоенный голос врезался в меня как крупный случайный прохожий, заставив мурашкам неприятно пробежаться по моей коже, поднимая волосы на затылке дыбом. Он не врал, почти следом после его слов, враждебное Эхо сквозняком потянулось через приоткрытую щель двери. Темно фиолетовое, насыщенное и колкое, оно раздраженно дергалось, словно нервная линия высокого пульса и готова была проткнуть насквозь, разорвать на куски.

Я нервно отступила на шаг, беспорядочно начала осматривать небольшой кабинет в поисках места, где можно было бы спрятаться, но паника не позволяла соображать достаточно здраво.

– Прыгай в шкаф! – скомандовал Шепчущий. – Там должно быть свободно, но возьми меня с собой, пожалуйста.

Я быстро выцепила шкаф глазами, но помедлила, не зная, что делать непосредственно со своим новым незримым знакомым, его физическая форма должна быть неподалеку и представлять совершенно все, что угодно. Но больше всего меня съедали сомнения в необходимости брать с собой кого-то из Шепчущих. Я в один большой шаг преодолела расстояние до шкафа, проигнорировав слова голоса в пустоте и распахнула дверцы, но с сомнением помедлила вновь.

– Не оставляй меня, пожалуйста! – взмолился Шепчущий, – Я не хочу знать, что будет, если Они найдут мое вместилище. Мне правда, очень нужна твоя помощь.

Он предусмотрительно давил на самое важное для меня, сугубо личное, что не позволило мне пойти против собственной совести. Я развернулась, быстро окидывая взглядом помещение офиса, пытаясь убедить себя, что ни на какие уговоры я не купилась, а нужен мне этот Шепчущий, лишь для того, чтобы получить больше информации.

– Где мне тебя найти и как я тебя узнаю? – уточнила я не имея ни малейшего понятия как выглядит мой новый незримый знакомый и от этого нервничая сильнее, практически выдавая себя легкой дрожью в голосе.

– У Аколита в первом ящике рабочего стола есть тайник, – скороговоркой поспешно затараторил голос, кажется нервничая не меньше меня самой. – Если ты выдвинешь ящик до середины и закроешь, а потом повторишь, с третьего раза откроется второе дно. Мое Вместилище находится там, выглядит как кулон маятник желтого цвета. Прошу, поторопись.

И я поторопилась, следуя четким инструкциям Шепчущего, быстро смогла обнаружить тайник отца, где помимо заначки денег, скрученной в рулон и перевязанную резинкой, каких-то писем и еще документов, и правда лежал кулон маятник с красивым, переливающимся агатом золотого цвета. Я выхватила его и достаточно шумно захлопнула ящик обратно, кажется успев запрыгнуть в шкаф, в самый последний момент, устроившись не очень удобно и замерев, словно крольчонок, спрятавшийся в траве от стаи хищников.

– Можешь занять положение поудобнее, их присутствие скорее всего затянется, – заговорил Шепчущий, как-то уж больно по-человечески понизив тон собственного голоса, словно его могут услышать и обнаружить. – Я заглушу твое присутствие, они не узнают, что ты здесь.

– И ты можешь это сделать? – шепотом уточнила я, все же усаживаясь так как хочется, снимая сильное напряжение с ног и суставов, в этот раз слепо доверяя его словам.

– Да, это входит в спектр моих способностей, – почти хвастаясь выдал он.

– Очень удобно, если конечно, Они не решат поискать в шкафу.

– Не решат. Они уже обыскивали здесь все и раз пришли повторно, то уже точно знают, что и где искать.

Я слышала шум, негромкие и не совсем ясные разговоры нескольких человек, видела проникающее сквозь щели дверец шкафа беспокойное и весьма агрессивное Эхо. Кажется, судя по звукам, незнакомцы весьма настойчиво и даже раздраженно, вытряхивали отцовский рабочий стол.

– Но что Они ищут? – уточнила я, уже начиная догадываться в чем дело, в принципе ответ был достаточно очевиден, но я хотела услышать его непосредственно у Шепчущего, вероятно проверяя его в очередной раз.

– Меня… – не очень уверенно выдал голос, кажется слегка дрогнув.

– И почему же?

– Если честно, я не знаю… Как личность я осознал себя недавно и понимаю, что отличаюсь от других таких же, как и я…, но эти… кто бы они ни были, давно пытаются прибрать меня к своим рукам. И я не знаю зачем.

В ответ я лишь я вздохнула, все больше приходя к мысли, что мне совершенно не врут и правда нуждаются в помощи. Как правило это не заканчивается ничем хорошим, но в отношении Шепчущих и ему подобным, проклятье может и не работать.

Мне катастрофически не хватало времени все как следует обдумать, от того в голове была сплошная мешанина из целого вороха беспорядочных мыслей, что так и стремились свести меня с ума. Отчаянно хотелось закрыться от этого, но все было бесполезно. В какой-то момент я поняла, что вокруг воцарилась абсолютная тишина, а значит неизвестные покинули кабинет. И раз то, что они искали, было зажато в моей ладони, ушли они ни солоно хлебавши.

– Все, они отошли достаточно далеко, можно выбираться, – подтверждая мои подозрения, произнес Шепчущий. – Кажется настаивать не стали, видимо у них появились иные дела или распоряжения, и чуть поважнее нынешних.

Но несмотря на его заверения, я приоткрыла дверцы шкафа очень медленно и осторожно, выглядывая в пустующий кабинет постепенно, убеждаясь в том, что меня нигде не обманули. Но Шепчущий был прав, в кабинете кроме меня никого больше не было. Рабочий стол оказался вытряхнут как следует, его не забыли и поломать второпях, а доску с уликами разорили в пух и прах, словно в отместку от собственной неудачи.

– Они пришли сюда так вальяжно… – проходя и осматривая отломанные деревянные части стола и разбросанные вырезки газет, заговорила я, все еще крепко сжимая вместилище Шепчущего, словно боясь отпустить. – Никто не боялся, что мой отец будет здесь? Разгар же рабочего дня.

– Постой, постой! – вклинился голос настойчиво и кожей я ощутила легкую вибрацию от кулона маятника, точнее даже от золотистого агата. – Аколит твой отец что ли?

– Ой, – театрально ахнула я. – Я забыла сказать, да?

– Знаешь, в наших с тобой отношениях это я стою в невыгодной позиции! – возмутился Шепчущий, да так натурально и искренне, словно мы уже успели стать лучшими друзьями за столь короткий промежуток времени. – Ты можешь обмануть меня, а я тебя нет.

– Во-первых, я просто не сказала, что Аколит мой отец, а не обманывала тебя. Во-вторых, я сама недавно об этом узнала. В-третьих, у нас нет никаких отношений и не будет, я предпочитаю не связываться с Шепчущими.

– Твоя позиция ясна мне, и недоверие более чем понятно, – голос зазвучал с сознанием дела, как у карикатурного продавца успешного успеха, готового на все, чтобы обвести своего слушателя вокруг собственного пальца. – Но мы с тобой в одинаковом положении, хочешь ты признавать этого или нет.

– Ну я хотя б