Скитальцы во тьме

.

Учитель и ученик

I

Марло работал над новой картиной вторые сутки кряду. Постоянно все перечеркивал, изменял концепт. Множество мыслей и идей витало в голове юноши. Но он никак не мог сконцентрироваться на чем-то одном. Марло работал над портретом дородной аристократки преклонного возраста. Он всегда дотошно продумывал детали одежды, интерьера. Мог часами прорисовывать морщинки вокруг глаз. Но этим юный художник не ограничивался. Марло любил наделить своих персонажей историей.

Он хорошо запомнил наставление своего учителя:

«Недостаточно просто показать. Ты должен рассказывать историю. Всегда помни, для кого ты пишешь свои картины».

С тех пор Марло всегда делал пометки в блокнот. Писал целые сюжеты для своих персонажей. Он делал это небрежно, поскольку закончил всего несколько классов, и писательским ремеслом не обладал. Но его умений хватало, чтобы выстроить цельную картину происходящего и передать слова в мазки на холсте.

Но в этот раз все было по-другому.

С этой картиной у Марло с самого начала пошло все не так.

Сначала он не мог определиться, к какому сословию будет принадлежать изображенная дама. Марло горел идеей нарисовать королеву. Он с самого детства помнил величественный дворец короля, расположенный на горе, далеко за чертой города. Они с отцом часто смотрели на огни вокруг замка во время вечерних прогулок. Будучи мальчишкой, он всегда мечтал попасть внутрь, воображал себя вельможей, а иногда – и самим королем. Пока мечте Марло не суждено сбыться. Но он верил, что однажды получит награду за вклад в развитие искусства из рук самого короля.

Юноша нарисовал десятки набросков роскошной диадемы с бриллиантами. Несколько часов прорисовывал красное атласное платье с жемчужным ожерельем. Но затем Марло вспомнил, что народ не слишком жалует нынешнюю королеву Викторию. Слишком жадная, даже для королевы. Никогда не выходит к простому люду, в отличии от короля. Ужасно обращается с прислугой: на прошлой неделе она заставила юную гувернантку пройтись голышом по центральной площади за какой-то мелкий проступок.

Марло быстро отринул вариант с королевой.

Затем он вспомнил вырезку из газеты. Речь шла про герцогиню Марию де Нордо. Ежемесячно жертвует миллионы золотых в детские приюты. Несколько раз в неделю посещает больницы, наполненные ранеными с поля боя солдатами, и собственными руками накладывает жгуты или поет песни для поднятия настроения.

Достойный человек.

Для Марло было честью нарисовать портрет Марии де Нордо.

И он работал над этой задачей двое суток. Не спал, не ел. Только работал и выпивал одну чашку кофе за другой.

Но юноша постоянно был всем недоволен. То тень неправильно упала, то цвет платья будто бы не подходил для ее голубых ангельских глаз, то улыбка графини казалась ему слишком вычурной. Конечно, он не был знаком с ней лично, но… Мария де Нордо просто не могла так улыбаться.

Марло перечеркнул весь холст и с гневом швырнул его на пол.

– Ты слишком торопишься.

Марло обернулся через плечо. На пороге комнаты стоял его учитель, Леонардо де Санти.

– Я думал, Вы сегодня в отъезде. – Марло вскочил на ноги, и учтиво поклонился, но старик никак не отреагировал.

Учитель с грохотом уселся в кресло.

– Сколько раз я тебе говорил, – старик покачал головой, – сконцентрируйся на чем-то одном. Не берись за все сразу. Начал прописывать мимику персонажа, так доделай сразу же и не откладывай на потом. Ведь никакого потом, чаще всего, не бывает. Делаешь либо сразу, либо не делаешь вовсе.

Учитель подался вперед и взглянул на юношу исподлобья.

– Многие люди могут рисовать, но только по-настоящему хороший художник знает, как писать картину.

Леонардо де Санти сделал паузу.

– Ты считаешь себя хорошим художником, Марло?

Юноша посмотрел учителю прямо в глаза, но ничего не ответил. Он мог бы сказать, что каждый день старается быть лучшей версией себя, работает над ошибками, пробует новое, постоянно выходит за рамки. Но делало ли это его хорошим художником? Он не знал. Впрочем, какой толк от всех его усилий, если Марло до сих пор не достиг внятных результатов? И что это вообще такое – хороший художник? Есть ли у кого-то право вешать ярлыки на творцов? Действительно ли мало известный Роб Гонсалвес был менее талантливым, чем Рене Магритт или Пикассо? Или дело лишь во вкусе и в искусстве нет никаких общепринятых идеалов?

Марло мог размышлять на эти темы днями напролет. Но точных ответов он не знал. Вернее, не решил для себя наверняка – предаст ли он искусство, чтобы наконец-то стать известным и богатым штамповщиком, или же продолжит писать в стол так, как хочет сам.

Эта дилемма годами съедала его изнутри. Но Марло находил в себе силы продолжать заниматься любимым занятием.

Он просто делал единственное, что умел – писал картины.

***

Марло молча подошел к окну. Юноша любовался красотой заходящего солнца. Народу на улице становилось все меньше, город потихоньку готовился ко сну.

Мясник уже закрывал свою лавку. Судя по его виду, прибыль сегодня вышла весьма скудной. С каждым днем все меньше людей могли позволить себе насладиться говяжьей вырезкой или бараниной. Кондитер с соседней улицы не видел клиентов с прошлой недели. Зато у торговца хлебом дела шли куда лучше. Седовласый старец только что продал буханку старушке. За ней в очереди стояла еще дюжина: дети, юноши, старики. И народ все прибавлялся.

– Знаете, учитель, – Марло взял слово, – иногда мне кажется, что людям для счастья нужно слишком мало. Поесть, поспать, посмотреть на падающую звезду или на драку петухов во дворе.

– Продолжай. – Леонардо де Санти с интересом прищурился.

– И я никого не осуждаю, – юноша улыбнулся, – в наши времена, прежде всего, приходится думать о насущных проблемах. У людей не остается ни времени, ни желания думать об искусстве. Наше общество нынче… Оно…Стало слишком предсказуемым.

Марло нахмурился.

– И мне это не нравится.

– Не совсем понимаю, что ты хочешь сказать, – ответил Леонардо де Санти, – что тебя так тревожит? Неспособность понравиться массам? Ты что-то слишком бледный, ты не болен? О чем ты толкуешь, Марло?

Де Санти с интересом всмотрелся в ученика.

– У тебя творческий кризис?

– Вовсе нет, – отмахнулся юный художник, – с моим здоровьем все в порядке и никакого творческого кризиса у меня нет. Я полон идей, как и прежде. Но я никак не могу забыть Ваши слова. «Помни, для кого ты пишешь».

– Верно, – кивнул учитель, – ты следуешь этому принципу?

– Всегда, – ответил ученик, – но…

Юноша поднял холст с пола и вгляделся в лицо Марии де Нордо.

– Поглядите на эту женщину, – Марло передал холст учителю, – что Вы видите?

– Я вижу, что ты небрежно поработал с тенями и…

– Нет же, – вздохнул Марло, – я не об этом. Впрочем, спасибо за Ваш «комплимент». Вы в своем духе, умеете поддержать.

Ученик с учителем дружно рассмеялись.

– Но я говорю о лице этой женщины. Что Вы видите в ее глазах?

Леонардо де Санти погрузился в раздумья.

– Я вижу грусть, – учитель почесал бороду, – но и надежду на что-то хорошее. Я вижу много противоречий в ее взгляде. Судя по наряду, дама принадлежит к высшему сословию. Но разодранный подол платья и перемазанные в грязи ладони выдают ее непохожесть на других. Уверен, она не слишком жалует общество аристократов. Скорее предпочтет побегать в саду с ребятней или собакой. По чертам лица и поджатым губам сразу видно, что она не любит много болтать. От слов всегда переходит к делу. Думаю, тебе удалось создать весьма занятного персонажа.

Марло с интересном посмотрел на Леонардо де Санти.

И улыбнулся.

– Браво, – юноша похлопал, – учитель, Вы превзошли себя. Снова расписали то, о чем я и не думал.

– Но ведь именно в этом и прелесть, – засмеялся старик, – нарисуй так, как хочешь, а дальше позволь людям самим додумать.

Они немного помолчали.

– И все же одна вещь не дает мне покоя,– нарушил тишину Марло, – стоит ли посвящать себя делу, которое, скорее всего, не принесет тебе славы и богатств, но наполняет тебя смыслом жить дальше?

Учитель улыбнулся.

– А разве нужно что-то большее для счастья?

II

Марло взмахнул рукой, и оставил на белом полотне первые мазки. Отойдя на несколько шагов назад, он внимательнее присмотрелся к картине. Сощурился, хмыкнул, и подтер кляксу тряпкой.

– Да, – кивнул Марло, убеждая самого себя в собственной правоте, – так определенно лучше.

Марло с интересом покрутил палитру в руках. Юноша обмакнул кисточку в краску, выбрав красный цвет. Нанес мазок. Удовлетворенно кивнул, улыбнулся. Он повторил этот порядок еще несколько раз. Цвет менялся за цветом. Сутки шли за сутками, но Марло работал, не жалея ни сил, ни времени.

Когда работа была, наконец, закончена, он рухнул на кресло, и взглянул на полотно. Его губы подернулись, и растянулись в счастливой улыбке.

– Это самое прекрасное, что я создавал, – произнес Марло, отпив из сапфировой чаши.

Горизонт за окном медленно окрасился в ярко-зеленые цвета. На мгновение небо озарила упавшая с востока комета.

– Теперь можно немного отдохнуть, – сказал Марло, разместившись на кровати, и погрузился в сон.

Семейный ужин

I

Иво в нерешительности переминался с ноги на ногу, стоя перед высокими металлическими воротами. Так продолжалось уже десять минут. Он подносил руку к звонку, и, казалось, уже вот-вот решится нажать на него, но в следующий миг отдергивал ладонь. Иво повторил этот ритуал уже с полдюжины раз, и так бы, наверное, все и продолжилось, если бы голос из динамика на воротах не произнес:

– Сынок, кончай ломать комедию, – ласково проговорила мама Иво, – мы все тебя уже заждались. Скорей проходи, а то лазанья стынет.

Иво хотел было что-то ответить, но в следующий миг раздался короткий щелчок, и массивные ворота со скрипом отворились. Быстрым движением руки он утер пот со лба, и шагнул вперед. Едва вступив на территорию усадьбы, ворота захлопнулись.

«Ну, что же, – подумал Иво, – пути назад нет. Придется потерпеть.»

Вдруг из кустов взметнули ввысь удивительной красоты птицы, и пролетели так близко, что юноша почувствовал на лице легкое дуновение ветра от их крыльев. Иво проследил за тем, как они взмывают высоко в небо, и, сам того не ожидая, улыбнулся. Он уже и забыл, насколько же здесь красиво.

И чего это он в самом деле так разволновался? Понапридумывал себе невесть чего, и теперь никак не может выкинуть эти глупости из головы. Ну, возможно, когда-то давно у него и были разногласия с братьями и сестрами, но теперь это все в прошлом.

Да и в какой семье нет скандалов?

Они уже давно не дети, и не будут ругаться по пустякам.

Иво прошел по аккуратно подстриженному газону, и вступил на широкую мощеную дорожку, которая вела к дому его родителей. По обеим сторонам дорожки располагались деревянные изгороди, увитые благоухающей глицинией. Из глубин сада доносилась умиротворяющая игра струнного оркестра.

Ярко светило солнце, в кронах деревьев щебетали птицы, а над свежескошенным газоном порхали бабочки.

Иво миновал бурлящие фонтаны и ряды стриженных кустов в форме виверн и драконов.

Когда на горизонте уже показался величественный трехэтажный особняк родителей, Иво снова почувствовал себя неуверенно и остановился. Он покосился на выстригающего очередную фигуру садовника, улыбнулся, и приветливо помахал рукой. Но садовник даже не взглянул в его сторону. Почувствовав себя неловко, Иво поспешил убрать руку.

– Не обижайся на него, – проговорили у него за спиной. Иво вздрогнул от неожиданности и обернулся. Перед ним стояла, широко улыбаясь, худенькая большеглазая брюнетка, – несколько лет назад Маттиус оглох. Совершенно печальная история…

Девушка помедлила, обвела Иво внимательным взглядом.

– Впрочем, у нас еще будет время поговорить об этом, – девушка кивнула в сторону дома, – если прямо сейчас не придем на ужин, нам не поздоровится.

– Это точно, – кивнул Иво, и улыбнулся, – вспомни, как отец отчитал Георга, когда тот опоздал на мамин день рождения всего на пять минут.

Эвия прыснула от смеха.

– О да, – проговорила девушка, – думаю, эту взбучку он до конца жизни не забудет.

Эвия долго смотрела на родительский дом, затем повернулась к Иво, и, смотря ему прямо в глаза, тихо проговорила:

– Я рада, что ты здесь, Иво.

Молодой человек улыбнулся, вглядываясь в ее ясные безмятежные глаза, и обнял старшую сестру.

– Я тоже.

С минуту они помолчали, наблюдая за работой садовника, затем Эвия взяла брата за руку, и спросила:

– Готов?

Иво покрепче сжал руку старшей сестры, и, поправив прядь ее волос, спустившуюся на щеку, кивнул.

– Пошли.

Едва поднявшись по каменным ступеням крыльца, дверь особняка тут же распахнулись, и навстречу им выскочила высокая статная женщина с красивым румяным лицом.

– Ну наконец-то! – возликовала она, – что же вы так долго! Остальные уже давно собрались!

– Привет, мам, – в один голос ответили Иво и Эвия.

На матери было изящное платье из синего атласа, великолепно подчеркивающее ее стройную фигуру и красоту голубых глаз.

Женщина наспех обняла их, поцеловала в щеки, и поволокла внутрь.

II

Лучи света, проникавшие из распахнутых окон, сверкали на отполированном мраморном полу. Стены были украшены гобеленами с изображениями причудливых зверей. За столом велись оживленные беседы, бряцали вилки и ложки, раздавались веселые смешки.

Пережевывая индейку, Иво бросил взгляд на одну из картин в золотой окантовке. На вершине горы поверженный дракон склоняется перед белокурым воином с окровавленным мечом.

Отец Иво, сидевший у изголовья стола, проследил за взглядом сына, и спросил:

– Иво, почему ты так долго не появлялся дома? Работаешь над новым проектом?

Голоса за столом тут же стихли. Все взоры обратились к Иво. От проступившей неловкости Иво едва не поперхнулся. Отпив воды, он утер рот платком, и взглянул на отца.

– Да, можно сказать и так, – неуверенно ответил он, – пока ничего серьезного, лишь пару задумок, но я…

– Опять он за свое! – Иво прервал вставший из-за стола старший брат.

Мейнор, высокий подтянутый брюнет, гордость родителей. Он грозно посмотрел на младшего брата, затем обратился к отцу:

– Пап, ну что ты, в самом деле! Никому неинтересно слушать оправдания и нытье этого неудачника. В последнее время мы и так редко собираемся, и я не хочу портить семейный ужин разговорами о попытках зануды Иво сделать хоть что-то стоящее.

– Вот именно! – поддержала Илса, – я, например, пришла посмотреть на первые успехи Джернис. Мама сказала, что на ее планете появился катаклизм, за считанные секунды уничтоживший весь мир.

Илса вся просияла от возбуждения и захлопала в ладоши:

– Так интересно! – захихикала она, – скорей бы увидеть вживую, что осталось от этой планеты!

Сидевшая в конце стола Джернис покраснела от гордости. Она была самой младшей в семье, но даже ей удалось заполучить расположение членов семьи. То, чего Иво пытался сделать десятилетиями, Джернис сделала с первого раза.

Нет, конечно, Иво был рад за младшую сестру. Если «ее успехи» вообще можно назвать поводом для гордости. К тому же, зависть никогда не овладевала им. Скорее, Иво был просто расстроен, что никто из семьи не выказывал подобную заинтересованность его проектами. Никто не оказывал ему поддержку. Никто, кроме Эвии. С ней у них всегда были особые отношения. Она всегда понимала его лучше других.

– Так давайте лучше порадуемся за успехи малышки Джернис! – снова взяла слово Илса.

Все присутствующие обратили к ней взгляды.

– Я не намерена выслушать очередные бредни Иво, – Илса перевела взгляд на Иво, скорчилась, и брезгливо махнула рукой, – зачем вы вообще его позвали?

– Илса! – шикнула на девушку мать, – имей уважение к брату!

– С чего это вдруг? – девушка закатила глаза, – разве этот бездарь имеет уважение ко всем нам, – Илса жестом обвела собравшихся, – когда позорит нас на Всеобщих Играх?

– Спасибо, Илса, – Мейнор отсалютовал сестре, и, повысив голос, возвел руки к потолку, – хоть кто-то меня здесь понимает!

Молчавшие до сих пор остальные братья и сестры одобрительно закивали и зашушукались вслед за репликой старшего брата. В зале снова поднялся неразборчивый галдеж. Иво отложил вилку в сторону, и ослабил узел галстука. Он был абсолютно уверен, что если съест еще хотя бы один кусок, то его точно стошнит. Больше всего на свете сейчас он желал поскорее убраться отсюда.

Какой же он был дурак… Понадеялся, что за прошедшие годы хоть что-то изменилось…

Он покосился в сторону выхода, и хотел было уже встать, как вдруг отец пробасил:

– Иво не закончил, – ледяным тоном сказал он. Наступила тишина, – прошу, сын, продолжай. Расскажи о своем новом проекте.

Иво застыл на месте, не в силах проговорить ни слова. Он неотрывно смотрел на непроницаемое лицо отца, затем почувствовал резкую боль под столом. Сидевшая по левую от Иво руку Эвия пнула брата ногой, и прошептала:

– Ну же, Иво, у тебя все получится. Главное – не бойся.

Юноша судорожно кивнул, ощущая дрожь по всему телу. Он встал из-за стола, откашлялся, и, расправив складки пиджака, пробормотал:

– В общем-то, концепция моего нового мира…

– Что ты там мямлишь? Говори громче! – перебил его Мейнор.

Эвия с отвращением взглянула на старшего брата, и призвала Иво не обращать на него внимание. Мейнор только сильнее ухмыльнулся, и принялся чавкать.

– Итак, – продолжил Иво, – э-э-э, главная идея моего нового мира состоит в невмешательстве.

– Невмешательстве? – скорчился Мейнор.

Братья-близнецы Георг и Сернак недоуменно покосились на отца, Джернис саркастически хихикнула. Илса закатила глаза, и прошептала что-то вроде: «ну и придурок».

Иво промокнул пот со лба, покосился на улыбающуюся мать, затем на неподвижно сидевшего отца. Сложив пальцы домиком, седовласый мужчина молчаливым кивком призвал его продолжать.

Иво принялся листать блокнот, пробежался глазами по нужной странице.

– Да, своего рода «политика невмешательства», – продолжил он, – я решил дать полную свободу действия моим созданиям, и ни коим образом не лезть в их дела.

Воцарилось непродолжительное молчание. Иво обвел взглядом собравшихся. Убедился, что все внимание приковано к нему, продолжил:

– Например, вот, – улыбнулся Иво. Юноша щелкнул пальцами, и над столом образовалась прозрачная сфера. Через мгновение внутри сферы показался сине-зеленый шар, затем фокус приблизился, войдя внутрь планеты, и по щелчку пальцев Иво изображение остановилось, – венец моего творения, «ЧЕЛОВЕК».

Завороженная Эвия ахнула от удивления. Братья-близнецы, увлеченные странностью увиденного создания, отвлеклись от поедания пудинга.

– Мне показалось безумно интересным идея того, к чему смогут прийти эти творения без моего контроля, – Иво окинул взглядом присутствующих, и впервые за весь ужин улыбнулся.

Он наконец-то почувствовал, что его приняли во внимание и слушают. Ободренный этим обстоятельством, Иво расправил плечи, и продолжил куда увереннее:

– Я все время задавался вопросом, почему мы так рьяно стремимся контролировать каждый аспект жизни наших творений? Разве не заслуживают они жить так, как сами того хотят? Они должны хотя бы попробовать. Почему бы нам…

– Ну, братец, в этот раз ты превзошел сам себя! – захохотал Мейнор, – правильно ли я понимаю, что ты предлагаешь нам восхваляться твоей ленью и трусостью? Ты уже настолько обленился, что свалил все на своих зверюшек, а сам решил прохлаждаться? Это так что ли, по-твоему, мы должны одержать победу на Всеобщих Играх?

Разгневанный Мейнор соскочил с места, и взмахом руки стер светящуюся сферу Иво.

– Неужели ты не видишь, что он позорит нашу семью? – Мейнор уставился на отца, – если бы не его провалы, мы бы уже давно заняли первое место. Почему ты терпишь все насмешки над семьей из-за этого бездаря? Когда же ты наконец поймешь…

– Довольно! – громогласное эхо пронеслось по всему залу. Отец медленно встал с места, и, прожигая Мейнора ледяным взглядом, погрозил пальцем, – я не позволю говорить с собой в таком тоне.

– Отец, – опешил Мейнор, – я…

– Отправляйся в свою комнату, – твердо сказал он Мейнору, а затем обернулся к Иво, – а от тебя я ожидал большего. Ты снова разочаровал меня, сын.

Иво почувствовал, как у него подкосились ноги. Он обернулся в сторону матери, но та только закрыла лицо руками, и тихо заплакала.

– Ты сегодня же покончишь со всем этим вздором, и как следует поработаешь над чем-то действительно стоящим.

Отец обошел вокруг стола, и, подойдя к Иво, положил руку на плечо сына. Юноша, не сдерживая слез, поднял взгляд на отца.

– Надеюсь, ты больше меня не подведешь.

III

Зал утонул в овациях. Зрители восторженно рукоплескали, члены жюри, все, как один, дали по десять баллов. Это был настоящий фурор. Сиявший от гордости Мейнор вышел на сцену, и принял из рук судьи сверкающий кубок.

Мейнор занял первое место за проект, выполненный в привычном для него стиле. Руками своих созданий, он создал вирус, который уничтожил все живое на его планете за рекордные двое суток. Члены жюри были просто в экстазе.

Иво, следивший за объявлением результатов на самом верхнем ярусе, аплодировал старшему брату. Несмотря на их разногласия, он был искренне счастлив за Мейнора. Сколько он себя помнил, Иво всегда гордился за него. С самого раннего детства он старался во всем походить на Мейнора. Да, чем старше они становились, тем сильнее отдалялись друг от друга. С годами они стали совершенно по-разному смотреть на вещи, и нередко ссорились даже из-за малейших пустяков. Однако Иво прекрасно понимал, что в глубине души Мейнор любит его всем сердцем.

Закончив свою речь, Мейнор, под бурные овации зрителей, направился к выходу. На какую-то долю секунды он нашел взглядом Иво, и, улыбнувшись, кивнул.

Эвия сидела по правую руку от Иво. Девушка облокотилась на спинку кресла и шумно выдохнула.

– Ничего они не понимают! – сказала разъяренная Эвия, – совсем скоро они увидят, как сильно ошибались на твой счет. У тебя есть то, чего у них никогда не будет!

Иво обернулся к сестре. На ее губах играла благоговейная улыбка.

– О чем это ты?

Девушка загадочно посмотрела на брата, затем, поднявшись с места, поцеловала его в щеку, и прошептала:

– Наши братья и сестры создают свои миры лишь только для того, чтобы потом их разрушать. И не только они. Все, кто участвует в этих долбаных Всеобщих Играх! У них нет даже мысли о том, чтобы просто наслаждаться созданными ими мирами! Ты не должен никому угождать! Ни отцу, ни маме, никому! Делай то, что считаешь нужным! У тебя всегда получалось это лучше всего.

Эвия поправила прическу брата, и прикоснулась ладонью к его щеке.

– Они никогда не поймут, что такое добро, – глаза Илсы наполнились слезами, – береги это в себе, Иво.

Он не решился что-то ответить. Обернувшись, Иво молча наблюдал за тем, как уходит его сестра.

Внезапно его осенила мысль. Он вытащил из кармана пиджака блокнот, пролистал до нужной страницы, и вырвал ее. Иво поспешил за сестрой, и окликнул ее на лестнице:

– Эвия, постой! – он схватил ее за руку, – я буду очень рад, если ты придешь ко мне в гости. На планету, которую я назвал Землей. Вот, держи.

Девушка взяла протянутый листок.

– Это человек, – улыбнулся Иво, – самое прекрасное творение, которое я когда-либо создавал.

Судья

Над линией горизонта полыхало яркое солнце.

Фортес очень любил этот вид. Мог любоваться им каждый день. На фоне багряного неба не было видно ни единой тучи. По водной глади бездонного океана выступила переливающаяся солнечная дорожка.

Мужчина грустно улыбнулся.

Фортес, лицезрея заход красного гиганта, с благоговением размышлял над грядущими переменами в жизни. Как же давно он не дышал настолько свободно… Сейчас, с каждым новым вздохом, он чувстовал, как его легкие наполняют утерянный ранее прилив жизненной силы. В последнее время он смотрел на мир будто бы через серую пелену уныния и безысходности. В какой-то момент Фортес потерял смысл своего существования. Складывалось ощущение, что из его души вырвали часть, отвечающую за счастье.

Разочаровавшись в тщетности жизни и хитросплетениях судьбы, он пресытился окружающей реальностью. Казалось, уже ничто в этом мире не могло бы осчастливить его. За годы своей долгой и до крайности насыщенной событиями жизни, Фортес успел побывать на бесчисленном множестве планет, большую часть из которых сейчас он уже даже и не вспомнит. Он стоял во главе сильнейших держав во Вселенной, вел за собой неисчислимые легионы воинов, сеящие повсюду хаос и смерть. Фортес завоевывал планету за планетой, подчиняя своей воле целые народы и цивилизации. Непокорных его режиму Фортес либо уничтожал, либо обращал в рабство. Для него не существовало никаких преград. Перед могуществом Фортеса склоняли голову величайшие из императоров вселенной. Он имел все материальные блага, о которых простой смертный мог лишь мечтать. Да, Фортес был неприлично богат.

В народе каждой из покоренных им планет его называли по-разному. Фортес Завоеватель, Фортес Великий, Фортес Пожиратель Планет, Фортес Кровавый, но больше всего ему запомнилось – Фортес Губитель Судеб.

Он долго думал над этим именем. Правда ли он заслужил его? Неужели он ломал чьи-то судьбы, колечил жизни? Ведь он свято верил, что дарит людям лишь свет. Он был убежден, что противостоит тьме. И никак ни наоборот.

Просто его методы были немного… иными.

Так он жил многие тысячелетия. И, быть может, Фортесу стоило продолжать заниматься этим и дальше… Но с каждым прожитым годом становилось все отчетливее, что он давно уже пресытился подобной жизнью. Он больше не верил, что делает благое дело. Фортес больше не хотел быть завоевателем. В какой-то момент он осознал, что выбрал неверный путь. Поздно ли было меняться? Возможно. Но он все же рискнул.

И в один день Фортес решил податься в одинокое странствие по звездам. Облачившись в грубый холщовый плащ бедняка, он не взял с собой ни единой вещи из прошлой жизни, поскольку знал, что ни одна из них не имеет для него реальной ценности.

Долгие годы Фортес странствовал по далеким галактикам, заводя новые знакомства и посещая невиданные доселе места.

И за это время он узнал о себе много нового.

Фортес снова мог наслаждаться совершенно обыденными вещами. Он мог радоваться простому стрекотанию птицы, стуку дождя по подоконнику, от которого он сразу же засыпал с улыбкой на устах. Фортес снова познал прелести кулинарии, и удивительно – еда, приготовленная собственными руками, казалась в сотни раз вкуснее!

Он даже научился готовить лазанью. Рецепт этого восхитительного блюда ему поведал повар с планеты Земля. К счастью, (да, именно так, теперь он бьл этому рад) Фортес не успел добраться до Млечного Пути. Так что Земля осталось непокоренной. И местные жители не утратили своей дивной самобытности.

И именно здесь он решил осесть на долгие годы. Возможно – навсегда.

Фортес многому научился у землян. Прежде всего – он видел, как дорого для человека время. Хотя ему и стоило немалого труда, чтобы осознать это, ведь Фортес был бессмертен. И на его родной планете смерть уже давно считалась небольшим недугом, что-то вроде простуды. Он не сразу понял, почему же люди все еще не смогли найти лекарство от смерти. Но он верил, что этот день настанет.

Ведь Фортес увидел, что человек способен на удивительные вещи. Леонардо да Винчи, Сальвадор Дали, Пушкин, Достоевский, Чайковский, поразительные открытия ученых, восхитительные изобретения. Да, при этом, люди все еще были на столетия позади цивилизациии Фортеса. Но их расссвет был еще впереди. Человечество было еще очень молодым видом, но уже успели показать себя с творческой стороны. Люди обладали удивительным навыком приспособления к любым сложностям. И Фортес очень уважал это качество. Он просмотрел десятки фильмов о космосе, снятых людьми. И пускай они во многом ошибались, но Фортес был поражен стойкостью, неиссякаемой отвагой и силой духа человека. Ему очень понравился полет Юрия Гагарина в космос. Особенно то, как люди преодолели тысячи сложностей, чтобы воплотить его в жизнь.

Но в тоже время Фортес был опечален людской алчностью и корыстью. Тягой к насилию, жестокости. И в этом Фортес увидел себя прежнего.

И ему стало не по себе.

Он мог сравнить себя с Александром Македонским. Его, как и Фортеса, называли великим, освободителем. Дела прославленного царя действительно поражали. Александр был великим завоевателем, успешным реформатором. Но всегда ли его методы были рациональны? Фортес читал о сожжении и разграблении прекрасного Персеполиса, в чем не было ни малейшей нужды с военной точки зрения. И в этом он тоже видел себя прежнего. Советники Фортеса часто упрекали его во вспыльчивости и «переходе границ». Он никогда не чурался жестких методов, постоянно шел на риск ради достижения цели.

Фортес мог сжечь целую планету дотла, если бы ему что-то на ней не понравилось. А завтра же мог собственноручно перевязывать раненых солдат покаренного им государства. Да еще и почитал бы сказку их детям у костра. И, ко всему прочему, Фортес входил в топ-10 щедрейших меценатов во всей вселенной. Он жертвовал сотни миллиардов кредитов в детские дома, хосписы, поддерживал строительство школ и университетов. И, наверное, именно поэтому его так заинтересовало человечество.

Они были такими же противоречивыми.

Да, людям было свойственно желание навредить друг другу, когда, казалось бы, можно было обойтись без этого. Прошлой ночью, возле кинотеатра, Фортес стал свидетелем ругани молодой пары по какому-то пустяку. Кажется, они поругались из-за выбранного фильма. Девушка хотела пойти на мелодраму, молодой человек выбрал боевик.

Фортес прервал их брань. Поинтересовался, зачем они ссорятся из-за такой мелочи.

– Не твое дело, старик, – ответил юноша, толкнув Фортеса, – проваливай отсюда!

Фортес задержал пристальный взгляд на своем обидчике. Но ничего не ответил. Лишь улыбнулся. Он понимал гнев, который движет этим молодым человеком. Когда-то Фортес был таким же.

Девушка тут же извинилась за поведение своего спутника. Но теперь юноша начал оскорблять ее. Самыми ужасными словами. После чего оттолкнул ее с такой силой, что она упала. И пошел к своей машине, даже не обернувшись.

– Вы в порядке, юная леди? – Фортес помог подняться незнакомке.

– Извините. – Девушка отряхнулась, и сразу же побежала к своему молодому человеку.

Она сказала, как ей жаль. Умоляла простить ее.

Будто бы и не было никакой ссоры. Будто бы он не оскорблял и не толкал ее.

И этого Фортес тоже не мог понять. Но он видел, что избранник этой девушки – нехороший человек. И вряд ли он готов меняться. Фортес приложил все усилия, чтобы она никогда больше не встретилась с ним. Эта юная леди заслуживала куда более лучшей партии.

Люди были очень сложными созданиями.

Но именно это ему и нравилось. На этой планете Фортес вновь ощущал себя живым. Ему нравился спектр совершенно противоречивых чувств, которые он ощущал здесь. Ничего похожего он прежде не испытывал.

Фортес начинал ощущать себя здесь своим. Он был не идеален, как и любой житель Земли, но стремился стать лучше. По местному летоисчислению, ему было уже далеко за пять тысяч лет. Но Фортес был готов учиться и дальше.

Он мог менять обличия по щелчку пальцев, но выбрал внешность статного старца. Наверное, сейчас Фортес себя таким и ощущал. Даже несмотря на то, что был бессмертен.

Фортес устроился на совершенно обычную работу. Он стал кассиром в магазине. И ему нравилось то, чем он занимался. Ведь он каждый день контактировал с людьми, и узнавал о них много нового. Он не до конца понимал, почему они так любят пиво. На его вкус – совершенно отвратительный напиток. Но он прекрасно понимал, почему люди обожают чипсы. Фортес и сам полюбил это лакомство. А пиво с чипсами – уже и не так плохо. Удивительное дело.

Однажды Фортес увидел семью с маленьким мальчиком. Довольно бедную семью по людским меркам. И он не мог понять, зачем они берут детское шампанское, много конфет, елочные игрушки и прочие безделушки. Их сын не носил дорогой одежды, но родители накупили ему много подарков.

Мальчик очень сильно кашлял. Фортес не был гением медицины, но его знаний хватало понять – их сын был неизлечимо болен. И только потом он узнал, что эта семья готовилась к праздникам – Новому Году и Рождеству. А для людей эти дни были особенными. Они любили отмечать их с большим размахом. Дарили подарки друг другу, готовили вкусные кушанья, проводили время с дорогими сердцу людьми. На родной планете Фортеса тоже были похожие празднества. Но он никогда их не отмечал. Сейчас он даже не мог сказать – почему. Наверное… из-за того, что он всегда думал только о работе, о деле всей своей жизни. Завоевание миров, покорение вселенной… Фортес все время куда-то спешил, забывая жить по-настоящему. Он никогда не мог расслабиться и побыть наедине со своей семьей. А ведь когда-то еще была такая возможность… В те славные дни, когда все родные еще не отвернулись от него.

Да, Фортес Покоритель Галактик был самым одиноким созданием во всей вселенной.

– Мужчина? – Голос девушки вывел Фортеса из небытия, – Вам нехорошо?

– Простите, – он улыбнулся, задержав взгляд на деревянном Щелкунчике, – немного задумался.

Фортес пробил статуэтку, которую родители купили сыну в подарок.

– Счастливого Рождества, – улыбнулся мальчик Фортесу.

– Счастливого Рождества, – Фортес улыбнулся в ответ. И вместе с чеком положил в пакет денежную расписку. Незаметно, они увидят это только дома. Но этой суммы должно хватить на безбедное существование до конца их дней. И он верил, что эти деньги вылечат мальчика.

Фортес никогда не забывал о своей благотворительной деятельности. Он видел, что это хорошие люди, которым просто не повезло. И он знал, что они нуждались в его помощи. А Фортес любил помогать хорошим людям.

Он смотрел в спину удаляющейся семьи. И вспомнил свою собственную.

Фортес не мог сказать, когда он плакал в последний раз. Скорее всего, с того момента прошли многие тысячелетия.

Но сегодняшней ночью он пролил немало слез.

Фортес не знал, как долго продлится его странствие по вселенной. И останется ли он жить на Земле навсегда. Но он точно был уверен, что прежним он уже не станет. Фортес был убежден – каждый из людей способен меняться и должен стремиться к лучшему.

И он должен начать с самого себя.

Он больше не будет Фортесом Губителем Судеб. Он станет Фортесом Миротворцем или Фортесом Спасителем. А, быть может, с годами человечество само придумает ему более подходящее имя. Ведь ничто не говорит за тебя лучше, чем твои поступки. И именно своими благими делами Фортес добудет себе новое имя.

Он будет помогать хорошим людям столько, сколько потребуется. Поделится своими знаниями с учеными, расскажет о великих писателях и художниках своей родной планеты, продолжит открывать больницы, школы, университеты. Сделает столько, сколько сможет. Ведь Земля – удивительное место. Как и сами люди. Сложные, противоречивые, непоследовательные, но безумно интересные.

И он продолжит у них учиться.

Ведь учиться никогда не поздно.

А еще были сэндвичи с колой…

I

Дербент сощурился от пронзительного воя сирены. Кабина корабля сотряслась от нового толчка. Капитан Дербент Холигейт ударил по кнопке аварийной эвакуации, но механизм не сработал.

– Ну же, – сквозь зубы проговорил Дербент, – черт возьми, ну давай же!

Его голос сорвался на крик. Капитан стиснул зубы, но дрожь в ладонях унять никак не удавалось. И внезапно для самого себя, Дербент Холигейт раскатисто рассмеялся.

Боже мой, кто бы мог подумать…

Он десятки раз успешно проигрывал сцены экстренного падения корабля во время прохождения учебного курса в Центральном Университете Федерации. И каждый раз – на самый высший балл среди всех студентов. Профессоры рассыпались в похвалах, одногруппники восхищались и завидовали. Но только сейчас капитан Дербент Холигейт понял, что реальная жизнь – не симуляция. В симуляциях даже выведенное из строя кресло аварийной эвакуации, в конце концов, магическим образом срабатывало. Но только не в реальной жизни.

В реальной жизни всегда по-другому.

Вдалеке начали вырисовываться очертания извилистых горных хребтов.

Дербент потянул штурвал на себя, и корабль вошел в пике. Раздался сокрушительный гул, и Дербент едва не выскочил из кресла. Он почувствовал, что зацепился обо что-то дном, но все еще продолжал спускаться. По лобовому стеклу расползлась паутинка трещин. Корабль резко повело в бок, кабина сотряслась от удара. Если он сможет остаться в живых, у него будет лишь один шанс выбраться с этой планеты. Дербент разбил кулаком стеклянную крышку, и вдавил по круглой красной кнопке «SOS».

«Они обязательно найдут меня. Они придут и вытащат меня отсюда. Самое главное, продержаться, как можно дольше».

Дербент закрыл лицо руками, и в следующий миг погрузился в небытие.

II

Дербент медленно разомкнул глаза. Голова просто раскалывалась. Похоже, у него было сломано пару ребер. Он попытался подняться, но в следующий же миг все тело прошибло острой болью. Он сразу же оставил эту затею, и снова уснул.

Когда Дербент проснулся в следующий раз, то сразу же понял, что за это время что-то изменилось. В воздухе витал какой-то приторный сладковатый аромат. Было похоже, что кто-то готовил еду. Мужчина огляделся по сторонам. По всей видимости, он находился в какой-то глубокой пещере. Единственным источником света была тусклая керосиновая лампа. Дербент попытался произнести хоть слово, но вместо этого изо рта вырвалось лишь какое-то хриплое бульканье. Потрогав себя за горло, он обнаружил повязку на горле. Дербент опустил взгляд на ноги. Обе ноги ниже колен были перетянуты каким-то светло-зеленым растением.

– Нет-нет, не вставай, – из дальней части пещеры раздался чей-то приглушенный голос, – сейчас тебе нужен полный покой. Постарайся поспать.

Дербент обернулся на голос, чтобы разглядеть лицо своего спасителя, но смог увидеть лишь темный неразборчивый силуэт.

– Сспп, – «спасибо», попытался сказать Дербент, но, поняв, насколько тщетны его попытки, отбросил эту затею, и погрузился в сон.

III

На следующее утро, а может, был уже вечер, разобрать время суток было невозможно, поскольку солнечный свет в пещеру не проникал, Дербент чувствовал себя уже гораздо лучше. Головная боль немного отступила, и он, наконец-то, смог почувствовать хоть что-то ниже колен. К нему тут же пришла мысль, что растение, которым обвязаны его ноги, наверняка имеет какие-то целебные свойства. Впрочем, удивляться тут было нечему, ведь Дербент забрел в Созвездие Циклиона, доселе неизведанному для человека. Поэтому планета, на которой он оказался, могла преподнести ему еще и не такие сюрпризы.

Он был в числе одного из сотен капитанов колониального флота Объединенной Межгалактической Федерации, которых заслали колонизировать пограничную часть Созвездия Циклиона. До начала наступления разведчики несколько месяцев исследовали эту область, но никаких признаков разумной жизни зафиксировано не было. После чего Верховный Главнокомандующий ОМФ, получив одобрение Верховного Совета, выслал флот колонизаторов. В сопровождение было выслано всего два военных линкора. И уже совсем скоро стало понятно, что из этой экспедиции им не суждено вернуться.

Через некоторое время после того, как колониальный флот ОМФ вышел из межзвездного ускорения, и подошел вплотную к ближайшей планете Созвездия Циклиона, их уже поджидал многотысячный флот неприятеля. Либо же разведчики, посылаемые на исследование этой местности, оказались подосланными шпионами, либо Федерация столкнулась с формой жизни, которая была способна остаться незамеченными для человеческих технологий. Но это было уже неважно. В любом случае, колониальный флот Федерации был не готов к столь внезапной и стремительной атаке, и был разгромлен за считанные минуты.

IV

Дербент проснулся от раскатистого грохота посуды.

– Извини, – раздался приглушенный голос, – я нечаянно.

Когда Дербент Холигейт поднял взгляд на незнакомца, он с огромным трудом смог подавить в себе отчаянный вопль. Существо, стоявшее перед ним, не было ни человеком, ни гедерсисом, ни шоквитом. С подобной формой жизни он встретился впервые.

На Дербента с интересом уставился один единственный глаз с широким ртом и впалыми ноздрями. При первом впечатлении можно было подумать, что носа у него и вовсе нет. Все тело незнакомца было покрыто змеиной кожей, а из задней части туловища развивался раздвоенный хвост.

Дербент приподнялся на локтях, и уткнулся спиной в стену.

Существо смущенно улыбнулось, и, сделав шаг вперед, присело на корточки.

– Держи, – незнакомец протянул ему миску с какой-то мутно-зеленой жидкостью, – это поможет.

Дербент неуверенно кивнул, и взял миску.

– Спасибо, – тихо произнес он.

Незнакомец удовлетворенно хмыкнул, и встал на ноги.

Отхлебнув из миски, Дербент с удивлением отметил, что еда действительно съедобная. Он осушил миску за несколько глотков, и вытер рот тыльной стороной ладони. Сидя на камне, незнакомец с интересом наблюдал за ним. Склонив голову набок, существо следило за каждым движением Дербента.

– Очень вкусно, – Дербент кивнул на миску, и поставил ее на землю, – спасибо.

Существо расплылось в широкой улыбке. Встав с места, незнакомец забрал миску, и скрылся за поворотом. Дербент вновь сделал попытку встать, и на этот раз у него получилось. Это действо тут же отразилось резью в ногах. Но боль была даже приятной. Теперь он точно знал, что идет на поправку, и никакой речи об ампутации идти не будет.

Облокотившись правой рукой о стену, Дербент огляделся по сторонам. Первая ассоциация, пришедшая ему на голову – свалка. Вся пещера была заставлена различным хламом: обломки обшивки кораблей, разобранные части стационарных компьютеров, в одну кучу были сложены порванные штаны, туники, плащи и прочая одежда. Дербент подобрал металлическую трубу с пола, и, использовав ее в качестве костыля, зашагал вперед. Припадая на одну ногу, он доковылял до середины пещеры. Здесь в одну кучу были навалены старые поломанные бластеры Федерации образца Д-3, разбитые защитные шлемы, и полная экипировка пилотов ОМФ.

Порывшись в куче некоторое время, Дербент даже смог найти рабочий портативный компьютер. Основной блок питания был полностью разряжен, но старые модели были хороши тем, что на экстренный случай в них устанавливались дополнительные батареи зарядом на несколько часов.

После нехитрых манипуляций с заменой батареи, на потрескавшемся экране высветился логотип ОМФ, силуэт человека с выставленной ногой вперед.

В голове у Дербента тут же всплыл один из многочисленных моралистических лозунгов, которые прокручивались по кругу в стенах Академии буквально каждый день:

«Набравшись храбрости сделать шаг навстречу неизвестности, мы сможем обеспечить благополучное будущее для наших детей и потомков».

Дербент провел пальцем по сенсорной панели, и раскрыл главное меню. Он прокрутил пальцем до вкладки «голосовые записи» и ткнул по ней. На дисплее всплыло несколько записей, датированных несколькими десятилетиями назад.

Дербент включил первую запись. На экране появился мужчина в комбинезоне летчика ОМФ с соответствующей эмблемой в левой части груди. У него был изможденный вид, и, казалось, он держится уже на последнем издыхании. Возможно, пилот был смертельно ранен при падении корабля, а, быть может, на его состояние повлияли и какие-то другие факторы: здешний воздух или даже борьба с представителями местной флоры и фауны.

– Говорит капитан разведывательного корабля класса ДБ-11 Отто Генсвик. Наша команда успешно высадилась на пограничной планете в Созвездии Циклиона. Целью нашей миссии являлся поиск разумной жизни на выбранной планете. Состав группы включал в себя шесть разведчиков, пару медиков и двое ученых. Разбившись на три равные группы, мы загрузили в аэробили необходимое оборудование и направились в разные точки планеты.

На этом запись обрывалась. Дербент нажал на следующую, и капитан Отто Генсвик продолжил свой рассказ.

– За несколько дней исследований нам удалось найти множество признаков жизни на планете. Флора и фауна поражала своим разнообразием. Однажды, когда мы забрели глубоко в джунгли, над нами пролетело до странности невообразимое создание. Даже не знаю толком, как его охарактеризовать.

Генсвик откашлялся, затем продолжил.

– Это была какая-то своеобразная помесь синего кита и гигантской летучей мыши со Старой Земли. Воистину завораживающее зрелище.

И уже на следующий день мы увидели обратную сторону планеты. Едва выбравшись из джунглей, нашему взору предстало широкое поле, усыпанное множеством одноэтажных хибарок. Притаившись за холмом, мы решили переждать там какое-то время, и понаблюдать за местными жителями.

С двумя остальными группами мы потеряли связь практически сразу после того, как разъединились. Уж не знаю, что с ними случилось, и смог ли хоть кто-то из них вернуться назад к кораблю. Но я более чем уверен, что если они и не погибли от рук туземцев, то наверняка не смогли пережить одну из смертоносных песчаных бурь или нападение растений-убийц, которых нам удалось миновать в джунглях только по счастливой случайности.

Возвращаясь к теме внешнего вида местных жителей из поселения, здесь стоит сказать, что они были на целую голову выше любого из нас. Это были крепкие гуманоидные создания с двумя парами рук. Их туловища были покрыты густым мехом.

В целом, их повадки ничем не отличались от наших. Они…

Отто Генсивк вновь залился сильным приступом кашля. Через какое-то время, придя в себя, он продолжил рассказ.

– Как я и сказал, их повадки вполне себе походили на человеческие. Вскоре мы убедились, насколько точным было это предположение.

Часть туземцев трудилась на плантациях, возделывали огород, собирали урожай, что-то очень похожее на кукурузу. Особи поменьше, дети туземцев, дрались друг с другом на палках, метали камни, и соревновались в прыжках в длину.

Через какое-то время из-за дальних гор с востока к поселению приблизилась длинная колонна туземцев. Вскоре мы увидели, что мускулатура и внешний облик этих туземцев являли собой вид настоящих воинов. У одних в руках были длинные копья или топоры, у других – луки со стрелами.

Вслед за ними двигалось несколько повозок, запряженных мощными тягловыми животными, очень похожих на мулов.

В самом конце колонны двигались, по всей видимости, военнопленные. Их движения сковывали двойные металлические браслеты на руках и ногах. Это были хвостатые одноглазые существа, тела которых покрывала чешуя. Несколько здоровенных туземцев ударили упавших пленных плетью, заставляя подняться на ноги, но продолжить движение они были уже не в состоянии. По всему было видно, что пленники были полностью истощены и упали замертво. В тот же самый миг нами было принято решение покинуть это место как можно скорее.

В течение следующих двух суток нам уда…

На этом запись снова обрывалась. Дербент ткнул пальцем на последнюю, но на экране всплыла ошибка. Посмотреть запись не удалось. Дербент так и не смог узнать, чем все закончилось.

Раздосадовано покачав головой, он отложил компьютер в сторону, и заковылял в сторону выхода. Но не успел он пройти и половины пути, как отлучившийся незнакомец появился прямо перед ним. Дружелюбно улыбаясь, он вышел из тени, и сказал:

– Думаю, пришло время поговорить.

V

– Значит, эти самые первексы победили в гражданской войне и сделали вас своими рабами? – Дербент погрузил керимисовую лепешку в нертогское молоко, откусил, и уставился на Терв’вуккса.

За прошедший час Дербент слопал уже четыре таких лепешки. Он наелся уже со второй, но остановиться было просто невозможно. Первая ассоциация, пришедшая ему на ум, когда он откусил лепешку из керемиса – фирменные блинчики его мамы. Нертогское молоко – практически точь-в-точь сгущенное молоко с едва заметным привкусом корицы.

– Да, все верно, – кивнул головой Терв’вуккс, с умилением наблюдая, как гость поглощает его лепешки, – долгое время наши народы жили в мире, практически никак не пересекаясь. Но после того, как у первексов произошел переворот и их вождем стал Арртернакс Ужасный, все изменилось. Они поработили наш народ буквально за считанные дни, и стали единоправными властителями Торниуса.

Терв’вуккс смолк и удрученно покачал головой.

Дербент вытер ладони о грудь, и отложил еду в сторону.

– Но почему же вы не оказали им никакого сопротивления? – Вопросил Дербент.

– За всю историю нашего народа мы никогда не мастерили ни орудий, ни домов, – он пожал плечами, – мы привыкли жить в пещерах и питаться только тем, что дает нам природа. В общем-то, до прихода к власти Арртернакса первексы тоже не были особо воинственным народом. В основном, они промышляли охотой и земледелием. Долгие столетия нам удавалось жить в мире и согласии, но потом…

Какое-то время в пещере стояла гнетущая тишина. Зверский аппетит Дербента куда-то резко пропал. Он почувствовал, что если съест хотя бы еще один кусок, то тут же исторгнет все обратно на пол.

– Послушай, Тер, – прервал наконец молчание Дербент, – но откуда же все-таки у тебя все эти вещи?

Он махнул рукой на гору хлама позади себя.

– Большинство тех вещей принадлежали моим собратьям, – он немного подождал, затем продолжил, – и тот человек на видео… ты не знаешь, что с ним стряслось?

Терв’вуккс задержал пристальный взгляд своего единственного глаза на Дербенте. Почесав голову, он прильнул спиной к стене пещеры и ответил:

– Твои собратья бывали на Торниусе уже несколько раз, – спокойно проговорил он, – не удивлюсь, если кто-то из них и поделился с первексами своими технологиями и знаниями в военном деле.

– Уж не хочешь ли ты сказать, – нахмурился Дербент, – что это люди винова…

– Нет-нет, Дербент, ты не правильно меня понял, – Терв’вуккс вскинул ладони кверху, – я не хотел оскорбить тебя. Скорее всего, твои собратья, не найдя на планете какого-то необходимого ресурса, улетали отсюда, и сами того не ведая, оставляли части какого-то вооружения или иных приспособлений. Но также не исключено, что первексы силой вытаскивали из них нужную им информацию…

Терв’вуккс тяжко вздохнул.

– У подножия этой самой пещеры, в которой я живу, находится русло одной из самых широких рек планеты. Время от времени сюда прибывали различные вещицы, которые я впоследствии и складировал у себя в пещере. Однажды я увидел у берега того самого человека… В руках он держал сумочку, в которой и была та говорящая штуковина.

– Так он?..

Терв’вуккс потупил голову вниз.

– Я пытался его спасти, но… но было уже слишком поздно…я…

Дербент подался вперед, и хлопнул его по плечу.

– Ты сделал все, что мог, Тер, – серьезно сказал Дербент, – твоей вины в этом нет.

Терв’вуккс медленно поднял на человека взгляд.

– Я в неоплатном долгу перед тобой, и вряд ли вообще когда-то смогу его выплатить. Но ты не должен корить себя за смерть того человека.

Терв’вуккс смущенно кивнул и расплылся в широкой улыбке. В следующий миг он хлопнул себя ладонью по лбу.

– Чуть не забыл! – Терв’вуккс вскочил с места, и, подбежав к груде хлама, принялся рыться в ней, – да где же это… ага!

Он вернулся с небольшим квадратиком в руке и с довольной улыбкой протянул его Дербенту.

– Вот, моя любимая.

Дербент бросил взгляд на вздувшуюся от воды и грязи книгу «9 Чудес Света Старой Земли», и едва не расплакался. Хотя он и родился за две сотни лет до того, как последний из величайших памятников Земли был уничтожен, он бесчисленное множество раз бывал на виртуальных экскурсиях в интерактивных музеях на Шатпане и Годеваре.

– Там есть такие красивые конусовидные штуковины, – восхищенно проговорил Терв’вуккс, – расскажешь мне о них поподробнее?

– Конечно, расскажу, – Дербент смахнул с щеки проступившую слезинку, – эх, сейчас бы нам пару сэндвичей с колой…

– А что такое седвич? – нахмурился Терв’вуккс.

Дербент прыснул от смеха, и хлопнул нового друга по плечу.

– Неси-ка еще лепешек, да побольше того молока, и устраивайся поудобнее.

***

– Адмирал Кэдвен, сэр, – капитан бомбардировщика «Энеида» проговорил в динамик микрофона, – не могли бы вы повторить приказ? Да, сигнал с утерянного колониального судна подтвержден. Он находится на этой планете. Полное уничтожение? Так точно, сэр. Вас понял, сэр. Конец связи.

Когда две сотни бомбардировщиков флота Объединенной Межгалактической Федерации под предводительством исполинского флагмана «Энеиды» пересекли границы Созвездия Циклиона, капитан Дербент Холигейт сидел в укромной пещерке где-то в дебрях Торниуса и рассказывал новому другу о своей прежней жизни и искусстве приготовления вкуснейшего сэндвича с тунцом.

Мощнейшая сила

Больше всего в жизни я люблю путешествовать. Это уже стало моим хобби, моей работой, да и, пожалуй, смыслом жизни. Я странствую из одного места в другое, почти нигде не задерживаясь надолго. Конечно, иногда это действительно очень сильно выматывает. Слишком длительные путешествия отнимают очень много жизненных сил, но, в конечном итоге, оно того стоит. Да и вообще, должен признать, что ничем другим в жизни я заниматься не хочу.

Как же это прекрасно, перемещаться из одного мира в другой. Будто бы серфер, седлающий волну, ты скользишь по различным измерениям, принимая причудливые формы и облики. Перед тобой открываются удивительные по красоте миры, будоражащие воображение.

Я писал статьи и книги о местах, в которых побывал. Коллекционировал и продавал различные вещицы и необычайные артефакты, зарабатывая тем самым на жизнь.

Казалось, что за свою жизнь я повидал все, что только можно. Даже если бы я был бессмертным, то мне все равно бы не хватило времени исследовать всю Вселенную вдоль и поперек. Она постоянно расширяется.

Совсем недавно я проносился мимо Проксимы Центавры, и просто не мог не заскочить на Шердон. Не покривлю душой, если скажу, что на этой планете делают лучшие во Вселенной пончики с корицей. До отвала насытившись любимым лакомством, я открыл навигационный планшет и выбрал следующую точку моего маршрута, располагавшуюся в созвездии Лебедя.

Я проносился сквозь бесчисленное множество звезд, а некоторые из них я посещал даже по несколько раз. Казалось, что меня уже ничто не сможет удивить. Однако к своему собственному удивлению, я оказался в новой для себя звездной системе.

Согласно справочнику Окирфуса, чаще всего, ее именуют Солнечной. Большинство из планет системы оказались безжизненными и не смогли привлечь мое внимание. Но одна из них все-таки была обитаемой. Должен признаться, что Земля действительно смогла меня поразить.

Нет, эта планета не выделялась какой-то исключительной красотой. Больше всего меня поразили те создания, которые на ней доминировали вот уже несколько тысячелетий подряд. Человек, так звали существо, которому удалось поразить мое пресытившееся воображение.

Вселившись в разум одного из представителей этого вида, я пробыл на Земле около двадцати лет по местному исчислению. Глазами этого человека мне удалось узнать об этой планете буквально все. Хотя, признаюсь, что даже сейчас, покидая Землю, у меня остается несколько неразрешенных вопросов.

Эта планета далеко не самая развитая в техническом плане из всех, что мне довелось посетить. Истинный рассвет земной цивилизации еще только впереди. Но привлекло меня в них совсем другое.

Я переживал весь спектр эмоций и ощущений своего носителя, и должен признать, что это было просто поразительно. Ничего подобного я прежде не ощущал. Радость и печаль, любовь и ненависть… Клаудио, так звали моего носителя, произвел на меня просто колоссальное впечатление. В течение двух лет он встречался с особью женского пола Розеттой, а затем они связали себя узами брака. В течение пяти лет они обзавелись потомством, двумя девочками. И насколько я могу судить исходя из просмотренных и прочитанных фильмов и книг Клаудио, они были по истине счастливой семьей. Да, Розетта не редко ругала Клаудио за разбросанные по квартире носки, а их старшую дочь Офелию за ношение чересчур коротких юбок, но они все равно любили друг друга. И по земным меркам это была едва ли не образцовая, даже, можно сказать, идеальная семья.

И я даже не думал покидать тело Клаудио. Его жизнь была достаточно яркой и интересной. У него имелись все ресурсы, которые мне были необходимы для тщательного изучения землян. Поэтому меня все устраивало. А к сорока годам Клаудио уже занимал пост директора в одной из крупнейших торговых фирм в Европе. В связи с этим он довольно часто путешествовал по всему миру, что давало мне превосходную возможность еще лучше знакомиться с представителями остальных культур Земли и их традициями.

Около двух лет назад в семье Кербингов случилось несчастье, Розетту сбила машина. Насколько мне известно, она до сих пор находится в коме. Не прошло ни единого дня, чтобы Клаудио не навещал ее. Скорбь и боль, которую я ощущал вместе с ним, были просто невыносимы. Даже не знаю, почему я так и не переселился в тело другого человека. Возможно, за то время, что я провел на Земле в теле Клаудио, я действительно привязался к нему. Я был обязан разделить эту боль вместе с ним.

Более того, за все время, что Розетта была в коме, у него не промелькнуло даже малейшей мысли об интимной близости с кем-то другим. Буквально, не единой мысли. Поверьте, уж я-то знаю.

И когда пришла пора покидать Землю, я был чрезвычайно опечален, что ничем не смог помочь своему другу. Наша цивилизация, в сто крат опережающая в развитии Землю, так и не смогла придумать формулу бессмертия.

Да, мы живем неисчислимо дольше землян, но все же мы не бессмертны. Мы строим гигантские межзвездные крейсеры, производим едва ли не самых эффективных мусороперерабатывающих роботов, да и в целом нашей планете и в правду есть чем гордиться.

Вернувшись на Землю через множество лет, мне удалось найти семейное древо Кербингов, и моему восторгу не было предела. Через четыре года поле аварии Розетты, она все-таки вышла из комы. А еще через год у них родился мальчик. Я был неизмеримо счастлив за старого друга.

И вот теперь, дописав свой рассказ, я вынужден снова покинуть эту планету в крошечной Солнечной системке. Да, люди, как и все живые создания, далеко не идеальны. Они разрушают собственную планету, причиняют друг другу боль, и в сравнении с ними моя раса ушла далеко вперед. Однако мы лишены нечто гораздо более важного. Того чувства, о существовании которого я даже не знал до своего пребывания на Земле.

Я навсегда запомню удивительного землянина Клаудио Кербинга. Ведь именно он показал мне, что сила любви – самая могущественная во всей Вселенной.

Башня

«Истинный путь идет по канату, который натянут не высоко, а над самой землей. Он предназначен, кажется, больше для того, чтобы о него спотыкаться, чем для того, чтобы идти по нему.»

–Франц Кафка

Я помню всё, о чём мы мечтали

Но жизнь не для тех, кто любит сны

Мы слишком долго выход искали

Но шли бесконечно вдоль стены

Пусть каждый сам находит дорогу

Мой путь будет в сотню раз длинней.

– «Ария», Осколок льда

1

Башня уже виднелась на горизонте. И все же, до нее было еще очень далеко.

Но Ролеон не терял надежду.

Он продолжал двигаться вперед.

На перепутье дорог Ролеон встретил человека в соломенной шляпе. На плече незнакомца сидел черный ворон.

– Куда держишь путь? – Вопросил шляпник.

Ролеон молча указал на башню.

Шляпник улыбнулся.

– Но ты же знаешь, что не сможешь достичь желаемого.

– Я сделаю все возможное. – Ответил Ролеон.

Улыбка шляпника померкла.

Ворон взметнул ввысь.

Шляпник наградил Ролеона долгим изучающим взглядом.

– В таком случае – желаю тебе удачи.

2

Над лесом нависли черные тучи. Ролеон с трудом пробирался сквозь ветви. Тут и там раздавалось уханье совы, волчий вой. Иногда, кажется, Ролеон чувствовал на себе взгляд какого-то зверя.

Вокруг стояла кромешная тьма.

Было невозможно разобрать, когда здесь восходит солнце и начинается новый день. Впрочем, могло быть и так, что в здешнем лесу всегда царила ночь.

С севера подул холодный ветер. Ролеон поплотнее запахнул плащ.

И продолжил свой путь вперед.

Ролеон не знал, как долго он был в пути. Недели, месяцы или долгие годы?

Впрочем, это и не имело значения.

Все, что было важно – это башня. И пока он видел, что на ней горит тоненький огонек, значит – надежда еще не угасла.

Затем начался сильный дождь. Грохотал ужасающий гром. Ослепительные молнии прорезали небо. Но Ролеон даже не думал останавливаться. Он прекрасно знал, что каждая минута промедления может стоить его возлюбленной жизни.

Если… если так можно было сказать.

Волчий вой повторился. На этот раз где-то совсем близко. Затем послышался еще один. Уже с другой стороны. И еще. Тут и там из темноты появлялось по паре огненных глаз, устремленных на Ролеона.

Волчья стая окружала его. Но Ролеону нельзя было показывать страх. Это вопрос жизни и смерти. Хищники всегда чувствуют страх. И чем он больше у их жертвы, тем сильнее они уверены в своей охоте.

Ролеон пытался нормализовать дыхание. Сейчас нельзя было поддаваться панике.

Он вытащил меч из ножен.

И застыл на месте.

Вожак стаи с грозным рычанием бросился на Ролеона.

Но тот успел среагировать.

Ролеон вонзил меч точно в брюхо зверя. Издав сиплый вой, волк повалился замертво.

Ролеон вытащил меч из окровавленной туши, и оглянулся по сторонам.

– Кто следующий?! – Он выставил меч вперед.

Огненные огоньки постепенно отходили вглубь леса.

От стаи не осталось и следа.

Через пару мгновений откуда-то издалека раздался утробный волчий вой. Ролеон знал, что это звуки скорби по погибшему товарищу. Но у него не было выбора. Любая преграда на его пути будет уничтожена.

Ролеон сделает все возможное, чтобы добраться до башни.

3

Когда на горизонте показался солнечный свет, Ролеон понял, что нашел выход из леса.

Вскоре он оказался на поле одуванчиков. Им не было видно ни конца ни края.

Это было удивительное по красоте место. Ничего подобного Ролеон раньше не видел. Пожалуй, если бы у него был выбор, он построил бы здесь хижину для себя и своей семьи.

Ролеон взглянул на чистое голубое небо с редкими белоснежными облаками.

Вдруг на него нахлынули давно забытые воспоминания. Грусть, скорбь об утрате.

По его щекам потекли слезы.

Все зримое пространство затянуло черными, как уголь, тучами.

От поля одуванчиков не осталось и следа.

Теперь Ролеон оказался на выжженной пустоши. На горизонте показался вулкан. Огромный исполин, уходящий высоко в небо. В следующий миг началось извержение…

И все стихло.

Ролеон оказался в комнате.

Он сразу же узнал это место. Квартира, в которой он прожил вместе с родителями почти все детство и юность. На стенах развешаны плакаты его любимых групп: «Кино», «Ария», «Beatles», «Queen», «Pink Floyd», «Dio» и многие другие. Повсюду разбросана одежда, на диване лежала недоеденная пачка чипсов. На столе в кучу свалены учебники, картриджи для геймбоя, и великое множество оловянных солдатиков. В детстве Ролеон любил их коллекционировать.

Все, как и было.

Ролеон снова почувствовал себя двенадцатилетним мальчишкой.

Будто бы ничего и не менялось.

Ролеон подошел к окну. На улице стоял густой туман. Непроглядная пелена. Ролеон смог разглядеть только лужайку у дома, и…

Далеко-далеко на горизонте виднелась башня.

– Ролли? – Позади раздался тихий женский голос.

Ролеон медленно обернулся.

На пороге стояла его мать.

– Ролли, почему ты так рано вернулся из школы?

Ролеон облизнул губы. Сердце в груди застучало с бешеной скоростью. Он помнил, что его мать умерла десять лет назад, но…

Мама сделала шаг навстречу.

– Ролли, где же ты так испачкался? – Она вытерла щеку сына кухонным полотенцем и широко улыбнулась.

Это была лучезарная улыбка, которой мама улыбалась всякий раз, когда начинала разговор с Ролеоном. И было вовсе неважно, напакостничал он перед этим, принес двойку по алгебре, или, наоборот, подстриг весь газон.

Она всегда ему так улыбалась.

– Ни о чем не волнуйся, мама, – Ролеон смахнул слезу со щеки и выдавил улыбку, – со мной все будет хорошо.

4

Ролеон стоял на краю пропасти. Он кинул камень вниз. Но не услышал дна.

Он целый день взбирался на гору.

И все было не зря.

Теперь башня была прямо перед ним. До нее оставалось каких-то пару километров.

Но была одна преграда.

Единственный вариант добраться до подножия башни – хлипкий мост.

Он раскачивался даже от слабенького ветра. Кое-где уже не было досок. А оставшиеся были до такой степени трухлявыми, что хватило бы раз наступить и они рассыплются.

– Ну как? – Позади Ролеона стоял человек в соломенной шляпе, на его плече – черный ворон, – ты прошел длинный путь, но каково проиграть в самом конце? За пару шагов до заветной цели? Что ты чувствуешь?

Шляпник ехидно улыбнулся, оголив ряд гнилых зубов.

– Кто тебе сказал, что я проиграл? – Спросил Ролеон.

Улыбка Шляпника померкла. Его лицо вдруг исказила отвратительная злобная гримаса.

– Хватит уже прикидываться, что у тебя все в порядке! – Закричал Шляпник, – ты же знаешь, что этот мост не выдержит тебя! Ты не сможешь здесь пройти!

Ролеон пронзил долгим испытующим взглядом своего оппонента.

– Я знаю, что ты пытаешься сделать, – он ткнул пальцем в грудь Шляпника, тот не шелохнулся, – но у тебя ничего не получится. Я дойду до конца.

В следующий миг Шляпник оттолкнул от себя Ролеона. Широко раскрыв рот, он оголил ряд острых зубов. И истошно завопил. Ворон прокаркал и взметнул ввысь.

В глазах Шляпника заискрилось самое настоящее безумие. Он выставил костлявую ладонь на Ролеона и просипел:

– Глупец! Тебе никогда не познать счастья!

За считанные секунды Шляпник сгорел дотла.

На месте его останков Ролеон обнаружил ключ.

Едва коснувшись ключа, перед Ролеоном все заискрилось.

И он оказался внутри башни.

5

Ролеон стоял перед огромной винтовой лестницей. Он взглянул на самый верх. Но не увидел потолка. А ведь снаружи башня казалась куда меньше.

И Ролеон сделал первый шаг.

В башне стоял таинственный полумрак. Из освещения встречались редкие настенные факелы.

С каждым сделанным шагом он все сильнее ощущал на себе бремя прожитых дней. Каждая ступенька стоила Ролеону все больших усилий. Он пытался всеми силами идти вперед, но… Ролеона постоянно что-то тяготило. Будто бы неведомая сила пыталась остановить его. Что-то или кто-то не давало Ролеону достичь желаемого.

Он сбросил со спины рюкзак, оставив позади много дорогих его сердцу вещей.

Но как бы то ни было, это были всего лишь вещи. А он шел навстречу к своей любви, к самому дорогому в его жизни. Ничто больше не имело значения.

Ролеон, кажется, прошел середину пути.

В следующий миг все зримое пространство осветилось ослепительным сиянием. Из-под ног Ролеона исчез пол.

И он оказался в невесомости. Он летел над черной бездной, словно орел. Ролеон больше не ощущал ни горечь утраты, ни тяготивших его душу воспоминаний. На какую-то долю секунды он позабыл о всех проблемах. Здесь не было боли.

Затем откуда-то издалека Ролеон услышал карканье ворона.

– Тебе нечего здесь делать! – Раздался приглушенный утробный голос. Кажется, это сказал сам ворон, – нечего людям ворошить прошлое. Разворачивайся и уходи. Начни новую жизнь!

– Нет! – Взревел Ролеон, – я дойду до конца!

Затем все стихло.

Ролеон ощутил пол под ногами. Вокруг стояла кромешная тьма, но в дальнем конце помещения он видел тусклый свет. Кажется, это была приоткрытая дверь.

И прямо оттуда он услышал любимую песню своей жены.

Песню Арии – «Потерянный рай». Кажется, это пела сама Астра… Затем он услышал «Осколок льда». Да, верно. Голос своей любимой он узнает из тысячи.

Не медля ни секунды, Ролеон сорвался с места.

– Остановись! – Раздался сиплый голос сразу со всех сторон.

Десятки костлявых рук обхватили Ролеона, и тянули назад.

Но Ролеон не сдавался. Издав истошный вопль, он оттолкнул всех преследователей. И побежал дальше.

Со всех сторон вспыхивали сферы, через которые Ролеон мог видеть события прошлого. Первая линейка в школе, прогулки с любимым псом, первый поцелуй с Астрой. Затем свадьба, медовый месяц, рождение дочери… И вскоре все потухло. Ролеон остановился в пару метрах от приоткрытой двери, когда над его головой образовалась последняя сфера.

В ней он увидел смерть своей жены.

Они были в больничной палате. В воздухе витал стойкий запах спирта и различных лекарств. Ролеон увидел себя, рыдающим у кровати Астры.

Затем сфера исчезла.

Ролеон вытер слезы, и зашел в комнату.

Он оказался на самой вершине башни.

А на кровати сидела Астра. В белом платье с фатой.

На ее губах была счастливая улыбка.

– Ты пришел за мной, – прошептала девушка, по ее щекам поползли слезы, – но зачем же ты это сделал? Кто будет присматривать за Анной?

Ролеон сделал шаг вперед. Он ощущал дрожь по всему телу, ноги подкашивались.

– Я должен был снова увидеть тебя, – дрогнувшим голосом прошептал Ролеон, – я должен был сделать все возможное для этого. Я должен был дойти до конца…

– И ты сделал это, – улыбнулась Астра, – ты дошел до конца.

Ролеон припал на колени, обняв Астру за талию.

Они оба расплакались.

– Но теперь ты должен возвращаться, – Астра ласково поглаживала его волосы, – ты все еще нужен нашей дочери.

Ролеон поднял на нее взгляд.

– Но как же… Я прошел сотни вселенных, чтобы найти тебя, – по щекам Ролеона продолжали падать слезы, – и буду готов пройти еще столько же, лишь бы остаться с тобой навсегда.

– Я знаю. – Улыбнулась Астра.

Снаружи раздался раскат грома.

– А теперь ступай, – Астра прикоснулась ладонью к щеке Ролеона, – у тебя еще много незаконченных дел.

– Но когда я закончу на Земле…

– Я буду ждать тебя здесь. – Ответила Астра.

Ролеон поцеловал жену и проснулся.

За окном светило солнце. Он сорвался с постели в детскую на первом этаже.

Анна мерно посапывала в своей кровати.

Продавец планет

Такси скользило над улицей, не касаясь асфальта, – прозрачный пузырь с хромированными опорами и едва слышным жужжанием стабилизаторов. За окнами текли рекламные экраны, голограммы выворачивались в пространство и таяли, уступая место новым обещаниям: эликсиры долголетия, экскурсии на Луну, акции корпораций, которые сделают вас миллиардером.

Фары выхватывали из темноты облупленные стены домов, ржавые водосточные трубы. На тротуарах блуждали люди с вечно настороженным взглядом. Кто-то прятался в переулках, затягиваясь сигаретами, кто-то торговался с уличными барыгами. Повсюду были бездомные, свернувшиеся в тряпках под теплыми потоками вентиляции. Мимо проплывали грязные витрины забегаловок, освещенные мигающими неоновыми вывесками. "Дешевая выпивка", "Горячие ставки", "Неоновая бездна" – город не врал, он предлагал именно то, что обещал.

Одрэл Вокс сидел на заднем сиденье такси, пристально вглядываясь в жизнь снаружи. Раскрыв чемодан, покопался в его содержимом. Договоры, чеки, подписанные сделки… ага, каталог миров для заселения и инвестиционных вложений, 14-й том, исправленное и дополненное издание, со всеми печатями Межзвездной торговой палаты.

Интересно, но он читал этот фолиант уже трижды.

Так, что тут еще… Вот он. То, что нужно.

Вокс вытащил планшет, открыл последнее предложение из его каталога – сто восемьдесят три пригодных для заселения мира, тщательно оцененных, описанных и снабженных последними писками моды и вершины технологий. Он знал: люди покупали вовсе не планету. Они покупали возможность начать жизнь с чистого листа. Покупали мечту. Поэтому он должен предлагать даже больше, чем сможет дать в реальности.

– Куда едем? – спросил водитель, на его щеке мерцали шрамы синтетической кожи.

– В Центральный купол. Переговоры, – рассеянно ответил Вокс.

Водитель усмехнулся.

– Переговоры? Теперь все называется переговорами. Раньше были сделки, потом – «синхронизация интересов». А щас вдруг все переговорщиками заделались, ишь ты! А вы, если не секрет, чем торгуете?

– Планетами, – сказал Вокс.

Таксист резко затормозил, едва не проехав на красный свет. Он бросил на пассажира быстрый взгляд.

– Планетами? Вы хотите сказать – продаете недвижимость? Типа риелтора? Или это шутка?

– Целыми планетами, – уточнил Вокс с легкой усталостью. – Внешний пояс, дальние рукава. Миры с океанами, горами, иногда – с туманными руинами непонятного происхождения. У всего есть своя цена и своя история.

Вокс чуть помедлил, затем продолжил:

– Я продаю право распоряжаться планетой так, как заблагорассудиться. Ну, и обязательства, разумеется, прилагаются: поддерживать биосферу в надлежащем состоянии, сдавать отчетность раз в год, не разводить животных крупнее двух километров.

– Двух километров? – Таксист вылупил глаза, – это ж где такие зверюги водятся?

– Ох, что Вы, – улыбнулся Одрэл Вокс, – много где. Вам стоит побольше путешествовать. Взять хоть ледяных драконов с Озереса. Те еще твари. Здоровые такие, дикие, чрезвычайно прожорливые.

– Да, – вздохнул таксист, – надо бы больше отдыхать, а то все работа и работа…

Вокс закивал, сделав вид, что понимает, о чем он. Хотя и в глубине души ему не было дел до чужих проблем. Работай, не ленись, хватай возможность и используй ее в нужный момент – вечный девиз Вокса по жизни. И главное – поменьше ной и жалуйся.

Такси нырнуло в световой тоннель. Несколько мгновений они летели в молчании.

– А кто за всем этим следит?

– Комиссия по планетарной дисциплине, – сказал Вокс, протирая очки. – У них, знаете ли, инструкции на двадцать восемь тысяч страниц. Как-то раз клиент попытался распахать материк площадью в миллион квадратных километров, не оформив разрешение на сельхозугодье категории «Альфа-5». Его оштрафовали на сумму, превышающую массу планеты в золотом эквиваленте.

– И он заплатил?

– Нет, конечно. Объявил банкротство. Планету изъяли и выставили на повторный аукцион. Я же говорю: все как на рынке подержанных машин, только объект побольше.

– Вот те на, – зацокал языком таксист, – торговец планетами… Вот так живешь себе живешь, а потом просыпаешься наутро и тебя вместе с планетой продают какому-то чужеземцу богачу. Батюшки, куда мы катимся…

Одрэл Вокс оставил его замечания без внимания.

Водитель молчал, лишь световое табло на панели нервно мигало. Потом он тихо сказал:

– А кому они нужны? Планеты Ваши? Здесь-то мы едва справляемся: слишком много людей, слишком мало воздуха, слишком тесно. Но стоит дать им новую планету, они ее тут же засрут и выкинут, словно наскучившую игрушку. А потом будут требовать следующую.

Вокс пожал плечами.

– Ну что тут сказать, таковы реалии. Но факт остается фактом – с каждым годом у меня все больше клиентов. Желающие прикупить планетку найдутся в каждом секторе любой Галактики, уж можете мне поверить. Надежда продается лучше воздуха.

– Значит, Вы – торговец иллюзиями, – усмехнулся водитель.

Вокс посмотрел на его отражение в зеркале. Глаза водителя были усталые, но не злые. Видимо, ему действительно был интересен этот разговор. Хотя Вокс предпочел бы ехать в тишине.

– Иллюзии? – повторил он. – Интересно. Никогда не думал об этом в таком ключе. Возможно. Но мои планеты реальны. Их можно потрогать, на них можно построить дома. Иллюзия – это думать, что они навсегда останутся нетронутыми.

Такси скользило вверх, пробираясь между куполами. Внизу бесконечные ряды огней гудели, как гигантский улей. Вокс подумал, что в какой-то степени таксист прав: он и правда торговец иллюзиями. Но именно иллюзии, упакованные в геологические отчеты и рекламные проспекты, позволяли человечеству двигаться дальше. Без иллюзий не было бы и прогресса, а это губительно для человечества.

Они въехали в Центральный купол. Вдали уже сияло здание Межзвездной торговой палаты – громоздкая конструкция из стекла и титана, похожая на гигантский печатный штамп. Вокс поднял чемодан, словно собирался предъявить доказательство своего ремесла.

– И все же, – сказал водитель после долгого молчания, – если Вы продаете планеты… что, если когда-нибудь выставят на продажу Землю? Мне бы не хотелось становиться чьей-то игрушкой. Но и уезжать отсюда я бы тоже не хотел.

Вокс улыбнулся и отвел взгляд к окну.

– Землю? – произнес он полушепотом, – ох нет, ее не осмелятся. Колыбель человечества не для продажи. Во Вселенной есть тысячи более доступных планет, можете не волноваться.

Впрочем, ты и так уже «чья-то игрушка», пускай и сам этого не осознал.

– Хотя… когда-то также говорили и про Луну, но в прошлом году ее купил квадриллионер с Оберона. А Земля – актив трудно достижимый, но весьма притягательный. Этакий лакомый кусочек.

Губы Одрэла Вокса расползлись в улыбке. Он добавил после короткой паузы:

– Надо будет лишь грамотно оформить документы.

Последний разговор

I

Врачи увезли Оливию в реанимацию минут двадцать назад, но для него это время тянулось бесконечно долго. Обхватив себя руками, Харви раскачивался взад-вперед, издавая приглушенные стоны. На виске виднелось засохшее пятно крови. Но он никому не позволял до себя дотронуться. Они должны спасать ее, а не его.

Поднимая взгляд на выходивших из отделения медсестер, он то и дело срывался с места, пытаясь разузнать, что с его женой. Но они только отмахивались, призывая набраться сил и терпения.

Он снова рухнул на стул в зале ожидания, и со стоном закрыл лицо руками. Слезы полились из глаз. Харви никак не мог остановить дрожь в руках. Он просидел так несколько минут, как вдруг услышал приближающийся к нему легкий топот. Харви поднял голову, и соскочил с места. Перед ним стояла молоденькая медсестра. Она бросила робкий взгляд в его сторону и подошла ближе.

– Мистер Нельсон, я понимаю, как вам сейчас тяжело, но поверьте, доктор Уолиш делает все возможное для того, чтобы спасти вашу супругу, – девушка окинула взглядом его израненный лоб и окровавленную рубашку, – сейчас вы больше ничего не сможете для нее сделать. Кроме того, что вы должны позаботиться о себе. Поверьте, Ваша супруга хотела бы этого. Позвольте вас осмотреть. Возможно, у вас сотрясение мозга и мне нужно…

Харви остановил ее жестом. Он опустился обратно на стул, и, приложив ладонь ко лбу, начал раскачиваться взад-вперед.

– Сколько времени займет операция? – Его голос звучал настолько отстраненно, что, казалось, он выдавливает из себя слова из последних сил.

Девушка немного помедлила, затем присела рядом с ним. Она положила руку ему на плечо и ответила:

– Вы должны понимать, что у вашей супруги внутреннее кровоизлияние в мозг. Если бы ее доставили хоть на несколько минут раньше, то… – Харви уставился невидящим взглядом в пол. Он перестал ее слушать. У него раскалывалась голова, в глазах двоилось. Харви встал с места, и обернулся к ней.

– Она будет жить.

II

Над городом опустилась плотная завеса густого тумана. На дороге мелькали редкие фонари проезжающих автомобилей. Легкий предрассветный ветер колыхал листья деревьев. Сидя на одной из многочисленных скамеек в центральном парке Стенферда, Харви, тем не менее, был его единственным посетителем. Он пригубил горлышко бутылки, и высосал ее до конца. Поежившись, он выдохнул в рукав куртки, и отбросил бутылку в сторону.

Скрестив руки на груди, Харви вытянул ноги вперед и откинулся на спинку скамейки. Его воспаленные глаза слипались и болели, но он не мог позволить себе заснуть. Харви не желал мириться с мыслью о том, что его утро больше не будет начинаться с теплой улыбки Оливии. Одна только мысль об этом вгоняла его в неописуемое отчаяние. У него не было и куска в горле после случившейся трагедии, но заставить себя есть он просто не мог. Харви мутило от одного только вида чего-то съестного.

Голова ужасно раскалывалась. Перед глазами все плыло. Харви с трудом уже мог отличить явь ото сна.

Он огляделся по сторонам. Вдалеке, у причала возле каменного моста, соединяющего оба берега парка, был пришвартован прогулочный катер. В эту секунду Харви сразу же начал подсчитывать в голове возможную глубину этого пруда. Мысль о сведении счетов с жизнью посетила его еще в отделении реанимации. С тех пор он думал об этом постоянно. Выгадывал любой подвернувшийся случай. Броситься под поезд, спрыгнуть с верхушки одного из многочисленных небоскребов этого гребаного муравейника, или же полоснуть вены лезвием для бритья и заснуть спасительным сном в собственной ванной.

Но Харви не мог перестать себя винить в смерти любимой. Ведь это он был за рулем, когда огромный тягач врезался на перекрестке в его «Тигуан». Он должен был его заметить; постараться вильнуть в сторону, вдарить на газ, да что угодно! Но, обернувшись в сторону надвигающегося «Мака», он будто бы оцепенел, и не тронулся с места.

По парку раздался пронзительный вопль. По лицу Харви потекли слезы. Он не знал, откуда они еще у него берутся. Подавшись вперед, он обхватил голову руками. Протяжно завывая и всхлипывая, Харви раскачивался взад-вперед, пока не ощутил на себе прикосновение чьей-то ладони.

– Что ты… – Харви оттолкнул подошедшего, но не рассчитав силу, повалился на землю.

– Ну что же Вы, мистер Нельсон, – ему помогли сесть обратно на скамейку, – негоже пьянствовать в столь ранний час.

Харви с трудом разомкнул слипшиеся от пота и слез глаза, и взглянул на незнакомца. Перед ним был худощавый мужчина в темном пальто и шляпе-котелке. На вид ему было не больше пятидесяти. В правом глазу у него сидел монокль. Нахмурившись, Харви пробубнил что-то нечленораздельное и отмахнулся от незнакомца. Он попытался нашарить бутылку виски, но вспомнив, что все выпил, дернулся с места. Пошатываясь, Харви побрел в сторону пруда.

Незнакомец последовал за ним. В руках он держал кожаный портфель.

– Мистер Нельсон, куда же Вы так спешите!

Занималась заря. Тусклые лучики солнца рассеивали исчезающий туман.

Мужчина в пальто догнал Харви, и схватил его за руку.

– Позвольте мне помочь!

Харви высвободил руку, и замахнувшись, попытался нанести удар. Но незнакомец парировал удар, вовремя отступив в сторону. Харви поскользнулся, и рухнул на землю.

– Да чем ты мне поможешь! – Ударившись лицом об асфальт, он сломал себе нос. Тем не менее, Харви сразу же поднялся, и выпрямившись, харкнул кровью в ноги незнакомца, – оставь меня в покое! – Он утер нос тыльной стороной руки, и пошел дальше.

Мужчина покачал головой, и двинулся следом.

Через минуту Харви уже подошел к мосту. Схватившись за парапет, он произнес сдавленным голосом:

– Прости меня, Оливия.

– Нет, Харви, стойте!

Харви перелез через парапет моста, но услышав свое имя, остановился. Он повернул голову в сторону незнакомца.

– Откуда ты меня знаешь?

– Я знаю Вас, мистер Нельсон, потому что Вы сами подавали заявку на участие в нашей программе, – человек в шляпе сделал несколько шагов вперед, – меня зовут Лейтон Кресвелл, и я здесь насчет Вашей супруги.

Харви резко переменился во взгляде.

– Что… Вы… Вы сможете ее вернуть?

Собеседник покачал головой.

– Боюсь, что это невозможно, Харви. Таких услуг мы не предоставляем, – он раскрыл портфель, и вынул тоненькую прозрачную папку, – но мы можем устроить Вам с ней последнюю встречу.

Харви не сразу смог осознать услышанное. Неужели он еще раз сможет встретиться с Мэри? Он никак не мог смириться с мыслью о том, что даже не успел нормально с ней попрощаться. И, пожалуй, лучшей возможности чем эта, больше не представится.

Он обернулся в сторону пруда. У кромки тёмной воды на ветру колыхались густые заросли камыша. Харви вгляделся в розоватую полоску горизонта и улыбнулся.

– Я вас слушаю.

III

Через полчаса они сидели за завтраком в одном из французских кафе на Мейнал-стрит. Слушая рассказ Лейтона Кресвелла, Харви умял пару круассанов с черничным джемом.

– Процедура включает в себя три этапа: сначала наши доктора тестируют ваше сознание на предмет различных изъянов и отклонений, а они, поверьте, есть у любого из нас. И в данном случае важна конкретика. Все ваши детские травмы, переживания, психические болезни. Если таковые имеются, – он сделал глоток кофе и продолжил, – затем, все ваши воспоминания загружаются в машину, и сознание оказывается внутри симуляции, в которой вы и встретитесь с Оливией. На основе ваших воспоминаний машина самостоятельно подберет наиболее подходящую для разговора локацию. Тем не менее, вы сможете внести несколько пожеланий нашим специалистам. На все про все у вас будет не больше получаса.

Все это время, пока Кресвелл вводил Харви в курс дела, он слушал его с предельной внимательностью, ни на секунду не перебивая. И только после того, как Лейтон замолчал, и вопросительно уставился на Харви, ожидая его реакции, последний спросил:

– Она… она будет настоящей? То есть… я имею в виду, какой версией Оливии она будет? У нее будут все воспоминания вплоть до последних секунд… до самой катастрофы?

Лейтон коротко кивнул.

– Как я уже сказал ранее, цель деятельности нашей компании заключается в том, чтобы дать людям возможность достойно попрощаться со своими любимыми. Ведь зачастую Господь отбирает у нас их столь неожиданно, что порой сомневаешься в справедливости его решений…

Он потупил взгляд в сторону, и на какое-то время замолчал. Харви решил его не прерывать, и позволил выдержать паузу. Сейчас ему уже не казались голословными слова этого человека о том, что их фирма набирает сотрудников, всецело понимающих пережитую боль и страдания своих клиентов. Он видел эту боль в его глазах. Лейтон тоже кого-то потерял.

– Но вы сможете самостоятельно выбрать нужный вам период жизни. Это может быть версия вашей супруги с ее воспоминаниями о том дне, когда вы только познакомились, или же день вашей свадьбы. Однако, я думаю, что вас интересует не это, – Лейтон пристально всмотрелся в Харви. Его губы и руки вновь задрожали, – сознание вашей супруги все еще функционирует.

Харви провел ладонью по волосам, и облокотился локтем об стол. Уголки его губ разошлись в улыбке.

IV

– Во время погружения в симуляцию вы почувствуете головокружение, тошноту, у вас повысится температура, пульс превысит 160-170 ударов в минуту, но не беспокойтесь, мы вколем вам нетродицин, который будет поддерживать нормальную работу сердца в течение двадцати минут.

Харви недовольно поежился, обернувшись в сторону доктора.

– Мистер Кресвелл сказал, что у меня будет около получаса.

Доктор Хелвуд взглянул на него поверх очков, и кивнул в сторону папки на столе.

– Вы должны понимать, мистер Нельсон, что я и так иду на огромный риск, позволяя вам пребывать в симуляции столь длительный период времени. Из-за хронической аритмии сердца двадцать минут для вас – потолок. Советую вам хорошенько это усвоить, – доктор посветил Харви фонариком в глаза, и сделал запись в блокнот, – иначе это путешествие станет для вас последним.

***

В половине первого ночи в квартире доктора раздался звонок. Мужчина включил свет лампы на прикроватной тумбочке, протер сонные глаза и хриплым голосом ответил:

– Господи, Харви, вы смотрели на часы? Что вы…

– Да, да, доктор, извините за столь позднее беспокойство, но меня все это время беспокоит один вопрос. Что произойдет с моим мозгом в том случае, если я не вернусь обратно? Существует ли возможность поддерживать его функционирование?

Последовала непродолжительная пауза.

– Для совершения подобных операций у нас существуют криокамеры. Если понизить температуру вашего тела, скажем, до минус трехсот, то мозг продолжит функционировать. Но, мистер Нельсон, почему вы…

– Доброй ночи, доктор Хелвуд. Спасибо, что уделили мне время, и простите еще раз за беспокойство.

Харви отключил телефон, и сел на край кровати. Он принял это решение почти не задумываясь. По дороге домой после контрольного обследования перед завтрашней симуляцией, Харви никак не мог выкинуть предостережения доктора из головы. А хочет ли он вообще возвращаться назад? Зачем ему мир, в котором он больше не сможет жить со своей любимой? Для чего обрекать себя на вечные страдания в мире, больше не имеющем для него никакого смысла? Все свои радости и переживания, взлеты и падения он переживал рука об руку с Оливией. Она была для него опорой, без которой он больше не сможет сделать ни шагу.

Она была для него целой вселенной.

Она была его жизнью.

V

Харви почувствовал легкие покалывания по всему телу. Доктор подсоединил к его телу последний шнур, и задержал на юноше внимательный взгляд.

– Помните, мистер Нельсон, не больше двадцати минут.

Улыбнувшись, Харви коротко кивнул, и закрыл глаза.

Через пару мгновений по всему телу прошел мощный поток энергии. Сверкнула яркая вспышка, и Харви погрузился в сон.

Когда Харви раскрыл глаза, он сразу же узнал место, в котором оказался. Он стоял перед входными дверьми кафетерии на Мейбол-стрит. Их любимое с Оливией заведение. Он даже и не смог бы точно сказать, сколько раз они здесь бывали. В этом месте они праздновали дни рождения, отмечали годовщину свадьбы, и любили просто отдыхать после тяжелых трудовых будних.

На улице стоял едва различимый светло-сиреневый туман. Ничего подобного Харви прежде никогда не видел. Оглянувшись по сторонам, он не заметил ни единой живой души.

Пустые автомобили стояли возле заправочных колонн, ни единого пешехода на тротуарах. Не было слышно даже пения птиц.

Сделав пару шагов вперед, Харви взялся за ручку двери, и дернул ее на себя. Внутри помещения стоял все тот же туман.

Все столики, кроме одного, были свободны.

Она сидела на их любимом месте возле музыкального автомата. На заднем фоне играла «Любовь моей жизни» в исполнении Фредди Меркьюри. Песня, под которую они впервые поцеловались на школьном выпускном.

Харви приложил ладонь к губам.

– О боже…

На ватных ногах он подошел к ее столику.

Оливия откусила кусочек своего любимого вишневого пирога, и улыбнулась, глядя ему прямо в глаза.

Тоненькая слезинка скатилась по его щеке. Харви припал на колени, и схватил ее за талию.

– Ох, Мэри, – он прошептал ее имя, едва ли веря своим глазам, – Оливия, это правда ты?

Она сжала его трясущуюся ладонь, и подняла Харви с пола. Оливия заключила его в свои теплые объятия, и разрыдалась.

– Да, дорогой, это я, – Харви смахнул слезы с ее глаз, и крепко обхватив вокруг талии, поцеловал.

Он старался насладиться этим моментом как можно дольше. Харви не мог себе представить, как бы и дальше жил без запаха ее волос, ее чарующего голоса, ее нежных прикосновений, ее лучезарной улыбки и ее неиссякаемого оптимизма, поддерживающего в нем веру в жизнь в самые трудные моменты.

Оливия прервала его размышления.

– Но, Харви, что ты здесь делаешь? – Лицо Оливии исказило выражение ужаса и отчаяния, – тебе нельзя здесь находиться!

Ее губы дрогнули. Девушка отстранилась от Харви, и закрыла лицо руками.

– Господи, Харви, что же ты наделал…

Харви улыбнулся, и снова прижал ее к себе.

– Ох, милая, боюсь, я и сам до конца не понимаю, что я наделал, – Оливия положила голову на его плечо, – даже в самых заветных мечтах я не мог себе представить, что мне выпадет шанс разделить с тобой вечность.

Он почувствовал горячее дыхание на своей щеке. Харви прильнул к ее губам. Прошли долгие секунды, прежде чем она посмотрела на него, и нежно улыбнулась.

Они продолжали кружиться в медленном танце, рассекая завесу витавшего в воздухе тумана.

Страна чудес

Крупные хлопья снега лениво падали на асфальт. По улице сновали взбудораженные толпы людей. В воздухе витал волшебный дух приближающегося Рождества. Едва выскочив из одного магазина, покупатель тут же бросался к следующему. Очередь в кондитерскую начиналась с самой улицы. На лицах детишек, довольных полученными сладостями и игрушками, сияли счастливые улыбки.

– Мам, давай зайдем? – Внимание мальчика привлекла яркая неоновая вывеска «РОЖДЕСТВЕНСКАЯ РАСПРОДАЖА ИГРУШЕК. ТОЛЬКО СЕГОДНЯ – СКИДКИ 90%». Лейтон дернул маму за рукав куртки, указывая пальцем на магазинчик. Мальчик был поражен изобилием игрушек на витрине. А сколько же еще было внутри, с ума сойти!

Лейтон умоляюще поднял взгляд на маму.

– Мам, ну пожаааааалуйста! – Простонал он.

Девушка закатила глаза, и широко улыбнулась.

– Спроси разрешение у своего отца.

Белобрысый мальчик тут же ухватил отца за брюки, и начал прыгать на месте.

– Папа! Папочка! Зайдем, пожалуйста, в этот магазин! И тогда обещаю, что буду съедать целую тарелку овсянки в садике, и перестану кидаться фруктами в миссис Отрейндж! Обещаю! Только давай зайдем, я тебя очень прошу!

Высокий мужчина в сером пальто улыбнулся жене, наклонился и похлопал по головке сына свободной от пакетов рукой.

– Ну, только если вдобавок ко всему, что ты назвал, будешь почаще наводить порядок в своей комнате.

– Конечно! – Возопил от радости Лейтон, и обнял отца, – спасибо! Пойдемте же скорей!

Мальчик потянул родителей за руки, и уже через пару секунд они оказались внутри магазина игрушек. У самого входа их встретила улыбающаяся девушка в костюме эльфа.

– Приветствую в «Стране чудес»! – Весело проговорила она, и протянула Лейтону леденец на палочке, – с наступающим Рождеством!

– И вас с Рождеством, – ответила Мидж, и обернулась к сыну, – что нужно сказать?

Мальчик покрылся румянцем и тихо сказал:

– Спасибо…

Девушка широко улыбнулась, и гостеприимным жестом пригласила семейство Финчеров пройти в зал.

– Интересует что-то конкретное?

– Пока нет, спасибо, – ответил Рикард, и, пропуская Мидж вперед, улыбнулся и добавил, – но будьте уверены, с пустыми руками мы отсюда точно не уйдем.

Родители вместе с девушкой-эльфийкой дружно рассмеялись, а Лейтон, сгорая от нетерпения заполучить новую игрушку, подбежал к витрине с машинками. Но этого добра у него уже было навалом, поэтому мальчик начал продвигаться вперед.

– Только не отходи слишком далеко! – раздался приглушенный голос матери, и мальчик скрылся за поворотом.

Он оказался перед массивной дубовой дверью. Лейтон огляделся по сторонам, и с минуту стоял в нерешительности. Однако соблазн узнать, что таится за дверью, был слишком велик. Мальчик толкнул дверь вперед, и зашел внутрь. Он оказался в просторном вестибюле с мозаичным деревянным полом и галереей, украшенной мишурой и гирляндами. В центре зала стояла гигантская наряженная елка, вокруг которой катался заводной поезд. От величественного дерева, облаченного в россыпь удивительной красоты игрушек и огоньков, исходил приятный запах смолы и хвои. Верхушку елки венчала блестящая красная звезда с позолотой. Сейчас было просто невозможно поверить, что это было все то же здание, в которое всего несколько минут назад он вошел вместе с родителями.

Глаза мальчика разбегались от изобилия игрушек на полках. Лейтон просто не мог удержать взгляд на чем-то одном. Повсюду были разбросаны необычайной красоты ручные игрушки в виде диковинных зверей, всевозможные конструкторы и роботы. Внезапно над его головой вспорхнула птица, и вылетела в открытое окно. Прежде Лейтон никогда не видел таких птиц. На секунду ему даже показалось, что у нее из клюва вырвалось пламя…

Лейтон подошел к одному из стеллажей, и ахнул от изумления. На нижнем ряду сверкали величественные металлические рыцари-крестоносцы верхом на лошадях. Чуть выше располагались ряды оловянных солдатиков времен Наполеоновских Войн разного размера и обмундирования. Лейтон протянул руку, и схватил одного из рыцарей. Мальчик был поражен тем, насколько детально выполнена работа. Он мог разглядеть даже морщинки на небритом лице воина. Лейтон прищурился, и в следующий миг ему показалось, что рыцарь подмигнул ему. От удивления мальчик широко раскрыл глаза, и отпрянул в сторону. Оступившись, Лейтон почувствовал, как начал заваливаться назад, но чьи-то руки ловко подхватили его, и не дали упасть.

– Будьте осторожнее, молодой человек, – раздался мягкий мужской голос.

Мужчина преклонного возраста приподнял фетровую шляпу, и вежливо поклонился Лейтону.

– Мистер Роджер Черингтон, хозяин сего скромного заведения, к вашим услугам, – улыбнулся он, протягивая мальчику руку.

Еще пару секунд ошарашенный Лейтон рассматривал своего «спасителя», затем опомнился и быстро пожал тощую руку, испещренную пигментными пятнами. Черингтон был облачен в пестрый бархатный костюм, поражающий разнообразием цветов. Из-под желтого пиджака в горошек виднелась голубая рубашка со стоячим воротником и шелковая бабочка-галстук, а фиолетовые атласные штаны были украшены причудливыми узорами.

– Спасибо, мистер Черингтон, – выдавил из себя Лейтон.

– А тебя как зовут?

И в эту самую секунду, взглянув прямо в лицо мистера Черингтона, Лейтон отметил про себя, насколько добрые глаза у этого старичка. Это был теплый взгляд, наполненный щедростью и доброжелательностью. Наверное, Лейтон не смог бы объяснить этого даже самому себе, но по какому-то странному влечению этот человек внушал ему полное доверие.

Старичок кивнул, и бросил взгляд на рыцаря, которого Лейтон по-прежнему держал в руках.

– На редкость дивная работа, не правда ли?

– О да, сэр, никогда не видел ничего подобного… На секунду мне даже показалось, что он подмигнул мне…

– Ох, Лейтон, я более, чем уверен, что тебе не показалось, – весело ответил мистер Черингтон.

От этих слов мальчик широко улыбнулся. Он повертел рыцаря в руках, и хотел было поставить его обратно на полку, но старик остановил Лейтона:

– Нет-нет, мой юный друг, оставь себе. Это подарок.

Лицо Лейтона просияло от улыбки.

– Большое спасибо, мистер Черингтон!

– О, нет, не благодари меня! В этом нет ни капли моей заслуги. Ты полностью заслужил этот подарок. Но у меня есть для тебя кое-что еще.

На секунду Лейтон заколебался, оглянувшись в сторону выхода. Мистер Черингтон заметил его смятение, и положил руку на плечо.

– Если тебе пора идти, ничего страшного, – ласково проговорил старик, – можешь спросить разрешение у родителей, и прийти в другой день. Но Рождество уже завтра, и тогда ты не сможешь получить подарок, который я для тебя приготовил. Решать только тебе, Лейтон.

Золотисто-алая звезда на верхушке елки внезапно сверкнула, и в дальнем конце коридора из-под пола выросла лестница на второй этаж. У Лейтона от удивления отвисла челюсть.

– Так каков твой ответ? – Спросил старик, сверяясь с карманными часами, – сейчас самое время.

С верхнего этажа доносилась чарующая рождественская музыка. Откуда-то издалека послышался веселый детский хохот. В стенном проеме возникла дверь. Она медленно, с протяжным скрипом, отворилась, и по лестнице спустилась кучерявая девочка лет шести. Она подбежала к мистеру Черингтону со сладкой ватой в руке, и, откусив кусочек, пожаловалась:

– Мистер Черингтон, Оливер не хочет отдавать мою куклу!

Старик весело расхохотался, и ответил:

– Элисон, познакомься сперва с этим юношей, а потом мы разберемся с твоей куклой.

Девочка неуверенно повернулась к Лейтону, и бросила на него хмурый оценивающий взгляд. Но уже в следующий миг она подошла к нему и протянула сладкую вату.

– Хочешь? – Улыбнувшись, спросила она.

– Д-да, спасибо – неуверенно сказал Лейтон, и взял лакомство.

– Вот и славно, – сказал Роджер Черингтон, и, взяв девочку за руку, направился к лестнице.

Взобравшись на первую ступеньку, он обернулся и спросил Лейтона:

– Ты с нами?

Мальчик кинул взгляд на рыцаря в руках, и откусив сладкой ваты, весело сказал:

– Конечно!

Как только Лейтон вступил на лестницу, дубовая дверь за его спиной медленно испарилась.

Оливия схватила его за руку, и потащила за собой.

– Давай быстрее, пока не закончилось мороженое!

Добежав до двери, Оливия дернула ручку, и дети, поглощенные ослепительным сиянием и звуками рождественской музыки, вошли внутрь.

Едва дверь за ними захлопнулась, Роджер Черингтон удовлетворенно улыбнулся, щелкнул пальцами, и лестница исчезла. Старик подкинул несколько поленьев в разгоравшийся камин, и устроившись на мягком бархатном кресле, погрузился в сон.

Оценка качества

Итарин спикировал вниз, и застыл над орбитой планеты. Нахмурившись, он огляделся по сторонам. Ему не понравилось то, что он увидел.

– Должно быть, это какая-то ошибка.

Он достал из нагрудного кармана блокнот, и сверился с записями.

– Неужели… – Итарин удивленно вскинул брови. Захлопнув блокнот, он полетел вниз, – ну что ж, посмотрим, что тут у нас.

Через несколько секунд после того, как Итарин вошел в атмосферу планеты, он сразу же зашелся в сильном приступе кашля.

– Какая мерзость, – поежился он, – что натворили тут эти невежды?

Откашлявшись, он продолжил спускаться вниз. В следующее мгновение взору Итарина предстала выжженная пустошь. Повсюду были гигантские груды мусора, а ландшафт планеты был испещрен многочисленными воронками от взрывов, отпечатками разрушительной войны прошлого. И, судя по причиненному урону, после этой ужасающей войны не выжил ни один обитатель планеты.

Итарин опустился на поверхность планеты, достал блокнот, и начал производить расчеты. За полчаса исследований он облетел всю планету. Отсканировав поверхность, он пришел к выводу, что последние следы какой-либо растительности были зафиксированы более трехсот лет назад.

В почве ему удалось разыскать останки наиболее разумного представителя планеты. Однако в нынешних условиях он бы не выжил. Слишком низкий уровень кислорода в воздухе, и чрезмерное количество радиоактивных веществ.

Покружив над поверхностью планеты еще некоторое время, Итарин взгромоздился на высокую горную вершину, и окинул взглядом умирающий мир. В воздухе витала плотная завеса ядовитого смога. Из образовавшихся в коре земли трещин вырывались потоки лавы.

Итарин протяжно вздохнул, и покачал головой.

– Опять мимо, – удрученно проговорил он, и раскрыл блокнот.

Итарин внес несколько заметок, и собирался улетать обратно, как вдруг его внимание привлек мимолетный проблеск света у подножия горы. В ту же секунду Итарин материализовался возле находки и приблизился к странному объекту.

Под грудой обломков находился странный металлический предмет конусовидной формы. Как только Итарин высвободил его, объект тут же взмыл вверх, и застыл в воздухе.

– Кто ты? – спросил Итарин, наведя луч сканера на него, – мой сканер показывает, что ты не органическая форма жизни.

– Все верно, – ответил механический голос.

– Тогда вероятно, что ты застал события, которые привели к гибели этой планеты?

– Я представляю собой одну из последних передовых моделей роботов, созданных человеком. Мои создатели наделили меня…

– Человеком? – прервал его Итарин, склонив голову набок.

– Останки существа, найденного тобой в почве планеты, и есть человек. Долгое время они были самым развитым организмом на планете, пока по собственной беспечности не уничтожили все, что создавали тысячелетиями.

– Как интересно, – произнёс Итарин, – можешь ли поподробнее рассказать мне о человеке и обо всей планете в целом?

Робот приземлился рядом с Итарином и проговорил:

– Не вижу никаких причин для того, чтобы не поделиться этой информацией. По крайней мере, этим я уже не причиню своим создателям никакого вреда. Однако мой рассказ будет очень сжатым, поскольку урон, причинённым системе моего жизнеобеспечения в последней битве, оказался критическим, – робот немного помолчал, затем продолжил, – быть может, ты даже сможешь помочь мне.

– Отлично, – кивнул Итарин, – можешь начинать.

Зелёные сенсоры на месте глаз робота окрасились в синий, и в следующую секунду на одном из камней образовалась проекция.

– Эта планета называется Земля. Довольно молодая планета, просуществовавшая чуть больше четырёх с половиной миллиардов лет. У людей было несколько версий того, каким образом была создана их планета. Однако они вплоть до своего исчезновения, они так и не смогли выбрать единую. Именно эта неопределенность, по большей части, и привела человечество к вымиранию. Они не смогли совладать с собственной гордыней, и поплатились за это.

Долгое время лидеры сильнейших держав Земли бились за установление главенства над остальными. Каждый из них хотел иметь полный контроль над всем человечеством в своих руках.

Спроецированные на камень изображения марширующих войск, сцен сражений и взрывов ядерного оружия, сменились на выжженную пустыню.

– И вот к чему это привело…

Итарин еще долгое время рассматривал череду меняющихся кадров и видео, затем обернулся к роботу:

– Этого недостаточно, – сказал он, – мне нужно знать абсолютно все.

– Я понимаю, – ответил робот, – здесь собрано все, что ты можешь узнать о человечестве.

По центру робота раскрылось отверстие, из которого вывалился крошечный прямоугольник. В следующий миг раздался короткий свист, и он рухнул наземь.

Итарин тут же спикировал рядом, и услышал угасающий голос:

– Т-ты д-д-о-о-о-лже-е-е-ен воз-зро-о-ди-ить ч-ч-ело-о-о-ове-к-ка-а-а.

Через несколько секунд свет в глазах робота померк, и Итарин снова оказался один. Он подобрал брошенный роботом предмет, вставил в портативный компьютер, и начал смотреть.

***

Сидя на вершине Эльбруса, Итарин заканчивал свой отчет об оценке качества планеты К-671.

Он поставил галочку возле графы «подлежит восстановлению», и захлопнул блокнот.

Итарин поместил контейнер с останками последнего человека на Земле в нижний отсек челнока, задал координаты маршрута на всплывшей клавиатуре.

Захлопнув крышку челнока, он проследил взглядом за исчезающим в облаках объектом, и улыбнулся.

– Думаю, они заслуживают еще один шанс.

Облокотившись о камень, Итарин закинул руки за голову и принялся ждать, с наслаждением наблюдая за рассветом.

Смотритель маяка

Он был смотрителем маяка. Всю свою жизнь, сколько себя помнил, он этим и занимался. Смотритель был настолько стар, что уже и позабыл, когда впервые вступил на эту должность. Но одно оставалось несомненным – он должен продолжать нести службу.

Он жил внутри исполинской спички, воткнутой головой в небо. Каждую ночь Смотритель чиркал этой головой о мрак, и зажигался спасительный свет. Огонь лизал тучи, отгоняя их назад, в бездну, где они сворачились и ждали своего часа.

– Спички хватает ровно до утра, – говорил он сам себе, проверяя старые медные шестерни механизма, – а утром придет новый коробок.

Снаружи бушевал океан. Жидкое время, точившее скалу, на которой стоял маяк. Скала эта была последним зубом утонувшего материка, торчащая из пасти забвения. И Смотритель был её сторожевой собакой. Только лаять он должен был светом.

И он любил свою работу. Он знал, насколько она важна.

Каждое утро Смотритель заправлял лампу новым дневным светом.

Свет прибывал по утрам в пузатых стеклянных бутылях. Смотритель не знал отправителя. Впрочем, какая разница. Главное, что свет работал.

Внизу, у подножия, иногда проплывали тени. Это были корабли. Он знал их всех наперечет. Вон тот, похожий на кита, везет сны из южных провинций – там они слаще. А тот, тонкий, как игла, почтовый бриг «Мемориа», тащит за собой шлейф забытых обещаний.

– Держи правее, – шептал Смотритель, и луч послушно ложился на воду ковровой дорожкой, уводя тени от острых рифов.

Это были окаменевшие мгновения чужой боли. Напороться на такое – хуже смерти. Будешь вечность переживать чью-то неудачу и страдать. Чертовски неприятное чувство.

Так проходили ночи. Десять лет. Сто. Он потерял счет времени.

И вот однажды, когда Смотритель заправлял лампу новым дневным светом, он вдруг замер.

Горизонт изменился. А такого уж не случалось целые столетия.

Сначала Смотритель подумал, что это восходит новое солнце. Но вскоре понял, что ошибается. Он видел, что эта точка надвигалась с севера, оттуда, где даже чайки боялись летать. Корабли, попавшие в ту сторону, просто исчезали из памяти Смотрителя, будто их никогда и не существовало.

Что же это было такое? Смотритель не знал.

Но оно стремительно двигалось.

И это было что-то очень большое.

Смотритель схватился за штурвал линзы, как утопающий хватается за соломинку. Он направил пучок света прямо в эту сущность.

– Эй! – крикнул он, хотя голос его тут же сожрал ветер. – Ты заходишь в запретный сектор! Коррекция курса, немедленно! Иначе увеличу яркость до предела!

Он ждал еще несколько секунд.

Затем свет ударил в Сущность.

И она посмотрела прямо на него.

Это длилось мгновение, но Смотритель увидел, как его луч, его кинжал, которым он резал ночь на куски, просто втянулся в Неё. Луч упал в Сущность, словно монета в пустой колодец, и не вернулся эхом.

Смотритель замер на месте. Его ноги одеревенели. Ничего подобного он раньше не видел.

Сущность приблизилась.

Теперь Смотритель мог разглядеть Её получше. Она состояла из всего, что когда-либо терялось. Из обрывков писем, которые не дошли. Из пуговиц от мундиров утонувших моряков. Из ненаписанных картин и несорванных цветов. Она была свалкой не исполнившихся желаний. И при этом Она двигалась с грацией голодной акулы.

– Что ты такое? – прошептал Смотритель, отпуская штурвал.

Внутри маяка задрожали стекла. Медные шестерни заскрежетали, словно их сдавило чудовищным давлением.

И тогда Сущность заговорила громовым голосом.

– Я тьма, способная поглотить весь свет.

Смотритель отшатнулся. Сердце бешено колотилось.

– Зачем ты пришел? – спросил он.

Смотритель увидел, что каменная кладка маяка начинала крошиться, словно старая халва.

Сущность наклонилась. Она была такой огромной, что Её лицо заняло полнеба. Оно состояло из пустых глазниц. Лишь сплошная тьма.

– Мне нужен твой огонь. – сказала Сущность. – Ты последний смотритель маяка в здешних водах. И ты мешаешь океану сомкнуться. Ты держишь небо на привязи!

– Я должен направлять корабли! – крикнул Смотритель, хватаясь за последнее, что у него было – за свой долг.

– Какие корабли? – Сущность повела плечом, и в этом жесте утонула целая флотилия, которая шла по курсу.

Смотритель припал на колени от увиденного. Его глаза были полны безумия.

– Там, куда я иду, корабли не нужны. Там все уже прибыли к месту назначения. В тех водах спешить уже некуда.

Смотритель посмотрел вниз, на океан. Он больше не бурлил. Океан застыл, вода превратилась в черное стекло.

Он перевел взгляд на линзу. Она все еще горела, отчаянно, яростно, выплевывая последние капли дневного света из бутылей.

– Значит, я последний, – тихо сказал Смотритель. – Последний, кто помнит, что где-то есть берег.

– Отдай свое пламя. – Сущность начинала терять терпение.

И тут Смотритель понял. Если бы эта тварь могла погасить маяк самостоятельно, то давно бы это сделала. Но она не может. Погасить фитиль должна чья-то рука. Добровольно.

– Нет, – сказал Смотритель.

Тварь замерла. Впервые в Её существовании что-то пошло не по плану.

– Ты не понимаешь, – прошелестела Она. – Ты останешься в пустоте. Я буду пожирать все твои корабли! Зачем тебе гореть, если никто не увидит твоего света?

Смотритель подошел к краю смотровой площадки. Ветер, который всегда выл, стих. Наступила абсолютная тишина. Он устремил взгляд к горизонту.

– Нет, это ты не поминаешь, – ответил он. – Маяк нужен не только для того, чтобы направлять корабли. Конечно, это очень важно, но... Маяк нужен для того, чтобы темнота знала: она не всесильна.

Сущность разразилась оглушительным утробным рёвом.

Но Смотритель не обратил на это никакого внимания.

Он шагнул внутрь маяка. Снял с предохранителя главный механизм, который отвечал за интенсивность свечения. Смотритель выкрутил регулятор на максимум. И направил луч туда, куда запрещено выкручивать, потому что линзы могут расплавиться.

– Что ты делаешь? – в голосе Сущности проскользнула тревога.

Смотритель обернулся. Линзы за спиной у него начали светиться ослепительно-белым.

– Я зажигаю себя! – крикнул он, перекрывая нарастающий гул.

И маяк взорвался.

Миллиарды фотонов, копившихся в старых линзах столетиями, вырвались наружу. Они ударили в Сущность, и та не смогла их всосать. Свет был слишком ярким.

Это был луч надежды.

Сущность завопила от боли. Она стала съеживаться, отступать. Но было поздно. Она начала таять в этом свете.

Потому что этот свет помнил каждое недошедшее письмо, каждый утонувший корабль. И эти воспоминания жгли Её, как кислота.

Когда свет погас, не стало ни маяка, ни Сущности. Океан снова зажил привычной жизнью. Где-то вдалеке начался шторм.

Но там, где прежде стоял маяк, на самой верхушке затопленного материка, остался тлеть маленький уголек. Он был размером с человеческое сердце.

Человек, переживший историю

Молодой журналист включил диктофон, стараясь скрыть дрожь в руках. Это было его первое интервью. И такое важное. Перед ним сидел человек, который жил настолько долго, что казалось, он знал всё на свете.

– Начнем? – спросил журналист.

– Мы уже начали, – улыбнулся старик. – Или, может, уже закончили? Иногда сложно сказать. Время… Оно ведет себя странно, когда ты начинаешь ценить его.

Журналист пристально вгляделся в старика. Лицо мужчины было покрыто сетью морщин, но глаза… У него были удивительно живые глаза для его возраста.

– Извините, но я не могу не спросить, – молодой человек откашлялся, – Вы прожили сотни лет… Неужели Вам еще не пресытилось всё на свете? Как Вы находите интерес продолжать жить?

Старик грустно улыбнулся. Но ничего не ответил. Может он не расслышал вопрос? Или просто не хотел отвечать?..

Его глаза… Они будто видели рождение самой истории.

Журналист прошелся по вопросам из блокнота, и, наконец, собрался с мыслями.

– Расскажите о Вашем детстве.

Старик моргнул, и его взгляд помутнел.

– Мое детство… Ах да. Кажется, я был единственным ребенком в семье. Любил кататься на велосипеде… или это было в другом веке? Я помню кареты и паровой гул поездов. Помню, как впервые увидел электрический свет. Я помню арену гладиаторов. Шум толпы…

– А потом?

– Потом? Ах, да… потом был город из стекла и стали. Высокие башни и… машины, которые мыслили лучше нас. Я помню их. Помню, как мы их создали… и как перестали быть им нужны. А может, это еще не случилось? Я путаюсь, сынок. Видишь ли, когда живешь слишком долго, прошлое и будущее начинают сплетаться воедино. Иногда я помню то, что не произошло… или, может, произошло, но не со мной.

Журналист нервно сглотнул.

– Но вы… смертны?

– Конечно, – старик улыбнулся. – Просто старею медленно. Так медленно, что все, кого я знал, уходят, а я остаюсь. Годы утекают, как песок сквозь пальцы, но мне достаются только крошечные песчинки. Я видел рассвет и крах империй. Как человек покидает Землю… и возвращается обратно, когда За Пределами не остается ничего.

– А сейчас? Каким Вы видите мир сейчас?

Старик нахмурился.

– Не знаю… Это уже другой мир, не мой. Нынче у людей есть всё нужное для достойной жизни, но они перестали жить. Лишь существуют. Люди перестали мыслить, предпочитая пользоваться услугами машин. Люди перестали чувствовать, переживать сложные эмоции. Человечество стало… слишком скучным и предсказуемым. Мир, который я когда-то знал, канул в лету. Теперь же как, принял таблетку – продлил себе жизнь на год. Я ведь лично помогал их разработать.

Старик показал следы от шрамов на руке.

– Только можешь мне поверить – слишком долгая жизнь выматывает. Проходит год за годом, затем столетия сменяются столетиями, и ты начинаешь терять самого себя. Забываешь всех, кого любил. Вот и сейчас…

Старик утер слезы с глаз. Журналист почувствовал себя неуютно, он заёрзал на кресле. Но не знал, чем может помочь. Лучше промолчать, дав возможность старику закончить.

– Кажется, человечество нынешнего столетия окончательно позабыло, что такое настоящая любовь.

Старик подался вперёд.

– Я последний, кто помнит.

Он замолчал, и в комнате повисла тишина. Журналисту показалось, что время вдруг застыло, словно стоп-кадр из старых фильмов. Он посмотрел на диктофон – запись шла.

– Как Вы думаете, что будет дальше? – Спросил юноша, – есть ли у человечества шанс на счастливое будущее?

Старик закрыл глаза.

– Дальше? Будущее? А разве оно уже не случилось? Я помню, как все кончилось. Помню, как пал человек. И возродился, словно феникс. А потом…

Он не договорил. Его дыхание стало медленным, почти незаметным. А потом он открыл глаза и сказал, совсем тихо:

– Ах, да… Мы же только начали.

Несбыточная мечта

1

– Вы уже определились, с чего бы хотели начать?

Стивен перевел взгляд на Лидию и взял ее за руку. Девушка улыбнулась и коротко кивнула.

– Нам бы… нам бы хотелось…это прозвучит странно, но мы…

Повисло неловкое молчание.

Стивен Хогрен посмотрел на дисплей монитора, и взмахом руки прокрутил несколько иконок.

Он открыл раздел «ПУТЕШЕСТВИЯ»: встреча заката на Елисейских полях, прогулка по набережной вдоль Ниагарского водопада, отдых в подводном отеле на Фиджи, путешествие на внедорожнике по заснеженной Исландии… но все это было не то.

Стивен нахмурился, поправил очки и пролистал еще десяток вариантов: «компьютерные игры», «театр», «музеи и выставки», «настольные игры», «зоопарк», «рыбалка и охота»…

Стивен вышел из системы, и протяжно выдохнул. Он зажал пальцами переносицу и покачал головой.

Доктор заметил повисшее напряжение во взглядах супругов и широко улыбнулся.

– Я знаю, что вам нужно.

Грузный мужчина в синем твидом пиджаке встал из-за стола и направился к стеклянному стеллажу в углу комнаты. Через широкие прямоугольные окна проникал яркий солнечный свет, и ослепительные блики заиграли на лысине доктора. Ему было не меньше восьмидесяти, но легкость, с которой он двигался по комнате, поразила Стивена. Лидия с напряжением проследила, как он дошел до стеллажа, встал на табуретку и, напевая какую-то праздную мелодию, начал копаться на верхней полке. Стивен покрепче сжал руку супруги.

– Ага… так, нет, это не то… куда же я ее… черт возьми… вот оно! – победоносно воскликнул доктор, вертя в руках какой-то маленький прямоугольник, – то, что нужно!

Доктор сел обратно за стол, залпом выпил стакан воды, и протянул находку Стивену. На его губах заиграла лучезарная улыбка. Он был явно очень доволен собой.

Стивен почувствовал, как дрожит рука Лидии. Он неуверенно привстал, облизнул губы, и забрал блестящий предмет.

Доктор хлопнул в ладоши. Лидия вздрогнула.

– Вот и славно! С вас десять тысяч.

Стивен повертел пластиковую карточку в руках. На обратной стороне была надпись: «РЕБЕНОК». От удивления парень выпучил глаза и проговорил что-то нечленораздельное. Тыльной стороной руки он вытер проступивший со лба пот, и ослабил узел галстука. Стивен почувствовал, как его резко пробрал озноб, закружилась голова, а руки стали ледяными.

– Дорогой? – Откуда-то издалека послышался голос Лидии, и он медленно повернулся в ее сторону, – что с тобой?

Он передал ей карточку. Когда она увидела надпись, девушка приглушенно взвизгнула, и приложила ладонь к губам.

Стивен обратился к доктору:

– Но как вы… как вы поняли, что именно это нам нужно?

Старик откинулся на спинку кресла, и сложил пальцы домиком.

– Мистер Гэдберс, признаюсь, я надеялся, что у вас не возникнет подобных вопросов. На мой взгляд, данная процедура предельно понятна. Корпорация ничего не скрывает от своих клиентов, – он подался вперед и ткнул пальцем в голографический монитор, – как только вы подписали договор и дали согласие на обработку персональных данных, система с помощью считки сведений по сетчатке ваших глаз автоматически подобрала единственный правильный вариант. Конечно, бывают случаи, когда клиенты в самый последний момент меняют свой выбор. Вот, например, на прошлой недели, одна дамочка вместо запланированной поездки на Карибы ни с того ни с сего решила заделаться кинозвездой. Или, скажем, мой давний школьный друг, полгода копил средства для симуляции полета в космос, а в последний момент решил нырнуть с аквалангом в Марианскую впадину.

Поэтому я и дал вам время для принятия окончательного решения, и тем самым сильнее убедился в серьезности ваших намерений. Ведь касательно вашего заказа в протоколе есть несколько оговорок в пункте о возможных побочных эффектах.

– О чем вы говорите? Какие…– начал Стивен, но Лидия до боли стиснула его ладонь, заставив замолчать.

– Не могу поверить, – по щеке девушки потекла тонкая слезинка, – неужели это действительно случится… я не…

Доктор доброжелательно улыбнулся, и обвел взглядом супругов.

– Да, мистер и миссис Гэдберс, ваша заветная мечта наконец-то осуществится. У вас будет ребенок.

2

– Дорогая, я дома!

Стивен захлопнул входную дверь, повесил пальто на вешалку, снял ботинки и пиджак. С кухни доносился приятный запах жареного мяса. На какую-то доли секунды он замер. Гостиная блестела от чистоты, диван заправлен новым покрывалом, книги и журналы расставлены по полкам. Стивен уже отвык от этого чувства… Как же давно он не ощущал домашнего тепла и уюта…

Миновав гостиную, он очутился на кухне, и обомлел. Обеденный стол был заставлен несколькими салатами и всевозможными закусками. Сияющая улыбка так и не сходила с лица Лидии. Она элегантно порхала по кухне, расставляя столовые приборы. В последний раз он видел ее такой во время их свадебного танца… Прильнув плечом к двери, Стивен со счастливой улыбкой на устах наблюдал за ее плавными движениями. Когда он шагнул вперед, под ним скрипнула половица, и девушка обернулась.

О боже… Ради счастливого взгляда этих голубых глаз он был готов отдать все на свете…

– Ужин почти готов, – за какое-то мимолетное мгновение она миновала половину кухни, и страстно поцеловала его в губы. Стивен ощутил приятный малиновый привкус.

Тот самый привкус, который он впервые почувствовал на ее губах, когда провожал ее домой после похода в кинотеатр на «Бегущего по лезвию 2049» с ее любимым Райаном Гослингом. Стоя на пороге ее квартиры, Лидия вся покраснела от смущения и поцеловала его в щеку. В следующую секунду по ним пронесся будто бы разряд электрического тока. В нерешительности Лидия немного отпрянула назад, и подняла на Стивена взгляд. Их взгляды встретились, а Стивен обнял ее за талию. Он ощущал ее теплое дыхание, и стук ее сердца. А когда их губы сомкнулись, Стивен сразу же понял, что больше никогда ее не отпустит.

– Я так сильно тебя люблю, – она положила голову на его плечо, и тихо заплакала.

– Милая, почему же ты плачешь?

Лидия смахнула слезы, и улыбнулась.

– Я даже и представить себе не могла, что после всего пережитого снова смогу почувствовать себя счастливой.

Из включенного радио едва слышно доносились «Большие надежды» ирландской группы «Кодалин». Стивен ласково обнял Лидию, вдыхая цветочный аромат ее волос. Они закружились в медленном танце, плача и смеясь от счастья.

– Ты станешь лучшей мамой на свете.

3

От яркого света ламп и резкого запаха спирта у него закружилась голова. Все происходило словно в тумане. Стивен почувствовал чьи-то прикосновения и слова сожаления. Его силой пытались увести отсюда. На кушетке в дальнем углу комнаты он увидел вопящую девушку в луже крови… Слишком много крови… О господи, нет… кажется, это… о нет, только не это… Лидия?

Стивен распахнул глаза и соскочил с кровати. Его сердце бешено колотилось. Парень был весь липкий от пота. Во рту пересохло, он почувствовал резкую боль в висках.

Прильнув спиной к стене, Стивен медленно сполз на пол. Взглянув на мерно посапывающую Лидию, он с облегчением вздохнул и провел рукой по мокрым волосам.

На улице стояла кромешная тьма. Стивен нараспашку раскрыл окно и с наслаждением вдохнул свежий воздух.

– Всего лишь кошмар, – просипел он, – я больше не допущу этого…

Он подошел к Лидии, поправил сползшее одеяло, поцеловал ее в лоб, и вышел в коридор.

Спустившись на кухню, Стивен залпом выпил целый графин с водой, тыльной стороной ладони вытер губы и начал рыться в холодильнике. Он не мог заставить себя вернуться в постель. Все равно не уснет.

Приготовив сэндвич с арахисовой пастой и овсяное печенье, он налил стакан молока, и вместе с подносом поднялся на второй этаж. Минуя спальню, он заглянул внутрь, и улыбнулся – Лидия по-прежнему кротко спала. А ведь еще полгода назад она была бледная словно мел от постоянного недосыпа…

Стивен прошел в конец коридора, поставил поднос на пол, и достал из кармана карточку. Он приложил ее к терминалу, вспыхнул зеленый огонек, раздался короткий писк, и дверь раскрылась.

Возле кровати на шерстяном коврике сидел пятилетний мальчик. На полу повсюду были разбросаны солдатики, кубики, и мягкие зверушки. Мальчик катал машинки по полу, сталкивал их друг с другом, издавая протяжные «вж-вж-вж» и весело хихикая. Когда Стивен вошел в комнату, он поднял на него свои голубые глазки и тут же соскочил с места.

– Папа! – вскрикнул Эдвин, бросаясь к папе с распростертыми ручками. Стивен едва успел поставить поднос на прикроватную тумбочку, как мальчик добежал до него, – ты вернулся!

Мужчина расплылся в широкой улыбке, и подхватил мальчика на руки. Он закружил его по комнате, симулируя полет самолета. Повалив сына на кровать, он защекотал его живот, от чего Эдвин тут же захихикал и взвизгнул:

– Ну п-а-а-а-п! – хохотал мальчик, съежившись на кровати, – щекотно же!

Стивен поддался на его мольбы, поцеловал в лоб, и потрепал по голове. Мальчик подался вперед, и обнял его за шею.

– Я скучал по тебе, – сказал он.

– Я тоже по тебе скучал, – прошептал отец, – прости, что не навещал тебя сегодня. Ужасно заработался и…

– А где мама? – перебил его Эдвин, – она заболела?

Стивен разжал объятия и серьезно взглянул на сына. Тусклый оранжевый свет ночника отсвечивался в его маленьких глазках. На какую-то секунду Стивен замялся, но потом ответил:

– С мамой все в порядке, просто она тоже очень сильно устает на работе, но она обязательно навестит тебя завтра.

Мальчик понурил голову, и пробормотал:

– Ну л-а-а-адно, – отведя взгляд в сторону, он о чем-то задумался, после чего поднял грустный взгляд на Стивена, – только передай маме, что я очень сильно ее жду.

– Конечно, сынок. Она постарается освободиться как можно быстрее.

Повисла непродолжительная пауза, после чего Стивен стукнул себя по лбу и потянулся к тумбочке:

– Я же принес тебя печенье и сэндвич, – он протянул Эдвину поднос, и добродушно улыбнулся, – с арахисовой пастой, твой любимый!

На лице мальчика снова заиграла лучезарная улыбка, и он начал поедать лакомство.

– Шпасибо, пап! – проговорил Эдвин, жуя сэндвич, – ты шамый лутший! Люблю тебя!

– И я тебя, – Стивен включил мультики на телевизоре, и достав из кармана платок, вытер арахисовую пасту с пухленькой щечки Эдвина, – как закончишь кушать, поставь поднос на тумбочку. Я заберу его утром.

Мальчик кивнул и уставился в телевизор.

– Спокойной ночи, сынок, – сказал Стивен, и вышел в коридор.