Потерянный рай

Исход

Запах горелого, крик сирен с улицы…

– Черт, что надо?! – Гарик быстро проморгался, потянул руки, но все еще не проснулся. – Да блин!!!

С улицы будто еще сильнее завизжало, загремело, запахло, кто-то закричал. Гарик сильно потер глаза и вскочил с кровати к окну. Там творилось что-то непонятное – бегали люди, кто-то лежал прямо на асфальте бездвижно, кто-то кричал, стояли две скорые, несли носилки. Зазвонили колокола.

– Что за чертовщина? Теракт, что ли? – сказал Гарик сам себе и тыкнул в пульт телевизора по привычке три раза.

На экране появилась картинка, в которой все мельтешило, не было звука. Он еще спешно потыкал.

«Население отмечает внезапные смерти по всей стране, причины неизвестны. Люди просто упали замертво. Размер бедствий, потерь и причины выясняются…»

Диктор в явно наспех накинутой куртке вещал с улицы.

– Простите, мне тоже надо позвонить…

Размытое изображение, рядом пакет, женщина кричит истошно:

– Помогите!!!

Глядя в экран, Гарик включил чайник, откусил «Сникерс». На экране продолжалась беготня. Появилось изображение из студии – испуганная девушка в красном пиджаке на английском с переводом:

«В США отмечаются массовые смерти по разным причинам – инсульты, инфаркты, остановки сердца. Люди просто падали и умирали. Все произошло полчаса назад. Новых погибших нет. Морги переполнены. Врачи и эпидемиологи заняты выяснением. На улицах паника и хаос».

На экране появились люди в белых защитных костюмах, следующей картинкой – грабежи в магазинах, пробки по автотрассам. Картинка сменилась – показали что-то такое же, но в Азии. Гарик обварил руку, сунул под холодную воду.

– Бога душу мать!

Заварив кофе, он сел, ссутулившись, у стола и начал тыкать по каналам – везде было одно и то же. Он оглядел холодильник, глянул на пачку макарон в столе и быстро собрался. В голове пока было только одно – надо набрать еды, воды и купить патроны. Да, патроны. А потом уже разбираться. Джинсы, куртка, охотничий билет, карта (наличных нет, как всегда).

– М-да, равнодушная же я свинья, надо маме позвонить. Из машины.

Привычку разговаривать с собой он приобрел уже давно. Любой одинокий человек начинает разговаривать с цветами, потом с «Алисой», с роботом-пылесосом, потом сам с собой. В целом это помогало фиксировать действия и чувства.

На улице продолжалась суета, но было заметно, что люди приступили к более осмысленным действиям – кто-то надел маски, кто-то куда-то явно собирался, кто-то бежал или ехал из магазина с рулонами, канистрами, банками тушенки. Это было похоже на картину «Последний день Помпеи», но вулканы, видимо, были внутри каждого человека свои. Рассудив, что без защиты никакие припасы не спасут, Гарик проложил маршрут к оружейному. Благое дело – «Глок-17» у него уже был. Цены, наверное, выросли, а патронов надо побольше. Включил громкую связь:

– Мам! Я норм, еду в магазин, никуда не выходи, я все привезу!

Отключился. Крутил головой по сторонам, все то же: испуганные глаза, на земле черные пакеты, рыдающие женщины, мужики дерутся. Свернул к оружейному. Машину бы не угнали.

В магазине была давка. Потный огромный мужик тыкал пачкой денег продавцу, орал. Очередь подпирала, стоял гам. Там же паспортами и удостоверениями трясли две крупные спортивные девушки в черном. Торговля шла бойко. Продавец то и дело выкрикивал:

– Таких патронов нет… Стволы только по разрешению… Стечкин последний… «Десерта» два… ТТ последний… Винчестера только три…

Беспорядочная очередь бурлила, назревал конфликт. К прилавку подтянулись охранники, на витринах в зале было пусто.

– Куда прешь, недоросль! Не более одного ствола в руки! Патроны по лимиту!

Впервые с пробуждения Гарику стало не по себе. Как заядлый компьютерный игрок он должен был бы радоваться такому повороту жизни, но все было не так весело, как в игре. Кто-то потел, кто-то брызгал слюной, кто-то уже визжал, сзади зашли три по-настоящему тревожных персонажа в жилетах и уже с оружием – здоровые быки с красными мордами. Один киношно выстрелил в потолок, посмотрел вверх, сплюнул побелку и просипел:

– Граждане, валим отсюда!

Несколько мужиков вскинули купленное и направили на троицу, та на них.

– Без глупостей, у вас еще не заряжено, а у нас да! – Хрипатый стрельнул в стену.

Гарик, неожиданно для себя уже отоваренный, спрятался за спину старого охотника в камуфляже и, не поднимая головы, покрался к стене.

– Стволы свои можете брать, по одному выходим! Не дурим, на улице бойцы еще. Руки показываем, стволы показываем.

Гул перешел скорее в ропот, отдельные люди потянулись в сторону двери. Какой-то рыжий доходяга не выдержал:

– А в чем дело? Я хочу получить свое законное!

– Заткнись, ногу прострелю!

Рыжего было не остановить, он взвизгнул:

– Пошли в ж…

Хлопок, и он согнулся с истошным воплем. Здоровяк подкинул ствол.

– Еще кто-то?

Стало тише, только рыжий подвывал. Гарик показал ствол, руки и карманы, быстро прыгнул в машину. Без обмана, на улице было три гелика с бойцами. Только сейчас Гарик понял, как сам вспотел и как замерзли руки. Чертов май – семь градусов по Цельсию. Также он понял, что устал и проголодался. Включив радио, он двинулся в ближайший «Перекресток», рассудив, что чем быстрее он заедет, тем быстрее будет с едой. В «Магнитах», наверное, самоубийство нищебродов (тут требуется пояснение, что он и себя относил к таким), в «Азбуке» богатенькие поди скупили все.

В «Перекрестке» тоже была давка, и полки уже заметно проредились. Хуже всего обстояло дело с консервами, к ним и Гарик рванул бегом. Ситуация осложнялась всем: нужно было быстро двигаться в толпе, следить за тележкой и мгновенно соображать, что хватать. Периодически со склада выкатывали палеты с чем-то, и мгновенно они оставались пустыми. В углу уже слезились две старухи и дед, в проходе крепкая женщина с криками стегала живой рыбой другую, более приземистую, но тоже бойкую. Мужчины были менее эмоциональны, просто мертвой хваткой что-то брали. Ближе к кассе такие двое умудрились разодрать колбасу пополам, сопя, но молча. Гарик встал в очередь, рассчитывая обойтись без мордобоя. Как-то очень давно еще он прочитал где-то, что чтобы оставаться менее приметным, надо избегать любого контакта, в том числе не смотреть ни на кого, особенно не встречаться глазами. Так он и делал, фиксируя взглядом свое добытое и изредка кидая быстрые взгляды по сторонам, мониторя пространство.

В это время в магазин влетела команда (возможно, семья) из четырех человек, которые были заранее распределены по целям, так как рванули в разные стороны, размахивая икеевскими сумками. Это было отличным решением, так как тележки и корзины кончились тоже. Было видно, как люди мечутся, не понимая, что им выгоднее и нужнее схватить. Так, две женщины с полными корзинами замерли у двери склада, но когда проходящая ватага мужчин отняла (не без боя) у них тушенку, они двинулись в кассе, просто сметая с полок все, что попадалось. Гарику понравилась идея, и по мере движения очереди он тоже сгребал всякую ерунду, которой также осталось мало. А вдруг скоро жвачка станет мегадефицитной? В любом случае проку будет больше от чего угодно, но не от денег на карте. Может, завтра, может, уже сегодня будет дефолт, вообще, возможно, рухнет вся банковская система, а даже если и нет, что проку в денежных знаках, если на них нечего будет купить? Он слышал про продовольственные кризисы, знал, как взлетали цены, как магазины (точнее, их владельцы) убирали ходовые товары на время, чтобы заработать на них потом больше. Ажиотаж людей лишь подливал масла в огонь. На этом фоне со складов принесли просрочку и неликвид. Люди роптали, но брали.

Чужое отбирали и в очереди, и на кассе, и после кассы, тут уж как кому везло. Гарик предположил, что больше всего повезло тем, кто еще утром затарился. Сосредоточившись на своей тележке, он думал только о том, как выбраться оттуда, пока не угнали его машину. Но он видел и людей с одной-двумя покупками, в основном стариков. Тут же подсуетились какие-то мальцы, которые набирали разного товара и продавали его возле магазина уже или тут же отдавали за тысячу рублей сверху. Но чем дальше, тем их ценник все больше рос, а выбор становился все меньше. Стоя в очереди, Гарик уже видел, как люди берут хоть что-нибудь, хоть чипсы. А также увидел, как два грузовика отъехали с черного входа. Очередь и посетители то волнами поднимали крик, то угрюмо молчали. На кассе не предлагали ни пакетов, ни чего-либо по акции.

Гарик увидел у одной старушки авоську, в которой были видны пакеты с семенами и буханка хлеба. А умная бабка! Но он забеспокоился о ней и тут же стал показывать ей знаками, чтобы она припрятала, укрыла свое сокровище. Бабка благодарно закивала ему и обернула авоську платком. На выходе, радуясь близкому завершению этого плотного ада, он аккуратно, стараясь не глядеть, опустил банку тушенки в сумку одной дряхлой бабушки, которая явно не понимала, что происходит. Она схватила его за рукав:

– Дай Бог тебе здоровья, дай Бог!

Гарик почти брезгливо отпрянул, накинул капюшон, быстро, оглядываясь, стал протискиваться к более свободному месту улицы, где он оставил машину. По сторонам бежали люди с сумками, а кто и просто с припасами подмышками. Все они были испуганы, но сосредоточены. Как и он. Только он свернул в арку с лужами, как столкнулся парнем в капюшоне и драных штанах.

– Але, дяденька! Что несем, куда спешим?

Парень оперся на тележку. Гарик дернул ее к себе, отступив, но уперся во что-то. Быстро взглянув назад, он увидел подельника того, первого, только пониже и пошире, с ухмылкой.

– Просто отдавай все, невелика потеря. Сорян, мужик.

Удивительно сработал мозг в моменте, будто построив линиями миллиметровки проходы, рассчитав сразу все расстояния, прочитав, кто из парней опаснее, есть ли у них что-то, кроме перочинных ножиков, есть ли подмога снаружи арки, – все это в диком возбуждении и мгновенно. После мозг (или инстинкт) выдал решение, исполняя которое, даже как будто очень медленно, Гарик вынул «глок» и показал его по правилам перехода – сначала направо, потом налево. Парни вскинули руки, отступили на пару шагов каждый в своей диагонали, открыв проход.

– Воу-воу, мужик, полегче! Расходимся.

Накидав купленное в багажник и под сиденье, Гарик заперся в машине и стер пот со лба. Глянул на себя в зеркало – на него смотрел какой-то новый жесткий мужик, никакого чилла-расслабона. Вот мы и в игре, только здесь за банку тушенки на первый день ножом грозят, что дальше?

Он включил радио и направился к матери. Радио нагнетало. Улицы за окном будто оскалились. Только солнце вдруг насмешливо стало подсвечивать все это неблаголепие. Пробки были везде. Люди в них были то злы, то испуганы, то равнодушны. От обычного дня дорожные полотна отличались частыми военными постами и непривычно забитыми барахлом авто. Было и еще одно: стоя на светофорах, можно было увидеть машины с лежащими внутри людьми, как теперь было ясно – мертвыми, а также туда-сюда сновали катафалки. Из некоторых машин неслись молитвы – православные, мусульманские… Ехали, видно, кто куда, так как никому и непонятно было, куда надо. Из одного окна надрывался Цой… Из одной из машин высунулась блогерша – снимала и комментировала. На съезде к аэропорту был основной затор, хотя сразу объявили о закрытии неба. Там кричали и лезли люди с детьми на руках, полиция отпихивала их от ограждений. Тут же толпа начала давить, и раздались очереди в небо, крики.

Во дворе матери было вполне тихо – оно и неудивительно: старый райончик с хрущевками, там и людей-то меньше.

– Игорь, я уже вся изнервничалась, пока ждала. Тушенку взял? Останешься? Что там на улицах? Ввели чрезвычайное положение, комендантский час с девяти. Да, разувайся скорее, я суп с вермишелью приготовила. Что творится-то, господи…

– Мам, пока не разбирай, надо подумать, как и что. Что там нового говорят по телеку?

– Да все то же самое, бегают и орут, медики, профессора, ученые, военные.

Телевизор бился в истерике сюжетов и слов: «Никаких схожих вирусов у умерших не выявлено, люди продолжают умирать по разным причинам, но эти смерти уже вписываются в обычную статистику. В спальных районах отмечается нехватка охраны, стычки возле магазинов, случаи разбоя. В южном округе в давке в магазине есть жертвы… В супермаркетах ощущается нехватка основных продуктов, с полок аптек пропали важные лекарства и антибиотики… Из больниц выписывают всех некритических больных, плановые операции отложены…»

– Мам, есть выпить? Задолбало это все.

– Да, вот коньяк остался. Кстати, в аптеку я все-таки сбегала – купила себе весь лозартан, глюкофаж, аспирин, бинты. А потом вообще сказала – дайте все, что есть на второй полке с обезболивающими. Как только догадалась! Что мы делать будем?

– Слушай, я так устал за этот день. Давай на свежую голову? Я у тебя останусь сегодня, так спокойнее тебе будет.

Абстракция. Сон

Появился оранжевый дым, белый дым, откуда-то издалека приближались звуки падающих капель. Быстрее, быстрее, плотнее, и едва уловимый шепот:

– Игорь, Игорь, Игорь!

Изображение все время менялось наподобие детского калейдоскопа, но только менее четкого, менее яркого… В середине появилась белая точка, она двигалась, росла, приобретала форму запятых, кругов, глаз…

– Игорь, Игорь…

Грудь заполнялась теплом и светом. Проявились раскосые широко посаженные глаза.

– Игорь!

Гарика выкинуло из сна мощным рывком. Продолжая ощущать тот же свет, тепло, нежность и печаль, он резко сел на кровати, упал со вздохом на подушку. Что это было? Ощущения не покидали его. Где я видел эти глаза? Он снова резко сел.

– Катя!

Катя – это его бывшая-бывшая. После нее были другие – с фигурами, губами, на моде, на стиле, веселые – разные. Но такие глаза были только у нее. Он вроде бы уже забыл, отпустил, ушел в другое разнообразие, проработал у психолога… Зачем это? Гарик потряс головой, как бы скидывая с себя ненужный прах прошлого. Изображение из сна вросло в мозг, вошел и шепот.

Гарик притянул телефон, на экране было три ночи. Сон сняло как рукой – сон как состояние, но не как картинку. Гарик подтянул к коленям ноут и открыл крышку. Новости, новости, в них нет вроде ничего нового: подведена начальная статистика – умерла 1/6—1/5 населения, в том числе некоторые младенцы родились неживыми сразу. Морги и кладбища переполнены, появились трейлеры-морги, массовые захоронения неопознанных людей. В городах и поселениях беспорядки, армии, полиции и медработники мобилизованы. Появляются дружины ополченцев для охраны районов, магазинов, складов. Все военные объекты находятся под особым вниманием. В бедных странах и районах хаос еще более хаос. Авиа-, морское, железнодорожное сообщение приостановлено, границы перекрыты. Плачущие женщины, дети, бесконечные очереди людей, машин, сирены и посты охраны.

Гарик захлопнул ноут. Что ж, по-прежнему неясно ничего. Никакого желания звонить приятелям так и не возникло. Чтобы что? Чтобы узнать, что кто-то умер, кто-то потерял, с кем-то надо поделиться, чем-то помочь… Нет, пока надо обезопасить хотя бы себя самого. Что-то же должно выясниться рано или поздно. На время неразберихи главное – себя обеспечить. Истории про выживальщиков теперь казались не такими странными. Так как не спалось, Игорь сел прикидывать, что он уже успел приобрести, что из закромов достала мать, чтобы понять, чего еще не хватает.

Список:

· патроны

· тушенка

· спички

· хлебцы

· макароны

· гречка

· яичный порошок

· сухое молоко

· батончики

· сублимированные пайки

· свечи, жидкость для розжига

· мультитул

· таблетки от радиации

· бинт

· йод

· антибиотики

· мамина сумка таблеток

· противопожарные полотна

· обеззараживатель воды

· вода в разных тарах

· мобилка кнопочная

· аккумуляторы

· палатка

· 2 рюкзака

· хозяйственное мыло

Теперь надо подумать, что из этого всегда носить с собой, что хранить в квартире, что спрятать и где. Однако сегодня уже понедельник, и по обычному расписанию утром нужно идти в офис и кодить игрушки. Гарик спешно распахнул ноут и снова нырнул в поиск с вопросом о рабочем режиме. Сообщалось, что на территории страны объявляется общий нерабочий режим в течение семи дней до выяснения обстоятельств. В почте и телеге уже были уведомления от работодателя, что отпуск за свой счет. Крысы жадные.

Да, кстати, телеграм наконец заработал и выдал (смешно!) четыре сообщения от знакомых с вопросами. Из них два были как раз из мобильной игрушки, на которую он подсел недавно. Гарик задумался о том, как его вроде бы широкая жизнь сузилась до матери, пары фриков в игре, рабочего чата и пары приятелей, про которых он и сам не вспомнил в первые часы. Писать «норм» было как-то совсем уж тупо, поэтому он ничего не стал отвечать. Но что же Катя? Он прошелся по соцсетям, там и тут натыкаясь на все те же новости, только более личные. Катины странички были скудны последнее время, она уже давно не вела их скрупулезно. Ничего не понятно. А если позвонить, например?

Гарик вспомнил, что в соседней комнате спит мать и уже не стоит все время бубнить под нос себе, тем более в три часа ночи. Не хотелось бы быть неуместным бывшим, который в первые сутки после трагедии спрашивает: как дела… Как будто больше и подумать не о ком. Даже если не о ком, бывшей об этом знать не обязательно. Точно не стоит. Что же делать тогда? Очевидно, представлять себя игроком игры постапокалипсиса, делать непривычные, но простые вещи. И он стал собирать рюкзаки себе и матери методично и тихо. Собрал так быстро, что наступило легкое разочарование. Сон не шел.

Гарик посмотрел на телефон, подумал, что кому какое дело, и набрал: «Ты в порядке?» Вспомнил, что нет и четырех, хотя кому сейчас какое дело до времени суток? Ответа не последовало, что логично. Он посмотрел в сети еще какое-то количество предположений врачей, которые все сводились к тому, что ничего не ясно. Затем пробрался на кухню на цыпочках, прилипая подушечками ног к паркету, заточил полбагета с неумеренным слоем докторской, также прошуршал восвояси и долго ворочался, сбивая одеяло и подушку, прислушиваясь к теперешней почти-тишине.

Улицы ночью стали безлюдными, скорые уже не ездили, так как правительство объявило, что трупы можно привезти самостоятельно к моргам и больницам, а в малых городах их везли и сразу к кладбищам. Был заведен график служб и похорон, так как все умерли единовременно. Чтобы тела не разлагались на улицах, некоторых хоронили в первый же день. Священник просто обходил разом все свежие могилы. В моргах могли полежать и подольше. Но так как морги переполнились, то их тоже нужно было освобождать. После первого шока мир не оправился, но затаился. Все принимали решение, что им делать, пока им скажут, что делать. Высвобожденные выходные давали людям возможность уехать, увидеть близких, заняться похоронами, скорбью и прочими рефлексиями.

Пробуждение было неприятным. Несколько раз Гарик просыпался в тягучей реальности, но не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой. Обои на стенах плыли, исчезали, было невыносимо страшно и тяжело где-то глубоко внутри. Наконец, расколдовав себя от сонного паралича, Гарик услышал голос матери:

– Я в храм!

– Ма, возьми рюкзак! Там тушенка, спички, другая ерунда. Мне так спокойнее будет. Кто знает, что вообще там творится.

Мать просунулась в дверь.

– Он тяжелый, наверное, тут одна остановка. Никуда не выходи!

Она хлопнула дверью.

Гарик посмотрел на телефон – ничего. Включил телевизор, почти не обращая внимания на привычные теперь слова. Поставил чайник, выглянул в окно. На улице было тихо, пусто. Только в две машины люди собирали поспешно тюки, подталкивали детей. Но и они быстро покинули двор. Гарик прислушался к телевизору. Объявляли о выходных, о службах в храмах, репортажи, репортажи. На экране появился худощавый мужчина с чёрными лохмами и бородой, в рясе, он крестил камеру и грозил: «Покайся! Покайся!» Затем имам, буддисты, раввин…

Следующим кадром пошел репортаж о новом мессии. Мессия был прилично брит, одет в дорогой пуховик поверх холщовой рубахи и призывал остановиться в мирских делах и приходить к его поселению молиться. Судя по всему, он был не православным и вообще непонятно чьих религий. Показали также его садоводческое товарищество, где обещали приют страждущим, молитву, работу, хлеб. Товарищество «Завтра» было расположено в живописном месте, и у его ворот уже разложили с десяток палаток. По периметру ходили люди с автоматами.

Гарик выключил телевизор, покрутил в руках телефон, открыл сообщение и увидел, что оно не прочитано. Без лишних прелюдий он просто набрал номер. Сердце заколотилось, но, кроме гудков, ничего. Он кинул телефон на кровать, по-прежнему не понимая, что делать сейчас. Появилось раздражение. Он как будто сдал свои позиции врагу, а ответа не последовало. Тем временем мать вернулась из церкви, полная впечатлений.

– Представляешь, Вера и Люда умерли, вообще многие не пришли на службу. У всех потери в семье. Поставь чайник! Как нам с тобой повезло, что мы оба живы! Саватеевы уехали в деревню переждать. А у дочери Любы родилась мертвая дочь. Такое горе в семье! Новые какие-то пришли молиться за сына, покончил с собой вчера. Что же это делается? Некоторым во сне умершие являлись… Трофимыч видел сестру, Танька – мужа. Но все как-то непонятно.

Гарик не понял, что произошло в мире, но понял, что Катя, судя по всему, мертва. Он снова набрал ее номер.

– Кому звонишь?

Он отмахнулся. В трубке послышался шорох, и незнакомый голос ответил:

– Да?

– Это телефон Кати?

– Хозяйка телефона мертва. Я врач. Относил его в кладовку. Вы родственник? Подождите, вы записаны как… Неважно

– Как я записан?

– Это не имеет значения. Девушка умерла в момент массовых смертей. Остановка сердца. Тело уже забрали родственники. А телефон забыли.

– А где прощание будет?

– Молодой человек, вы в своем уме? Включите телевизор. А записаны вы «Опять мудак».

В трубке раздались гудки.

Гарик пошел в свою комнату. В голове мигом пронеслись хорошие картинки прошлого, но назвала она его, мягко говоря, не очень, хотя, может, в чем-то и была права. Он вспомнил, что бросил он ее через мессенджер, написав: ну вот такой я мудак. На некоторое время он закрыл глаза и поплыл в этих воспоминаниях. И вдруг снова вскочил.

– Мам, что ты там говорила про сны? Есть контакты этих людей? Желательно кого-то помоложе, чтобы понятнее объяснить?

– Да есть телефон Марии, найди – Мария Храм.

Весь день Гарик тыкался по квартире, пытаясь собрать мысли в кучу. Собрать и понять, куда двигаться дальше. Но ничего не собиралось. Поэтому он решил сделать понятное – поехать к этой Марии и расспросить.

Мосты

Мария оказалась девушкой средних лет, немного тараторкой. Она охотно согласилась встретиться с Гариком у себя дома для обсуждения странных снов. Она разлила по чашкам душистый крепкий чай и быстро, не очень связно заговорила:

– Мой папа упал на кухне. Мы сначала ваще не поняли, что с ним, начали бегать, хватать, мама закричала. Пощупали пульс, но мы ж не врачи. Скорая ехала долго. Тогда как раз началась вся суета на улице. Не смотри так, с отцом у меня всегда были странные отношения. Ну такие, такие: привет, пока, дай денег. Я отдельно живу с парнем, но тут как раз в гости заехали. Ну как в гости, за кофеваркой. Сели за стол, он как раз встал что-то достать. Что же он достать хотел? А, наверное, коньяк. Он всегда повод искал, а тут мы. Да, наверное…

– А что про сон?

– А, ну да! Я просто думала, может, побольше рассказать о нем, вдруг это… Ну ладно, оке. Мы тогда еще успели со скорой, и он в морг попал, похороны были вчера. Вроде все как обычно. Конечно, сначала врачи типа исследовать все хотели, но ты слышал, наверное, моргов-то не хватает на всех. Ну, в общем, я в эту ночь… Это у нас второй день уже после? Неважно. Легла, начал сон какой-то странный сниться. Будто кто-то по имени зовет, но я не то чтобы слышу звук, а как бы знаю, что зовут издалека. Потом туман какой-то, картинки, как в детской игрушке такой… трубочку крутишь… Калейдоскоп. И вот такая бессмыслица, а потом вроде вижу кого-то и знаю, что отец. Не то чтобы вижу его отчетливо, но знаю. И вскочила как ошпаренная. Стремно как-то – мертвец зовет. Вы вообще что делать собираетесь? Что думаете? Стас, это парень мой, предлагает свалить в деревню на время. Но я не знаю. Так, набрали жрачки, лекарств, батареек. А делать-то что?

– Да без понятия. Я тоже не знаю. Слушь, а ты слышала, еще чтобы кто-нибудь рассказывал такие сны?

– Да, сестра говорила. Только она бабушку видела. Священник говорит, что это к любимым просто мертвые приходят. Но почему они в один день умерли? И приходят в один день? Слышала, какие-то чуваки собираются на заброшке районной и там делятся идеями.

Мария вырвала полосатый листок из ежедневника и ручкой начертила корявую схему.

– Они где-то в пять собираются вроде. Успеешь еще. Я не пойду сегодня. Надо еще воды купить и решить – валить из города или пока остаться.

В чем-то Гарик позавидовал даже этой Маше, так как у нее и семья была побольше, и поделить это безумие было с кем. Сложно будет найти решение с матерью, решение, которое устроит обоих. Да и, может быть, через неделю люди, похоронив всех умерших, просто вернутся в офис, на огород и заживут своей обычной жизнью. Да, будет побольше одновременной скорби, но все-таки жизнь продолжится… наверное. Просто умерших начальников заменят замами, найдут новых мужей, родят новых детей и так далее и тому подобное. Гарик поежился, закинул свой рюкзак с водой, документами, телефонами и шоколадом, уже привычно проверочно тронул ствол, покрутил мятую бумагу в руках и пошел искать сходку.

Заброшка была ржавая и грязная, смотрела издалека дырами окон и покосившимися балками. Вокруг стояли поржавевшие баки, кругом были окурки, бумажки. В лужах отражалось смеющееся солнце. Голоса были слышны уже на подходе.

– Привет, народ! Я Гарик, случайно узнал, что тут собираетесь. Я из соседнего района.

Компания была небольшая: человек десять. Три парня лет двадцати+, спортивного вида, две девушки средних лет непримечательной внешности, два подростка и мужик, видавший виды, в камуфляже и с трубкой. Заводилой была девушка. Вид у нее был уже вполне походный и подходящий для постапокалипсиса. Как нового человека, Гарика расспросили о том, что он уже знает и видел, но оказалось, что для компании в этом нет ничего ценного. Самым ценным у него оказалось его оружие, так как в компании оно было только у еще одного парня и у Деда.

Собралась компания почти стихийно – Наташа скооперировалась со своим отцом, позвала подругу (Маша тоже была знакома с ней), подруга Вика позвала своего парня Максима, Максим – своего мелкого брата двенадцати лет, Вовку, Вовка – друга Сережку, а Сережка – соседа постарше Вадима. Подростков распирала идея дать всем погоняла, взрослые хотели понять, что с ресурсами и что вообще делать, и, похоже, только Гарика и Деда занимала первопричина.

Сны, кроме Гарика, видели только два человека – Дед и Вика. Они были как под копирку. У Деда была жена, которая его покинула, а Вика и вовсе видела неизвестного ей мужчину. Все с полчаса пытались найти закономерность в видениях, но это не получалось, так как Дед видел жену, с которой прожил тридцать один год, Вика видела неизвестного мужика, а Гарик – свою бывшую, к которой давно уже потерял интерес. Гарик предположил, что основная разгадка кроется в неизвестном мужике, но хорошо бы собрать побольше статистики. И о чудо! благослови молодежь! – Вовка тут же нашел сайт, где все выкладывали свои «радужные сны», с указанием, кого они видели. Все прильнули к планшету.

· Мама

· Брат

· Сестра

· Отчим

· Врач

· Неизвестный

· Подруга…

Список уже был огромным, и Гарик сразу понял, что надо искать не закономерности, а аномалии.

– Пока думаю так – я напишу скрипт, вытащу все аномалии и контакты людей. Давайте еще подумаем, кто что может сделать до завтра. Никто же не против, если я еще подтяну кого-то?

Мальчишкам отдали часть работы по составлению списка выживальщиков, девчонкам – поиск семян, дополнительных лекарств, парням – поиск альтернативных мест для «переждать», Деду – изучение религиозных обоснований, он это зачем-то предложил сам. Обменялись телефонами и телегами, пошли по своим делам. Гарик как раз набрал одному из своих приятелей, который после дня исхода интересовался его судьбой. Тот сидел в душной комнате и строчил как раз какой-то код. Бармалей искренне не понимал суеты, но понимал, что за его работу ему платят. Что могло вывести его из этого безмятежного состояния – непонятно, и Гарик его застал с привычной кучей грязных чашек, с засохшими чайными пакетиками, разбросанными по комнате пакетами из-под чипсов, зашторенным наглухо окном. У Бармалея были отличные качества – он мог слушать что угодно, вникать в это и давать советы. Плохо было только то, что вся их квинтэссенция заключалась в «а смысл? мы все умрем». Но слушал он внимательно. И даже попытался дополнить общую картину своими снами:

– А мне в этой наркомании приснилась женщина незнакомая… Такая, рыжая… Как я. Прикинь?

Гарик озадачился: женщин у Бармалея не бывало, к тому же он был сиротой. Гарик хрустнул чипсиной, второй… посмотрел на рыжую копну Бармалея.

– А как она тебя звала?

– Да никак. Мальчик, мальчик…

– А что, если?.. Так… допустим. Короче, Бармалей, давай скрипт наваяем.

Колы, кофе, шоколадок, дошика и чипсов у Бармалея было достаточно, поэтому отвлекаться было не нужно, скрипт сделали быстро, и скоро от бесконечного датасета остался уже более понятный – на 586 позиций, которые тоже можно было легко разбить на кластеры и причесать. По большей части он состоял из неизвестных или неизвестных, названных как-то иначе, что-то вроде «кажется, сосед в поезде». Об этом Гарик написал в общий чат, который назвали «Элизиум», и предложил на следующий день попилить базу и связаться со всеми, кто вписал таких гостей из снов.

Высокое и тайны

Черное полотно. Изнутри двигалась космическая мелодия. Появился светящийся тоннель. Сознание влетело в неоновый ком, прошло сквозь. Вокруг все двигалось, не имело статичной формы. Было что-то, что сознание Гарика определило как, возможно, цветы, но они все время меняли форму. Пахло сиренью, потом лавандой, потом чем-то сладким. Условное небо заливалось розовым, фиолетовым, голубым. Условная трава лилась синим морем. Гарик почувствовал легкость, радость и голос:

– Посмотри, что тут…

Он попытался, как по Кастанеде, посмотреть на руки, но рук у него не было, было что-то сияющее, но бесформенное.

– Лети!

Он двинул грудью вперед, и пространство двинулось назад. Музыка нарастала, пропадала. Он двинулся сильнее и мысленно лег на воздух – или что там? И полетел. Оказалось, что можно менять скорость, можно проваливаться в облака, траву… Можно было создать импрессионистические цветы, но не получалось удержать ни скорость, ни изображение, ни себя. Он проваливался в небо, в землю, в цветы, сталкивался с частицами музыки. Голос расхохотался. В пространстве появилось криво, обведенное будто красным маркером пространство вдалеке и красная стрелка.

– Не торопись, завтра приходи туда.

Гарик открыл глаза и погрузился в телеграм-каналы. Там было новенькое про сны. Люди стали видеть продолжение. Впрочем, описания были беднее того, что он пережил сам. Наверное, потому что выразить словами все это проблематично. Тем более что сны стали различаться: люди описывали разную музыку, запахи, вкусы, видения. Некоторые не смогли в тех снах сдвинуться с места, другие и вовсе испытывали ужас. Кто-то называл это наркоманским трансом. Картинки и звуки отличались и в зависимости от культурной среды, родовых традиций, географии. Один человек во сне купался в макаронах, другой слышал монашеские пения.

Всюду активизировались религиозные организации и секты. У всех была своя правда, но к разгадке мир не приближался. В чатике Элизиума было скудно – накидали ссылок, мемов.

Шел третий день. Объявили о возможности перелетов по особенным разрешениям, поехали поезда. В магазинах полки стали похожи на советские, но приросли продуктами. Толкучка прекратилась, пробки теперь были скорее из тех, кто хотел выехать из города, а не из тех, кто метался туда-сюда. По телевизору запустили рекламу. Правда, в ней были отзвуки случившегося – предлагали специальную еду, средства защиты, загородные резиденции, бункеры, общины, психологическую помощь для невротиков и отличные противострессовые туры на Мальдивы. Был и «запашок» у всей новостной и рекламной подачи – сдадим лишнюю недвижимость, продадим ненужный велосипед, получи удовольствие сегодня. Гедонизм процветал не меньше отчаянья – в казино тратились немыслимые суммы, проститутки подорожали, алкоголь тоже. Тот же телевизор показал, как народные дружины обходят свои участки, как жители укрепляют двери. Стало ясно, что скоро вообще в офис идти, а не вот это вот все. Печальное открытие – мир без них будет делать все то же самое, что делал с ними, так же как сейчас он возвращается к привычной жизни без умерших пару дней назад людей. «И будет сад, и дерево в саду, и мой колодец белый… М-да. И биток упал», – подумал Гарик.

Гарик скинул в общий чат ссылку на контакты людей с видениями. Список разделили на всех. Предстояло сегодня же по максимуму до встречи его пробежать. В то же время Гарик подумал о Кате. Почему она? Встречались они довольно давно, разошлись относительно мирно. Так почему?

Катя была милейшей девушкой-растеряшкой, забывашкой. Она все время читала какие-то книги с автобиографиями творцов, сажала цветы у подъезда, помогала нищим, рисовала открытки и занималась в вокальной студии. При этом она была совершенно бытовым инвалидом – не умела готовить, убираться, ломала технику. Сначала Гарика все это забавляло, а через некоторое время стало сильно раздражать. Все это: кавардак, неровно покрашенные губы, пучок на голове, отсутствующий взгляд и высокомерный голос, который тут и там напоминал, что все тлен, вещизм и низкие вибрации, – это все раздражало. До кучи у Кати появилось острое желание тащить в квартиру подбитых голубей, покоцанных глистливых котят и прочих братьев меньших. Приходя к ней в квартиру, Гарик стал чувствовать, что он подай-принеси для несчастных котят и загибающихся растений и дворецкий для Кати. Поэтому однажды они наорали друг на друга будто бы даже на разных языках, и все, точнее – он отправил ей в мессенджере то дурацкое сообщение, и все. Никакого особенного горя он не испытал, лишь горчинку о первых милых месяцах общения, где Катя была просто совсем не такой, как все, интересной, манкой.

Интересно, что из этого является ключевым в понимании вопроса о видениях? Ведь, например, Дед видел свою жену, наверное, близкую, наверное, похожую на него, наверное… А что, если нет? А дамочка Бармалея? Рыжая дамочка – вероятно, его утерянная мать, почему она? Итак, надо сформулировать особенности Кати. Это нетрудно, потому что она была не от мира сего, однозначно иная. С мамашей Бармалея не светит, какая она была – неизвестно. А вот бабку Деда надо подвергнуть типированию.

К вечеру Гарик смог списаться с двумя десятками человек, но адекватное общение состоялось только с восьмью. Двое из них жили недалеко и заинтересовались сходкой Элизиума. Но улов по характеристикам был не особенно густым, а конкретно:

· Вообще не знаю этого человека, хоть убей.

· Кажется, учились в школе вместе. Стремный такой было, слюнями брызгал.

· Чем-то на меня похожа, но я не знаю ее точно вообще.

· Имени не знаю, но похож на какого-то нерусского актера.

· По-моему, это все-таки наш сосед на даче.

· Еще подумала, мне кажется, это мой врач. Какого?..

· Я не знала, кто это. Описала родителям, это мой дядя, он в дурке лежит.

· Все дни думал, кто это, нашел в старинном семейном альбоме. Это дальняя родственница, я с ней никогда не пересекался даже.

Мать весь день шарилась у подруги, и Гарик подумал, что вечером, может, будет больше информации и поводов пообщаться. Элизиум кипел – было два новичка и много информации для обсуждения. Большинство контактов показало, что эти аномалии в статистике видений все были про случайных, не очень близких, потерянных людей со странностями. Дед тоже наконец нехотя показал, что жена его была с Альцгеймером, по сути, последние годы жила больше в каком-то своем мире. Как оказалось, большую часть списка наполняли странноватые гости снов. Нет, они не были все сумасшедшими или с сильными расстройствами психики. Вика назвала их всех аутистами, но компании это не очень понравилось. Предположения наподобие СДВГ, ОКР и прочих тоже нашли отклик не у всех, так при современном подходе в психиатрии абсолютно здоровыми остаются практически только необследованные. Сама Вика раскопала, что у нее, возможно, был брат – грешок юности ее матери, оставленный под отказ в роддоме. Новички поделились бутербродами, колой. И пока все жевали, включили новости на планшете.

«Поступают новые сведения о необычных снах. Монахи собрались в Тибете… Израиль снова атаковал «Хамас»… Жители столицы создали новую общину на западе…

В Бангладеш гуманитарная катастрофа… Англичане высадились на Гибралтар… КНР оккупировала Джамму… Беларусь просится в Россию… Об этих и других событиях на нашем канале…»

Дед покачал головой.

– Началося…

На периферии послышались хлопки и крики.

– Похоже, надо ждать следующих снов, – заключил Гарик.

Компания, разбившись на небольшие группы, стала расползаться. За промтерриторией была какая-то суета и дым. Гарик решил подобру-поздорову прокрасться между деревьями и забором, который усугублял агрессивную визуальную среду. Гарик вспомнил бесполезный факт, что эти выступы на заборе имеют практическое значение в том числе для того, чтобы дождевая вода стекала. Поравнявшись с местом происшествия, он увидел стычку нескольких человек, больше похожую на медленное раскачивание, за ними горел автомобиль, на траве лежало несколько оранжевых апельсинов. Было видно, как из-за куста вне зоны видимости толкающихся высунулась рука, подтолкнула к себе два апельсина. Гарику было видно, что это сделал мальчик лет пяти-шести. Засунул апельсины за пазуху и дал деру. Гарик и сам ускорился, бежал уже открыто.

Несмотря на то что физических действий было мало, Гарик уставал сильнее, чем раньше. Хотелось спать. Да и желание получить разгадку подталкивало ко сну. А мать все еще не вернулась. Он набрал ей, узнал, что она останется у подруги, и лег. Ворочался, уснул не сразу.

Занимательная евгеника

Уже привычный космический шторм, полет, музыка. Гарик остановился, картинка прогрузилась, перед ним было то же неоновое пространство, посередине – качающийся огромный цветок. Он медленно стал менять очертания, отклонился и показал Гарику обведенную маркером область и красную стрелку. Цветок сказал:

– Вперед!

Гарик подался вперед, почувствовав, что сбоку летит цветок, меняющий форму, перед очерченной областью он уже обратился Катей. Рывком Гарик влетел внутрь и оказался в Катиной комнате – всюду разбросанные вещи, ноут, цветы, кошки, открытки и Катя в спортивном костюме. Изображение немного вздрогнуло.

– Садись! Мне кажется, тебе так будет понятнее и удобнее.

К нему подвинулось кресло-мешок.

– Итак, осталось всего несколько дней по-вашему.

– А по-вашему?

– Я могу много разного показать, но выбираю удобную тебе форму. Хотя… можно и так…

Комната обратилась в бесконечно переплетенные формулы, среди которых ярче других сверкало изображение ДНК, оно же и сказало беззвучно:

– Так лучше?

– Не, верни комнату, только убери своих котов и мусор.

Все вернулось к прежнему, Катя пожала плечами и со звуками лопающихся пупырок удалила всех котов, все вещи с пола.

– И запах лаванды, плиз.

Она покачала головой. Запах пропал.

– Спрашивай.

– Почему ты, почему я?

– Корявый вопрос, но вроде понятный. Но ты не хочешь сначала узнать, что вообще случилось? Мир перешел на другие вибрации.

Гарик закатил глаза.

– Неинтересно? Мир перешел на другие вибрации. Более высокие. И люди перешли. Но не все. Может, миллиард или два. Жизнь в такой реальности для нас не имеет смысла. Мы более совершенны.

– А, опять ты делишь людей на низших и высших.

– Я не смогу говорить так, как тебе было бы приятно, я лишь объясняю данность. Нас не интересует приземленный мир. Там (хотя на самом деле это одно и то же) наши дела сделаны.

– Как одно и то же?

– Это параллельная цивилизация, но та все равно скоро исчезнет – вымрет, разорится, отравится и уничтожит себя сама.

– Получается, там остались такие… недостойные?

– Просто не развившиеся до нужного уровня. Посмотри, что вы делаете.

Стена сбоку исчезла, и появилось черное поле.

Гарик нехотя встал со стула и увидел в черной прорехе островки картинок со стандартными страшилками самоуничтожения человечества – войны, умирающие дети, ядерные взрывы, отравленные реки.

– Жутковато, можно привычнее изображение.

Катя пожала плечами, выросла снова стена с огромным телевизором. Там, разбитое на сектора, происходило то же.

– Саморазрушение, а надо созидать. Здесь мы созидаем.

Она вскинула руки, начала ими красиво крутить, будто лепить – появился прозрачный цветок.

– Здесь нам не надо идти на работу за копейки. Не надо думать о еде. Мы можем созидать. А можем замереть на любое время. И просто наблюдать. Создавать миры, вселенные.

Она продолжала размахивать руками в воздухе, делая макет из скал, озера. Потом, резко уменьшившись, прыгнула в это озеро, вылетела оттуда бабочкой, села на стул и преобразилась в Катю.

– А что же с оставшимися?

– По большому счету нам мало дела, мы слишком заняты. Но все-таки некоторые души, в память о несовершенных оставленных, решили дать им шанс для совершенствования. Дать им новую возможность. Десять новых колоний, в разных уголках Земли. Там другое поле, другая экология. Там можно построить другие цивилизации. И только они выживут.

– А что с остальными?

– Не раздражай меня.

Комната стала сужаться, в стенах появились иглы.

– Узнаю Катюху. А все-таки?

– Да эти все равно все разрушат в борьбе за ресурсы. Демоны всякие негодные – политики, бизнесмены, всякие. – Она кивнула на телек.

Телевизор показал новые картинки разрушений, голода, войн, отравлений, пустые города, дорогие бункеры, взрывы.

– Ничего не понятно. Но технически-то как это будет, с колониями?

– Да максимально просто для вас. Привычно. Эти поля, эти места уже выделены, туда можно будет попасть только по коду с ладони. В России таких мест три вроде бы. Некоторым странам придется к другим идти. Главное место России – в Сибири. Там уже есть защитное поле. Подходящие люди получат уведомления на мобильный телефон и эвакуируются. И будет нечто среднее-переходное между «там» и «здесь», и порядку побольше.

– Подходящие люди – это какие?

– Творцы и работяги – от пяти до пятидесяти лет (исключая крупные таланты), без всяких там бедолажек, не способных о себе позаботиться.

– Это ты о ком?

– Ой, не включай дурака. Инвалиды, безнадежно больные, старики и младенцы.

– Да вы фашисты?!

Комната наполнилась черным дымом, страшной музыкой, Катя в киношной блестящей черной мантии, сама вся черная, увеличилась в размерах и хриплым громким голосом закричала, приближаясь:

– Неблагодарная тварь!!!

Тут же все растворилось, и она снова оказалась симпатичной девочкой, ухмыляющейся на диване.

– Видишь ли, там будет поначалу все же много дел. А старички и детишки – это такая обуза. Новых наделают потом детишек.

– Старики еще может быть. Но дети? Они вырастут – это будущее.

– Ты сам фашист, стариков-то не пожалел. И лицемер. Но, возможно, прав. Обсудим внутри на колле.

– Боже, у вас тут скайпы, что ли, есть?

– Немного не так. Но иногда нам нравится дурачиться.

Гарик напрягся. Он не понимал – пора уже чувствовать себя избранным или рано?

Катя захохотала, растворилась в воздухе, также за ней пикселями рассыпалось все видение, и Гарик очнулся. В этот момент пиликнул телефон. Гарик посмотрел на экран. На экране было уведомление от приложения «Переселение», которое он раньше никогда не видел. Он зашел в приложение. Там было информационное сообщение.

«Некоторым оставшимся гражданам будут выданы куар-коды для переселения на защищенные территории с целью создания новых цивилизаций. Перейти дальше?»

Гарик нажал.

«20 мая этого года вам следует подтвердить получение куар-кода и в течение 3 дней для малых населенных пунктов и 7 для городов отправиться к месту сбора в назначенное вам время.

При себе иметь:

· паспорт

· свидетельство о рождении

· военный билет

· деньги, ценности, оцифрованные воспоминания (не более 1 рюкзака)

· вещи».

Далее шел забавный список одежды, похожий на список для пионерского лагеря. (трусы, носки, куртка теплая…). Еще был список продуктов и гаджетов. Гарик в исподнем двинулся в комнату матери, которая теперь если не была в гостях, то сидела у телевизора.

– Мам, ты видела это? Давай свой телефон!

Он прыгнул к ней на диван и показал приложение. Они открыли телефон матери, но там не было ничего нового. И тогда Гарик понял, что мама в переселенцы не попадает.

По телевизору пересказывали информацию из приложения:

– Если вы не подтвердите куар-код и вашу функцию до периода окончания сбора на переселение, они автоматически аннулируются. Куар-код не получат люди с хроническими или неизлечимыми заболеваниями, люди старше пятидесяти лет, кроме ученых и особенных исключений, дети до пяти лет.

Мать смотрела в экран растерянными глазами.

– Приложение самоактивировалось, правительство и другие организации не имеют к этому никакого отношения. И не могут дать комментариев по этому поводу. Правительства некоторых стран призывают людей не устраивать панику и не реагировать на это приложение. При удалении с телефона оно появляется снова.

Диктор тоже был растерян.

– Мы не знаем, как на это реагировать. Но граждане будут действовать по собственной воле, мы постараемся обеспечить безопасность на пунктах. Местонахождение пунктов неизвестно.

Гарик посмотрел на экран, там появилось сообщение в приложении:

«Игорь Владимирович Титов

Инженер DevOps

Город 6

Пункт сбора будет объявлен через 2 дня

Принять?»

Рефлексия

Мать была опечалена, но настаивала на том, чтобы Гарик отправился в нужное время на нужное место.

– Что нам, старикам? Лучше помирать в привычном. Я и за могилой отца присмотрю. Да и все мои подруги здесь останутся. Ничего страшного. За детьми присмотрим, если кто бросит. За больными. Так всегда так было. В войну старики, каких не брали, так же оставались на своих местах.

– А эти, которым пятьдесят? Они еще ого-го, я не знаю. Нормальные, наверное.

– Игорь, их тут уже на работу никто не берет, а там они будут вообще ни к селу. Тут хоть больше сгодятся. Не знаю, я как-то даже успокоилась. Народ повыходит на работу, да и много кто тут останется, а вообще людей меньше станет. Тяжеловато придется только в каком-то периоде, когда дети еще не очень подрастут, а пятидесятилеткам уже будет по шестьдесят, хотя, может, кто-то и сам останется из молодых. Не знаю, мне так пока нормально. Не переживай.

Гарик был зол на Катю, на всю эту миллиардную шайку, которая заставила людей бегать за куском хлеба, бросать семьи, беспокоиться. Тут еще новое уведомление пришло с работы о том, что отпуск продлен на неделю в связи с непредвиденными обстоятельствами. И что ему теперь делать? Тот мир жестокий, но новый, интересный, наверное, а тут что есть, что будет? У него и сейчас не было ни семьи, ни девушки, лишь несколько друзей, Элизиум, мать, шестьсот долларов, биток… Он почувствовал, как его охватывает ужас. Закрутило живот, мир вокруг стал страшным и агрессивным, сердце заколотилось бешено, он начал прерывисто хватать воздух, воздуха не хватало.

Ничего не будет! Здесь все взорвется! Надо будет выживать! Там ничего не понятно! Он не мог дышать. Гарик схватил бумажный пакет от бургера и стал дышать в него. Паническая атака понемногу сошла на нет. Он залез в телеграм. Там в группе уже активно обсуждалось приложение. Деда, понятно, никто в новое не брал, да были в компании и другие потери – у Вики астма, у Вадима была трехлетняя дочь, и он не мог решить. Всплывали рекламные объявления:

«Усыновлю ребенка до 5 лет… Любые документы… Продаем коды… Готовы приютить ваших питомцев…»

Настроения в обществе разделились. Оставленные разбились на группы из тех, кто получил код, но хотел остаться, тех, кто оставался без кода, тех, кто протестовал без кода и с кодом, тех, кто паковал свои 30 кг… Лента пестрила конспирологическими теориями, религиозными призывами, распоряжениями правительств, репортажами теперешнего хаоса, разрушения и войны. Гарик почувствовал, что снова подступает атака, и снова взял пакет, отложив телефон.

Он понял, что сейчас ему нужна передышка, место, где не будет этого всего. Закинув в рюкзак воды, батончиков, «глок», телефоны и дождевик (фиг знает, что в таком мире будет надо, – подумал и положил спички), придумал ехать куда глаза глядят до чего-то напоминающего лес. По дороге слушал не радио, а флешку с Бетховеном, старался смотреть только вперед, игнорируя все, кроме самого автомобильного движения.

Хорошо жить в спальном районе – лес был достигнут за пятнадцать минут. Гарик бросил машину и побрел вглубь. Истоптанные и забросанные бумажками тропинки шли вначале через редкие кустарники, покосившиеся деревья и следы от костров. Всюду было вытоптано, валялись бревна. Вместе с этим из гущи уже тянуло холодком, свежестью хвои и листвы, а также шелестом. Гарик посмотрел в пасмурное небо, он уже был в колодце верхушек деревьев, которые шевелились волнами. Впервые за эти дни все звуки были неагрессивными, расслабляющими, медитативными. И с каждым шагом становилось все лучше.

Гарик не был активным «гуляльщиком» в жизни, поэтому он шел по тропинке вглубь, понимая, что это еще не лес, это парк – это место цивилизации, возможно, умирающей или трансформирующейся. Он отогнал такие мысли, сосредоточившись на запахах, звуках и ощущениях. Но остановить внутренний диалог было сложно, к счастью, он вспомнил одну технику – нужно прижать язык к небу, что он и сделал. Забавно, как это выключает осмысление вселенной и беготню мозговых белок. Мозг будто начинает говорить: «Вот зеленая трава. Она шевелится от ветра. В траве ползет жук. Это клен, он живой. Это дорога…»

Одним недостатком этой техники было то, что держать так язык долго невозможно. Но, отключив в мозге нечто беспокойное, можно его замедлить. В рациональном порыве Гарик свернул с дорожки. Просто он увидел старушку на скамейке и почувствовал, что она мешает, неизвестно чему, но все же. Идти без тропинки было сложнее: было много поваленных деревьев, сухостоя, провалов в земле. Он спотыкался, переступал канавки, откидывал от себя колючий кустарник, наступал во что-то мягкое. Лес был все еще скорее парком – редким, со следами человека в виде пакетов и окурков. Парк не хотел трансформироваться в лес, он словно цеплялся за это одомашнивание, будто говорил о том, что достигнуть истинного леса нельзя так вдруг, без усилий. Гарик вел теперь диалог с этим недолесом, злился на него, проговаривал что-то вслух. Он не понимал этого сопротивления, и от расслабленности ничего не осталось. С непривычки устали ноги, руки, спина и даже сознание. Сознание не привыкло обрабатывать такое количество препятствий. С тем же Гарик заметил, что эта борьба с пространством переключила его с глобальных проблем и страхов на другое.

Наконец он понял, что идет все медленнее, раздражается все больше, а недолес будто издевается над ним, чиня все новые препятствия. Кстати подвернулась неплохая поляна с парой не слишком трухлявых бревен, поросших мхом, с десятками обычных, но неизвестных низкорослых растений. Он пристроил туристическую пенку в основании большого дерева, прислонился к нему, глотнул воды, откусил протеиновый батончик и стал всматриваться в это зелено-коричневое пространство. Он старался всеми силами отключить рациональное осмысление и просто слиться с этим пейзажем. На телефоне было 15:35.

Лес заговорил несколькими голосами:

– Стоит уходить. Все скоро разрушится. Останутся те, кто уже заражен – немощью, старостью, слабоумием, – бесполезные. Сейчас мы лес. Мы деревья. Мы наблюдатели, смотрители. Мы – азарки. Мы души или сознания тех, кто хотел быть наблюдателями этого мира, а не работниками.

– Не понимаю я ничего! Я во сне?

– Скорее в измененной реальности, в другом уровне, где можешь слышать наблюдающих – растения, камни, животных. Время принятия решения на исходе. Новую цивилизацию нужно наращивать за счет подходящих для развития душ. Не знаем, как объяснить тебе проще. И так все максимально упрощено ботами.

– Какими ботами еще?

– У вас бы это называлось цифровыми двойниками или ботами, в разных случаях свое. Наблюдатели находятся в обеих реальностях уже. В реальности низкой они скоро погибнут со всеми. А за реальностью высокой тоже нужны наблюдатели, направляющие. Мы не из тех, кто умер в момент исхода. Мы первые поселенцы высокочастотного мира, мы из ранее перешедших. Перешедших в форму наблюдателей сотни и тысячи лет назад.

– Вы меня только больше запутываете. Что будет в материальном – или как там его, привычном? – мире?

– Голод, разрушение, смерть. Популяция не будет расти. Будет борьба за ресурсы, катастрофы. Эти люди обречены. И все, кто с ними останется.

– Хоть пару слов скажи о Городе 6.

– Это стандартный засекреченный бункер с наземным городом. Он полностью отстроен и снаружи, и внутри, оснащен. Вы прибудете туда, станете развиваться и готовиться к новому переходу. Который будет, вероятнее, не в твоем поколении. Каждый город будет развиваться автономно, без связи, чтобы новые цивилизации шли разным путем развития. Для максимального развития в каждой есть своя специализация. Город 6 – технический. Все технические знания всего мира влиты в его базу данных. Остальное в нем по остаточному принципу. Больше тебе знать ничего не нужно. Время заканчивается. Заканчивается время!

Гарик очнулся, осмотрелся, матюгнулся. На телефоне было 17:20. Навигатор показал, что он прошел в