Безмолвное сердце

Предисловие

Всем привет! Рада видеть здесь каждого, кто открыл эту страницу. Я готова рассказать вам новую историю. Она не совсем о любви, но она о том, что собой несет любовь и трагедия.

Важные моменты:

– это выдуманная история, и все совпадения с реальными событиями или людьми в жизни – случайны;

– роман подходит для читателей младше восемнадцати лет, так как в нем не прослеживаются события насильственного и др. характеров;

История о молчании и звучной тишине. Об утрате и потере смысла жизни. О лете, ярком солнце и бабочках. О разбитом сердце и страхе. О принятии. И новой жизни после трагедии.

Я буду счастлива, если история этих героев сможет отозваться теплом в ваших сердцах ♥

Пролог

2002 год

Она умерла.

Умерла в ту же секунду, когда остановилось его сердце.

– Дети, пожалуйста, аккуратнее, – строго, но с теплой заботой в голосе попросила Изабель свою дочь и других ребятишек.

Солнце уже поднялось высоко, и озеро заиграло бликами его света; гладь воды стала зеркалом. Двенадцать часов дня. Лето растянулось по городку. Щедрое, с легким ветерком, что доносил с озера свежесть и запах нагретой воды. В траве звенели насекомые, в кронах деревьев перекликались птицы, а со стороны берега тянуло ароматом влажного дерева старого мостка.

Дети смеялись так звонко, что эхо уходило к дальнему лесу. Мия с Нэвилом держались вместе, как всегда. Изабель наблюдала за ними и каждый раз удивлялась: в их дружбе было что-то крепче обычной детской привязанности, словно они понимали друг друга без слов.

– Беги быстрее, Мия, – крикнул Нэвил, когда они сорвались с места к воде.

– Я и так быстрее тебя! – откликнулась она, босыми пятками выбивая звонкий ритм по деревянному мостику.

Изабель заметила, как он уступил ей шаг, лишь бы она первая прыгнула в озеро. Она нырнула, брызги разлетелись солнечными искрами, и через секунду он оказался в воде, рядом с ней, протянув руку.

– Держись, тут глубоко.

– Я не боюсь, – сказала она, но все равно ухватилась за него. Плавать Мия умела неплохо. В этом была заслуга ее отца: он ходил с ней на это озеро с раннего детства. Наверное, она знала наизусть здесь каждую каплю.

На берегу остались еще двое ребят. Шон кричал, что нашел какую-то интересную палку, Вайолет хвасталась, что умеет плавать «как настоящая рыба». Но Мия и Нэвил будто жили в отдельном пространстве, где все внимание принадлежало только им двоим.

Изабель сидела на траве, укрытой красным клетчатым покрывалом, слушала стрекот насекомых и смех детей. Она думала о своей дочери и ее дружбе. Связь с Нэвилом была еще детская, легкомысленная, но в ней чувствовалась основа чего-то настоящего. Тепло было не только от солнца, но и от мысли, что рядом с дочкой есть человек, которому она доверяет всем сердцем. Несмотря на то, что ей всего десять лет. Их дружба тянулась уже три года, с тех пор, как Нэвил с семьей поселились на соседней улице. Практически каждый день они были неразлучны. Нэвил приходил утром за Мией, и они отправлялись в школу. Обратно он тоже провожал ее. Потом, спустя время дети стали дружить вчетвером. Иза порой удивлялась, как крепко ребята связаны, но в то же время чего-то опасалась. Она была настороже и берегла дочь, как могла.

Шон и Вайолет присоединились к друзьям и нырнули в воду. Они все вместе о чем-то болтали. Иза внимательно смотрела за каждым движением детей, чтобы предотвратить беду в случае чего. Но девочек отчаянно защищали мальчики, хотя и сами еще были малы. Пышная шевелюра Нэвила намокла от воды и прилипла к лицу. Мия смеялась так резво, что душа Изабель ликовала вместе с ней.

Когда они приехали в Лейквуд десять лет назад, Иза боялась, что жизнь кардинально изменится. И она изменилась – в лучшую сторону. Они с Алариком были счастливы растить дочь и вкладывать в нее все, что знали сами. Мать и отец Изабель помогали, носясь с внучкой, как с раненой птицей, но оттого было теплее на сердце. Мия росла не избалованной, а любимой – ее родители мечтали о ней задолго до рождения и вложили в нее всю теплоту своих ожиданий.

И сейчас, когда прошло так много лет, Иза понимала, что ничего не упустила и нигде не ошиблась. Мия взрослела в кругу друзей, заботы и внимания. Что могло быть лучше?

– Пора выходить! – крикнула Изабель, и все дети обернулись. Никто не стал возмущаться, а только мигом рванули с озера. Мия и Нэвил за руку вышли из воды, о чем-то рассуждая. Через мгновение все расселись по покрывалам, укутались в полотенца. Изабель вынула из корзинки перекус: печенья, чай в термосах и сэндвичи.

Четыре дружных ребенка, не желающих разлучаться ни на миг. Крепче такой дружбы могла быть только любовь. Будут ли они так дружны через пять, десять лет? Что будет с Мией и Нэвилом? Они влюбятся или перестанут видеться совсем?

Изабель мечтала о том, чтобы дочь была счастлива всю свою жизнь, но прекрасно понимала, что ее ждут потери, раны и падения. Иначе просто быть не может, жизнь слишком сурова. И Иза, вспоминая себя в прошлом, готовилась к этому уже сейчас.

– Мама, Нэвил меня уделал! – возмутилась дочь, прижавшись боком к матери. Мия поедала печенье. Напротив сидел Нэвил и молча улыбался.

– Ничего, возьмешь реванш в следующий раз, – усмехнулась Иза, подмигнув парнишке. Тот кивнул и все понял.

– Ну что, кому сэндвич с ветчиной?

– Мне! – воскликнул Шон. Изабель протянула руку с бутербродом.

Иза улыбалась, глядя на счастливых детей. Принимала тепло солнца, наслаждаясь этим мгновением, и думала о будущем. Лучи не жгли, а только ласково касались кожи. Воздух был густой от запаха нагретой травы, легкой сырости воды и леса неподалеку.

В игре света вода в озере казалась то голубой, то зеленоватой. На поверхности еще скользили круги от прыжков ребят. В воздухе звенели кузнечики, щебетали птицы.

Все это смешивалось в летнюю симфонию, где дети радостно проводили время вместе, не зная забот, а Изабель с теплом в груди наблюдала за их счастьем

Глава 1

2012 год

Солнце клонилось к закату, окрашивая гладь озера в медно-золотые оттенки. Мия и Нэвил с друзьями проводили время на деревянном пирсе. В воздухе стоял запах теплой воды и хвои с леса, окружавшего озеро. Мие казалось, что лето не кончится никогда. Но уже совсем скоро свои права возьмет осень.

– Чем займемся после озера? – спросил Нэвил на ушко Мию, с азартом улыбнувшись. Он что-то задумал, не иначе.

– Я планировала пойти домой, – усмехнулась Мия, ткнув его в бок. Они сидели на краю мостика, свесив ноги. Ребята были позади.

– Скучно.

– А ты что задумал?

– Приглашаю тебя к себе, – гордо подняв голову, сказал Нэвил. Потом повернулся и притянул Мию к себе. Он едва заметно коснулся ее губ, опаляя теплым дыханием и ароматом мяты. Мия застыла, ощущая табун мурашек по рукам. Она смотрела в глаза Нэвила и не могла поверить тому, что они уже так выросли. Каждое их лето было связано с этим озером. С самого детства они были вместе, и Мия просто не могла не влюбиться в него. Это произошло словно случайно, но ожидаемо. Но изначально, когда ей было лет двенадцать, она даже и думать не могла о том, что однажды будет влюбленно смотреть на Нэвила и целовать-целовать-целовать

Они были всего лишь друзьями. Эта дружба никогда не намекала на что-то большее. Всего лишь встречи до школы в детстве и прогулки после уроков. На выходных собирались семьями у озера. Тогда было время теплое и беззаботное. В душе Мия желала, чтобы оно никогда не менялось, чтобы все они так и остались друзьями. Но в один прекрасный день случилось что-то непоправимое, и Нэвил пришел к ее дому поздно вечером со словами «Я больше не могу молчать, Мия». В ту ночь он признался ей в своих сокровенных чувствах, и пути назад для них больше не существовало. Они оба долгое время хранили в тайне свою влюбленность, пока Нэвил не решился сказать первым.

– Ладно, пойдем, – согласилась она шепотом, нежно касаясь его губ.

– Эй, ребята, а у вас какие планы на вечер? – спросил Нэвил, бросив взгляд на друзей. Они сидели неподалеку и что-то бурно обсуждали.

Шон взмахнул своими пышными светлыми волосами, почти как у самой Мии, и лукаво усмехнулся, глядя на Вайолет. А потом обернулся на вопрос Нэвила.

– Вообще-то никаких, – пожал он плечами.

– А мне нужно помочь матери по дому, – сообщила Вайолет.

Ребята болтали ни о чем еще какое-то время, пока вдруг не стало прохладнее. Воздух посвежел. Он нес в себе ароматы леса, что в полумиле от озера прятал свои тайны и был домом для зверей. А вода начала холодить ступни. Мия предложила собираться домой, и Нэвил был не против, только напоследок решил искупаться. Его глаза загорелись. Он встал, отошел на несколько шагов, почти до берега, и устремил взгляд на озеро.

– Смотри, – крикнул Нэвил, делая забег и размашистый прыжок. Изобразив звезду в воздухе буквально на секунду, свернулся клубком и упал в воду. Полетели брызги во все стороны, задевая и саму Мию. Она смеялась громче всех, а потом замерла. Глубоко внутри мелькнуло странное и неприятное чувство. Вода сомкнулась над спиной Нэвила, оставив лишь круги на поверхности. Мия поняла, что прошло уже слишком много времени, а Нэвил все не появлялся. Смех застрял в горле.

Через пару секунд Нэвил вдруг на мгновение всплыл и снова ушел под воду. Мелькнули его руки. Озеро снова стало зеркалом, тихим и равнодушным.

– Эй, хватит дурачиться! – крикнул вдруг сзади Шон, но в его голосе сквозило беспокойство. Он встал и подошел ближе к краю мостка. Все замерли и замолчали. Сердце Мии зашлось в лихорадке. Она поднялась, еле стоя на дрожащих ногах.

Мия нахмурилась, а потом вскрикнула. Она собралась прыгнуть за ним, но Шон был против. Секунды тянулись мучительно долго.

Шон и Вайолет кинулись в озеро, пытаясь достать Нэвила из глубины. Мия начала кричать и звать его. Она встала на колени, срывая голос криками, в отчаянии протягивая руки к воде. Полились слезы. Она кричала так сильно, словно ее резали острием ножа. Этот отчаянный вопль эхом разносился по всему лесу, пугая птиц и зверей.

– Нэвил! Держись! Нэвил!

Озеро молчало. Шон и Вайолет нырнули снова, и, наконец, через мгновение послышался звонкий всплеск, они оба появились из воды, на руках Шона был Нэвил.

Мия вскочила, выкрикивая имя любимого и вопросы, рвущиеся из самого сердца.

Он дышит?

Нэвил!

Что с ним?

Почему он молчит?

Он открыл глаза?

Нэвил!

Мия шла рядом, слезно моля Нэвила открыть глаза. Но он казался бледно-мертвым, кожа посинела. Он не дышал. Он не дышал!

– Мия, он… Он не дышит, – с горечью сказал Шон еле слышно, когда вынес его и опустил на траву. Мия бросилась к Нэвилу, схватив ладонями лицо, умоляя его открыть глаза. Она просила открыть его глаза! Нэвил молчал, так мирно лежа не траве, точно спал. Он всего лишь спал, да? Наверняка не выспался этой ночью, они общались до самого утра. Лицо Нэвила облепили мокрые волосы. Мия хотела взглянуть в его красивые глаза. Она потянулась к нему и коснулась губ, продолжая умолять.

Вайолет обхватила Мию за плечи и увела в сторону. Шон пытался его откачать, делал ему искусственное дыхание. Шон делал все, что знал, пока Мия, находясь в прострации, пыталась осознать его слова.

Он не дышит.

Нэвил не дышит.

– Шон, давай я, отойди.

Вайолет сменила его, тоже пытаясь сделать искусственное дыхание и непрямой массаж сердца. Они все это умели, но откуда? Они так хорошо справлялись, а сама Мия не смогла бы ничего сделать. Она обняла себя руками, а перед глазами все поплыло. Картинка была мутной, словно она надела очки не для своего зрения. Мия не понимала, кто где и кто что говорил. Они точно что-то говорили. Все так глухо… Будто голоса слышались из-под толщи воды глубокого океана.

– Вызови скорую!

– Они едут…

– Прошу вас отойти… Реанимация… Он не приходит в себя… Нам не удалось запустить сердце…

Почему он молчит?

Нэвил!

Мия, он не дышит.

Круговорот звуков и света заставил Мию упасть на колени. Она не ощутила боли от столкновения с землей. Лишь сердце за грудной клеткой билось, как рвущийся зверь из заточения. Оно рвалось на части от боли. Трещало, словно его ткань рвали со всей силы. Часто задышав, Мия уперлась ладонями в траву, не сумев ничего вымолвить. Она схватилась за травинки, впиваясь в нее ногтями. Открыла рот, чтобы спросить, очнулся ли Нэвил, но не смогла – вопрос застрял комом в горле. Через пару минут кто-то дотронулся до нее и что-то сказал. Мия ничего не поняла и не шелохнулась.

Минуты растянулись до бесконечности, стерев границы между «тогда» и «сейчас». Мия не знала, сколько прошло – мгновение или вечность – прежде чем она смогла четко увидеть перед собой картинку. Мия уже не сидела, а лежала на траве, свернувшись клубком. Как это произошло – уже не вспомнить.

Где-то неподалеку звенели цикады, а вечернее солнце золотило воду, будто ничего не случилось. Мир вокруг остался прежним, только для Мии он рухнул в одно мгновение. В теплом воздухе слышалось эхо ее собственного крика, который слился с гулкой тишиной озера. Все остальное ушло куда-то далеко: плеск воды, зов друзей, треск насекомых в прибрежной траве, поцелуй.

Она видела только равнодушную, неподвижную гладь озера, как будто оно дышало спокойствием, не ведая о чужой беде. Как будто ее Нэвила не было никогда, и все это лето, их смех и шепот под луной – всего лишь чертов сон.

– Нет… – губы ее шевелились беззвучно, а слезы, не прекращая литься, мешали видеть. – Нет…

Мия вспомнила его глаза, такие живые, смеющиеся всего несколько минут назад. Вспомнила, как он тянул к ней руки, хотел обнять. И теперь она не могла до него дотянуться. В этот миг внутри снова что-то оборвалось. Тепло вечернего воздуха стало нестерпимым, а свет заката – жестоким. Она закрыла лицо руками, свернувшись еще сильнее, но это не спасало. Все тело содрогалось от рыданий. В груди зияла пустота.

– Мия, здесь твоя мама… – кажется, сказала Вайолет. Мия не открыла глаза и ничего не ответила. После послышался шелест травы и удаляющиеся шаги. Где-то рядом гул голосов, хлопки, незнакомые люди. На траву рядом с ее ладонью приземлилась желтая бабочка и сложила крылья.

Нэвил не дышит.

Я так тебя люблю, Мия.

Через какое-то время стало невыносимо холодно, как будто она лежала на льдине посреди океана морозной зимой. Мия приоткрыла опухшие от слез веки, дрожа всем телом. Она видела только чьи-то ноги, поднять взгляд было сложно. Ей стало все равно.

Ее жизнь оборвалась. Прямо здесь и прямо сейчас.

Она умерла.

Умерла в ту же секунду, когда остановилось его сердце.

Глава 2

Небо над Лейквудом застыло. Серое, плотное, без малейшего намека на ветер. Воздух был тяжелый, влажный, как перед дождем, но он так и не начался. Люди в черном двигались медленно, будто каждый шаг требовал усилий. Всего было около десяти-двенадцати человек – не очень много для похорон, но достаточно, чтобы увидеть, как человек был важен для них. Мия узнала соседей и несомненно родителей Нэвила. И, конечно, среди всех прочих шли, склонив головы, Шон и Вайолет. Отца Мии не было, он еще не вернулся из командировки.

Мия шла рядом с матерью, не отрывая взгляда от земли. На ней было простое черное платье с квадратным вырезом и темный шарф, который мать накинула перед выходом. Губы оставались сомкнутыми, будто кто-то запер внутри все слова. За эти два дня она так и не произнесла ни звука. Даже когда кто-то к ней обращался, даже когда пытались обнять. Голос будто растворился вместе с ним, в том озере, и теперь возвращался к ней только во снах: коротким, пронзительным эхом.

Мир вокруг звучал неестественно громко: кашель старика, далекий лай собаки, шелест венков, чей-то плач и всхлипывания. Все это было слишком четко и слишком близко, Мие хотелось закрыть уши и ничего не слышать. Она не плакала. Слезы застряли где-то глубоко под ребрами, где сжалось израненное от потери сердце. У нее не оставалось сил даже на всхлипы.

Когда они пересекли «порог» кладбища, и темно-бордовый гроб опустили на подставки, люди выстроились вокруг него. Напротив Мии, по другую сторону, стояли родители Нэвила. Его мать безутешно рыдала, скрывая свое лицо ладонями, а отец обнимал ее за плечи. На них не было лица. И Мия даже не могла представить, какого это – родителям хоронить своего ребенка. Мия стояла рядом с Нэвилом, почти у его лица, и обнимала себя руками, пряча ладони, чтобы не было видно, как дрожат пальцы. Он был очень бледный, почти как рассеявшийся по утрам туман. Губы плотно сомкнуты. Мия не могла поверить в то, что ее Нэвил сейчас лежал перед ней в гробу. Ее любимый Нэвил. Часть ее души.

Мия, он не дышит… 

У него остановилось сердце. 

Дефибриллятор, быстро!

Кто-то начал шептать молитвы, кто-то подхватил рыдания миссис Уинслоу, кто-то просто стоял с пустым взглядом. Это все было противно и до ужаса неприятно. Ей хотелось исчезнуть, стать прозрачной, раствориться в этой серости или уйти под землю вместе с Нэвилом.

Она потеряла счет времени, пока длилась похоронная служба. Мия не смогла слушать речь пастора и речи пришедших. Мистер и миссис Уинслоу вовсе говорили с трудом, мать Нэвила была способна только плакать. Звучали молитвы и слова священника, которые хотелось стереть из памяти навсегда. Мие каждая секунда казалась мучительно долгой, нескончаемой. Иногда кто-то к ней подходил, касался плеча, говорил что-то утешающее. Она кивала, не поднимая глаз. Не издавала ни звука. Только легкое движение губ, чтобы никто не посчитал ее невеждой. Хотя могли понять ее горе и не требовать ровным счетом ничего. Мия имела право молчать.

Когда гроб опустили в могилу, земля зашуршала глухо и тяжело. Каждый удар лопаты звучал как удар под дых. Люди кидали цветы: белые лилии и темно-красные розы ложились пятнами на свежую землю. Мия подошла ближе. Подошва ботинок тонула в рыхлой земле. Во рту пересохло. Вырвалось сдавленное дыхание. В руке она сжимала маленький клочок бумаги – записку, что написала ему накануне того злосчастного дня. Она хотела устроить ему сюрприз завтра.

Завтра так и не наступило.

Пальцы побелели от напряжения, но она не разжимала руку. Потом, не глядя по сторонам, шагнула вперед, взяла горсть земли и бросила все вниз. По щекам покатились слезы. На мгновение она захотела шагнуть в эту пропасть. Остаться там, вместе с Нэвилом, в этом деревянном заключении, под этой земляной горкой, где нечем дышать. Но ее удержала мать, обнимая за плечи, будто чувствовала.

Мия стояла, пока люди медленно расходились после захоронения. Теперь перед ней только ровный холм, как тонкая печать, подтверждающая то, что случилось окончательно и необратимо. Поверх земли аккуратно уложили цветы: белые и желтые хризантемы, красные розы, уже напитавшиеся холодным воздухом. Их яркость резко контрастировала с темным грунтом. Рядом стояла временная табличка с именем и датами: простая, металлическая, зафиксированная в земле. Позже ее заменит каменная плита. Только эта плита уже никогда не станет Нэвилом. Он останется придавленный ею до конца жизни Мии, пока они не встретятся в ином мире.

В воздухе держался запах свежей земли. Легкий ветер пробегал по кладбищу и колыхал цветы на могилах. Мия начала дрожать, а через мгновение до нее донесся тихий голос матери:

– Мия… Пора.

Она кивнула, но не двинулась. Мир застыл. Она подняла голову: в небе все та же унылая серость. Такая же, что царила сейчас на сердце Мии, оставшейся одной. Она смотрела наверх, будто искала там Нэвила, пока глаза не защипало от слез. Открыла рот, хотела что-то сказать. Вырвался только всплеск воздуха, бесшумный и сухой. Голос не пришел. Она просто опустила взгляд, сделала шаг назад и пошла вслед за всеми. Уже не оставалось сил распознать, кто шел рядом, а кто – далеко впереди. На плечо тихо опустилась рука – матери, бабушки или кого-то еще – она не разобрала. Но не отстранилась. Просто шла, глядя вниз.

Мие казалось, что хуже сна в ее жизни никогда не было. Однажды она проснулась от кошмара, трясясь от страха, и тем же днем рассказала о нем Нэвилу. Он успокоил ее, и все пришло в норму. Теперь она поняла, что тот сон был не самым страшным.

Самый страшный случился два дня назад.

Только теперь Нэвил ее не успокоит. Его уход сам обернулся для нее кошмаром.

Дом встретил всех тишиной. Такой густой, что даже шаги по коридору звучали слишком громко. Мать тихо закрыла дверь, сняла пальто, что-то сказала – Мия не слушала. Она сразу пошла в свою комнату, словно все остальное перестало существовать.

На подоконнике стояла кружка, наполовину заполненная водой, в которой давно увяла ветка полевых цветов. Их принес ей Нэвил не так давно. Мия машинально дотронулась до нее и вдруг поняла, что сжимает ее слишком сильно. Вода всколыхнулась и пролилась на подоконник, тонкой струйкой потекла вниз.

Мия опустилась на пол у окна. Пальцы нащупали край ковра, мягкий и теплый. За стеклом день медленно темнел и сменялся вечером. Мия долго смотрела в окно, пока не поняла, что видит отражение своего лица – бледного, безмолвного, но уже не такого неподвижного. В груди было пусто, но не так больно, как утром. Она закрыла глаза, сделала вдох, и воздух защекотал горло.

Когда и как она уснула – Мия не знала. Но ей отчаянно не хотелось проснуться на следующий день. Ей хотелось увидеть Нэвила.

Всего один раз.

***

– Дорогая, позови Мию к завтраку, – попросила Шарлотта, расставляя тарелки на стол. Лицо ее было угрюмым, безучастным и печальным. В этом доме со дня трагедии не появилось ни одной улыбки, ни одного доброго взгляда. Изабель молча кивнула, хотя прекрасно понимала, что дочь не выйдет. В таком состоянии человек не способен есть. Не способен даже дышать.

Когда Изабель постучала в комнату Мии, ей ответила тишина. Беззвучная, но звонкая. Эхо от стука застыло в ушах. Иза медленно отворила дверь, через щель заглянув внутрь. Мия лежала в постели спиной к матери. Было непонятно – спит она или нет. Иза осторожно отворила дверь шире – та протяжно и тонко скрипнула – и зашла, ступая по тонкому коврику босыми ногами. Когда в ее поле зрения показалось лицо дочери, Изабель увидела, что та не спала. Мия не моргала и смотрела в сторону окна, словно в пустоту и неизвестность, не замечая ничего вокруг. У Изабель сжалось сердце. Она с тяжестью вздохнула и присела на край кровати.

– Мия, нужно позавтракать, – сообщила Изабель, взяв в ладони руку дочери, жутко ледяную и бледную. Такую же, как сама Мия. Дочь никак не отреагировала. Лицо ее выглядело так же мертвенно-белым, словно выжало из себя все краски жизни за пару дней.

Изабель не знала, что делать. Никогда в жизни ей не приходилось видеть, как угасает ее ребенок. Никогда она не думала, что придется с этим столкнуться. Она была готова забрать на себя всю боль, лишь бы Мия смогла сказать хотя бы слово. Лишь бы ее щеки налились румянцем и губы хоть на секунду растянулись в улыбке. Иза ощутила, как неистово болит сердце.

Прошло около пяти минут безмолвной тишины. Иза только смотрела на Мию, поглаживая по холодной руке. Дочь раскрыла рот, будто хотела что-то сказать, но не вымолвила ни слова, после чего медленно моргнула и закрыла глаза. Этим она хотела сказать, что желает остаться одна. Изабель это понимала. Потому сочувственно сжала губы, коря себя за невозможность как-то помочь Мие, и аккуратно вышла из комнаты.

– Как она? – спросила Шарлотта, уже накрывшая на стол. Она стояла у раковины, вытирая сковороду вафельным полотенцем. Их небольшая кухня, находившаяся с левой стороны дома, озарилась солнечным светом. На окне с деревянной рамой висели старинные белые с красной полосой занавески, слегка выцветшие на солнце. Они пропускали мягкий золотистый свет, отчего кухня казалась почти сказочной. Обеденный стол круглой формы стоял между гостиной и самой кухней. За ним могло уместиться четыре человека, но сейчас Шарлотте и Изабель придется завтракать вдвоем. По правде говоря, Изе тоже совершенно не хотелось есть, но она слишком любила свою мать, чтобы огорчать ее.

– По-прежнему, – только и ответила Изабель. Сказать было нечего. Шарлотта и сама все понимала. Они сели за стол, на нем в центре стояли ароматные оладьи, а их запах разнесся по всему дому. В чайнике остывал чай с виноградными листьями.

– Когда вернется Аларик? – разливая чай по чашкам, спросила мать и искоса глянула на Изабель.

– Уже завтра, мама, – тихо ответила Иза. Она увела взгляд в гостиную, вспоминая как они всей семьей праздновали там любое событие или просто проводили вечера у камина. В центре стоял старый тканевый диван светло-коричневого цвета. Тот самый, который наверняка пережил больше историй, чем, пожалуй, любой человек в этом доме. Его мягкая обивка слегка вытерлась на подлокотниках. В углах виднелись небольшие складки. Сверху всегда лежало тонкое бежевое покрывало с витиеватыми узорами. Мать говорила, что они с отцом купили его на рынке около пятнадцати лет назад. Оно добавляло дивану еще больше домашнего тепла. А сам диван был не просто мебелью, он был свидетелем жизни. В том числе и детства самой Изабель.

– Ему обязательно нужно поговорить с Мией. Поддержка отца очень важна, – огласила Шарлотта, уже доедавшая свой завтрак. Казалось, что у нее вполне был аппетит, вот только выражение лица выдавало истину. Мать переживала за Мию как никто другой, просто отчаянно хранила эти чувства в себе, как и всегда.

– Конечно…

– Когда умер твой отец, я долго не могла прийти в себя, ты это помнишь. Хотя мне и было уже за пятьдесят. А Мия еще мала, ей нужно время.

– Да, мама. Уход папы мы все пережили тяжело. Это было не так давно…

– Прошло всего два года. Я все еще не могу привыкнуть к тому, что по утрам никто не просыпается в пять утра и не идет убирать листья по осени в саду, – тихо сообщила мать и опустила взгляд. В ее руках застыла чашка с уже остывшим чаем.

Изабель сглотнула, понимая, как матери до сих пор тяжело. Она два года держится как кремень, хотя Иза и видела, что творится у нее на сердце. Оно не заживает и уже вряд ли когда-нибудь заживет.

– Хочешь, я буду просыпаться так же рано и убирать листья?

После трех суток, наполненных лишь безжизненной тоской, появилась совсем крохотная, но настоящая улыбка.

Глава 3

– Аларик! – Изабель, до этого занимавшаяся ужином, быстро вытерла руки о полотенце и направилась к двери. Муж вернулся из командировки, что сейчас было самой великой радостью.

– Привет, дорогая. – Аларик положил сумку с вещами на пуфик у входа и заключил жену в объятия. Иза прикрыла глаза, оказавшись в его руках. Справляться самой, пока муж где-то за пределами Иллинойса, было тяжко. Ей стоило только ощутить его тепло, как сразу становилось легче. Так было всегда. Все двадцать лет совместной жизни.

– Нам тебя не хватало, – прошептала Иза, коснувшись лбом его груди. За ней, совсем близко, гулко стучало сердце.

Вместо ответа муж коснулся губами ее макушки, ненадолго задержав их. Изабель отстранилась, позволяя мужу привести себя в порядок с дороги.

– Как добрался?

– Все хорошо, время в самолете прошло незаметно, – ответил Аларик, пока шел в ванную. И за считанные пятнадцать минут, что он там был, Иза подала свежесваренный крепкий кофе, как он любил, и вынула из духовки мясной рулет.

– Где Мия? – спросил муж и присел за стол. К этому времени из сада пришла мама. Она поприветствовала зятя и тщательно вымыла руки, после чего присоединилась к ужину.

– Она у себя, – тихо ответила Изабель, разрезая рулет на порции.

– Снова отказывается от еды?

– Да. Пока она в печальном состоянии.

Аларик ненадолго застыл. На его лице отразилось сожаление. После он коротко кивнул и принялся есть. По небольшой гостиной и кухне разнесся кофейный аромат и уютный запах кукурузного хлеба, который испекла Шарлотта. Этот хлеб всегда был на их столе, и после любого приема пищи от него не оставалось ни крошки. Мама любила печь – булочки, хлеб, простую домашнюю выпечку, – и делала это с каким-то тихим удовольствием. За столом чаще всего угощались взрослые: Мия лишь улыбалась и отказывалась, привычно следя за фигурой и оставляя эти маленькие радости другим.

– Тебе нужно с ней поговорить, – сообщила Шарлотта Аларику, на что он бросил короткий взгляд. Это было само собой разумеющееся. Аларик обязательно поговорит с дочерью. Изабель было только жаль, что его не оказалось рядом, когда случилось горе. Этой трагедии никто не ожидал.

– Конечно, – ответил Аларик.

Остаток ужина они провели молча. Изабель смотрела на мужа, вдруг углубившись в воспоминания их молодости. Они познакомились, когда Изе было восемнадцать лет. Тогда ее мать не уважала выбор дочери и говорила, что та еще слишком мала. «Тебе нужно получить образование, а потом думать о мужчинах». Обычные фразы родителей, когда дети заканчивают школу. Но так было не во всех семьях, потому что подруги Изабель выскочили замуж сразу после школы, и их родители были счастливы.

Аларик всегда был красивым мужчиной и оставался таким до сих пор. У него были ровные, мужественные черты лица: четкая линия скул, прямой нос и подбородок с легкой ямочкой, которой Иза любила касаться пальцами. Его светло-каштановые волосы всегда падали чуть небрежно, но это выглядело хорошо. Теплые, глубокие глаза цвета лесного ореха – в них была какая-то тихая сила, спокойствие человека, который привык держать мир на своих плечах. Он держал на плечах всю их семью и защищал от любой бури и наводнения. Только в этот раз что-то пошло не так…

Щетина мягко обрамляла его лицо, а в уголках губ скрывался легкий след от улыбки. Изабель мягко улыбнулась и закончила есть. Шарлотта помогла убрать со стола, а муж поблагодарил их обеих за ужин, не изменяя своим добрым привычкам.

Когда Изабель вернулась за остатками посуды, Аларика уже не было, только слышались шаги возле комнаты Мии.

*

Ночь приблизилась аккуратно и неслышно. Изабель стояла на крыльце дома, обнимая себя руками. В мыслях вертелась Мия, ее малышка, которая стала совсем большой. Еще вчера, казалось, она училась ходить, лепетала что-то на своем языке, разбивала коленки, а сейчас вынуждена справляться с режущей болью на сердце.

Могло ли быть хуже? Изабель была уверена, что нет. Смерть – это то, что невозможно превзойти. Это самое отвратительное, что может быть в жизни.

Иза знала, что смертен каждый в этом городке и в этом многогранном мире, только никто не знал, что судьба парня оборвется так рано и легко, словно волосок. Изабель было больно за него. Они прожили здесь очень долгое время, и все эти ребята – Шон, Вайолет и особенно Нэвил – стали для нее как родные. Несчитанное количество дней и ночей провели они вместе с Мией. Множество ужастиков и страшных историей рассказывали друг другу в темноте ночи, прячась под одеялами; отмечали Дни благодарения и Рождество; в Хэллоуин собирали сладости и тщательно подбирали костюмы. Неужели прошло так много лет, и этих малышей уже давно нет?

– Дорогая, – окликнули Изабель, и она вернулась из прошлого в печальную реальность. Муж подошел сзади, кладя ладони на плечи жены.

– Я здесь.

– Ты не замерзла?

Аларик тяжело вздохнул, потер переносицу одной рукой и встал рядом. Изабель не заметила никакого холода. А может быть он был, но внутри нее, где обычно тлеет огонь тепла от счастья в их семье.

Она молча помотала головой.

Напротив, по другую сторону дороги стоял заброшенный деревянный домик с небольшим участком. Его окружал такой же деревянный низкий забор, уже напитавшийся влагой и почерневший. Когда-то здесь жила семья, с которой они дружно проводили выходные. Но пять лет назад они решили, что им лучше переехать в город побольше, а Изабель, Аларик и Мия остались с бабушкой. Их дом не был большим, но долгое время этого хватало,  тесноты никто не чувствовал. Однако в последние недели муж все чаще возвращался к разговору о неудобствах – ему стало не хватать пространства, уединения, ощущения, что дом можно подстроить под себя. Он хотел построить собственный. Иза это понимала. Вот только сейчас не было желания думать о чем-либо еще, кроме состояния Мии.

На черном небе ярко светила луна, у нее не хватало кусочка справа. Мелкими блесточками рассыпались по небу еле видимые звезды. Изабель осматривала их небольшую улицу, где справа жил одинокий старик, часто проводивший время на улице, а слева поселились год назад девушка и парень, они ждали малыша. Изабель удивлялась, что в Лейквуд еще кто-то приезжал. Особенного в этом мелком городке ничего не было, но если говорить об уюте, то определенно его тут было с излишком. По крайней мере для Изабель.

– Ты поговорил с дочкой?

– Да, если это можно назвать разговором. Она не сказала мне ни слова, – угрюмо ответил Аларик, сглотнув. Его губы дрогнули, а потом сжались в еле видимую полосу. Изабель сжалась от чувства безысходности и боли за Мию. Ей хотелось закрыть глаза и проснуться от этого кошмара. Она не заметила, как по щекам скатились слезинки. Прохладный воздух быстро дотронулся до влаги на ее коже, и по рукам пробежали мурашки.

– Мия перестала говорить со дня смерти Нэвила, – сообщила Изабель, сильнее обнимая себя за плечи. Сквозь вязаную кофту начал пробираться холодок.

– Мне кажется, это нормально и должно скоро пройти, – взметнув взгляд куда-то к луне, ответил муж.

– Я переживаю, Аларик. Прошло уже три дня, и…

Изабель не смогла договорить – в горле встал ком, колючий и плотный. Стоило сделать еще один вдох, и казалось, он разорвет ее изнутри.

– Дорогая, это сильное потрясение для нее, и, стало быть, это одна из нормальных реакций тела на такой шок.

Аларик повернулся к жене и притянул к себе, прижимая к груди. Изабель всхлипнула, а потом не сумела сдержаться и разрыдалась во весь голос.

Так громко, что из соседнего дома выглянул старик. Скрип его двери разнесся по тихой улице.

Аларик взмахнул ему рукой в знак приветствия, и мистер Кросман сделал так же. А потом вернулся в дом.

– Аларик, неужели она, неужели… неужели Мия не сможет… – задыхаясь от собственных слез, пыталась вымолвить Изабель. Муж гладил ее по голове.

– Пойдем в дом, милая, тебе нужно отдохнуть.

Изабель, все еще всхлипывая в объятиях мужа, пошла вместе с ним внутрь. Аларик помог ей умыться и переодеться, потом проводил в комнату и проверил Мию – она спала или делала вид.

Иза долго не могла уснуть, когда легла в постель. Ее накрыл ужас от мыслей о том, что Мия не справится. Ее дочь прямо сейчас убивалась от горя, ломалась и трещала по швам, а Изабель ничего не могла сделать. Она беспомощна и безучастна, и винила себя за это. Как мать может оставаться в стороне, когда ребенок страдает? Как не сойти с ума самой в те минуты, когда накрывает неистовый страх и боль за дочь?

Как возможно продолжать жить?

Когда муж обнял ее, Изабель провалилась в сон, не успев ответить на свои вопросы.

Глава 4

Когда минуты сменялись часами, а часы – днями, Мие казалось, что все это время она не дышит. Лежа на кровати, она смотрела в окно, где день переходил в ночь, и это была единственная перемена, которую Мия замечала. Все остальное оставалось таким же неподвижным, тяжелым и пустым.

Спустя четверо суток после похорон Мия поняла, что жить не получалось. Она не могла пить по утрам кофе, читать книги, учиться и работать, как прежде. Ни желания, ни стыда перед коллегами или начальником – Мия ничего не испытывала. Она знала, что кто-то наверняка переживает за нее, но сил даже подумать об этом не было. Самой разговаривать ей ни с кем не хотелось.

Перевернувшись на другой бок, Мия уткнулась взглядом в рамку с фотографией. Отекшие глаза медленно моргнули, как будто механически. Они высохли. Плакать уже не получалось, даже если отчаянно хотелось. На подушке остались следы ночей, когда слезы еще текли по щекам: потемневшие разводы туши, въевшиеся в ткань.

Мия не могла об этом думать. Она не могла думать ни о чем, кроме случившегося, и все эти мысли съедали ее, как жуки свою добычу. Мия цеплялась хотя бы за одну тонкую нить – за воспоминания о прежней жизни; за простые планы, которые раньше двигали вперед, – но ничего из этого больше не работало.

Нэвила больше нет.

«Мия, ты только представь, мы дружим с самого детства, а теперь… Теперь мы думаем о семье», – говорил он с фотографии. Мия рядом счастливо улыбалась, а на фоне в лучах солнца блестело озеро.

Чертово озеро, которое забрало Нэвила. Чертово озеро, которое отняло его жизнь!

Мия думала о том, что все детство оно было их священным местом. Они провели там столько часов и дней… В городке быстро привыкли к тому, что озеро принадлежит этой четверке – Шону, Нэвилу, Вайолет и Мие. Их там видели с самого детства: бегущих по берегу после школы, сидящих на толстой ветке старого дерева, спорящих и придумывающих бесконечные истории. Со временем стало понятно – если кто-то ищет их, нужно идти именно туда: они обещали себе возвращаться к озеру снова и снова.

А теперь… оно стало тем, что разрушило ее жизнь. Сломало, испепелило и уничтожило.

Мия резко поднялась с постели. Пальцы схватили рамку так сильно, что побелели костяшки. Злость внезапно вскипела где-то на дне души. Она не подумала ни секунды и взмахнула рукой, швырнув рамку в стену. По комнате мгновенно прокатился резкий звон – стекло разлетелось о стену с сухим, оглушающим треском. Осколки рассыпались по полу, деревянная рамка сломалась на уголке, а фото осталось на месте. Мия часто задышала, и ее тут же затошнило. Она обхватила голову руками, впиваясь пальцами в волосы, уже, казалось, потускневшие и безжизненные.

Впервые за эти дни она почувствовала не всепоглощающую пустоту, а боль, которая наконец поднялась на поверхность. Эта боль была отвратительной. Из-за нее хотелось исчезнуть. Хотелось вырвать сердце, чтобы не чувствовать. Хотелось вернуться на несколько дней назад и уберечь Нэвила от гибели. Мия мучила себя и за то, что не смогла спасти его, не смогла помочь и вернуть к жизни.

Никто из них не смог.

Нэвил не дышит, Мия…

Я люблю тебя!

Мия стояла посреди комнаты и чувствовала, как внутри все рвется. Боль сжала грудь так сильно, что стало трудно дышать. Она попыталась вдохнуть, но воздух застрял. И тогда звук сорвался сам. Не голос, а безудержный крик.

Глухой, рвущийся из груди, больше похожий на спазм. Хрип, сквозь который прорвалось все: злость, страх и бессилие. Мия испугалась этого звука. Он не был похож ни на один, который она когда-либо издавала. Через секунду послышались быстрые шаги по коридору. Дверь распахнулась резко, будто ее выбили.

– Мия?! – в голосе матери прозвучала паника.

Она увидела дочь, стоящую среди осколков, бледную, дрожащую, с пустым взглядом. Ее губы дрожали. И все еще доносилось это несчастное хриплое дыхание.

– Мия, милая… – прошептала мать и шагнула к ней, но аккуратно, будто боялась спугнуть или сделать хуже.

Мия не отпрянула. Она открыла рот, словно хотела что-то сказать, но вырвался только сдавленный, болезненный звук. И в этот момент она окончательно сорвалась. Руки дрогнули, и из груди снова вылетел отчаянный, бессловесный крик.

Мать обняла ее, больше не сказав ни слова. Прижала так крепко, как могла, пока дочь отчаянно вырывалась.

«Почему он?! Почему именно Нэвил, черт возьми?! Почему!»

Она не могла выкрикнуть этих слов, но в голове они не переставали звучать.

«Мы хотели быть счастливыми! Мечтали о путешествиях, семье и дочке! Какого черта он умер, почему Нэвил?! Я не смогла ему помочь, мама, я не смогла!»

И всё больше вопросов мешались в мыслях, затягивая ее, как трясина: чем сильнее она пыталась выбраться, тем глубже проваливалась. Мия не понимала, почему ни одно слово не могло вырваться из нее, словно кто-то зашил рот. Ее тело напряглось, она рвалась из рук матери.

Иза ее держала, как могла, прижимая к груди. И только спустя несколько минут Мия перестала биться в истерике, крики прекратились. Мия обессилила и обмякла в руках Изабель, уткнулась в ее грудь, вцепившись пальцами в ткань футболки, и заплакала. Мать гладила ее по спине, шептала что-то тихое, почти неразборчивое. Мия тяжело дышала.

А потом не заметила, как оказалась на кровати, укрытая покрывалом, и провалилась в сон.

***

– Дорогая, пора просыпаться, – говорил кто-то над ухом, но Мия сквозь сон слышала только отдаленный голос.

Она медленно открыла глаза и осмотрелась. Рядом сидела мать и гладила ее по руке, в глазах – растерянность и беспокойство. Но мама пыталась улыбаться, хоть это и казалось неуместным. Мия лишь спустя несколько минут с трудом вспомнила, что произошло накануне. Ей на мгновение показалось, что эта истерика с разбитой рамкой была несколько месяцев назад. Хотелось спросить, сколько времени она спала, но мать словно поняла ее мысли и ответила сама.

– Ты спишь уже почти сутки, мы все волнуемся.

«Сутки? Как я могла столько проспать…»

Мия приподнялась в постели, прислонившись спиной к стенке. У нее побаливала голова и снова клонило в сон. Вокруг все казалось странным и непривычным, словно она оказалась не в своей комнате. Плакаты на стенах, письменный стол и шкаф выглядели чужими. Мия с вопросом взглянула на мать, сама не зная, что именно хотела спросить. Потом увела взгляд к окну, за ним блестело солнце.

А на подоконнике сидела одинокая бабочка с желтыми крыльями.

– Я приготовлю тебе полотенце, если хочешь пойти в душ, – сообщила мама и встала, ожидая ответа от Мии. Та подумала и коротко кивнула. Ей и правда нужно было привести себя в порядок.

Мии не хотелось прикладывать усилия, и она была бы не против проспать так еще несколько дней или лет.

Она медленно встала, уже забыв какого это – просто ходить. Столько дней она пролежала в постели и настолько отвыкла совершать обыденные действия, что ноги ее не слушались и были слабы. Через пару минут мать принесла полотенце и вынула из шкафа свежий махровый халат.

– Тебе нужна помощь?

Дочь помотала головой. Даже если ей не хватит сил помыться самой, она все равно не станет принимать помощь. Она не слабая. Это всего лишь душ.

И принять его оказалось не так просто, как Мия думала. Она очень медленно сняла с себя одежду, зашла в ванну и настроила воду, как смогла. Руки подрагивали от любого действия. Она опиралась о стену, чтобы не потерять равновесие. Поток воды сначала обжег кожу, Мия дернулась, сбрасывая температуру на несколько делений. Вода стекала по плечам, смешиваясь с усталостью, которая будто въелась в тело. Казалось, мышцы забыли, как работать. Мия стояла почти неподвижно, только иногда делала слабые попытки намылить волосы или провести ладонью по лицу. Пена медленно сползала по коже, а руки дрожали все сильнее.

Когда она вышла, теплый воздух ванной ударил в лицо, и Мия на мгновение закрыла глаза, собираясь силами. Полотенце почти выскользнуло из пальцев. Она схватила его крепче, промокнула волосы и подошла к зеркалу. Поначалу отражение расплылось – влажный пар закрыл стекло. Мия провела ладонью, оставив темный след.

И только тогда увидела себя.

Отечность глаз почти не сошла: веки припухшие, красные уголки. Зеленые радужки, обычно яркие, потускнели. Под глазами залегли синеватые тени, а пшеничные волосы сбились в спутанные пряди, мокрые и тяжелые. Мия провела кончиками пальцев по впавшим щекам, поражаясь непривычной бледности кожи. Она выглядела уставшей не только от последних дней, а от всего, что пережила, и стала похожа на живого мертвеца.

Мия сделала медленный вдох и выдох, прикрывая веки. Ей было очень сложно видеть себя такой, но избежать этого не получилось. Она надела халат и тапочки. Повесив полотенце на сушилку, вышла и увидела бабушку, суетившуюся на кухне.

– Милая, ты уже вышла? А я как раз заварила чай, – обернулась она и прощебетала таким теплым голосом, словно все в их жизни было хорошо. Но Мия знала, что бабушка делала это ради нее, и не могла злиться на заботу и хорошее настроение родных. Она аккуратно прошла к столу и присела. Впервые за эту неделю ее желудок стянуло тягучей болью от голода. Мия не могла поверить в то, что ей захотелось есть. Это невозможно…

– Помнишь, мы с тобой пару лет назад собирали травы в лесу? – спросила Шарлотта, и Мия кивнула. Бабушка разлила чай на три чашки и поставила одну перед Мией. Запахло ромашкой и чем-то еще – Мия не была сильна в растениях. Рядом стоял прозрачный заварочный чайник, на дне лежало много разных трав и даже какие-то цветы.

– Вот как раз их я и заварила. Мы почему-то забыли совсем про чай, все пьют только свой этот кофе, какой кошмар, такая гадость, – заворчала Шарлотта, сетуя на семью. Мия очень хотела улыбнуться, ее это позабавило, но сил на улыбку не нашлось.

Мия снова кивнула бабушке и взялась за ручку кристально белой чашки. Шарлотта улыбнулась, а потом поспешила на кухню за свежими булочками из духовки.

Через пару минут к столу пришла мать. Она не сводила глаз с Мии, а та старалась не обращать на это внимания. Все за нее волновались. Все хотели ей добра. Только Мия хотела справиться с этим сама.

Мия сделала глоток чая, и теплая жидкость коснулась стенок желудка. Он заурчал.

– Булочки с черничным джемом. Ягоды мы с тобой тоже собирали вместе, дорогая, – сообщила бабушка и поставила блюдо с булочками и слойками.

Мама и бабушка улыбнулись, принимаясь за теплый и ароматный перекус. Гостиную наполнил аромат свежеиспеченного хлеба и сладких ягод. Травяной чай дополнил этот круговорот запахов. Мия вдруг потянулась за слойкой, взяла ее и застыла.

А потом ее губы дрогнули.

Один уголок взметнулся вверх, но только на долю секунды.

Глава 5

– Прошло уже больше недели, Мия до сих пор не разговаривает. Мне кажется, это что-то серьезное, – тихо сообщила Изабель, держа в руках чашку с чаем. Они сидели за столом с матерью и старались не унывать. Иза каждый день искала в себе хотя бы частицу надежды на лучшее. Мия молчала словно не по своей воле. Не потому, что ей не хотелось ни с кем говорить. Словно кто-то отобрал у нее эту возможность.

Было раннее утро. За окном только начинало светать, и серо-голубой рассвет осторожно пробирался сквозь занавески.

На плите медленно остывал чайник, рядом лежала разделочная доска с крошками вчерашнего хлеба. Воздух был пропитан запахом чая. Изабель почти не пила, она просто сидела, уставившись в столешницу, где за прошедшие годы появились мелкие царапины. Мать напротив сидела ровно, выпрямив спину, как делала всегда, когда старалась выглядеть спокойной. Но и ее пальцы слегка дрожали, когда она ставила чашку обратно на блюдце.

Изабель и Шарлотте не спалось. Где-то наверху скрипнула кровать. Мия, должно быть, перевернулась во сне. Этот звук заставил Изабель на мгновение затаить дыхание. Она подняла взгляд на лестницу, будто ожидала увидеть дочь или мужа, но в проеме было пусто.

– Поищи для нее врача, – посоветовала мать чуть тише, будто боялась, что Мия услышит. Изабель медленно кивнула и задумалась снова. Мысль, от которой она уходила последние дни, теперь уже не отпускала. Буквально вчера перед тем, как уснуть, она думала об этом, и слова матери только подтвердили ее намерения. Конечно, сами они не найдут причину и не устранят ее. Нужен специалист, но как отреагирует на врача дочь? Вдруг она откажется с ним взаимодействовать?

Изабель сделала глоток чая, не почувствовав вкуса, и подумала, что сегодня же поговорит с мужем и начнет искать помощь. Любую, лишь бы вернуть дочери хотя бы шанс снова заговорить.

– Мия поправится, дорогая, не переживай так сильно, – уже громче сказала мать и протянула дочери руку. Иза обхватила ее ладонь. Глаза зажгло от подступающих слез, но она сдержала их, отведя взгляд.

– Да, мама, – все, что могла, сказала Изабель. Напряжение, витающее в кухне пылинками, никуда не делось и только нарастало.

– Я испеку свежий хлеб, – сообщила Шарлотта и поднялась, собирая чашки со стола. Мать в любой ситуации пекла хлеб. Это было ее спасением от любых проблем. И, кажется, она вполне могла стать хлебной королевой. Изабель, подумав об этой глупости, внезапно улыбнулась на секунду.

***

Через час, уже ближе к восьми, проснулся Аларик. Изабель приготовила ему оладьи на завтрак, а после проводила на работу. Муж обещал выслушать ее вечером. Они поговорят и вместе найдут решение. И когда дверь за мужем закрылась с протяжным скрипом, сзади послышались шаги на лестнице. Изабель обернулась. Она не сразу увидела дочь, только тень в проеме. Мия стояла на верхней ступеньке, держась за перила. На ней была желтая однотонная пижама, волосы собраны кое-как, пшеничные пряди выбились и падали на лицо. У висков они были мокрыми, значит, дочь уже умылась. Она выглядела так, словно все еще не до конца проснулась, хотя по глазам было понятно, что сна в ней не осталось.

Она спускалась медленно, ставя ногу за ногой. В кухне было тепло, но Мия все равно поежилась и подтянула рукава. Изабель подошла ближе и тут же замерла.

– Доброе утро, – сказала она негромко, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Мия остановилась. Она посмотрела на мать, потом на бабушку, занимающуюся хлебом, задержала взгляд на ней и кивнула. Так медленно, как будто это требовало больших усилий. Она подошла к столу и села на край стула, не пододвигая его. Руки легли на стол. Мия опустила взгляд и долго смотрела в одну точку, словно пыталась вспомнить, что здесь обычно делают по утрам. Бабушка поцеловала Мию в макушку и налила ей чай, не задавая вопросов. Мия обхватила ладонями кружку, но не поднесла ко рту. Изабель наблюдала за каждым ее движением и старалась не торопить. Она видела, как дочь открывает рот, будто хочет что-то сказать, и тут же закрывает.

В кухне снова стало тихо. Чай остывал. За окном медленно просыпался день. А Мия сидела рядом и в то же время где-то очень далеко. У Изабель сжималось сердце, и сдерживать слезы от этой картины уже не получалось. Она прикрыла глаза, постаралась дышать равномерно, чтобы не разрыдаться.

Изабель не стала ничего говорить, сейчас слова были не нужны. Она просто осталась рядом с дочерью, позволяя утру идти своим чередом и надеясь, что со временем тишина между ними перестанет быть такой пугающей.

***

Входная дверь глухо хлопнула около шести вечера. Изабель услышала шаги в прихожей и на секунду задержалась у плиты, прежде чем выключить огонь.

– Я дома, – донеслось из коридора.

Стол уже был накрыт к ужину. Шарлотта сидела у камина и занималась вязанием, позволяя дочери самой приготовить ужин. Благодаря этому Иза смогла немного отвлечься от мучивших ее мыслей.

Она вышла в прихожую и потянулась к Аларику за поцелуем. Он поцеловал ее аккуратно, но очень желанно и прижал к себе на мгновение.

– Как прошел день? – спросил, заглядывая в глаза Изабель.

– Как обычно, – в ответ она коротко пожала плечами. Потом спросила у него о том же, и Аларик бегло рассказал, что его отделу поручили новый проект – строительство школы в Чикаго. Это означало, что дела шли хорошо. Иза улыбнулась, ощущая радость за успехи мужа. Он был талантливым строительным инженером, несмотря на всего пятилетний опыт работы в этой фирме. Только благодаря Аларику их семья ни в чем не нуждалась.

– Снова в командировку? – с легкой печалью спросила Изабель, выбираясь из его объятий и направляясь на кухню. Достав приборы на всех, разложила их на столе.

– Не скоро. Сначала разработка проекта, потом переделка раз пять, потому что у заказчика с огромной вероятностью будет куча правок. Потом утверждение и выезд на площадку, – отвечал муж из ванной, перекрикивая шум воды.

Когда Аларик пришел на кухню, уже переодетый в домашнюю одежду и умытый, Изабель как раз подала ужин.

– Как вкусно пахнет, – отозвался Аларик, взглянув на жену. Она в ответ одарила его улыбкой.

– Милый, сходи за Мией, пожалуйста, – попросила она, потом посмотрела на мать у камина:

– Мама, пора ужинать.

Аларик ушел к дочери, а Шарлотта неслышно что-то пробубнила и отложила спицы, поднимаясь с кресла.

Изабель приготовила овощной салат с большим количеством зелени и пасту с мясным фаршем и томатным соусом. Через пару минут спустились дочь и муж. Мия шла за отцом медленно, не выражая никаких эмоций.

Они ужинали почти в тишине. Звяканье столовых приборов звучало громче слов. Мия ела мало, медленно, не поднимая взгляда. Иза радовалась тому, что она не отказывалась от еды. Аларик несколько раз смотрел на нее, будто хотел что-то спросить, но так и не решался.

– Спасибо, дорогая, отличная паста, – сказала Шарлотта и принялась убирать посуду со стола, запретив Изе к ней прикасаться.

Изабель покорно кивнула.

– Мия, не хочешь подышать воздухом? – спросил Аларик, когда их дочь закончила есть и отодвинула наполовину полную тарелку.

Дочь подняла разбитый взгляд на отца, смотрела с несколько секунд с немым непониманием и как будто укором, а потом мотнула головой и вернулась наверх. Изабель тяжело вздохнула.

– Не переживай, она придет в себя.

Аларик и Изабель вышли на крыльцо дома, где уже гулял прохладный осенний ветер. Листья гулко шуршали на деревьях, улица тонула в сумраке, лишь в домах был зажжен свет, придавая уюта мраку в округе. Только у мистера Кросмана была полнейшая темнота.

– Прошло уже много времени. Мия не пытается… Что-то сделать. – Иза запнулась, подбирая слова. – Ничего не пытается.

Муж оперся ладонями о перила.

– Ты думаешь, это из-за стресса?

– Я думаю, что мы не можем больше гадать, – ответила Изабель тише. – Я жду, что она заговорит. Каждый день жду. А потом ловлю себя на мысли, что боюсь этого момента.

Он поднял на нее взгляд.

– Боишься?

– Да. Потому что если она не сможет… – Изабель сделала паузу, заставляя себя договорить. – Тогда мы потеряем еще больше времени.

– Психолог?

– Для начала. Или невролог. Кто угодно, кто сможет сказать нам, что происходит.

Несколько секунд они стояли молча. Изабель обнимала себя руками. Кто-то проехал по улице, свет фар на мгновение скользнул по их дому. Кажется, кто-то из соседей.

– Я возьму выходной, – сказал Аларик. – Съездим вместе.

Изабель кивнула, чувствуя, как напряжение в груди немного ослабевает.

– Спасибо.

– Мы справимся, – добавил он неуверенно, скорее для себя. – Просто… не так быстро, как хотелось бы.

– Главное – не оставить ее с этим одну, – тихо ответила Изабель.

– Мы не оставим. Ни за что на свете, – сказал Аларик и притянул жену к себе, согревая своим теплом. Иза задрожала то ли от холода, то ли от страха.

Они простояли так по ощущениям несколько часов, но уже через мгновение послышался звук открывающейся двери позади.

– Вы тут в снеговиков превратитесь, марш в дом, – скомандовала Шарлотта, пытаясь быть суровой. У нее это плохо получалось. Иза неуверенно улыбнулась, и они с мужем зашли внутрь.

– Мама, на улице нет снега, – сообщила Изабель, отправляясь на кухню за чаем.

– Это не имеет никакого значения!

Их очередной день с тревогой на душе закончился непривычной легкостью от простых шутливых фраз. В такие моменты Изе казалось, что она вполне сумела бы свернуть горы. Но для начала ей нужно было спасти дочь.