Кости мертвого бога
Глава 1
На город опустился смог.
Издалека, со стороны здания парламента, послышался звон часового колокола. Артур Уилсон насчитал четыре удара. Остановился, вытянул за стальную цепочку часы, откинул крышку. Длинная стрелка отставала на тринадцать минут. Требовалось ускорить шаг, чтобы достичь нужного места в запланированное время.
Артур поправил висевший за спиной тяжелый неудобный короб. Движение отозвалось металлическим звоном. Лежавшие внутри жестяные кружки оказались плохо закреплены. В результате бились друг об друга и прочую мелочевку при каждом шаге.
Первое время удавалось выдержать скорый темп. Поднялся по Восточной торговой дороге на полтора квартала, свернул на улицу святого Иоанна, по которой напрямую можно было дойти до конечной цели.
Но вскоре начал задыхаться. В воздухе висел плотный угольный дым, поднимавшийся из домашних печей, фабричных труб и топок паровых машин. И дышать полной грудью стало тяжело. Артур остановился, чтобы передохнуть. Опустил ношу на брусчатку и откашлялся.
Простоял пару минут, потом снова поднял короб за лямку и двинулся дальше. Первая смена на предприятиях заканчивалась в четверть шестого вечера. К этому моменту требовалось выбрать лучшее место для наблюдения и разложить товары на прилавке.
Он приблизился к промышленному кварталу. По правую руку лежали корпуса фабрики Голдрока, на которой производили лучшие в мире паровые машины. За ней – сталелитейный завод «Сталь Альбии Матры». Артур помнил, что треть акций предприятия принадлежала королевской семье.
Артур Уилсон обогнал двух констеблей, неторопливо совершавших ежедневный обход по маршруту. Вскоре вышел на небольшую площадь, значительную часть которой занимала станция омнибусов. Подходящее место. С окончанием смены сюда наверняка стекались рабочие со всех производств в районе.
Сперва Артур обошел площадь по периметру. Других торговцев не заметил. Выбрал удобное место на тротуаре, чтобы не мешать редко проезжавшим экипажам и повозкам.
Сперва отстегнул от задней стенки складной стул – деревянную раму, на которой натянуто полотнище сидушки. Потом раскрыл верх короба и начал выкладывать на получившейся полке содержимое.
Отрезы бечевки, небольшие бруски мыла, жестяные кружки, вилки и миски. Разномастные пуговицы, поменьше для рубашек и крупные от пиджаков и пальто. Пряжки. Точильные камни. Разложенные поштучно дешевые сигареты. Ближе к себе Артур положил самую ценную вещь – складную бритву, уже дважды побывавшую в ломбарде.
Когда все было готово, Уилсон опустился на раскладной стул, почувствовал, как прогнулась под весом деревянная рама. Очередной раз откашлялся и стал наблюдать за площадью.
Повисший в воздухе дым ощутимо мешал слежке. С трудом удавалось разобрать объекты, находившиеся в полусотне ярдов. Лишь смутные силуэты в серо-коричневом тумане.
Площадь еще пустовала. В фабричный район редко забредали случайные прохожие. Спустя четверть часа в Артуру приблизилась компания мальчишек, по виду беспризорников. Уилсон подобрался, приготовился внимательно следить за руками, чтобы ничего не стащили.
Но разложенные товары детей не заинтересовали. И они лишь посмотрели издалека и с криками побежали дальше в сторону реки.
Спустя четверть часа на площадь заехала грузовая повозка, наполненная углем. Поравнявшись с Артуром, возница остановил ломовых лошадей и с высоты рассмотрел прилавок. В результате купил брусок мыла за восемь пенсов.
С улицы короля Георга, которая тянулась в северную часть города, начали постепенно выходить работники. Мужчины направлялись ко входу на завод паровых машин, женщины поворачивали в противоположную сторону, к прядильной фабрике. Работники второй смены.
Артур понял, что выбрал не самую удачную позицию. Большинство людей попросту не доходили до него, сворачивали раньше. Но решил не переезжать. Только отметил место, чтобы встать завтра и в последующие дни.
Вскоре донесся колокольный звон, отбивавший ровно пять вечера. Уилсон воспользовался случаем и подвел карманные часы.
Когда поднял взгляд от циферблата, увидел в дымке силуэты. К нему целенаправленно приближались два человека. Артур успел их рассмотреть.
Первый – обычный мужчина в районе двадцати пяти-тридцати лет. Судя по бледной коже, всю жизнь прожил в городе. Одет с претензией на современную моду. Но по костюму было заметно, что денег у него особо не водилось. В руках держал легкую франтовскую трость.
Второй, более молодой и рослый, словно пытался повторить стиль в одежде. А вот внешне сильно отличался. Артур с интересом рассматривал представителя «фабричных людей», как их окрестили в официальной прессе. Особый подвид человечества, который появился в индустриальную эпоху.
Но в повседневных разговорах простые горожане чаще использовали другое слово – уродцы. Отсылая к бродячим циркам, в которых выставляли необычных людей. Только сейчас все было правдой, а не уловками дельцов, стремившихся поразить зрителей. И не частенько не гнушавшихся правдоподобного грима и накладных бород.
Левая рука незнакомца была заметно толще и длиннее правой и достигала колена. Рукав сшитой на простого человека рубашки заканчивался выше локтевого сгиба и Артур рассмотрел рельефные мышцы. Неправильная рука явно оказалась хорошо развитой.
Лицо мужчины также выглядело ассиметричным. Левая сторона словно сползла вниз, подобно оплавленному свечному воску. Один глаз расположился ниже другого.
Артур рассмотрел, что у обоих на видном месте приколот небольшой значок. У первого к лацкану пиджака, у фабричного человека к жилету. Стилизованный подсолнух, центр которого закрашен черным цветом.
Социалисты.
Отчасти это успокоило. Артуру доводилось общаться с низовыми членами социал-демократического движения. Представлял, что эти двое могли от него хотеть. И оставались аргументы, способные расположить социалистов к себе.
Старший мужчина прикоснулся указательным и средним пальцами к фетровому котелку в знак приветствия. С секундной задержкой движение повторил его спутник, подняв нормальную руку.
– Доброго вечерочка, мистер. Впервые на площади торгуешь?
– Приветствую. Да, все верно.
– А с кем-то обговаривал, можно ли здесь встать?
– С полицией? – Артур понимал, к чему клонит собеседник. Стало интересно, какие формулировки используют социалисты. – Не договаривался. Закон об уличной торговле я не нарушаю. И свободного места здесь достаточно, никому не помешаю.
Старший мужчина переложил трость из левой руки в правую, потом вернул обратно. Огляделся, прежде чем продолжил говорить. Словно убеждался, что неподалеку нет патрулировавших полисменов.
– Мы с моим товарищем Джеки собираем пожертвования для социал-демократического движения. И подумали, что ты, мистер, захочешь внести свой вклад. Скромный, а быть может и щедрый.
Артур кивнул. Он знал, что уличных торговцев, да и некоторых лавочников из бедных районов, иногда обирали городские банды. Выходит, практику переняли и социалисты. Как минимум, на низовом уровне.
– А отказаться я могу?
– Конечно. Оно потому и пожертвование, что совершается добровольно.
– И без последствий для меня?
– Мистер, ты собираешься продавать мелочевку работникам местных фабрик. Они всего лишь узнают от нас, что ты не хочешь поддержать простого трудягу. Наоборот, пришел нажиться на их угнетенном положении.
– Мы обязаны им об этом рассказать, – вступил в разговор второй мужчина. – Чтобы эксплуатируемый класс знал, кто друг, а кто враг.
До прямого вымогательства социалисты не дошли. Но явно намекнули, что будут проблемы, если не заплатить. Артур покосился на дальнюю часть площади. В дымке смога рассмотрел первых рабочих, покидавших предприятия после смены.
Перевел взгляд на собеседников. По их внешнему виду предположил, что они вряд ли трудились у станка. А скорее днями напролет слонялись по улицам. Искали торговцев, с которых можно собрать деньги в пользу движения.
Вполне подходили для целей Артура. Он потянулся к внутреннему карману, достал простую кожаную визитницу и предложил взять карточку старшему социалисту.
– Возможно, я уже друг пролетариата. И нахожусь здесь не просто так.
Старший мужчина взял визитку, прочитал, шевеля губами. Нахмурился. Имя показалось знакомым, но вспомнить, где его слышал, у социалиста не получилось. Передал карточку напарнику. Тот зачитал написанное вслух:
– Журналист Артур Уилсон, еженедельная газета «Зеркало Ландариума». Адрес улица Мельничная, дом семь. Где это?
– Неважно, – покачал головой старший. Он с большим интересом посмотрел на Артура. – Значит, газетчик. Еще и из дружественного идеям социализма и демократии издания.
Уилсон принял визитку из непропорционально крупной руки младшего, которого второй назвал Джеки. Спрятал обратно во внутренний карман.
– Редакция послала меня с важным заданием. И, может статься, вы в состоянии помочь мне информацией. Речь идет о расследовании убийств. Думаю, вы понимаете, каких.
Социалисты серьезно кивнули. Об этих новостях слышали все. За последние три недели в северо-восточном конце города Ландариум, столицы королевства, обнаружили четверых жестоко убитых людей. Всякий раз это были мужчины. Сперва их душили. Потом неизвестный преступник выкалывал мертвецам глаза. И в завершение отсекал и забирал с собой кисти рук.
Абсурдная жестокость поразила как жителей столицы, так и все население страны, Альбии Матры, к которым новость пришла по телеграфным линиям.
После второго убийства к комиссару полиции обратился пэр Физлфилд из Палаты лордов королевского парламента. Лорд потребовал незамедлительно найти преступника.
В рабочих кварталах северо-востока стали круглосуточно дежурить констебли. Но тщетно. Произошли третье и четвертое убийства. Последнее случилось позавчера в миле от той самой площади, на которой Артур встретился с социалистами.
Уилсон указал на лежавшие в углу лотка сигареты.
– Угощайтесь, если есть желание.
Джеки отрицательно помотал головой. Но вытащил из внутреннего кармана плоскую жестяную коробочку, раскрыл и достал самокрутку. Почти все это он проделал огромной левой рукой. Журналист не заметил у него проблем с координацией.
Старший социалист благодарно кивнул, одну сигарету спрятал за ухо, вторую зажал губами. Достал из кармана коробок спичек, вопросительно посмотрел на Артура.
– Я пока завязал с курением. Последнее время легкие стали подводить, откашляться не могу. Решил не усугублять еще и табаком.
– Значит, ты живешь далеко от реки, – заключил мужчина. – Благородный табачный дым это лучшая защита от идущей с воды миазмы. Что ты хочешь узнать?
Он чиркнул серной спичкой, сперва поджег кончил сигареты, потом протянул напарнику. Сделал первую затяжку и из уважения отвернулся, чтобы не выдыхать дым в сторону журналиста.
– Вы двое случаем не были знакомы с кем-нибудь из погибших?
– Нет. В этих кварталах живут десятки тысяч человек. А если внимательно посчитать, то и сотни.
– Понял. Я знаю имена задушенных и кем они работали. Это публичная информация. Но может быть, есть другие сведения? Которыми лучше не делиться с полисменами.
– Например, какие? – уточнил Джеки.
– Они могли сочувствовать рабочему движению. Быть скрытыми лидерами. И кто-то посчитал, что выгоднее их убить, чем пытаться противостоять в открытую.
– Не, это точно неправда. Наши предводители на виду. Что мистер Милтон, что мистер Кобб. А эти бедолаги – простые работники. Один же совсем молодым был?
– Да, – кивнул Артур. – Девятнадцатилетний трубочист.
Старший социалист бросил под ноги окурок, затушил каблуком.
– Журналист, ты главное сородичей Джеки во всем не обвини. Вчера вышла статья в «Утреннем обозрении». В ней писака прямо не говорит, но непрозрачно намекает.
Артур покосился на младшего социалиста, оценивая реакцию. Тот оставался спокойным. Поэтому Уилсон осторожно спросил, старательно подбирая слова.
– А они могли? Честно скажу, с фабричным народом до этого не общался.
– Мы только внешне отличаемся от людей, – спокойно ответил Джеки. – По внутренней сути точно такие же. Есть праведники, встречаются преступники. Может, убийца и из наших. Но это ничего не говорит обо всем народе. Напишите об этом, мистер Уилсон.
В ответ журналист сделал неопределенное движение, словно одновременно кивнул и пожал плечами. Не собирался давать опрометчивых обещаний.
Артур достал из бокового кармана записную книжку и небольшой, с мизинец размером, свинцовый карандаш. Быстро сделал короткую пометку стенографическим письмом. Поднял глаза на собеседников и задал следующий вопрос.
– Что говорят об убийствах в вашем движении? Среди социалистов?
– Разное, – неопределенно ответил старший. – Насколько я вижу, преступления многих потрясли и возмутили. И это развязало руки полицейскому управлению.
Артур чиркнул карандашом на листе и вопросительно посмотрел на старшего собеседника в ожидании пояснений.
– Комиссар запретил публичные собрания до поимки преступника. Рабочие не могут выйти на улицу и выдвинуть свои требования. Ситуация играет на руку промышленникам, капиталистам и угнетателям.
Прежде, чем Уилсон задал следующий вопрос, с дальнего конца площади послышался короткий резкий свист. Не полицейский свисток, кто-то по-простому сунул два пальца в рот.
Джеки обернулся и махнул большой рукой стоявшему вдалеке мужчине. Обратился к Артуру.
– Вынуждены закончить беседу. Дела не ждут. Удачи в поисках.
– Подожди. Возьмите визитку. Буду благодарен за любую информацию, если вдруг что-нибудь узнаете. Разумеется, вознаграждение гарантировано.
– Примем к сведению.
Джеки протянул левую руку за карточкой. Артур пересилил себя и не шелохнулся. Даже когда большая ладонь коснулась его пальцев. Тактильной разницы он не почувствовал.
Журналист задумчиво смотрел вслед паре социалстов. До недавних пор «Зеркало Ландариума» печаталась для совсем других людей. Небогатых аристократов, торговцев средней руки, инженеров, служащих контор и прочей образованной публики. Тех, кто способен заплатить шесть пенсов за еженедельную газету на двенадцать полноразмерных страниц.
В «Зеркале» печатались главные мировые новости, расшифровки заседаний парламента, небольшие рассказы зарекомендовавших себя авторов и молодых подающих надежду поэтов.
В конце прошлого года все поменялось. Умер сэр Карл Уайткаттел, основатель и единственный акционер «Зеркала». Его старший сын получил издательство в наследство. И с этого момента политика газеты сильно изменилась.
Освещение новостей о действиях социал-демократов стало комплементарным. Репортеры «Зеркала Ландариума» писали о стачках рабочих, рассуждали о необходимости сокращения трудового дня и установки минимального размера платы, давали трибуну теоретикам социал-демократии.
Это отвадило значительную долю постоянных читателей. А газета оставалась слишком дорогой для новой аудитории. Часть штатных авторов ушла, некоторые из-за появившихся финансовых трудностей, другие из-за несогласия с политикой нового владельца.
В «Зеркало» стали нанимать новых журналистов. Уайткаттелу-младшему пришлось снизить требования к набираемым работникам. Что и позволило Артуру перейти в издание, еще недавно бывшее крайне престижным.
Полтора месяца назад Уилсон пообещал главному редактору громкий материал, который заметно поднимет продажи газеты. Пришло время держать слово.
Еще несколько часов Артур провел неподалеку от станции омнибусов. Убийства отпугнули других лоточников и на площади торговал только он. Время от времени к нему подходили горожане, но реже, чем рассчитывал изначально.
Иногда удавалось переброситься парой слов. Но полноценный разговор так и не завязался. Рабочие торопливо покупали мыло, сигареты или пуговицы. И либо возвращались к станции, где садились на повозку, либо уходили пешком.
Вскоре поток людей спал. На площади появлялись только редкие прохожие. Трижды ее пересекал патруль из пары констеблей. С началом убийств полисменов дополнительно вооружили. Теперь у каждого на поясе рядом с палисандровой дубинкой висела кобура с револьвером производства фирмы «Филипп Доддсон и сын». Калибр ноль сорок пять, барабан с пятью каморами для патронов.
Констебли поглядывали на лоток Артура, второй патруль даже подошел и пару минут простоял рядом с прилавком. Но снова доставать визитку журналисту не пришлось, вопросов к нему не возникло.
В семь часов вечера окончательно стемнело. Артур не выдержал и перенес лоток под газовый фонарь, это дало хоть какое-то ощущение безопасности.
За следующий час к нему подходили лишь дважды. Сперва с территории фабрики паровых машин вышел взрослый мужчина, по виду явно не простой рабочий, а по меньшей мере цеховой управляющий. Купил три сигареты, попросил прикурить и вернулся за ворота.
Потом шатающейся походкой приблизился молодой подвыпивший джентльмен. Он долго и внимательно рассматривал товары на лотке. Словно впервые столкнулся с жизнью простых горожан. Наконец, протянул Артуру два шиллинга и ушел с полным комплектом жестяной посуды – чашкой, миской, вилкой и ложкой.
Журналист проводил джентльмена взглядом и покачал головой. После романтических новелл Мартина Рамоса-младшего среди молодых аристократов стало модным прикасаться к жизни обычных пролетариев. Но в большинстве случаев все сводилось к посещению дешевых пабов и последующих пьяных приключений.
Больше покупателей или хотя бы любопытствующих не нашлось. Спустя еще полчаса после визита франта Артур торопливо сложил товары в короб, тщательно застегнул и закинул на спину.
Тянуло взять извозчика на двухместной открытой повозке, которые в городе называли кабриолетами или сокращенно кабами. Но Уилсон решил не тратиться, в последние месяцы приходилось экономить каждую полупенсовую монету.
Путь до дома пешком занимал примерно три четверти часа. С поклажей за спиной пожалуй чуть дольше. Но Артур решил, что так даже лучше. Будет время обдумать и систематизировать увиденное сегодня.
Конечно, личность и мотивы душителя все также остались загадкой. Журналист и не задавался подобной целью, поисками должны заниматься сержант-детективы полиции. Но за день Артур почувствовал, как изменилась атмосфера и настроение в Ландариуме.
Люди начали бояться. Торопиться домой после работы. В сумерках старались переходить от фонаря к фонарю. Держались группами и подозрительно косились на незнакомцев. Ну и известная доля недоверия досталась прослойке горожан, явственно отличавшейся – фабричному народу.
Уродцы, очевидно, выделялись. Даже сильнее, чем иностранцы. Их легко можно было рассмотреть в толпе. И обвинить в преступлениях. Тем более, что жизнь фабричных людей действительно в худшую сторону отличалась даже от быта рабочих и рядовых клерков. Все условия, чтобы обозлиться.
Артур решил, что все-таки стоило попытаться сдержать обещание социалистам и в будущей статье отдельно коснуться отношению к уродцам. И показать, что они, по сути своей, точно такие же жители Ландариума.
Глава 2
Спустя час пешей прогулки журналист вышел на улицу лорда Харрисона, где они с женой проживали последние полгода. Лет двадцать назад, еще до восшествия нынешнего короля на престол, здесь построили шесть доходных домов. Сейчас они принадлежали фирме Смитсона и Уайта.
Артур приблизился к ближайшему дому, проследовал до третьей входной двери, потянул на себя и зашел в общий коридор. Поздоровался с дежурившим в коморке консьержем и направился к широкой лестнице.
Чета Уилсонов снимала меблированную квартиру на верхнем, четвертом, этаже. Подниматься по крутым ступеням было тяжело. За два пролета до дома пришлось остановиться, чтобы отдышаться и прокашляться.
Наконец, подошел к своей квартире, на ходу нащупал связку ключей во внутреннем кармане пиджака. Владельцы хорошо обслуживали дом и дверь открылась беззвучно.
– Мэри, я вернулся!
Сбросил надоевший короб в прихожей, котелок и пиджак оставил на вешалке. Квартира была небольшой, зато с собственной печью. Еще от входной двери заметил, что в единственной комнате темно. Значит, жена готовила.
Когда Артур зашел на кухню, Мэри помешивала пшенную кашу в стоявшей на плите кастрюле. Женщина подставила мужу щеку под поцелуй.
– Я тоже совсем недавно вернулась. Майор собрал бывших сослуживцев с женами на званный обед. Три перемены блюд на двенадцать человек. Пришлось остаться, чтобы вымыть всю посуду. Но зато дали с собой немного продуктов и половину мясного пирога. Тебя же не смутят следы зубов на нем?
– Конечно же, нет.
Мэри работала горничной в доме отставного военного Его Королевского величества артиллерийский войск. Майор Кордстоун овдовел несколько лет назад, а взрослые дети давно покинули отчий дом. Поэтому скучавший хозяин довольно часто давал у себя приемы. Собирал сослуживцев, однопартийцев из республиканской партии, просто соседей.
– Как у тебя прошло?
– Ничего интересного. Сперва пара социалистов решили вымогать у меня деньги. Показал им визитку, отстали. А, еще за день я выручил пятьдесят пенсов. Четверть наша.
На время расследования Артур позаимствовал короб-лоток у знакомого торговца. И получал ставку наемного продавца, каждый четвертый пенс с выручки.
– Ого, какой успех для первого дня. Может, в итоге захочешь сменить профессию?
Отвечать Артур не стал. Вынул из комода пару глубоких тарелок, из выдвижного ящика – две ложки. Подал жене, сам опустился на шаткий табурет и вытянул ноги. Возможно, часть пути домой стоило проехать на поезде или омнибусе.
Решил все-таки не оставлять последнюю фразу Мэри без ответа. Конечно, она открыто шутила и не вкладывала упрек. Но захотелось оправдаться.
– Лучше я продолжу работать в «Зеркале». Выпущу пару по-настоящему громких материала и снова начну хорошо зарабатывать. Обещаю. Переедем обратно на второй этаж, чтобы не подниматься каждый день под крышу. И квартиру выберем в два раза больше.
Мэри поставила перед мужем тарелку с кашей. Развернула упакованный в бумагу кусок пирога и порезала на шесть частей. Села напротив.
– К слову о «Зеркале». Сегодня утром смотрела последний выпуск. Ты его читал?
– Не полностью, времени не было. А в чем дело?
– Сложилось впечатление, что ваш редактор немного не в себе. Сейчас, подожди. Хочу прочитать стихотворение, которое напечатали на последней странице.
Артур предпочел бы сначала поесть, но знал, что не сможет остановить жену. Мэри заглянула в спальню и вернулась с позавчерашней газетой. Расправила плечи и отвела назад левую руку, подражая театральным актрисам, декламировавшим поэмы.
– В шахтах и на заводах
В поле и сосновом лесу
Честные рабочие создают
Всему основу.
Добывают уголь, куют металл,
Сеют хлеб и строят дома.
Не будет ничего без их труда
Ни тепла, ни света, ни хлеба!
Мэри перевела взгляд с газеты на мужа, оценивая произведенный эффект. Артур недолго держался, но в конечном счете поморщился и рассмеялся. Впрочем, смех быстро сменился кашлем.
– Мне продолжать? Там еще четыре строфы.
– Пощади, – Артур поднял руки, показывая, что сдается.
–Никогда не считала себя знатоком поэзии. Но даже мне понятно, насколько это плохо. Как получилось, что редактор взял подобный текст?
– Посмотри на имя автора стихотворения.
Мэри повернула сложенную газету, прочитала подпись. Сразу посерьезнела.
– К. Милтон. Понятно. Уайткаттел решил платить социалистам под видом гонорара. Неужели никто ему не возразил?
– Не знаю, были ли споры. Теперь Джордж Уайткаттел владеет «Зеркалом». Пусть и просто как наследник. Финальное слово остается за ним.
Автора стихам, мистера Колина Милтона, называли последним народным трибуном. Прежде он служил в королевском пехотном полку, сперва рядовым солдатом, потом был повышен до сержанта. Во время кампании в Бьоджепе Милтон потерял большой, указательный и средний пальцы от порохового взрыва.
После возвращения домой в Альбию Матру Милтон получил мизерную пенсию. За пару лет сменил несколько тяжелых работ. В конечном итоге примкнул к движению социалистов.
И стремительно прошел путь от рядового члена до яркого оратора, создателя и лидера профессионального союза шахтеров. Из-за чего владелец «Зеркала Ландариума» стал покупать отвратные стихи Милтона. Чтобы таким образом продемонстрировать солидарность с рабочими.
После ужина Артур дважды спустился во внутренний двор к колодцу и вернулся с ведром воды. Во второй раз снова пришлось остановиться в середине подъема и несколько минут восстанавливать дыхание.
***
На следующее утро Артур вышел из дома в половину седьмого. Мэри еще спала, решил не будить. Наскоро позавтракал остатками каши и четвертью мясного пирога. Короб с мелочевкой оставил в прихожей, планировал заглянуть домой перед вечерним дежурством в фабричном квартале.
Уже рассвело, но солнца не было видно. Небо закрывали плотные темные облака, смешанные с черно-серым дымом. На ходу Артур попытался вспомнить, когда последний раз видел солнечные лучи.
В первую очередь пришли воспоминания о весне прошлого года. Они с Мэри переехали на вторую декаду мая в юго-западный пригород Ландариума, в деревенский дом дальних родственников жены. В те дни точно было солнечно, до стойкого загара.
А вот в последние недели облачная завеса как будто оставалась непроницаемой. Но Артур признал, что впервые предал погоде значение и осознанно посмотрел на небо. Ощущения вполне могли оказаться неверными.
Идти было недалеко, всего четыре квартала. К этому часу заводские рабочие уже стояли возле станков, печей и топок. А вот служащие как раз только направлялись собственно на службу. Поэтому Артуру встречались в основном приличные и состоятельные люди.
Без десяти семь журналист открыл дверь кофейни «У Ллойда». В тесном помещении стояло пять небольших круглых столиков. В городе не сильно любили кофе, предпочитали пить чай. Поэтому сейчас внутри сидело всего несколько человек.
Артур огляделся, нашел взглядом знакомого и подсел за столик. Они заранее договорились о встрече, журналист не стал спрашивать разрешения.
– Констебль Янг, доброго утра.
По закону полисмены должны были носить форму все время. То, что они на дежурстве, обозначал красная повязка на правом плече, которая контрастировала с темно-синим мундиром и легко замечалась даже в полумраке.
У сидевшего за столиком молодого констебля повязки как раз не было. Но судя уставшему виду, он только-только закончил ночное патрулирование. На соседнем с ним стуле лежал форменный цилиндр, также выкрашенный в синий. Артур знал, что конструкция шляпы была усилена металлическим каркасом.
– Приветствую, мистер Уилсон.
– Вы еще не заказывали, констебль?
– Решил дождаться.
По ответу полисмена стало понятно, что у него имелась информация, которой можно поделиться. В противном случае он бы заказал сам.
– Хорошо, сейчас займусь. Как обычно?
Дождавшись утвердительного кивка, Артур отправился к стойке. Оплатил большую чашку черного кофе и четыре абрикосовых пирожных.
В Альбии Матре не выращивали кофейные зерна. Ни в метрополии, ни в многочисленных колониях. В отличие от чая, который с годами стал считаться национальным напитком.
Даже в столице специализированные заведения оставались относительной редкостью. А сам кофе дорогим. Не по карману констеблю, нижнему полицейскому чину. Поэтому у Артура с Янгом сложилось взаимовыгодное сотрудничество. Один получал информацию, второму доставался бесплатный завтрак.
Пришлось отдать четыре шиллинга, иначе говоря, сорок восемь пенсов. Больше, чем Артур наторговал за прошлый вечер. Вскоре вернулся и поставил перед Янгом фарфоровую тарелку и вместительную чашку.
Себе ничего заказывать не стал, слишком затратно. Констебль принялся за еду. Артур решил поддержать светскую беседу.
– Говорят, что этой весной в колониях Клойлатцена началась болезнь. И погибла большая часть кофейных кустов. В следующем году цены еще поднимутся.
Констебль только пожал плечами. Прикрыл рот руками, в два укуса заглотил пирожное. Артур продолжил.
– Но в недавних заседаниях парламента представители партии свободы предлагали внести ряд послаблений. Снизить входящие пошлины на широкую категорию импортируемых товаров. Утверждают, что Альбия Матра достаточно развита и можно не бояться иностранной конкуренции.
На последней фразе Янг доел четвертое пирожное. К облегчению журналиста, у которого закончились темы для разговора. Констебль вытер рот тыльной стороной ладони, сделал большой глоток из чашки. Жестом предложил Артуру достать записную книжку.
– Мистер Уилсон, информации мало. Убийства расследует сержант-детектив Нельсон. Он старается сохранить детали в тайне. Но дело громкое, задействовано много полисменов. И некоторым хочется поделиться.
– Понимаю, – сдержанно улыбнулся Артур. – Поэтому мы и встретились.
Янг проигнорировал легкий укол.
– Я участвовал в опросе родственников, сослуживцев и соседей третьего и четвертого убитых. И мой хороший знакомый работает в полицейской канцелярии. Он расшифровывает показания и набирает их на печатной машинке. В том числе опросы по первым жертвам.
Артур нетерпеливо постучал карандашом по странице. Констебль отпил кофе, прокашлялся и продолжил говорить.
– Можно сказать, что подтвердилось все, о чем писали газеты. Задушенные никак между собой не связаны. Друг друга не знали, ни напрямую, ни через одни руки. Не совпадает даже возраст. Самому старшему было сорок четыре года, младшему – девятнадцать.
– Значит, это просто случайные люди, которым не повезло?
Янг покачал головой.
– Однозначный вывод делать слишком рано. Нельзя исключать, что их действительно объединяла тайна. Например, членство в одной масонской ложе.
– Кочегар на речной барже, литейщик с металлургического завода, трубочист и фабричный грузчик. Неважные из них масоны.
– Согласен. Однако окончательно исключать это нельзя. Но да, сейчас считается, что жертвы никак не связаны ни с убийцей, ни друг с другом.
Артур сделал короткую запись в книжке. Но больше из вежливости, ничего значимого он пока не услышал.
– Нашлись свидетели?
– После объявления вознаграждения за сведения – да, причем очень много. Но только пользы от них нет. Слишком бдительные горожане, охотники за наградами, умалишенные. У констеблей не хватает времени, чтобы все проверить.
– И что сержант-детектив Нельсон собирается сделать дальше?
– Вот этого я уже не знаю.
Артур откинулся на стуле, задумчиво смотря на запись. Пока сложилось впечатление, что он купил на пару пирожных больше, чем стоило. Янг подтвердил догадки, но ничего нового не рассказал.
– Есть еще одно, мистер Уилсон. Пару дней назад пришло письмо от профессора философии из университета Ковершайна. Он предложил… Как бы правильнее обозначить? Составить словесный портрет преступника.
– Это какие-то мистические практики? – с сомнением уточнил Артур. Сверхъестественным откровениям он не доверял.
– Нет, профессор утверждает, что это смесь философии, антропологии и психического анализа. Детектив-сержант решил никак не отвечать на письмо. Но вы можете с ним поговорить, вдруг выльется во что-то интересное.
– Хорошо, давайте запишу.
– Профессор Аарон Дэвис с кафедры философии, – констебль выдержал паузу, после чего покачал головой. – Пожалуй, сверх этого больше рассказать нечего. Если появится что-то новое, то пришлю вам телеграмму, мистер Уилсон.
Артур убрал записную книжку во внутренний карман. Узнать удалось немного, но при должном желании это можно положить в основу заметки. Ну и требовалось показать информатору, что встреча прошла не зря.
– Благодарю, констебль Янг. Получилось крайне познавательно. Надеюсь, вам удастся найти преступника в ближайшее время.
Журналист первым поднялся из-за стола. Протянул ладонь для прощального рукопожатия и неспеша направился к выходу. По пути домой решил зайти на телеграфную станцию, чтобы отправить сообщение профессору.
До университета Ковершайн было полтора часа на поезде и не хотелось впустую тратить время и деньги. Вряд ли беседа сильно поможет в расследовании, но зато заинтересует и развлечет читателей «Зеркала».
***
Вечером того же дня Артур снова вышел из дома с коробом. Вернулся на площадь, на этот раз встал ближе к станции омнибусов. Откинул крышку, неторопливо расставил мелочевку по прилавку.
В какой-то момент рассмотрел в туманной дымке вчерашнюю пару социалистов. Похоже, они также обходили квартал, подобный патрулям полисменам. Только со своими целями.
Джеки заметил журналиста и махнул непропорционально большой рукой. Артур ответил на приветствие.
В этот раз удалось переговорить с некоторыми покупателями. Люди скучали в ожидании свободной повозки и подходили к прилавку. Иногда что-нибудь покупали, в другие разы просто поддерживали беседу.
Первые впечатления подтвердились. Люди стали бояться. Но вместе с тем в речах сквозил фатализм и принятие. Немолодой рабочий сказал, что с последнего убийства уже прошло достаточно времени. И если на этом все закончится, то через несколько недель жизнь вернется в привычное русло. Нельзя же бояться бесконечно.
Спустя пару часов торговли Артур увидел, как к нему возвращался мужчина, с которым они не так давно поговорили. Шел в компании пары полисменов. Указал пальцем на журналиста. Констебль и сержант направились к лотку, встревоженный рабочий держался на расстоянии.
Полисмены остановились в паре шагов от Артура. Сержант в знак приветствия прикоснулся указательным пальцем к поле цилиндра.
– Сэр, нас попросили вас проверить. Утверждают, что вы… – полисмен на миг запнулся, пытаясь подобрать слова. – Изъясняетесь неправильно. Не так, как принято говорить у местных жителей.
От удивления Артур не сразу понял, в чем дело. Он медленно проговорил:
– Я гражданин Альбии Матры. Родился и вырос в Ландариуме. Не знаю, что могло смутить в моей речи уважаемого сэра.
Сержант, до этого державший правую кисть на поясе, рядом с рукоятью дубинки, заметно расслабился. Опустил руку вдоль тела и небрежным жестом показал констеблю, что угрозы нет.
– Кажется, я понял в чем дело. В вашей манере речи говорит образование. Такого не ожидаешь от лоточника. Как давно вы здесь торгуете?
– Второй вечер.
Полисмен явно засомневался в том, что делать дальше. Но к нему подступил подчиненный, наклонился и вполголоса проговорил:
– Сержант, мы должны быть особенно бдительны.
– Согласен. Сэр, вам придется пройти с нами. Прошу понять, такая сейчас ситуация. Появление незнакомцев, которые выделяются среди местных жителей, выглядит подозрительно.
Артур понимал, что в обычное время полисмены оставили бы его в покое. Но сержант был прав, требовалось проверять каждого выделяющегося человека.
Журналист медленно и демонстративно потянулся к внутреннему карману, достал визитницу и передал полисмену.
– Сержант, я нахожусь здесь не ради заработка. А по заданию от редакции «Зеркала Ландариума». Возьмите визитку.
Полисмен взял карточку, прочитал и передал напарнику. Тот также пробежался взглядом и нахмурился. Артур ожидал, что повторится история с социалистами. Но все обернулось чуть иначе.
Констебль бросил визитку на мостовую под ноги журналисту.
– Я тебя вспомнил. Артур Уилсон. Шакал-трупоед из газеты «Ежедневная всемирная хроника». Значит, решил нажиться и на этой трагедии?
Артур поджал губы и не стал ничего отвечать. В недавнем прошлом он уже множество раз слышал подобные обвинения лично и читал в письмах, присланных в редакцию «Ежедневной всемирной хроники». И еще тогда понял, что оправдания не помогут.
Услышав прозвище, вспомнил Артура и сержант. Он мрачно окинул журналиста взглядом. Некоторое время думал, оценивая, как поступить лучше. Наконец, заговорил:
– Сэр, вам стоит уйти.
– Вынужден отказать, – твердо ответил Уилсон. – Я не нарушал закон и могут здесь находиться. И повторю, что выполняю задание редакции. С «Хроникой» я разошелся. И теперь работаю на респектабельное издание.
Но полисменов его ответ не убедил. Сержант с напором произнес:
– Сэр, есть два завершения ситуации. Либо вы прямо сейчас уходите и больше не возвращаетесь, ни завтра, ни через неделю, никогда. Либо мы идем в ближайший полицейский офис, и вы проведете ночь в клетке.
– За что? – сдержанно спросил Артур.
– У журналистов редко встречается лоток с товарами на продажу. Я предположу, что он украден. Придется вас задержать, пока не найдется владелец. И подтвердит или опровергнет добровольную передачу вам.
– Это какой-то бред. А если я скажу, что вещи принадлежат мне?
– То я не поверю. И все равно настою на заключении. Под мою ответственность. Выбор за вами, мистер Уилсон.
Артур тяжело вздохнул. Подобного развития событий он не ожидал. С надеждой посмотрел на полисменов.
– Мы можем найти какой-нибудь компромисс?
– Вы человек с репутацией, мистер Уилсон. Так что договориться не удастся. Здесь вы не останетесь. Уходите, либо следуйте за нами. Констебль Блэкстоун, приготовьте наручники.
Полисмен послушно снял с пояса стальные кандалы, соединенные короткой цепочкой. Артур решил не испытывать судьбу. Сержант явно был настроен идти до конца.
Журналист начал молча убирать товары обратно в короб. Сперва пытался аккуратно разложить все по гнездам, но потом просто сгреб рукой. Подумал, что теперь лучше поторопиться, а разобрать все можно будет дома.
Перед тем, как уйти, повернулся к полисменам. Нашел взглядом латунные цифры у них на воротниках, складывающиеся в личные номера. Сто семнадцать у сержанта и триста сорок пять у констебля.
– Полисмены, доброго вечера.
Ответа не последовало. Артур закинул короб на спину и спокойно пошел прочь с площади. Время было не слишком позднее, сквозь плотные облака и смог еще пробивалось солнце. Идти не так страшно, как глубоким вечером.
После короткого раздумья решил не записывать номера полисменов. Не было ни возможности, ни даже желания каким-нибудь способом им отомстить. Уилсон признал, что его нагнала собственная репутация.
До «Зеркала» Артур работал журналистом в газете «Ежедневная всемирная хроника», которая, как и следовала из названия, выпускалась из типографии каждый день.
Только в профессиональной среде репутация у «Хроники» была в лучшем случае спорная. Редакторы и журналист хватались за любую сомнительную информацию, способную повысить продажи.
Порой и сгущали краски, раздувая обычные происшествия и даже непроверенные слухи в настоящие сенсации. В прошлом году прогремела новость о том, что в парламенте всерьез обсуждали возможность продажи колонии на острове Гаядит соседнему государству, Клойлатцену. Все началось с неудачной шутки представителя республиканской партии, которую записал и широко интерпретировал журналист-стенографист «Хроники».
Артур занимался новостями о происшествиях и преступлениях. Часто оказывался в нужных местах одновременно с полисменами и имел возможность передать все в самых жутких подробностях. Порой заранее выбирал одну из сторон и транслировал позицию со страниц газеты, что нередко влияло на мнение публики.
Все закончилось в начале года, когда на издание и лично Артура Уилсона подало иск о клевете «Океаническое общество рыбной и прочей ловли».
Суд Артур и «Хроника» проиграли. В результате газета выплатила истцу солидную сумму в четыреста фунтов стерлингов. Журналист остался без работы. Все сбережения Артура и Мэри ушли на штраф. Но и этого не хватило. Пришлось залезть в долги, продать мебель и украшения, переехать в новую, более дешевую, квартиру.
Замаячила перспектива оказаться в работном доме. Но Артуру поступило предложение от владельца «Зеркала Ландариума», которому требовалось срочно восстановить штат журналистов.
Глава 3
В этот раз снова отправился домой пешком. В перспективе маячило путешествие на поезде в университетский городок и обратно. Артур не хотел заранее обращаться к изданию с просьбой компенсировать траты. Сначала стоило подготовить первый черновик статьи, чтобы показать, на что ушли деньги.
Подойдя к доходному дому Смитсона и Уайта, Артур задрал голову и посмотрел на окна верхнего этажа. Сквозь стекла пробивался свет керосиновой лампы. Значит, Мэри уже вернулась домой.
Когда Артур зашел в общий коридор, ему наперерез двинулся консьерж. Говорили, что мистер Доусон был родственником владельца. Благообразный старик с седыми бакенбардами и выправкой отставного солдата приблизился к журналисту.
– Мистер Уилсон, для вас есть две телеграммы. Пойдемте, нужно расписаться в журнале.
Поначалу Артура удивлял такой подход. В других домах письма и телеграфные сообщения по-простому передавали из рук в руки. Либо просовывали под дверь. А мистер Доусон устроил четкий армейский порядок.
Консьерж указал на раскрытый бумажный журнал и стоявшие рядом чернильница и стальное перо.
– Мистер Доусон, вам следовало передать послание Мэри.
– При всем уважении к миссис Уилсон, в таких вещах доверять женщинам нельзя. Могут забыть о телеграмме, еще не дойдя до квартиры. Не ваша супруга конкретно, а любая дама в целом.
Легко мог поспорить, в умственных способностях жены сомнений у него не было. Но не хотел тратить время на споры со стариком. Оставил подпись на разлинованной странице напротив своей фамилии и получил от консьержа два бланка «Первой телеграфной компании».
Решил прочитать прямо здесь. Подошел к электрической лампе над входной дверью. Верхнее сообщение было из «Зеркала Ландариума», от старшего редактора. «Завтра митинг шахтеров на площади Чарльза. Посети. Нужен очерк на тридцать строк. Срочно. Г. Тернер» Послание уложилось в положенные сто знаков, поэтому Гарольд Тернер обошелся без сокращений.
Второе сообщение пришло из университета Ковершайна от профессора Гарднера. Он предлагал журналист в эту субботу приехать в кампус и обсудить теорию о личности убийцы.
Артур перехватил короб и начал медленно, чтобы не сбить дыхание, подниматься по лестнице. Значит, появились занятия на завтра и послезавтра. После встречи с полисменами вечернее бдение стало сложнее. И появилась пауза, во время которой можно придумать новую тактику наблюдения за рабочим кварталом.
Когда вошел в квартиру, снова застал Мэри на кухне. Она готовила ужин, сейчас возилась с консервированным мясом. Поэтому внезапное появление мужа ее только обрадовало. Она протянула банку.
– Открой, иначе сегодняшняя каша останется без мяса.
Журналист увидел знакомую этикетку. Широко улыбающаяся рыба, словно с иллюстрации из книги сказок. Надпись гласила, что внутри тушеное мясо левиафана. А производителем было «Океаническое общество рыбной и прочей ловли».
Артур поставил банку на стол, упер консервный нож. Проткнул тонкую жесть, начал вскрывать крышку. Не оборачиваясь, сказал жене:
– Я думал, мы договорились больше не покупать у них.
– Я и не покупала. Их любит майор Кордстоун. Помнишь, я вчера говорила, что он дал продуктов? В том числе и четыре банки тушеного левиафана.
Артур вернул ей открытую консерву. Примирительно проговорил:
– Ладно, мы не в том положении, чтобы отказываться от еды. Передай майору мою благодарность при случае.
Помогая ложкой, Мэри вывалила темное мясо, по текстуре похожее на говядину, в кастрюлю с варившейся кашей. Пустую банку бросила в мусорное ведро.
– Артур, ты ведь действительно тогда был не прав. И мясо левиафанов не вредное.
Компания-производитель подала в суд на Уилсона и «Ежедневную всемирную хронику» за статью об опасности мяса морских гигантов. Пусть Артур и ссылался на мнение заслуженного доктора, но по привычке сгустил краски. И в статье несколько раз упомянул именно «Океаническое общество рыбной и прочей ловли». Что сначала фирма, а потом и суд посчитал клеветой.
С океаническими левиафанами человечество столкнулось относительно недавно, при жизни старшего поколения, когда мир окончательно перешел в индустриальную эпоху.
Из неисследованных глубин принялись один за другим подниматься гигантские создания, причудливо сочетавшие признаки млекопитающих, рыб и рептилий. Военные и торговые корабли стали часто встречать их во время плаваний. Сперва счет шел на десятки увиденных созданий, но вскоре перешел на многие сотни.
Ученые-зоологи говорили, что всему причиной стало задымление атмосферы. Либо же металлические корабли с паровыми двигателями и гребными винтами. Либо же протянутые по дну межконтинентальные телеграфные кабели. Никто не мог назвать точную причину, которая выдерживала въедливую критику.
Но достаточно быстро стало понятно, что мясо созданий пригодно в пищу. Поначалу его считали деликатесом для искушенных гурманов. Но когда в середине века три года подряд урожай губили заморозки, а домашнюю скотину тысячами убивала неизвестная прежде болезнь, мясо левиафанов стало спасением.
И началась массовая добыча. Первыми переключились китобои. Потом стали создаваться отдельные акционерные общества, целиком посвященные морской охоте. Такие могли позволить себя плавучие разделочные базы, на которых левиафанов консервировали прямо на воде.
– Мэри, но это же не я придумал связь между их мясом и появлением уродцев. А профессор медицины, практикующих анатом и терапевт. Сначала дал интервью об опасениях, а в суде свидетельствовал, что я все неверно пересказал.
Жена не стала спорить. У них несколько раз случался подобный диалог. И у Мэри был сильный аргумент в пользу того, что Артур действовал слишком необдуманно. Ведь это ее фамильные золотые кольцо, цепочка и нательный крест оказались в ломбарде. Больше ста лет передавались от матери к дочери. Пока все не закончилось на ней.
Доктор Уайтстоун выдвинул предположение о том, что фабричные люди появились как следствие массового употребления в пищу мяса океанических левиафанов. Глубоководные создания слишком давно разошлись с наземными жителями. И с точки зрения анатомии и биологии казались пришельцами из иных миров.
И вместе с их плотью люди получали вещества, с которыми ранее не сталкивались ни в каком виде. В результате чего у нормальных родителей начали рождаться измененные дети.
В своей статье Артур представил гипотезу доктора Уайтстоуна словно непреложный факт. В ответ по меньшей мере трое ученых-биологов отправили в прессу открытые письма с критикой как версии медика, так и лично журналиста, который превратил научное предположение в очередную пугалку.
Мэри помешивала кашу длиной деревянной ложкой. Уилсон отвел глаза от жены. Решил сменить тему. Пересказал встречу с полицейскими, потом предупредил о предстоящей поездке в университетский городок.
– Почему Тернер послал телеграмму, а не просто мальчишку с запиской?
– Он в отъезде последние дни. Объезжает шахтерские поселения в графстве Зоттершир. Вместе с парой журналистов из «Зеркала» готовят серию очерков о жизни простых горняков.
***
Следующим утром супруги Уилсон вышли из дома в одно время. Мэри отправилась в дом отставного майора. Артур следовал к площади короля Чарльза Первого, правившего три века назад.
Сперва предстояло пересечь реку Розаггу, разделяющую город на северную и южную части. Потом дойти до площади напротив здания биржи. И уже там ждать начала демонстрации съехавших в город шахтеров.
За полчаса Артур дошел до ближайшего из шести мостов, вступил на пешеходную полосу. Даже здесь, в узкой части реки, до противоположного берега было добрый две сотни ярдов. На середине пути не удержался и замер на месте.
Оперся на металлические перила и всмотрелся в грязно-серую воду. Принюхался, но почувствовал только легкий запах серы и гари, висевший над всем Ландариумом. Двадцать три года назад была закончена канализационная система, по которой все нечистоты и большая часть заводских стоков уводилась за пределы столицы.
Спустя пару минут отправился дальше, на южную, более престижную и старую область города. Постепенно начали появляться признаки готовящейся демонстрации. На улицах стало встречаться больше констеблей. Артура обогнал отряд из шести конных полисменов. Помимо привычных дубинок у них на поясах висели кавалерийские сабли армейского образца.
Плохой знак. За последнее время минимум трижды демонстрации разгонялись силами полиции. Поначалу рабочие терпели. Выражали недовольство криком и свистом, но до прямого сопротивления дело не доходило.
Но вот в конце зимы митингующие не стали расходиться. Как раз тогда проявил себя великолепным оратором Колин Милтон, новый лидер движения социал-демократов. Он забрался на постамент памятника адмиралу Стигглеру и с высоты призывал всех остаться.
Когда собравшиеся принялись сопротивляться, полисмены пустили в дело палисандровые дубинки. Началась давка и хаос. Лишь чудом никто не погиб. Но тяжелые ранения получили больше пятидесяти человек, еще более трех сотен пострадало, но не столь серьезно.
Тогда Артур написал про случившееся в «Хронику». Статью он озаглавил «Вавилонская жестокость».
На прилегавших к площади Чарльза Первого улицах стояли кордоны полисменов. На глазах Уилсона трое констеблей остановили мужчину, шахтера, судя по въевшейся в кожу черной угольной пыли. Быстро обыскали и пропустили дальше.
Выглядящего прилично Артур вопросов не вызвал. По внешнему виду журналиста сразу было понятно, что он не привык к тяжелой физической работе.
На площади вокруг конной статуи короля уже собралось достаточно много людей. Виднелись первые транспаранты. Артур издалека рассмотрел выведенные на черной ткани неровные красные буквы.
«Пояс Карлсона-Росса – удавка на шее шахтеров». Уилсон достал записную книжку и перенес слоган на бумагу. Хороший заголовок для будущей заметки.
Тем временем развернули следующий транспарант. Артур привстал на цыпочки и прочитал: «Белый уголь – белая смерть». Второй лозунг понравилось не так сильно, но на всякий случай записал.
В этот раз шахтеры собрались не для того, чтобы потребовать большей оплаты и ограничения трудового дня хотя бы двенадцатью часами у женщин и подростков. Сейчас вопрос стоял о конкуренции.
Не так давно была основана колония в противоположном конце света, на диком материке Инготия. И геологи обнаружили залежи особого вида угля, который для простоты назвали белым. Он заметно превосходил физическими свойствами привычный бурый и каменный, добываемый в шахтах Альбии Матры.
Белый уголь медленнее прогорал и вместе с тем давал более высокую температуру. А на континенте Инготии его было очень много. Это обнаружили две экспедиции геологов-разведчиков, одна под предводительством Карлсона, другая – Росса. Залежи белого угля тянулись через весь континент по сто сорок восьмом меридиану восточной долготы.
Эти запасы еще и находились близко к поверхности. Белый уголь добывался из-под земли относительно легко. Настолько, что оказалось экономически целесообразно грузить его на корабли и везти за тысячи морских миль в метрополию.
Уже была создана «Угольная компания Инготии», половина акций которой принадлежала королевской семье. Объем добычи пока оставался незначительным, но рос год от года.
Артур присматривался, заметил, как мимо прошла группа мужчин и влилась в толпу шахтеров. Журналист обратил внимание на нотку торжественности в одежде собравшихся. Они старались выбрать парадный костюм, пусть и скромный по столичным меркам. Понимали, что будут у всех на виду в центре столицы, в миле от парламента. И двух – от королевского дворца.
С другого конца площади тоже приходили люди. В окрестностях Ландариума не было крупных шахт. Значит, протестующие приехали издалека. Скорее всего, на поездах, в топки которых кидали добытый ими уголь.
Вслед за рабочими на границу площади стали выходить полисмены. Стражи закона вели себя прилично. Свободно пропускали шахтеров, но изредка останавливали выглядящих особо подозрительно. Однако Артур не видел, чтобы хоть кому-то запретили проход.
Перед зданием главной биржи Альбии Матры собралось не меньше трех-четырех сотен протестующих. Уилсон попытался пересчитать полисменов. Где-то пятьдесят констеблей и сержантов, дюжина всадников.
В других обстоятельствах Артур бы подчеркнул, что из-за собравшихся шахтеров множество полисменов отвлеклись от поисков жестокого убийцы. Но с учетом взглядов нынешнего владельца газеты решил воздержаться от критики.
Прождал еще четверть часа. Ничего не происходило. Шахтеры собирались вокруг памятника королю, стояли на месте и казалось, сами не понимали, что делать дальше. Артур решил собрать побольше фактуры для заметки.
Подошел к шеренге полисменов, увидел сержантский номер на воротнике мужчины лет тридцати с бакенбардами и аккуратно подстриженными усами. Артур приблизился к нему, на ходу приподнимая котелок.
– Сэр, газета «Зеркало Ландариума». Как вы оцениваете действия шахтеров? Чем все закончится?
Полисмен недовольно посмотрел на Уилсона, но тем не менее ответил сквозь зубы.
– Сэр, люди имеют данное королем и парламентом право на собрания. Пока не нарушается закон, мы не вмешиваемся.
Артур сделал несколько стенографических заметок в книжке. Уже приготовился задавать следующий вопрос, но сержант предупреждающе поднял руку в белой перчатке.
– Сэр, отойдите. Вы мешаете работе полиции.
Молча кивнув, Уилсон отошел. Разговорить полисменов он не рассчитывал, но все равно стоило попытаться. Так было верно с точки зрения повествования – дать высказаться обеим сторонам.
Приблизился к собравшимся шахтерам. На явного чужака смотрел с подозрением. Артур набрал воздуха в легкие, подавил приступ кашля, и громко проговорил, чтобы услышало побольше людей.
– Я журналист газеты «Зеркало Ландариума». Хочу взять интервью, на его основе представлю ваши требования в статье. С кем можно поговорить?
Конкретного ответа не последовало. Пара мужчин неопределенно указали вглубь толпы. Артур двинулся к постаменту статуи Чарльза Первого. Шахтеры признали в Уилсоне союзника, поэтому расступились насколько это было возможно и пропустили.
Уже там Артур повторил про газету и комментарий для статьи. К нему повернулся приземистый мужчина, до этого объяснявший, как правильно натянуть очередной транспарант.
Он первым протянул ладонь в приветствии и стиснул кисть Уилсон к крепкой рукопожатии.
– Вальтер Шульц, бригадир, шахты Айпдейла.
– Артур Уилсон, журналист «Зеркала». Мистер Шульц, вы организатор митинга?
– Не думаю. Людей собрало движение социалистов и сам Колин Милтон. Но он ведь не шахтер, потому и не пришел. Выходит, здесь я за главного. Ну и еще пара бригадиров из графства Зоттершир.
– Хорошо. Мистер Шульц, ответите на несколько вопросов для заметки?
– Ну, как смогу расскажу. Только говорю я не очень.
– Чего шахтеры хотят добиться этим протестом?
Бригадир задумался почти на минуту, пытаясь правильно сформулировать ответ. Артур терпеливо ждал. Привык, что рабочие могут теряться, когда их внезапно просят заговорить. И относился понимающе.
– С тех пор, как стали возить белый уголь, дела у нас идут неважно. Мы и без того работает по шестнадцать часов под землей за жалкие пенсы. А эти из Инготии цены сбивают. И нам выплату за тонну угля понизили.
– Как владельцы шахт это обосновали?
– Говорят, либо так, либо закрываться. Не выдерживают эту… Конкуренцию. Это ведь там решают, какая цена на уголь будет, – бригадир кивнул на биржу. – Вот пришли им в лицо высказать.
Артур повернул голову к зданию. Прошелся взглядом по фасадным окнам. Не заметил ни одного человека. Маклеров куда сильнее интересовала биржевая торговля. И собрание шахтеров проигнорировали.
– Какие требования выдвигает ваше движение, мистер Шульц?
– Мы требуем ввести акциз на белый уголь. Чтобы цена стала выше. И люди вернулись за нашим углем, настоящим, из земли Альбии Матры.
Артур записал последнюю фразу. Цитата показалась неплохой.
– Вы не боитесь полиции? Прошлые массовые протесты заканчивались кровью.
– Мы честные и мирные люди. Не хотим насилия. Просто требуем, чтобы король и парламент подумали о жителях, а не богатствах из колоний.
– Каких результатов вы ожидаете от протеста, мистер Шульц?
– Не знаю. Тут надо лидеров движения спрашивать. Хочу верить в наше правительство. По опыту скажу – будет хуже.
– Если сегодняшнее собрание не даст результата, то вы вернетесь на площадь?
Бригадир почти не задумываясь твердо ответил.
– Да. Сколько раз потребуется – столько и вернемся. Это не честно, понимаете? Мы работаем на износ, до смерти трудимся в забоях. А белый уголь – словно волшебный. Не бывает такого, чтобы горел ярко и много часов.
Журналист часто кивал, водя карандашом по странице. Материала на тридцать строк текста набралось. Бригадир явно распалился и был готов говорить еще. Но Артур понимал, что дальше пойдут преимущественно эмоции, плохо подходящими для заметки.
– Благодарю, мистер Шульц. Вы очень помогли. В следующем номере «Зеркала Ландариума» будет написано о вашей стремлении отстоять интересы шахтеров.
Бригадир серьезно кивнул на прощание и вернулся к рабочие, которые уже закрепили ткань на двух жердях, разошлись в две стороны, натянув лозунг. Артур задрал голову, но смог разобрать только одно слово – жизнь.
Вальтер Шульц криком скомандовал развернуться, чтобы с каждой стороны можно было прочитать хоть одну из надписей. К этому моменту все окончательно разочаровались в идее донести свои боль и опасения до биржевых служащих.
Все, что требовалось для заметки, Артур узнал. Но уходить прямо сейчас было неправильным. Следовало дождаться завершения забастовки. Возможно, в какой-то момент полисмены получат приказ разогнать всех силой. Не осветить такое казалось преступным.
Хотя сложилось впечатление, что сегодня обе стороны настроены миролюбиво. После зимних столкновений лидеры социалистического движения убеждали рабочих до последнего избегать насилия.
Перед тем, как уйти, Артур отошел и прочитал финальное послание. «Тысяча тонн угля сто�