Чужой в стране Советов
От автора.
К вниманию читателей фантастика в жанре «попаданцы». Герой произведения мажор, родившийся в обеспеченной семье. В связи со сложившимися обстоятельствами, попадает в прошлое, в конце Великой Отечественной войны. При чём попадает в тело, своего двоюродного деда. Для страны Советов он чужой, не может воспринять то, что люди живут совсем по другим законам, строят социализм, верят в светлое будущее. Наш попаданец всю эту идеологию считает бредом, думает о том, как ему сбежать в Америку, где привычный капитализм. Чтобы не попасть во враги народа, он вынужден устраивать свою жизнь, как получится. В книге нет волшебства и магии, просто приключения путешественника во времени. Желаю приятного чтения всем любителям фантастических вымыслов.
Предисловие.
2016 год. Российская Федерация.
Иван Николаевич Жуков закончил школу, хоть и без золотой медали, но с твёрдыми четвёрками и пятёрками. Осенью 2011 года поступил в МГИМО1, на факультет журналистики. Отец и мать помогли, конечно, замолвили словечко за своего отпрыска. Мать Анна Павловна работает в Министерстве иностранных дел России переводчицей, знание десяти языков, это вам не шутка. Она из профессорской семьи, а корни предков уходят в дореволюционное дворянство. Отец Николай Иванович бизнесмен. У него туристический бизнес. Сеть отелей, в том числе за границей, в общем с деньгами полный порядок. Отец хоть не государственный чиновник, но тоже имеет связи в силовых структурах на самом верху, в вертикали власти страны. Чтобы поступить на факультет журналистики, у Ивана проблем не возникло, хотя особо за уши не тянули. От матери достались способности в лингвистике, легко ему языки даются. Четыре языка английский, французский, немецкий и испанский просто норма в семье Жуковых. Мать посоветовала учить китайский и арабский, как только начались занятия на первом курсе. Кроме учёбы увлекался спортом, боевыми искусствами и пулевой стрельбой из пистолета. По стрельбе даже на мастера спорта смог сдать, дальше двигаться не стал, надо много уделять времени учёбе в Универе. От отца Иван унаследовал хорошо подвешенный язык и коммуникабельность, хотя отец Ивана обладал, куда более значимыми талантами. Учёбу, в университете, начал хорошо, удачно закончил три курса и перешёл на четвёртый. К этому времени, вполне сносно говорил на арабском, и мог вполне понятно объясниться с китайцами. Решил прокатиться в Питер, к бабушке, по материнской линии. Уж лучше бы не ездил. По дурости попал в некрасивую ситуацию, влип, что называется по самые уши. Катался с девочками на своём спорткаре и сбил прохожего, не на смерть, но травмы очень серьёзные. Пострадавший угодил в больницу надолго, может даже инвалидом остаться. Глупо всё получилось, одна из девок полезла ему в штаны, а подруги её активно подзадоривали, вот он и отвлёкся от дороги. Как говорится, получите и распишитесь за результат. А результат такой совсем не радует.
В Москве Жуковы живут давно, а до этого жили Ленинграде, пока город носил имя вождя Революции. Чёрная полоса началась с того, что Иван приехал в Петербург к бабушке по материнской линии. Почувствовал бесконтрольность, в отсутствии отца, и загулял. По отцовской линии, дед Степан Николаевич Жуков погиб уже после войны, работал в уголовном розыске. Обезвреживали банду в 1967-ом году, вот там в перестрелке и погиб фронтовик. У деда был родной брат Иван Николаевич Жуков, воевал разведчиком, всю войну прошёл, а погиб в самом конце войны, точнее скончался в госпитале от ран, когда подписали капитуляцию с фашистами. Бабушка, мать отца, Галина Семёновна Жукова воспитывала малолетнего сына, отца Ивана, одна. Она так и не вышла замуж повторно. Отец родился в 1963-ем году. После школы пошёл в военное училище. Потом служба в гарнизонах, а в 80-х Афган2. Бабушка по отцовской линии жила в Москве. Москвича Николая Жукова отправили бодро выполнять Интернациональный долг в южной стране. Отцу Ивана удалось выжить в Афганистане. В конце восьмидесятых отца вернули в Союз. Позже служил на Кавказе, семьёй долго не обзаводился, пока не встретил мать. Как встретились родители Ивана, они рассказывали. Николай Степанович был в отпуске, в Ленинграде, там и повстречал Анну Павловну. После развала Союза, отец ушёл в отставку. Связи и умение нестандартно мыслить помогли бывшему офицеру стать бизнесменом. Ну и принадлежность к ветеранам Афганистана, тоже сыграла свою роль. Как прошли девяностые родители иногда рассказывали. Кроме Ивана в семье Жуковых росла Ульяна, младшая сестра, которая была на восемь лет моложе брата. В общем поездка в Северную столицу преподнесла неприятный сюрприз.
Начались проблемы с пострадавшим в ДТП, совсем не из простой семьи оказался болезный. Дома от родителей получил по полной программе, как отец выражается «звездюлей», а потом отец договорился замять дело, но Ивану следовало исчезнуть на пару лет, из поля зрения органов. Как говорят «с глаз долой, из сердца вон». Осенью 2015 года поехал Иван служить в Донецкую республику добровольцем, опять же отец через связи помог. В это время Донбасс самое место, где по-настоящему можно понять жизнь, а заодно от проблем спрятаться. Кое-что Иван знал о жизни в Советском Союзе, родители рассказывали, да и книги читал. Чтение книг, одно из увлечений молодого Жукова, точнее прослушивание аудиоверсий, тех самых книг. На Донбассе суть жизни начала раскрываться совсем с другой стороны медали, для молодого и амбициозного мажора. Тем не менее Иван в герои не рвался, его задача просто переждать некоторое время, а здесь, на Донбассе, его точно искать не будут. Наверняка подумают, что сын богатеньких родителей убежал за границу. Тем временем отец решал вопрос, чтобы выгородить сына. В институте оформили академический отпуск. В уголовном деле его фамилия нигде не прозвучала. А друзья отца позаботились, чтобы о Иване постарались как, можно быстрее забыть.
– Пусть пересидит там годик, история поутихнет, а когда вернётся, продолжит учёбу, – заявил отец на причитания матери.
Ивану отец сообщать не стал, чтобы тот не сорвался в Москву. Повоевать конечно довелось, правда немного, пришлось войти в ополчение, чтобы не выглядеть «белой вороной». Ивана определили в патруль ополчения. Служба несложная, особого геройства не требует, что полностью устраивало младшего Жукова. Однажды при патрулировании попали под обстрел украинских военных. В машину, в которой ехал Иван, попал снаряд. Украинские военные часто обстреливали город. В этом автомобиле никого в живых не осталось. Последнее, что успел запомнить Иван – взрыв, вслед за этим темнота.
Глава1.
Май 1945 год. Берлин. Разведчик Иван Жуков.
Я очнулся, как вынырнул из омута на свежий воздух. Первая мысль в голове «как хорошо, что могу дышать». Несколько судорожных вдохов и выдохов позволило понять, что вреде как живой. Почти сразу почувствовал тянущую боль в голове и в груди, сжал крепко зубы, чтобы не застонать. Память подсказала, что в нашу патрульную машину попал снаряд. Не повезло, чуток бы медленней ехали, может и миновали бы сею участь. Но не убит, уже хорошо. Немного свыкнувшись с болью, решил осмотреться, открыл глаза, сначала всё виделось, будто в тумане и размытой картинкой, но постепенно зрение сфокусировалось. Белый потолок, тихий разговор где-то рядом. Где я? Возможно, в госпитале в Донецке? Я один выжил? Что с остальными ребятами? Повернул голову, в затылке вновь появилась тянущая боль, сильно закружилась голова. Как бы не блевануть, а то испачкаю себя и кровать. Постарался дыханием успокоить тошноту. Попробовал вновь осмотреться. В палате было четыре кровати, на последней, у стены трое мужиков, в больничных пижамах играли в карты. У одного перевязана голова и рука, у второго грудь, а третий держит возле себя костыль. Мужики незнакомые. В горле пересохло, словно насыпали в глотку песка, и я попробовал попросить воды.
– Пить… воды дайте, – еле слышно прохрипел я.
Один из мужиков, сидевший ко мне лицом, видимо увидел мои потуги с гримасами, и закричал.
– Сестра! Эй, кто там в коридоре? Раненый очнулся, – голос мужика был хрипловатым, но очень громким.
В палату забежала молодая медсестра в белом халате, с завязками на спине. Женщине было наверно лет тридцать или около того. А я подумал, что такую униформу наверно со складов резерва привозят, так сказать помощь братьям на Юго-Востоке Украины. Наверно со времён Великой войны хранят, а сейчас такая возможность избавиться от старья, отдав русскоязычным братьям.
– Ну вот и молодец. А то перепугал здесь всех. Всю неделю в бессознательном состоянии лежал. Нельзя так, война закончилась, а он помирать собрался, – ласково приговаривая, медсестра поднесла чайничек, из носика, этого странного сосуда, напоила меня.
Голос молодой женщины успокаивал, наверно такими добрыми и должны быть медицинские сёстры в госпиталях. В сознании отразились слова сестрички, что лежу здесь неделю. Война закончилась? Это что, Российская армия на помощь пришла, и разгромили укропов1? Неужели Российский Президент решился? Что-то не верится. Демократия мать её, всё пытаются заигрывать в политике. Хотя уже давно понятно, что западные страны не успокоятся пока не загонят Россию под плинтус. Пожив на Донбассе, я это чётко понял. Похоже повезло мне, раз живой остался. Всё, баста! Вылечусь и рвану в Азию, а ещё лучше в Новую Зеландию. Отец денег даст, чтобы сынок не побирался, как нищеброд2. Буду загорать и кататься на доске для сёрфинга. Значит меня ранили в голову. Попробовал поворочать руками. Вполне шевелятся, ноги тоже вроде целые. Видимо осколком по башке получил. Грудь у меня тоже перевязана. Один из мужиков с перевязанной рукой, встал и подошёл к моей кровати, после того как вышла медсестра.
– Может что-то надо, браток? – спросил этот мужик.
Я попробовал вспомнить, может встречал мужика в ополчении. Нет, в голову ничего умного не приходит. Мельком осмотрел его, нательная рубаха и подштанники, какие-то допотопные тапки.
– Пить, – тихо прошептал я.
Мужик дал мне воды из поильника и отошёл. Говорить мне было трудно, поэтому я просто молчал, прислушиваясь к разговору троих пациентов. Несколько раз звучали слова «проклятая война», «победа», «трындец фашистам». Неужели хохлов «фашистами» называют здесь? Вроде нацистами называли, хотя разницы наверняка нет. Фашисты вроде тоже нацистами были, если я ничего не путаю из уроков истории. Мысли начали путаться, а потом я уснул, вечерний обход врачей проспал. На следующий день проснулся, как раз перед обходом врачей. Обход больных и раненых проводил мужчина лет сорока пяти, а может постарше, он видимо был главный. Под халатом у мужика странная форма, я вновь подумал о резервных складах со времён Великой Отечественной войны. Вместе с ним, обход проводили ещё трое, две женщины и вчерашняя медсестра. Они неспеша вошли в палату и поздоровались. Женщины, видимо тоже врачи, стали зачитывать истории болезни раненых. Так я узнал, что со мной в палате лежат два капитана и майор. Почему звучат воинские звания и номера воинских частей? Пронеслось в моей голове, а на душе появилось чувство, надвигающихся неприятностей, которые вот-вот обрушатся на мою голову. Тоскливо заныло что-то в животе. Сразу фамилии не запомнил, у больных в палате. Когда врачи подошли к моей кровати, женщина врач зачитала мои данные, держа перед собой какой-то журнал.
– Старший лейтенант Иван Николаевич Жуков. Пулевое ранение в голову и в грудь. К нам доставили семь дней назад. Вчера пришёл в сознание. Ранение в грудь сквозное, в голову по касательной. Есть подозрение на лёгкую контузию. Возраст двадцать четыре года, – зачитала женщина, на взгляд ей было что-то около сорока лет.
Я хотел возмутиться, ранение не пулевой, а осколочное. Хотя имя отчество назвали правильно, ничего не перепутали. Возраст почти угадала тётенька, мне должно исполнится двадцать четыре года, так как я проторчал на Донбассе чуть больше года. Возмутиться не получилось, горло напрочь пересохло. Всё что я смог, немного и невнятно прохрипеть. Но врачи на меня и мои хрипы, внимание пока не обратили.
– Ага, это тот, что разведчики привезли. Как же помню. Генерал приезжал беспокоился за парня. Ну что, орёл, передумал умирать? – главный доктор улыбался, заглядывая мне в глаза.
Интересно, что за генерал за меня беспокоился? Может от отца? Вполне возможно, если родитель решил переправить меня в другое место. Или нет? Что-то мне всё вокруг очень подозрительным кажется. Я не успел ничего сказать, как доктор продолжил.
– Геройский парень. Орден «Красной звезды», орден «Отечественной войны 2-ой степени», медаль «За отвагу», медаль «За оборону Сталинграда». Такому герою помирать совсем неприлично. Давай парень не дури, мы тебя подлечим и поедешь домой, – спокойным голосом говорил доктор.
Какие ордена? Какие медали? Меня явно с кем-то перепутали. Стоп! Медаль «За оборону Сталинграда»? Они что, все психи? Какой Сталинград? Или я псих? Вопросы роились в моей голове, но на уровне подсознания я уже понимал, что произошло на самом деле, только верить в это не хотелось. Очень не хотелось. Не бывает так, просто не бывает и всё тут! Я промолчал. А что тут скажешь? Меня назвали лейтенантом, награды мне приписали, которые только во время Отечественной войны получить можно было, хотя имя и фамилия совпадали, а говорить и возражать было трудно. Главный доктор заглянул мне в глаза, осмотрел голову и грудь, и они пошли дальше. А я остался лежать в полной прострации3.
Прошло три дня, организм мой уверенно шёл на поправку, чего нельзя было сказать на психическое состояние. За эти дни я услышал, что госпиталь военный, находится на окраине Берлина. Бер-ли-на, япономать вашу! Это же в Германии. Мои соседи по палате переживали, радовались победе над Великой войной, и строили планы на будущее. Из разговоров раненых и медперсонала я сделал вывод, что сегодня на дворе 1945-ый год, середина мая. Великая Отечественная война закончилась, идут разговоры, когда будут отправлять домой часть войск, и кто останется здесь, в Германии. От таких разговоров у меня кругом шла голова. Никак не хотелось верить в то, что произошло со мной. В который раз я задавал себе вопрос, а не сумасшествие ли это. А что? Бывают психи Наполеонами, царями, прочими инопланетянами? Бывают, не раз слышал о таком. А я вот фронтовика изображаю. Наверняка мне таблеток подкинули, от которых я всё воспринимаю, как в реальной жизни. Хотя чего я себя успокаиваю? Вокруг меня совершенно реальный мир, на бред психа совсем не походит. В той, своей жизни мажора, я не раз читал книги про попаданцев, потому не скандалил, а вёл себя тихо и размышлял. Хотя верить не хотелось, что я, мать его, долбанный попаданец. Для страховки я решил говорить, что ничего не помню. Врачи определили у меня временную амнезию, что меня на первое время устраивало. Ситуация выглядела так, что мой разум попал в тело молодого старшего лейтенанта, который воевал во фронтовой разведке. Для полноты счастья этот старший лейтенант приходился мне дядей? Нет, он моему отцу дядя. А мне тогда кто? А, не важно, в общем родственник. Как я обнаружил родственные связи? Мне принесли два письма, что сохранились в кармане гимнастёрки. И я эти письма прочитал. Писал старший брат Степан. Сообщал, что наши родители погибли во время бомбёжки. Сам братан в Чехословакии, и похоже их отправят на Дальний Восток. Брат командует штурмовой ротой. В письме брат просил не теряться. А если что, писать в Москву до востребования. Из письма я понял, что я на фронт попал в 1942-ом году, добровольцем со скамьи юридического факультета, институт находится в Москве. Брат очень сожалеет, что я не доучился, но надеется, что продолжу обучение. Сам брат воевал хорошо, дважды ранен, имеет награды, орден «Красной звезды», медаль «За Храбрость», орден «Отечественной войны 2-ой степени», медаль «За оборону Москвы», орден «Боевого Красного знамени». Что тут скажешь? Геройский брат получается. В звании капитана. Видимо моё тело повоевать успело, в смысле в Сталинграде. Откуда я всё это узнал? Приходил в госпиталь однополчанин, тоже из разведки, Серёга Попов. Воевали вместе с телом, в которое меня засунули, возможно дружили, раз он так много обо мне знает. Переживал о том, что со мною случилась амнезия. Серёга рассказал, как я получил ранение.
– Мы возвращались в наше хозяйство, на окраине Берлина. Услышали, что рядом идёт бой. Кинулись туда, а там пехотный генерал и его окружение отбиваются от группы недобитых фашистов. Немчура видимо решили на американскую сторону прорываться, вот наши и вляпались. А тут мы вчетвером, помогли, конечно. Ты собой генерала закрыл от автоматной очереди фашиста, а так все целы и здоровы из наших. В генеральской свите четверо погибли. Вот такие дела, не очень весёлые. Ваня, а ты совсем ничего не помнишь? – обеспокоенно спросил Сергей.
Я медленно покачал головой, давая отрицательный ответ на его вопрос. Вскоре Сергей ушёл, а я в который раз прокручивал в голове события. Верить в произошедшее не хотелось, от слова совсем. Какая-то совсем ненаучная фантастика, полнейшая глупость. И почему я? Что, на мне свет клином сошёлся, не нашлось другого кандидата? Вопросы роились в моей голове, не находя ответов. Через неделю я начал вставать в туалет. В госпитале меня прозвали «молчуном», по причине того, что я почти ни с кем не разговаривал. А что говорить? Сказать, что я из 21-го века? Тогда меня быстро упекут в психушку, ну или посчитают шпионом. В романах про «попаданцев», те сразу бегут к Сталину и учат его жизни. Я не на столько идиот, чтобы так поступать. Наслушался в своём времени про НКВД, а в этой конторе вопросы решали быстро и без мучений совести. А оно мне надо? В прошлой жизни я несколько раз читал книжки про попаданцев в прошлое, во время отдыха, на Донбассе. Но верить в то, что это произошло со мной, очень не хотелось. В следующий приход Сергея, я стал подробней расспрашивать о жизни Ивана Жукова. Друг Ивана старался мне помочь и рассказывал всё, что знал. Тем более врачи предположили, что память ко мне постепенно вернётся. Так от товарища я узнал, что родственники у меня погибли в блокадном Ленинграде, что кстати подтверждалось письмом брата. Отец и мать погибли во время бомбёжки. Имеется старший брат, который воевал на другом фронте. О других родственниках Сергей не знал. Постепенно моё настроение стало налаживаться. Я вообще человек не склонный к депрессии. Воспитание отца сказывалось, он учил выживать в любой ситуации, куда бы не занесла судьба. Если это глюк, то, что со мной происходит, можно совсем не переживать, вылечат постепенно. Уж батя точно на врачей надавит, потребуются деньги, он заплатит. А если всё натурально, то надо дальше жить, а не слёзы лить по тому, что уже произошло. Как только начал ходить рассмотрел себя в зеркале. Тело мне досталось неплохое. Рост 180 сантиметров, что по меркам этого времени, считается высоким. Телосложение крепкое, можно сказать спортивное, хотя в разведке другого и не могло быть. Портрет лица тоже не подкачал, такие говорят нравятся женщинам. Кстати, о женщинах, надо попробовать подкатить к санитарке. Есть тут молоденькая, на меня засматривается. По утрам, меня эрекция донимать начинает, надо подумать, где можно напряжение скинуть. Заодно узнаю, насколько доступные женщины в этом времени. А то бывало, бабушек послушаешь, дак они все здесь к сексу относились серьёзно, только после свадьбы и с мужем. На моей голове волосы тёмно-русые. Хоть с этим повезло. В своей прошлой жизни я был парнем вполне привлекательным. Знакомых девочек хватало, точнее девчонки сами вешались мне на шею. Так что стал я вникать в реалии этой жизни. Постепенно сдружился с медперсоналом и завхозом, даже с главврачом подружился, помогло умение играть в шахматы.
Раны мои зажили быстро по местным меркам, что, кстати, удивляло эскулапов в госпитале. И в конце июня меня вызвал главный врач госпиталя.
– Выписываю тебя, товарищ старший лейтенант. В действующую армию ты не попадёшь, по причине амнезии. Надеюсь, твоя память вернётся. Наша наука ещё мало знает о человеческом мозге. Так что будем отправлять тебя домой, в выписке я указывать не буду о твоей амнезии, может на гражданке такая запись повредить, при устройстве на работу. Из госпиталей всех отправляют домой, без исключения. В предписании тебе положено через три дня появиться в комендатуре, даю тебе немного времени осмотреться в Берлине, – говорил главврач, заполняя мои документы.
– Может дней пять? А то до Германии дошёл, а толком ничего не видел. Обещаю, что никуда лезть не буду, вас не подведу, – закинул я удочку, чтобы получить побольше дней для прогулок по Берлину.
Главврач засмеялся, но дал мне пять дней, произнеся строгий наказ, чтобы не лез туда, куда собака свой… не суёт, но в общем понятно, что не суёт. Выписку дали, в ней значилось явиться в комендатуру Берлина, к такому-то числу. А оттуда видимо направят в Москву, по причине того, что призывалось тело именно там, и прописка в документах наверняка была московская, в общежитии института. Главврач сказал, что у меня есть возможность восстановиться осенью в институте, а до осени и здоровье полностью поправится. За три дня до этого приходил ещё раз Сергей, а с ним незнакомый полковник. Он представился Мироновым Николаем Сергеевичем. Оказывается, он и был командиром нашей группы. Посетовал полковник, что меня списывают и дал адресок в Москве, к кому я смогу обратиться, чтобы с работой помогли, если не устроюсь в институт. Привезли мне новое обмундирование и мои награды. Даже денег насобирали от сослуживцев, кроме денег, сидор солдатский с продуктами и вещами.
– Нас под Прагу перебрасывают. Ты пиши Ваня, как устроишься. Адрес полевой почты знаешь. Тот генерал, которого ты прикрыл обещал за орден позаботиться, может не обманет, – сообщил Сергей перед уходом.
Я сел на заправленную койку и решил провести осмотр вещей, что теперь считались моими, всё же наследство от родственника. Что мы имеем? Полевая форма, без погон. Я взглянул на парадную, которая лежала на соседней кровати, она была с погонами старшего лейтенанта. Заглянул в сидор. Шесть банок тушёнки. Прочитал название, тушёнка американская. Такую здесь «вторым фронтом» называют. Две булки хлеба. Завернутый в тряпку шмат сала, не меньше, чем на килограмм. Пять пачек немецких сигарет. Интересно я курю в этом теле? В прошлой жизни не курил, спортом увлекался. Зажигалка бензиновая, из гильзы патрона сделана, нож с чехлом. Я достал клинок и повертел его, разглядывая. Клинок приличный, с надписями на немецком языке и фашисткой свастикой, наверняка трофейный. Скорей всего Иван, мой предшественник, добыл его в бою. Смотрим дальше. Четыре пачки патронов, и завёрнутый в тряпицу «Браунинг», тоже видимо трофейный, карманный пистолетик, удобно носить в кармане. Часы с ремешком, швейцарские судя по названию, явно трофейные. Сомневаюсь, что Иван покупал такие часики. Бес сомнения с какого-то убитого немца снял. Далее, пачка чая, комковой сахар кусками разного размера, кружка, ложка, какая-то коробочка. Раскрыл жестяную коробку. В ней лежали три золотых перстня, две золотых цепочки, серебряный портсигар и какой-то ключ. От чего ключ непонятно. Похоже Иван не стеснялся собирать трофеи на фронте. От чего ключ я конечно же не знаю, а подсознание Ивана пока ничего не подсказывает. Помимо всего прочего здесь были деньги. Я пересчитал, две тысячи пятьсот рублей. Такая сумма много или мало? Это что, накопления? А, полковник говорил, что друзья фронтовики собрали. Ладно, вернусь в Москву, там пригодятся. К тому же я цен, в этом времени, не знаю. Я встал одел форму и сапоги. На своё удивление знал, как одевать и поправлять форму. Может мышечная память Ивана? Благо наматывать портянки меня научили на курсе молодого бойца перед вступлением в ополчение Донецка, в прошлой жизни. Сапоги хорошие, практически новые. Сложил вещи в вещмешок, и пошёл к завхозу госпиталя. Там мне вернули ещё одни шаровары и дали сменное нижнее бельё, а также портупею с кобурой. В которой лежал пистолет ТТ. Это видимо штатное оружие. Во времена занятия пулевой стрельбой, я встречал такой пистолет. Пистолет образца 1933-го года, Тульский Токарев. Тогда, в прошлой жизни, он мне не то, чтобы не понравился. Просто был выбор, более современных видов коротких стволов. Я осмотрел оружие и сунул его в кобуру. Здесь же лежали документы на ордена и медали, хотя они были вписаны в мою офицерскую книжку. Всё готов. Осталось проститься с мужиками в палате. Что я и сделал. Пожал всем руки, мне посоветовали держать хвост пистолетом и быть бодрыми.
На попутке доехал, поближе к центру Берлина. Адрес мне дали, искать комендатуру я не пошёл. Есть почти неделя, погуляю по Берлину, осмотрюсь. Пока гулял, осматривал город. Здания местами разрушены. Немцы убирают битый кирпич и мусор. На одной из улиц ко мне подошла немка, она говорила на немецком, но я хорошо владел этим языком в прошлой жизни, вот и в этом времени знания остались.
– Господин офицер, я могу к вам обратиться? – спросила женщина, лет тридцати пяти, светловолосая, но красоткой её не назовёшь.
– Да, можете. Что вы хотели? – поинтересовался я, используя свои знания немецкого языка, что женщину явно обрадовало.
– Я, Марта Шнайдер. Живу здесь недалеко. Может, господин офицер, хочет поменять что-то из еды на приличный костюм? – немка посмотрела на мой, туго набитый сидор.
Решив, что гражданский костюм, производства Германии, мне не помешает двинулся за немкой. Через два квартала мы подошли к дому, в котором жила Марта. В прошлой жизни я где-то читал, что немцы голодали в первое время после войны, так что особо не удивился, такому предложению немки. Квартира была на втором этаже. Когда мы вошли я услышал, что в квартире кто то есть. Быстро достал ТТ и передёрнул затвор. Немка испугалась и тут же затараторила.
– Нет-нет, господин офицер. Это моя младшая сестра Грета. Не беспокойтесь, господин офицер, – Марта умоляюще смотрела на меня, сложив руки в мольбе.
Я убрал ТТ в кобуру, когда увидел испуганную девушку лет двадцати пяти. Мы перешли к обмену. Мне раскрыли шкаф для осмотра. В гардеробе я выбрал тёмный костюм, с еле заметной полоской и шляпу, тёмно-коричневый плащ, тёмные туфли. Размеры одежда и обуви мне действительно подошли. Помимо всего прочего Марта отдала три пары мужских носок и две сорочки, кремового и синего цветов. Цену обмена я не знал и выложил две банки тушёнки и буханку хлеба, добавил ещё одну, когда увидел, что немка волнуется. Она быстро сбегала и принесла мне мужские трусы, уверяя, что это новые, никто не носил, как и носки. Пока я осматривал нижнее бельё, Марта принесла две белые майки и брюки со спортивной рубашкой. Брюки вроде тоже спортивные, ну или что-то в этом роде. Не знаю, как их здесь называют. Я достал сало и отрезал четвёртую часть от куска. В общем мы похоже сговорились. За сало немка особо обрадовалась. Я осмотрел вещи и задумался, во что я это всё буду складывать. Марта, поняв мои затруднения, сказала, что на третьем этаже есть разграбленная квартира, она там видела чемодан. Чемодан принесла Грета, он был и достаточно объёмный, сделан из кожи, немка помогла мне переложить вещи из вещмешка в чемодан. Теперь я стал обладателем багажа. Не очень тяжёлый чемодан, плюс «похудевший» солдатский сидор. Я собрался было уходить, но Марта придержала меня за руку.
– Может, господин офицер, желает отдохнуть с нами? У военных долгое время не бывает женщин, – немка многозначительно задрала свой подол, до середины бедра.
Вот же практичный народ. Наверняка видела, что у меня ещё буханка хлеба и тушёнка осталась. Я критично осмотрел немку с ног до головы. А ничего так. Ноги стройные, грудь высокая, хотя наверняка в лифчике. На мордочку не красотка, но и не уродина, лицо тряпкой накрывать не придётся, а у меня стояк конкретный, с медсестрой ничего не получилось. Да и сестричка у неё вполне подходящая. Молодая фройляйн, куда симпатичнее старшей сестры. Сколько у меня не было баб? В прошлой жизни я почти десять месяцев отслужил добровольцем на Донбассе и здесь, в госпитале, почти полтора месяца. А сколько времени не было баб у Ивана? А хрен его знает. Организм мой молодой, там мне было всего двадцать три года. А этому телу сколько? Кажется он с 1921-го года. Сейчас сорок пятый. Значит моему телу двадцать четыре года. Точно, в госпитале тоже об этом говорили. А он был вообще с бабами за время войны? Этого мне уже не узнать. Организм требовал женщину, что стало понятно по напряжённому органу в штанах. Я перевёл взгляд на сестру немки. Марта заметила мой взгляд и велела задрать подол сестре, показались вполне стройные бёдра. И что мне делать? Я мужик из 21-го века, вполне испорченный, информацией о сексе и вниманием современных девочек. Женщины в моём времени очень даже доступные, так что поведение немок меня не шокировало, скорее обрадовало. Формулой, «Ж» плюс «М», плюс «Ж», в моём будущем-прошлом, никого не удивишь. Пожалуй, отказаться выше моих моральных сил и убеждений. Что я баб никогда за деньги не пользовал? Да постоянно. Здесь правда за еду, но цели и действия похожие. Марта и Грета увели меня в спальню, где стояла вполне широкая кровать. А следующие три часа я как голодный зверь, терзал тела этих молодых немок. Здоровье и способности Ивана не подводили, добавим мой опыт из прошлой жизни. Бабы оказались вполне темпераментные, хотя до развратниц двадцать первого века им далеко. Боюсь, что их стоны и крики, слышно было на другом квартале. Но «даст ист фантастиш» никто не прокричал, а жаль. Могло получится вполне немецкое порно. По их поведению я понял, что они сами изголодались по мужскому вниманию. То, что у этих дамочек, мужья могли быть фашистами, меня не смущало, даже радовало в какой-то степени. Пусть это будет местью фашизму. Немки произносили фразы, которые я не раз слышал в порнофильмах, в той своей жизни. Разошёлся не на шутку, ну и дамы явно были довольными. Ну разве я не молодец? В результате наших сексуальных утех, мне пришлось расстаться с половиной куска моего сала и половинкой от второй буханки хлеба. Ну да что не сделаешь для женщин, когда они так ласковы с тобой, а тем более для себя любимого. Я всегда был с женщинами романтичным. Подумаешь кусок сала вместо цветов, зато вполне соответствует данному времени. Не сомневаюсь, что дамочкам понравилось, уж больно довольные у них выражения лиц. Хотя утверждать не стану, что больше влияет на довольное настроение, мои постельные способности или еда.
Незаметно наступил вечер. Вот тут-то и предложила мне Марта прогуляться с ними в одно хорошее место.
– Господин офицер сильный мужчина и храбрый воин. У господина офицера есть пистолет, а я знаю место, где можно взять много нужных вещей и продуктов, – ворковала Марта.
Похоже меня подговаривают на добычу чего-то полезного и нужного. Я глянул на часы, близился комендантский час. В это время лучше не бродить по Берлину, во избежание разных неприятностей. О чём я сообщил Марте. Она уверила меня, что пройдём мы очень осторожно, а я ничуть не пожалею, что схожу с ней. Думаете меня начала мучать совесть и грызть сомнения? Да ничего подобного. Никаких сомнений. Как стемнело мы пошли втроём. Я переоделся в полевую форму, что имелась в вещевом мешке. Взял пистолет и нож. Немки действительно провели меня по переулкам и развалинам так, что нам ни разу не встретился патруль. Мы подошли к наполовину разрушенному зданию. Здесь Марта приставила указательный палец к губам, призывая нас к осторожности. Через подъезд и пролом в стене попали на какой-то склад. Марта достала керосиновую лампу, видимо припрятанную заранее, и тусклый свет осветил помещение. Это был склад от магазина женской одежды и белья, а может ещё что-то в этом роде. В помещении стояли коробки. Я заглянул в одну из коробок. Там лежало женской бельё, кстати очень хорошего качества, из шёлка. Правда фасон мне незнакомый, но видать такие носят сейчас, а я не модельер, чтобы менять современную моду. Немки стали складывать вещи в свои большие сумки, которые он прихватили с собой. В другой коробке я обнаружил женские нейлоновые чулки и, что мне понравилось, мужские носки и трусы. Я решил обойти помещение из осторожности, услышал в проёме звук чьих-то шагов. Оглянулся и спрятался за какую-то колонну. Женщины в это время копошились в глубине помещения. Достав пистолет, я тихо передёрнул затвор, постаравшись это сделать так, чтобы не привлекать внимания со стороны. Через пролом вошли два мужика, это были немцы, но в гражданской одежде. Они осветили фонариками женщин, которые складывали вещи. Мужики видимо узнали Марту.
– Шлюха, я тебе говорил, чтобы ты не приближалась к этому магазину, – грубо заговорил на языке Шиллера и Гёте один из мужиков, в руке у него сверкнул нож.
Я рассмотрел их как мог, второй вроде держал в руке пистолет, только я не мог разобрать, что за оружие. Сразу выскакивать не стал, подгадывая более удобный момент.
– Здесь не твой магазин, Ганс. Я на него имею такие же права, как и ты, – огрызнулась Марта.
Ганс выругался, я даже не смог понять, что он сказал. А второй поднял пистолет, и я не стал ждать. Без затей выстрелил в голову немцу с пистолетом, а потом второму, которого звали Ганс. Что интересно немки не закричали, не завизжали, хотя заметно испугались, особенно Грета. С полчаса мы прислушивались, к звукам на улице. Я проверил карманы убитых. Нож так себе, убогая поделка, сделанная где-то в гараже, я его отбросил в сторону. А вот пистолетик меня заинтересовал. Это был карманный «Браунинг», такой у меня уже есть. Калибр у этого пистолетика маленький 6,3 миллиметра, в обойме было шесть патронов. Другой обоймы не было, но зато было две коробки с патронами, всего получалось сто штук. Зачем этот хрен носил патроны в коробках? Он об этом уже никому не расскажет, даже мне, по понятным причинам. С дыркой в голове говорить невозможно. Долго над этим я задумываться не стал, не стоит забивать мозг ненужной информацией. Кроме оружия были продуктовые талоны, кстати выданные советским командованием. Кроме талонов имелся ключ, правда непонятно от чего. Зато Марта сразу сообразила, какой замок открывается этим ключом. А может знала заранее. Продвинутые дядьки с талонами, ну да им теперь, это всё уже не потребуется. А Марта с Гретой развили кипучую деятельность. За три часа они перетаскали всё шмотки из бывшего склада в соседний дом, ключ открыл достаточно большую квартиру, точнее дверь в эту квартиру. Здесь обнаружились не только вещи убиенных мной немцев, но и большой запас продуктов. Что несказанно обрадовало обоих немок. Что интересно, я ни разу не переживал об убитых. Будто такое дело, для меня вполне привычное. Может так на меня действует тело моего дяди, точнее его мозг. Как-никак он всю войну прошёл, наверняка зарезал не одного немца, а может даже не сто, а побольше. В квартире мы остались ночевать, точнее продолжили забавы под лозунгом «секс втроём». Ну а что? Напряжение надо как-то сбрасывать, а секс для этого вполне подходит. Тем более дамочки возбудились не меньше меня, от встречи с двумя немцами. Заодно вкусно поели, немки приготовили вполне приличную кашу с тушёнкой на допотопной горелке. Или что это за прибор, которые горит на керосине? Кажется керосинка, если не ошибаюсь. Утром, когда закончился комендантский час, эти неуёмные бабы раздобыли большую тележку на двух колёсах, куда сгрузили весь скарб, прихватив ещё что-то из квартиры, упокоенных мною немцев. Я удивлялся, как немки толкают телегу, но не помогал, двигался осторожно, чтобы не попасть на глаза патрулю, в гимнастёрке без погон. До обеда мы добрались, до нужного дома, вошли в квартиру немок. Вещами со мной поделились. Для этого дела, Марта отдала свой, более большой, чемодан, чем тот, что приносила Грета. За помощь в изъятии вещей у немецких мужиков, она отдала мне ещё один костюм мужа, осенние ботинки, осеннее пальто и три сорочки синего цвета. Чемодан можно было назвать «мечта коммерсанта», он был очень огромным. Я даже засомневался, как буду тащить такие баулы. Влезло всё, в том числе пальто. Женщины сложили мне сотню упаковок с нейлоновыми чулками, десять пар мужских носок, десять трусов и пятьдесят комплектов женского нижнего белья. Стесняться я даже не подумал, наверняка мне всё это добро пригодится в Союзе, вспомнился фильм о послевоенных годах, там такие вещи в дефиците. Снабжение в Советской стране, в послевоенное время, было ещё то, проще сказать, что проблемы были. Скину перекупщикам, наверняка таковые имеются. Ещё ночью после утех с немками, я думал, как мне устроиться в этом мире. Может в Америку сбежать? Читал где-то, что там о войне не всё население знает, живут себе и не о чём не тужат. Технологий я, конечно, не знаю. Откуда знать технологии на факультете журналистики? Я даже устройство своего автомобиля рассказать не смогу, так как под капот заглядывал, чтобы залить воды в бачок омывателя стёкол. Как устроена микроволновка или телевизор? Вы смеётесь? Даже ни разу не задумался о таком. Но зато много смотрел зарубежных фильмов, читал книги. Неплохо учился на факультете журналистики, профессора хвалили. Можно попробовать стать кинодраматургом и писать сценарии. Или книгу написать, например. Я в прошлой жизни действительно много книг читал и слушал, что-то да вспомню, на память никогда не жаловался. Но вот как это сделать? «Кровавая гэбня» не оставит меня в покое, как только я высунусь. Или не обратят на меня внимания? Могу стать богатым в стране Советов? Сомневаюсь, очень сомневаюсь. Для богатых Советский Союз не то место, здесь все равны, хотя не сомневаюсь, что партийные работники чуток ровнее своего народа. Попробовать сбежать на американскую сторону в Берлине? А если бравые служаки из контрразведки меня поймают? Не сомневаюсь, что расстреляют или в лагерь упекут, куда-нибудь на очень прохладную Колыму. Объявят предателем, брату может не поздоровится, такой вариант мне не нравится. Вон Троцкого же они достали, долбанув его ледорубом по башке. А что меня ждёт в стране советской? Я сам ни разу не коммунист, даже комсомольцем не был в прошлой жизни. И вообще не понимаю идеологии коммунистов. Болтают о каком-то светлом будущем. Неужели сами беззаветно верят, в этот бред? Хотя сейчас, в военные годы, может и верят. Помню рассказывал отец, о жизни в Советском Союзе. Много хороших вещей говорил. Но, между государственными чиновниками, а это как правило были партийные работники, и простым народом, огромная пропасть по условиям жизни. А что мой предшественник? Как раз комсомольский билет у него имеется, точнее теперь у меня. Тем более время такое. Побежишь отсюда, и всё, снова здравствуй пуля в голову. Пожалуй, надо ехать в Союз, там осмотреться, а дальше видно будет. Спокойно подготовится, придумать план действий и свалить за границу. С моими знаниями в литературе я там наверняка не пропаду. Здесь, на американскую сторону, перебегать опасно. Вдруг сами американцы выдадут беглеца, что тогда? Лагерь или пуля в затылок. Нет, надо ехать в Союз, а там видно будет.
Через четыре дня, я решил, что с бабами пора было расставаться, а то доведут до беды. На прощанье и явно в благодарность, трудился я над их телами на совесть, немки подарили мне коробочку с новыми зажигалками. Наверняка спёрли у усопшего Ганса. Кроме зажигалок, подарили отличные швейцарские часы. Я взял в одну руку почти неподъёмный чемодан, сидор закинул за плечи, в другую руку второй чемодан, и двинулся в комендатуру, время как раз подходило. По дороге размышлял, что наверняка похожу на барыгу, которые везёт вещи на барахолку. В комендатуре дежурный меня направил, прямиком к какому-то майору. На моё счастье он не был «гэбэшником».
– Тебе вчера надо было у нас появиться. Где пропадал? Наверно немкам юбки задирал? – майор строго посмотрел на меня.
Не зная, что сказать, я просто развёл руками и пожал плечами. Майор, видя, что я не отпираюсь вдруг оттаял и рассмеялся.
– Понятно. Дело молодое. А немцам не помешает породу улучшить, чтобы они больше к нам воевать не рвались. Так драть ихних баб, в хвост и гриву, вполне достойно нашего брата солдатика. Твои документы я вчера в Москву самолётом отправил. На тебя наградные листы пришли. Молодец парень не струсил, закрыл собой генерала. Только вот орден в Москве получишь, в военкомате. Получай документы и продуктовые карточки на дорогу. Кстати, не забудь денежное довольствие, частично его можно у нас получить в 17-ом кабинете, остальное выдадут на Родине. Завтра формируется эшелон, так что поезжай. И больше никуда не шастай, а то огребёшь неприятности, – командирским тоном объяснил мне майор.
– А нельзя мне здесь остаться, товарищ майор? – пришла неожиданная мысль в мою голову, которую я тут же озвучил.
– Понравилось немок осеменять, – засмеялся майор, – Ты, старший лейтенант, конечно, геройский парень, но у нас штат уже укомплектован. Так что двигай на вокзал и поезжай домой. Не переживай в Союзе полно баб без мужиков остались, устанешь отбиваться от них. И ещё, я смотрю ты трофеев набрал. Дам тебе совет, за какую-нибудь безделушку, спрячь чемоданы у машинистов, думаю договоришься, а то могут отобрать вещи на границе.
Майор оказался нормальным мужиком, не стал меня сливать в особый отдел. Совет дельный подкинул. А через сутки я сидел в вагоне военного эшелона, который ехал в Советский Союз.
Июль 1945 год. Москва. Иван Жуков.
Дорога до Москвы заняла неделю, поезд литерный, на станциях его не держат. Деньги у меня имелись, потому в дороге голодать не пришлось. Демобилизованных уже массово начали отправлять в Союз, вот и мне место нашлось. Совет майора оказался полезным, я за пару зажигалок припрятал свои чемоданы, у машиниста и его помощника, в паровозе. Прибыв в Москву, отправился в военкомат Басманного района, который здесь называют Бауманской, именно оттуда по документам, мой предшественник и ушёл добровольцем на фронт. Военком района, в звании подполковника, внимательно посмотрел на меня. Потом рассмотрел нашивки за ранения и ордена. Нашивок у меня было уже три. Две красных за лёгкие ранения, и третью дали жёлтую, видимо учитывали амнезию и ранение в грудь.
– Ты в курсе, старший лейтенант Жуков, что на тебя орден «Красного Знамени» подписан. Есть постановление. Вот поставим тебя на учёт, позже сообщим, когда можно получить твой заслуженный орден, – сообщил военком, продолжая рассматривать меня.
– Говорили ещё в Берлине, товарищ подполковник, – ответил я.
– Где будешь проживать? – спросил военком.
– В институт надо зайти, должны восстановить. До войны проживал в общежитии.
– Сейчас с этим проблемы могут быть. Студентов много, рабочих селят в общежитии института. Дам тебе адресок знакомого коменданта общежития от завода. Он на время тебя приютит, пока ты с институтом решаешь. А вообще у меня к тебе предложение. Нам разнарядка пришла. Фронтовиков привлекать к работе в милицию. Ты учился, как раз на юридическом. Можно даже не в постовые, а в уголовный розыск, правда на усмотрение начальства. Везде людей не хватает. Женщины одни, а с них какой толк, девчонки совсем. По амнистии много бандитов возвращается, так что мужики, для борьбы с криминалом, требуются, – военком посмотрел на меня вопросительно.
– А с жильём как? – задал я насущный вопрос.
– Койку в общежитии точно дадут. А институт что? Переведёшься на заочное. Я сейчас напишу тебе адресок отделения. Там начальником отдела хорошая женщина, я её знаю. Возьмёт тебя с превеликим удовольствием, давно мои пороги обивает, людей просит, – военком по-быстрому написал адрес, пока я не передумал.
Я взял записку с адресом и собрался уже уходить, как военком меня остановил.
– Ты своё личное оружие сдал?
– Нет, при мне, – ответил я и достал из кобуры пистолет, подав его подполковнику. Он повертел его в руках.
– Странно, что у тебя его не изъяли ещё в Германии. Фронтовикам в эшелонах оружие иметь не разрешают. Неувязочка, недосмотрели. Оружие, Жуков, мы у тебя изымаем. В милиции тебе выдадут что-нибудь, – заявил военком и спрятал мой пистолет к себе в шкаф, написал документ изъятия, дав мне в нём расписаться.
Как я смотрю на это? Да никак, пусть забирают, здесь я ничего поделать не могу. А вот с «браунингами» надо что-то придумывать. Ещё бы, где патронов раздобыть. Расписавшись за сдачу личного оружия, я с чистой совестью покинул военкомат.
Через час я входил в районное отделение милиции Басманного района. Раздумывал я недолго, надо было где-то устраиваться, не бомжевать же на улице. Работать на заводе, у меня щенячьей радости не вызывало. Я и в прошлой жизни про заводы думал только тогда, когда книги читал или кино смотрел. В таком случае почему не милиция? Будет зарплата и продуктовый паёк, а главное место в общежитии. На первое время сойдёт, пока осмотрюсь. Если здесь милиция так же службу тянет, как у нас в 21-ом веке, то точно не пропаду. А там видно будет, посвящать свою жизнь борьбе с преступностью не собираюсь. Личной неприязни к преступникам не испытываю, пока они моё не трогают. Хотя в прошлой жизни мне бы и в кошмарном сне не приснилось, что я иду работать в полицию. Здесь, конечно, милиция, но хрен редьки не слаще. Войдя в здание отдела милиции, нашёл кабинет начальника, с подсказки дежурного, постучал в кабинет начальника отдела, услышав женский голос и разрешение войти, открыл дверь и вошёл. В глубине кабинета за столом сидела женщина в возрасте примерно сорока лет. Я посмотрел на погоны, подполковник.
– Здравия желаю, товарищ подполковник. Старший лейтенант Жуков, прибыл из военкомата, по вопросу трудоустройства, – отрапортовал я по форме, благо в Донецком ополчении научили.
Подполковник вышла из-за стола и рассмотрела меня внимательно.
– Смотрю по твоим наградам воевал ты хорошо. Будем знакомы, подполковник Мария Семёновна Круглова. Мужики нам ой, как нужны. Зашиваемся. Мне люди нужны во все отделы, особенно рада фронтовикам. В постовые думаю тебя направить, для начала, а там посмотрим на тебя, – Круглова пожала мне руку.
Рукопожатие её оказалось достаточно крепким для женщины. Наверное, про таких говорят, что коней на скаку останавливает. В постовые мне не особо улыбалось. Я представлял постового, стоящего на перекрёстке или бродящего по улицам Москвы в патруле. Особенно вызывало дрожь, если в это время идёт дождь или падает снег. Оно мне надо? Нет, такого счастья не хочется.
– Я в юридическом восстанавливаюсь. Переведусь на заочное. В военкомате сказали, что в уголовный розыск требуются люди, – решил я немного подправить своё назначение.
– Где воевал, на каком фронте? – спросила подполковник, усаживаясь за свой стол.
– Второй украинский, фронтовая разведка, – ответил я, так как заучил данные Ивана.
– Хм. Разведчик значит. Ладно, в отделе уголовного розыска тоже люди нужны. Возьму тебя пока стажёром, а там посмотрим. Будет получаться останешься, а если нет, то только в постовые, – строго и недовольно произнесла Круглова.
После её слов, я подумал, что может, ну её на хрен, эту милицию, восстановиться на дневном отделении, да начать грызть «гранит науки». Круглова вышла из-за стола и пошла из кабинета пригласив меня с собой. Спустились на первый этаж и подошли к кабинету, где обитали оперативники уголовного розыска. Мы вошли в кабинет. Это было достаточно большое помещение, разделённое стеной с большой аркой. В более маленькой половине стоял стол, шкафы и огромный сейф. В более крупной части помещения, стояли шесть столов, но только возле четырёх были стулья. За одним из столов сидел темноволосый, молодой мужчина, возраст его определить было сложно. Я бы дал ему от двадцати пяти до тридцати лет. Мужчина быстро писал, заполняя какие-то бумаги.
– Машков, а где остальные? – спросила подполковник.
– На выезде, Мария Семёновна. На Покровке грабёж квартиры с убийством хозяев.
– А ты почему не со всеми?
– Надо же кому-то оформлять дела для прокуратуры. Вы же сами с нас спросите.
– Понятно. Знакомься это новый сотрудник, будет пока стажёром. Краев вернётся, пусть зайдёт ко мне.
Я подошёл к оперативнику, мы пожали руки. Он назвался Машковым Олегом, опер в уголовном розыске. Круглова повернулась ко мне.
– Сейчас, Жуков, иди в отдел кадров, оформляйся. Возьми там бумагу для оформления в общежитие. Два дня тебе, на устройство личных дел, сегодня и завтра. Послезавтра к восьми на работу. Машков, у вас есть в общежитии места?
– Есть, Мария Семёновна. В моей комнате пустая койка, жилец вчера съехал.
– Хорошо я сама позвоню коменданту общежития.
Подполковник вышла. Олег посмотрел на мои ордена и спросил.
– Где воевал?
– Фронтовая разведка, с 42-го, – коротко ответил я, не вдаваясь в подробности, тем более подробностей я не знал.
– Я тоже хотел на фронт, но вызвали в райком и направили в милицию, сначала постовым. Потом в уголовку5 перевёлся, третий год здесь работаю. Ладно, ты иди оформляйся, будет время в общаге поболтаем, правда я поздно приду. Писанины чёртова куча, мать её, – Олег вновь углубился в заполнение бумаг.
Я направился в отдел кадров, а через полчаса, уже топал в общежитие, с направлением на заселение. Само общежитие было под ведомством «Московского завода малолитражных автомобилей», но видимо работников милиции селили, в том числе и здесь. Мне показали комнату, где будет моя койка. Комендант общежития встретил нормально, наверняка Круглова ему позвонила, объявил, чтобы я зашёл к нему через час, за постельным бельём. В комнате стояли две кровати, как я понял здесь и жил Машков. Комендант выдал мне справку для военкомата о прописке. В этот вечер Олег так и не появился в общежитии. Утром я сбегал в военкомат и зарегистрировался, а оттуда направился в паспортный стол. Как городскому жителю мне полагался паспорт. После этого вернулся в отдел кадров милиции с паспортом, там мне выдали справку с фотографией, о том, что я работаю стажёром в уголовном розыске. На мой вопрос об оружии, сказали, что стажёрам не положено. Вернулся в общежитие. Вещей у меня было порядочно, которые я оставлял в камере хранения на вокзале, один огромный чемодан чего стоит, плюс второй чемодан. Полной информации о своём предшественнике я не успел собрать, а надо было. Вот чем он увлекался? Гадай теперь на кофейной гуще. Будем надеяться, что никого знакомых Ивана не встречу. А если встречу, буду уповать на амнезию и косить под дурочку, точнее под дурака.
Закончив все дела, по устройству и прописке, на следующий день встал рано утром и собрался на новую работу. Одел тёмный костюм, который выменял в Германии, галстук завязывать не стал, сорочку одел синюю. На дворе июль, так что одел туфли, заодно порадовался, что обувь не жмёт, не давит. Судя по этикетке, туфли сделаны в Англии. К восьми утра был в отделе милиции, как штык. Когда зашёл в кабинет здесь уже находились пять человек. Я правильно определил место начальника, за аркой. Мой приход, а скорее внешний вид вызвал минутное молчание и рассматривание меня любимого. Мужчина в кожаной куртке, лет сорока, встал и подошёл ко мне, протянув руку для приветствия.
– Начальник отдела, майор Краев Пётр Алексеевич, – рукопожатие у майора было крепким, пришлось тоже напрячь руку.
Я представился. В комнате кроме Краева и Машкова, сидели двое мужчин и девушка лет двадцати, может двадцати пяти. Она была одета в солдатские шаровары и кожаную куртку, в сапогах. Девушка чистила за столом револьвер, системы «Наган», Тульского производства. В моём понимании старьё жуткое.
– Твои документы я уже посмотрел, доставили из военкомата. Будешь восстанавливаться на юридическом? – продолжил расспрос Краев.
– Думаю, на заочный переведусь, – ответил я.
– Такой подход верный, теория и практика дадут хороший результат. Если, конечно, задержишься у нас. Будем знакомить тебя с нашим отделом. Машкова ты уже знаешь. Эксперт криминалист Антон Петрович Славин. В уголовном розыске более пятнадцати лет, – я подошёл к одному из столов и пожал руку мужчине лет сорока пяти.
А Краев между тем продолжал.
– Капитан Ваганов Сергей Иванович, старший опер. Младший лейтенант Зузыкина Ольга Сергеевна, она у нас опером. Есть ещё один опер, старший лейтенант Тигран Игоревич Авакян, но он сейчас в госпитале, небольшое ранение. Пулю словил на задержании бандита. Постреливают у нас бандюги, и достаточно часто. Народу вечно не хватает. Привлекаем постовых, но там большинство девочки, толку с них маловато. Могут помогать изредка гарнизонные солдатики, – начал меня знакомить с условиями службы Краев.
На последнюю фразу майора о девочках, Зузыкина недовольно фыркнула. Майор, заметив фырканье, улыбнулся, но спорить не стал.
– С сегодняшнего дня прикрепляю тебя к Машкову. Олег, покатайтесь сегодня на транспорте. Что-то щипачи4 активизировались. Заодно и расскажешь специфику нашей работы Ивану, отнесись серьёзно к такому поручению, – распорядился майор.
Олег возражать не стал, хоть и было видно, что ему это не нравится. А Ольга засмеялась, пожелав нам удачной охоты и не быть простофилями.
Глава 2.
Июль 1945 год. Москва. Стажёр уголовного розыска.
До обеда мы мотались по трамваям, на одном маршруте, от кольца до кольца, так здесь называют конечные остановки маршрута трамвая. Может и у нас, в 21-ом веке, также конечную трамвая называют, только я не помню, чтобы ездил в трамваях. В школу меня отвозил отец, а потом своя машина появилась. Так что в той жизни я такого «счастья» не получал, и сейчас с тоской вспоминал свою прошлую жизнь, а главное свою машину, комфортный спорткар.
– Олег, почему мы на одном маршруте? – спросил я напарника, отвлекаясь от грустных дум.
– На этом маршруте чаше всего происходят кражи. Маршрут проходит мимо рынка, народ в трамвае с деньгами. После обеда на других покатаемся. Слушай и запоминай. Карманника надо брать с поличным, иначе сбросит кошелёк и всё, доказательства нет, приходится отпускать. Если заметишь, постарайся зажать его руку вместе с кошельком, не давай возможности сбросить. Щипачи часто пользуются заточенной монетой или бритвой, подрезают сумку и вытаскивают кошелёк, могут и карман подрезать. Карманник квалификация среди воров уважаемая, как правило, они не хуже нас законы знают. Тащат из кармана, некоторые умудряются даже из внутреннего кармана лопатник1 вытащить. Короче тухлое это дело, поймать такого вора, очень сложно. Ну да будем пробовать, никуда не денешься, – расстроено рассказывал Олег, такая работа ему явно не нравилась.
До обеда мы никого не высмотрели, катались впустую. Зашли пообедать в рабочую столовую. Цены мне показались вполне демократичными, еда простая и сытная, без изысков. Щи из капусты, картошка с мясом, серый хлеб и чуть-чуть сладкий чай. Тем не менее я наелся. А после обеда сели на другой маршрут.
– Ты завтра одевайся попроще, не стоит таскать хороший костюм, по транспорту и на работе вообще. Кстати, где таким костюмом разжился, поделишься секретом? – спросил Олег.
– В Берлине на тушёнку выменял. Там немцы за жратву, много чего отдают, – не стал скрывать я очевидное.
Мы болтались по трамваям до восьми вечера. Но так никого и не приметили. Жили мы теперь в одной общаге, так что домой двинулись вместе. По пути зашли в магазин, Олег купил картошки и репчатого лука.
– У меня тушёнка есть, придём пожарим. А хлеба возьмём у завхоза, у него жена на хлебозаводе работает, так что прикупим булку, он часто для своих приносит, – сообщил Олег.
– У меня чай хороший есть и сахар, ещё с Германии, – добавил я.
– Шикарно, значит живём, – обрадовался Машков и хлопнул меня по плечу.
Всю неделю мы таскались по трамваям и автобусам, но результата не было. Вечером покупали продукты. Я тоже закупал, даже пару раз на рынке купили колбасы, чем обрадовал своего соседа по комнате. Деньги у меня были, ещё с Германии почти две тысячи рублей. Между делом я раздумывал, как сделать небольшой гешефт. Плюсом нужны деньги, чтобы провернуть сделку с присвоением пистолета «браунинг», который я отобрал у немца в Германии. Напарник Ганса, как раз таким пистолетом размахивал, ну а я его приватизировал. Плюс такой же «браунинг» от родственника остался, вроде наследства. Надо было продать женское нижнее бельё и чулки. Но как на это посмотрят мои соратники? Наверняка всех предприимчивых людей считают барыгами. Думаю, что знать им об этом необязательно, даже вредно наверняка. Костюм я сменил на полевую форму с фронта, что имелась без погон. Туфли заменил на сапоги, теперь ничем не отличаюсь, от всего остального трудового народа. В эту неделю, не только по трамваям толкались, пришлось учиться заполнять документы. Краев напрягал Машкова, а так как я был в прицепе у Олега, меня естественно с целью обучения запрягли на это нудное занятие. В институт я сходил, документы подал, и заявление на заочное обучение написал, препятствий никаких не возникло. По вечерам, перед сном, я думал, как бы мне устроиться получше. В который раз приходила мысль попробовать писать книги. Вот только что писать в стране Советов? Про революцию и прочие рабочие подвиги? О пламенных комсомольских стройках? Об искоренении преступности? Только я об этом мало что знаю, если ещё не меньше. Фантастику? А нужна фантастика пламенным комсомольцам и оголтелым коммунистам? Фантастику про Светлое будущее? Могут не понять моей шутки. Им всё больше про строительство коммунизма подавай. Нужна информация о местной жизни, заодно и своды местных законов почитать. А то вляпаюсь в какую-нибудь историю по незнанию. Решено, сначала надо тщательно изучить обстановку. Писать идеологические книги совсем не хотелось, а то запрягут в комсомольские активисты. Один раз позволишь одеть на шею хомут, потом не снимешь. В институте меня взяли на второй курс юридического факультета. Ольга Зузыкина