Мой очаровательный оригинал
Энни Янг
Мой очаровательный оригинал
Плейлист
Любимые композиции Софи:
1. Bruno Mars – Grenade
2. Tom Odell – Another Love
3. Ufuk Beydemir – Ay Tenli Kadin
4. Zeyysila – ilk Kez Uyuyorum
5. Sara Phillips – nobody loves you
Для погружения в творчество:
6. Blue October – Say It
7. Conor Maynard – Someone You Loved
8. Tom Rosenthal – It's Ok
9. Би-2 – Черное солнце
10. Би-2 – Я никому не верю
11. James Arthur – Impossible
12. NЮ – Любить некого
13. Bebe – Siempre Me Quedara
Для погружения в историю:
14. NЮ – Девочка-роза
15. Sofi de la Torre – Karma
16. Баста feat. Дворецкая – Любовь и страх
17. Chelsea Cutler, Jeremy Zucker – please
18. Tommee Profitt feat. Ruelle – Whose side Are You On
19. Selena Gomez, Marshmello – Wolves
20. NЮ – Секунды
21. Hailee Steinfeld, BloodPop – Capital Letters
22. NЮ – Безумный
23. Carla Morrison – No Me Llames
24. NЮ – Некуда бежать
25. Jeremy Zucker, Chelsea Cutler – you were good to me
26. Марк Тишман, Юля Паршута – Маяковский
27. Tommee Profitt feat. Ruelle – Follow Me
Пролог
Мысли – это чернила на бумаге…
Когда пожар внутри и бой безудержных эмоций,
Лист чистый, краски не требуют отваги,
Дабы посредством их выразить сомнения и любовь,
Сбросить тяготеющие думы штанги,
Чувства облачив в слова, лишив себя мучительных агоний,
Спасти себя, в конце концов, убить липучий дым зловоний.
Мадрид.
"Почему я люблю красный или немного о любви в моем творчестве?"
Так гласило заглавие первого разворота популярного испанского журнала "¡Hola!". А яркие фотографии девушки в красном украшали как первые две страницы, так и саму обложку печатного издания. Последняя, кстати, и привлекла женщину. Рыжая девушка в красном костюме оверсайз, стильном пиджаке и широких брюках, уверенно восседает на капоте черной спортивной машины; кроваво-алые высокие дизайнерские шпильки дерзко "ввинчены" в металл – поза самоуверенная, глаза холодные, черны точно мрак, подведены карандашом того же оттенка, затушеваны обильно черными тенями.
Снежная королева в красном, подумалось женщине, таких она уважает, такие ей нравятся. Но вот одно из откровений в интервью местной звезды на первой же странице ей совсем не пришлось по душе, она брезгливо и снисходительно дернула уголком губ.
"Как вам удается так красиво и удивительно глубоко писать о любви? В чем ваш успех?"
"… Человек, который чувствует окружающий себя мир слишком остро, живет в чувствах и эмоциях, несомненно, умеет писать о любви. Даже если никогда не влюблялся. Правда в том, что у такого человека великолепно развита чувственная фантазия, он может предположить, какого это – испытывать страсть, счастье и боль от любви. Возможно, в его жизни и нет никого, но он это может, поверьте… Чувственных людей мало, и они отличаются от других, хотя на первый взгляд – ничего особенного, "такие же как все". Но, как по мне, именно в этих личностях стОлько всего заключено. СтОлько эмоций. Море любви. Такая душа лишь ждет, подсознательно, подходящего человека, свою вторую половину, которой можно было бы подарить эту самую переполняющую сердце любовь…"
– Что за бред? – пробормотала женщина себе под нос.
"Обложка" и "содержимое" – ничего общего. Первая – холодная, вторая – теплая, противоречащая образу. Но девушка – то, что нужно. Эффектная барышня. Симпатичное личико. Тощая. Эталон. Ей подходит.
Сунув случайно подвернувшийся журнал под мышку, женщина решительно застучала каблуками в сторону отеля.
Уверенной походкой прошла по вестибюлю, улыбнулась портье, поднялась на лифте на последний этаж, провела ключ-картой по замку и вошла в номер люкс. Налила себе бокал вина и устроилась в кресле у окна, и только после этого продолжила чтение. Зацепила взглядом на сей раз понравившиеся строчки, удовлетворенно улыбнулась.
Она обязательно должна увидеть это интервью в действии. Взглянуть на выражение лица девушки. Что-то подсказывало ей, что эта "картина" стоит внимания.
Женщина допивает вино, отставляет бокал и тянется к планшету. Проходит минута, и вот она уже цепко следит за разговором двух собеседников. Запись интервью – она нашла его в куче информационного мусора на просторах интернета.
– Значит ли это, что и вы – та самая чувственная личность, о которой вы говорите? Относятся ли эти откровения к вам лично, а главным образом, к творчеству? Ведь ваши песни берут за душу многих ваших поклонников, и думаю, потенциальных тоже. – На этом месте девушка-интервьюер коротко посмеивается, дабы построить более доверительную беседу с гостьей, расположить к себе. Однако гостья не пробиваема, ответную улыбку не дарит. – Но при этом, насколько мне известно, в вашей жизни пока нет любимого мужчины. Вы ждете подходящего человека, которому подарите свою любовь, так?
И тут молодая девушка громко рассмеялась, неожиданно для собеседницы. У той даже растянулась неуверенная улыбка на пол-лица, глупая и рассеянная. А взгляд недоумевал, оснований для смеха миниатюрная брюнетка, как ни старалась, не видела. "Я сказала что-то не то? Что-то смешное?", – говорило ее лицо.
"Ты дура", – подумала женщина, на секунду отводя взгляд от экрана в окно, на огромный билборд, где красовалась всё та же рыжая девчонка, только вот уже в черных шнурованных ботинках до колен, сложном дымчато-черном платье, в котором обычному человеку легко запутаться. Полулежа на одиноком винтажном стуле. Дерзко подтягивая к себе многослойные юбки и вызывающе поднимая одну ногу вверх, не вертикально, но под острым углом. Темно-рыжие пряди, местами сияющие медным – на несколько тонов светлее основного цвета волос, – соблазнительно падают на голые плечи.
"О, и тут она".
– Неужели вы думали, что мои слова были всерьез? Боже, не могу поверить! Вы и правда так думали! Я актриса, дорогая сеньорита. Разумеется, я умею не только изображать любовь на экранах, но и писать о ней. Чувственно и проникновенно. – Томный громкий шепот последних слов испанской звездочки приводит журналистку в откровенное замешательство.
А потом эта великолепная актриса, нервно заерзав на высоком стуле, прямо на съемках пустила слезу, сделала умильно-скорбное лицо, влажные дорожки по щекам пустила, а потом резко прекратила плакать и победно ухмыльнулась, надменно так, снисходительно.
"А ты, как и я, прирожденная актриса".
Женщина улыбнулась своим мыслям и тут же наметила себе четкие планы. Только осталось дождаться кое-кого.
"Ну и где это чудо снова пропадает? Почему вечно нет рядом?"
Она раздраженно кинула планшет в сторону, прихватила бутылку вина, бокал из бара и отправилась в ванную комнату. Набрала приятной горячей воды, залезла в пену и с красным полусладким в руке расслабилась, закрыла глаза, чтобы через минуту вновь открыть их, повертеть задумчиво ножкой бокала в пальцах, гипнотизируя "кровавое море".
Да, ей нужно еще раз всё обдумать. Стоит ли дело риска?
Глава 1. Операция начинается
16 июля 2022.
Суббота.
Москва.
– Взгляни, вот здесь, – молодой парень тычет пальцем в карту на экране монитора, – наши агенты видели ее в последний раз. После она исчезла. Были предположения, что она просто изменила внешность, однако потом появились дополнительные сведения из одной клиники пластической хирургии, где, возможно, наша подозреваемая сделала операцию по смене личности. Наш испанский агент добыл некоторую информацию об очень подозрительной девушке-клиентке, которая просила своего врача сохранить анонимность, заплатила ему кругленькую сумму. – На этом моменте молодой человек теряет всю свою деловитость и усмехается. – Но ты же знаешь, наши агенты – лучшие из лучших. Им не составляет труда выяснить этот пустяк.
– Продолжай, – просит второй парень, вальяжно располагаясь в кресле и закинув ноги на журнальный столик.
– Смотри, сейчас она в Испании. Но по последним данным, готовится ее возвращение на родину. Она прилетает завтра ночным рейсом, в 0:55. Там мы ее и…
– Откуда такие сведения? – прерывает его собеседник. – Неужели наши агенты и здесь преуспели?
– Разумеется. Они работают днем и ночью, лишь бы поймать эту тварь. – На последнем слове его лицо искажается злобой. – Пора бы уже. Сколько можно за ней гнаться, верно?
Вопрос остается без ответа. Человек в кресле лишь неопределенно хмыкает и, задумавшись, трет щетину.
– Итак, у нас есть меньше суток, чтобы подготовиться. Ты как? Готов?
Мужчина на глазах коллеги преображается, взгляд тяжелеет, кулаки на подлокотниках медленно сжимаются, и напряженное молчание разбивается его холодным:
– А разве у меня есть выбор?
Глава 2. Сердце плачет, на лице камень
Месяцем ранее.
11 июня 2022.
Суббота.
Мадрид.
– Снято! Перерыв пятнадцать минут! – раздается долгожданный голос режиссера, и я, в одну секунду сорвав с лица впервые за период съемок так сильно претившую маску позитивной и дерзкой байкерши, срываюсь с места.
Налетев на коллегу по съемкам, исполняющую роль моей злобной сводной сестры и соперницы в любовной истории, слышу очередные вполне искренние, но невнятные в силу скромного и кроткого характера девушки соболезнования, игнорирую и ее, и экранного бойфренда, которого уже видеть не могу, ибо сцену поцелуя с ним пришлось переснимать раз десять, если не больше.
Не обращаю внимания и на остальных "родных и близких", стоящих за кадром, уже переодетые и с новой укладкой, изображающей идеальную небрежность и наличие приличного вкуса. Выбегаю с площадки и на ходу одним нетерпеливым движением стягиваю с шеи душащую кричащую бандану, та улетает с ветром, однако кто-то из съемочной группы успевает поймать платок и спасти ценный экземпляр – ручная работа, над которым корпел один из лучших дизайнеров страны. Я же, подхватив подол своей пышной фатиновой юбки в стиле панк-рок, сжав многослойную ткань в кулак, а после сцапав пальцами замочный ползунок, раскраиваю зло молнию черной кожаной косухи, принимая на грудь встречный ветер, проношусь мимо своего озабоченного последними событиями менеджера, который совершенно точно хочет что-то мне сказать, и я подозреваю, что это может быть, но я не хочу никого ни слышать, ни видеть.
Прячусь ото всех в трейлере, закрываюсь на ключ, который, не выдержав моего напора, летит куда-то вниз и моментально мной забывается. Как-то не до неодушевленного куска металла мне сейчас, я просто падаю на стул перед зеркалом, секунды три с потерянным видом озираюсь по сторонам, понятия не имея, что должна делать и куда деть пришедшие в суетливое движение руки, в какой-то момент принявшиеся переставлять флаконы с духами и косметические баночки перед собой на столе. Застываю, смотрю в свое идеальное отражение с боевым раскрасом и роняю голову на столик, не в силах сдержать слезы.
– Мама!.. – боль вырывается наружу глухим рыданием.
Проходит время, минута, две – на плечо ложится ладонь Гуга, и я свою злую безысходность, горе вымещаю на том, кто воспользовался вторым ключом и так безрассудно нарушил мое уединение. Минуты, отведенные скорби.
– Сколько раз я тебе говорила, не подкрадывайся ко мне со спины! Не трогай меня и не приближайся ближе одного метра! Личное пространство, Гуга! Личное пространство. Мне повторить? – Я поднимаю сведенные в недовольстве брови, а он лишь примирительно, отрикошетив мое вспыльчивое замечание от своего мягкого и всепрощающего сердца, улыбается, чуть приподняв уголки толстых губ. Глаза его, синие на фоне темной кожи, говорят о сочувствии и полном понимании, сопереживают мне.
Разумеется, этот мужчина знает, каково мне сейчас, как гадко и пусто внутри, где-то в области сердца образовалась дыра с размером с вселенную – это случилось десять минут назад, ровно двумя дублями ранее, когда Гуга, мой менеджер и личный помощник, сообщил мне самую страшную весть, которая только может случиться в жизни человека. Всего каких-то несколько минут назад я навсегда потеряла свою мать. Ее не стало – она летела рейсом "Лондон – Мадрид" и разбилась на пути домой.
– Я вызвал твоего водителя, моя дорогая. Он ждет тебя снаружи. – Погладив меня по плечу, менеджер отходит на оговоренные сто сантиметров, плечом опершись о раму зеркала, добавляет кое-что не совсем приятное:
– Я понимаю твои чувства, прекрасно знаю, каково это терять единственного родного человека в столь юном возрасте. Можешь на меня положиться, я всё устрою, и тебе не о чем будет беспокоиться. Похороны на мне. И Марко я скажу, чтобы дал тебе несколько выходных.
Тыльной стороной кисти яростно, в какой-то степени даже ненавидя себя за слабость, стираю слезу с щеки и отворачиваюсь к прямоугольному зеркалу со световыми лампами по периметру, делаю глубокий вдох, поднимаю руки, убираю обветренные волосы со лба, запустив пальцы в прическу и зачесав ими словно гребнем передние пряди назад, делаю еще один не менее тяжелый вздох, прежде чем недрогнувшим, почти холодным голосом спросить у Гуга об изменениях в моем расписании.
– Думаешь, Марко отпустит?
– Твоя мать была продюсером его проекта. Конечно же, он даст тебе пару дней.
– Съемки встанут.
– Обойдутся без тебя, – как можно беззаботнее отзывается мужчина.
– Без главной героини? – недоверчиво переспрашиваю, дернув уголком ярко накрашенных губ.
На моем лице против воли возобновляется тихий водопад. Бесшумно глотаю тугой ком в горле и снова тру мокрые щеки, не позволяя себе рыдать и давать эмоциям власть над сознанием.
– Ничего, – качнув подбородком, заверяет он, – поснимают другие сцены. Те, в которых ты не задействована. Я обо всём договорюсь, а ты иди… попрощайся с Викой. Я присоединюсь к тебе позже.
Последние слова дались ему с трудом. Немудрено, Гуга был "тайно" влюблен в мою мать, и она это знала, однако взаимностью мужчине не отвечала. Нет, вернее не так – мама делала вид, что не замечает особого к ней отношения. Ненавязчивого, но романтически великодушного.
– Гуга, прости. – Я прикрываю веки, силясь контролировать свои дрожащие ресницы, не расклеиться на глазах у съемочной группы: мне еще проходить мимо них уходя и с достоинством и стойкостью духа сесть в свою машину.
Ее с минуты на минуту пригонит Фредо, мой итальянский водитель, с которым я регулярно вела познавательные беседы, исключительно в учебных целях – мой итальянский хромает, не дотягивает до свободного профессионального, а в ближайшем будущем он мне необходим как воздух.
Ах да, нужно отменить также уроки с репетитором, с которым я ко всему прочему усиленно занимаюсь. Забежать в студию и забрать ноты у Пабло. Перенести дату звукозаписи, отменить съемки рекламы, отказаться от пятничного вечернего дефиле в "Модном доме" в роли приглашенной модели и вернуть им коллекционные туфли – главное достижение этого года и гордость модельера Педро Мальборо, их создавшего; непревзойденный эксклюзив летней коллекции и – моя ускользнувшая любовь с первого взгляда; всего-то разочек-два должна была пройтись по подиуму и с радостью свалить с мероприятия, прихватив свой джекпот: по условиям сделки туфли навсегда стали бы моими – не судьба. А еще мотоцикл забрать с вчерашнего аукциона, влюбилась и заплатила за эту спортивную "машину" кучу денег. Да и к доктору мне назначено именно сегодня.
Господи, я, наверное, сойду с ума.
Несомненно, худший день в моей жизни.
В конце концов, все свои дела, звонки и личные встречи я поручаю менеджеру, привожу личико в порядок и с сухим лицом сажусь в автомобиль, напрочь игнорируя сочувствующих моему горю коллег по площадке.
– Мои соболезнования, сеньорита Софи, – произносит Фредо угрюмо на своем родном языке, непривычно сдержанно и немногословно, не оборачиваясь, лишь ловя мой потускневший взгляд в зеркале.
В салоне становится душно, и я опускаю стекло, впуская свободный ветер, что в ту же секунду незримо разрывает собой пространство между водительским креслом и задним сиденьем автомобиля. Так спокойнее. Легче.
– Благодарю, – отвечаю на итальянском, а потом задумчиво добавляю, не переходя на испанский: – Знаешь, это больно, терять кого-то настолько близкого. Учитывая, что этот кто-то – единственный человек, на которого можно было положиться. Кого всегда было страшно потерять. И кто мог меня просто обнять.
"Хоть изредка, – добавляю в мыслях. – В те редкие моменты, когда мать переставала быть холодной и неприступной, когда смягчалась, то ли забывала "держать лицо", то ли время от времени, отложив вечные дела, вспоминала обо мне как о живой, эмоциональной, психологически уязвимой личности. Выжимала из себя всю свою скупую нежность до суха, до следующего раза, который наступал нескоро. Намеренно выражала любовь, руководствуясь материнской обязанностью перед родной дочерью? Жаль, я так ее и не разгадала, эту женщину, свою скрытную и сильную духом мать. А ведь когда-то всё было… иначе, она была ранимой и слабой, она была мне ближе, я чувствовала ее любовь всякий раз, когда она смотрела на меня, обнимала…"
Он понимает, о чем я, и тем не менее говорит банальную вещь:
– Она же ваша мама, – с грустной улыбкой водитель снова заглядывает в зеркало, но я отвожу глаза и смотрю на город.
– А ты терял кого-нибудь? – любопытство побеждает разум, и минутой позже я смотрю Фредо в затылок, боясь глянуть в отражение мужских глаз.
Обычно с водителем я не так вежлива и добра. Этому есть веская причина, по крайней мере, веская для меня, но конкретно этот мужчина ни в чем передо мной не провинился, Фредо мне не в чем упрекнуть, что не мешает мне время от времени это делать вопреки логическим доводам. Это сложно, потому отложу этот поток дурных мыслей на другой день, более уравновешенный.
– К счастью, нет.
Счастливчик.
– Это хорошо. – Молчание. – Как думаешь, ее тело уже доставили?
– Думаю, нет, сеньорита Софи, – громко вздохнув, отвечает мой водитель. – Может, остановимся, и я куплю вам воды? Или желаете перекусить? Вы с утра ничего не ели.
Наверное, проходят минуты две, прежде чем я подаю голос, смотрю на часы.
– Поедем в больницу. У меня запись на четыре часа.
– Как скажете.
Фредо, вероятно, расстроился, ведь я проигнорировала его заботу. Но правда в том, что сейчас я не могу думать о еде, подозреваю, кусок в горло не полезет.
– Поедем в больницу, – зачем-то повторяю я, – там и купишь мне что-нибудь попить.
– Конечно.
И снова его грустная, подбадривающая улыбка отображается в зеркале, я отворачиваюсь к окну.
Глава 3. Отражение, мое или нет?
11 июня 2022.
Суббота.
В холле первого этажа частной клиники пластической хирургии мы с Фредо разошлись, он пошел к автомату за бутылкой охладительного напитка для меня, у меня же, сколько бы я ни старалась не плакать, потекла-таки тушь, и я отправилась в уборную.
Или тушь была лишь поводом? Только бы остаться хоть на минуту в одиночестве, только бы не расклеиться раньше времени.
Ловко переступая через осколки стекла на кафельном полу и вообще мало обращая на беспорядок внимания, становлюсь перед зеркалом, которое также игнорирую; пустив струю воды и нагнувшись к раковине, прыскаю на лицо спасительный холод.
Как же жарко.
Как же больно.
Как же так, мама? Как же так случилось, что я осталась одна? Совсем одна!
В глазах собираются слезы, и я даю волю эмоциям.
Да, всё верно, я не сдержалась, разрыдалась прямо в уборной, куда может войти всякий, и куда вероятнее – какой-нибудь знакомый из мира шоу-бизнеса, они все рано или поздно становятся клиентами этой клиники, здесь лучший сервиз, лучшие хирурги и необходимая для всякого известного человека гарантия анонимности. Замечательный продающий сайт, все клюют на их слоган. Но здесь всегда есть риск столкнуться с какой-нибудь звездой, и все это понимают, поэтому даже в стенах этой больницы многие предпочитают шифроваться за темными стеклами очков, платками, бейсболками и прочими масками. Которых, разумеется, у меня с собой сегодня нет. Ни очков, ни банданы, последнюю я выпустила в лапы ветра еще на съемочной площадке – моя ошибка.
Впрочем, плевать, я всё равно никогда прежде не убегала от той реальности, которую выбрала себе сама… Ладно, пусть не сама, а моя мать, но всё же с годами, не могу не признать, мне моя жизнь начала нравиться. Весь этот бесконечный круговорот из утомительных съемок, ярких концертов, шумных вечеринок, записей собственного альбома, учебы, в конце концов, – насыщенный и тяжелый график избавлял меня от лишних мыслей, лишал меня времени на нездоровые раздумья, я пришла к удивительным выводам: я сильно благодарна судьбе, что всё это у меня есть, есть чем заполнить свою жизнь, пусть временами даже это не спасает.
Так вот, от той реальности, где я достаточно популярная личность, известная в широких кругах певица, модель и начинающая актриса, на счету которой уже три фильма и две главные роли, мне никогда не хотелось сбегать. Пусть видят, что я в клинике пластической хирургии, пусть знают, что я сделала две операции по изменению лица, пусть говорят обо мне и пусть осуждают, но – я никому и ни при каких обстоятельствах не позволю видеть меня в слезах, если, конечно, это не шоу, не особенная тактика, не роль, которую я временами играю. Слезы – признак слабости, а я – сильная.
"Я же сильная, Софи?"
"Увы, ты только хочешь ею казаться".
Последние мысли изрядно злят, и я твердо решаю, что хватит: порыдать можно и дома, не здесь.
Наверняка размазала тушь по всему лицу, чтобы удостовериться в том, я в последний раз провожу мокрыми ладонями по своей физиономии и поднимаю взгляд, встречаюсь с черными глазами рыжей девушки, на первый взгляд, своими собственными, однако весь ее вид не соответствует моему. В отражении я сама на себя не похожа. Вместо заплаканных глаз – вполне сухие, а вместо красного, опухшего от серьезного слезотечения носа и размазанной по губам красной помады – повязка на пол-лица. Так я выглядела разве что после операции, ну никак это лицо не могло быть моим в настоящий момент.
Я что, спятила? С ума сошла от горя?
"Софи, это не ты".
"А кто тогда?!"
"У нее одежда другая, посмотри".
"Это не отменяет того факта, что у нее мои глаза".
"Этому должно быть объяснение".
"Какое?! Что я, дура, спятила?!"
"Мы обе знаем, что мы с тобой ненормальные. Но конкретно этот случай не критерий твоего психического сдвига. Она не ты, прими это и уходи".
"И как ты себе это представляешь? Не обращать внимания на собственное отражение, что ли?! Просто взять и уйти?!"
"Да".
"Иди к черту!"
– Кто ты? – спрашиваю я холодно, когда замечаю, как "отражение мое" своевольно напряглось и нахмурилось при виде меня.
Девушка не отвечает, но с заметным облегчением выдыхает, будто боялась чего-то. Боялась меня?
Но страх ее ушел, едва я заговорила с ней. Я всё еще брежу, да?
Какое-то время понаблюдав за мной с интересом исследователя, она делает шаг в сторону, вконец развеивая глупую мысль, что она есть мое отражение, выстроенное на стыке сломанной психики и больного воображения. Но это всё еще может быть галлюцинацией, обусловленной теми же причинами, затрагивающими мой расколотый разум и ненормальную фантазию. Хотя бы не отражение, уже что-то.
Пока мой любопытный взгляд медленно опускается по ее лицу, ногам в кроссовках, смещается в сторону, осматривает помещение, проходится по дробленым стеклам на полу – по всему выходит, бывшему зеркалу, что располагалось с краю умывальной конструкции, установленной отдельным островком в центре комнаты, с двумя рядами раковин, один напротив другого, – пока пытливый ум приходит к правильному итогу, отмечает отсутствие между двумя крайними умывальниками двух прямоугольных зеркал, смеется над собственной невнимательностью, неизвестная выбегает из уборной.
В замешательстве я не сразу соображаю, что делать, бегу за ней, только когда понимаю, что не могу отпустить ее без ответов. Оно совершенно точно должно существовать, объяснение этому нелепому сюру.
Я потеряла секунды три, моя нерасторопность дала плоды уже в коридоре: рыжие волосы скрылись за углом, а не кинулась я за девушкой только потому, что ко мне спешили двое, мой водитель со сжатой в кисти бутылочкой минеральной воды и мой хирург, к которому я пришла на ежеквартальный плановый осмотр.
Чинно пригладив слоеный черный фатин юбки, асимметричный, с неровными краями, ниспадающий клиньями до самых щиколоток, я приветствую хорошего знакомого моей матери, доктора, что, возможно даже, является одним из ее бывших мужчин, с которыми она проводила ночное время и глушила боль потери после смерти моего первого отчима Альваро. Но, к сожалению, мне доподлинно неизвестно, как и с кем проходила личная жизнь матери в тот период, никто со мной этой информацией не делился, я могу рассуждать только исходя из собственных наблюдений, а они скупы, весьма и весьма.
– Слышал новости. Мне так жаль, – говорит сеньор Тито, когда мы входим в его кабинет. Я располагаюсь в удобном кресле и запускаю пальцы в сумочку за зеркальцем.– Сеньора Виктория была потрясающей женщиной. Как жаль, что Бог забирает лучших из нас. Всегда самых лучших.
– Наверное, – с сомнением и равнодушной отстраненностью отзываюсь я, совершенно с ним не согласная.
Всё мое внимание занимает лицо в отражении. Не красотка, но хотя бы помада не размазалась, а бледные разводы туши не столь критичны, чтобы сломя голову начать всю эту «красоту» исправлять. Пока терпимо, уверена, выгляжу сносно.
– Оставьте дверь открытой, – чуть не уронив зеркальце из мелко трясущихся пальцев, поспешно добавляю, когда вижу, что мужчина по привычке собрался закрыть дверь и запечатать меня в своем маленьком пространстве кабинета.
Не смотря бросаю круглый предмет в сумку, но внимательно следя за перемещениями доктора.
– Да-да, конечно, – вспоминает он, с пониманием относясь к моим "капризам".
И узкая щель вновь расширилась, дверь распахнулась настежь, а мои легкие наполнились воздухом из коридора. Отвинтив крышку, я ополовинила бутылку, что была в моих нервных пальцах, выпрямила спину, закинула ногу на ногу, локоть – на спинку мягкого стула, и с надменным видом принялась слушать умного доктора.
Но для начала…
– Сеньор Тито, вы в курсе, что у вас на первом этаже в дамской комнате зеркало разбито?
– Как? – удивляется мужчина.
– Уж не знаю как. Я вошла, а там стеклянная "ковровая дорожка". Видимо, для именитых звезд расстелена?
– Не может быть! – Брови на прекрасном, не тронутом морщинами лице ползут друг к другу, доктор возмущен до глубины души. – Кто посмел?
– Не имею ни малейшего представления. Но со своей стороны обязана выразить свою крайнюю степень недовольства. Так вы обслуживаете дорогих клиентов? А если бы я случайно порезалась, поскользнулась, упала, повредила лодыжку? – Я вскидываю бровь, сверля доктора прямым, острым взглядом, так что он тушуется и не находит слов в свое оправдание.
Разочарованная, криво усмехаюсь, дернув левым уголком губ.
Поправляю волосы, пальцем натыкаюсь на любимую заколку в них и в тот же миг чувствую себя намного лучше.
– Идите, решайте проблему. Пока кто-нибудь не поранился в вашей клинике и тем самым не подпортил ее репутацию. Я подожду вас здесь, я не тороплюсь.
Мне некуда торопиться. А еще мне страшно, страшно увидеть мать мертвой.
Тито, извинившись, оставляет меня одну, я же, воспользовавшись глотком свободы, начинаю усиленно размышлять, кто была та девушка, что упорхнула так скоро, будто той и не было вовсе.
Почему-то я уже не уверена, что она мне не привиделась.
"Софи, она была реальна".
"Ты так в этом уверена? А если это действие лекарств, что прописал мне мой психотерапевт?"
Глава 4. Дубль два
После приема у доктора, через час, преодолевая лестничные пролеты один за другим, я спускаюсь по ступенькам вниз. В который раз пешком, а не на лифте – они по-прежнему пугают меня, напоминают о прошлом, выстреливая приступом страха в висках.
В голове бьет лихорадочная мысль, мне снова страшно. Мама… какой я ее увижу? Что от нее вообще осталось после крушения самолета?
Внезапный звонок, и я вздрагиваю. Судорожно сжав телефон в руках, подношу к уху.
– Да, – отвечаю я холодно.
– Добрый вечер, Софи де Армас?
– Да, – повторяю и напрягаюсь, кажется, уже зная, что услышу.
– Это сотрудник морга вас беспокоит. Хотим сообщить, что, предположительно, тело вашей матери, Виктории де Армас, поступило в наш морг. Могу я узнать, когда вы с отцом можете приехать на опознание? Сеньор Фелипе не отвечает на наши звонки, поэтому…
Человек на том конце провода не договаривает, я, в одночасье растеряв маску равнодушия, рассеянно перебиваю его:
– Опознание?
– Да, видите ли… тело вашей матери сильно обгорело, и мы не уверены…
Услышать дальнейшие слова мне не суждено: на очередном вираже в меня врезается какая-то девушка, телефон соскальзывает с рук и со звонким грохотом падает на бетон, отскакивает и летит вниз. В лестничный проем, с четвертого на первый этаж.
Никаких выкриков, несдержанных ругательств, я лишь с легким сожалением вздыхаю над потерей, прослеживая всю траекторию полета моего рабочего телефона. Он разбился вдребезги.
Ничего, и не такие потери переживала.
– Нина! – горячо раздается над ухом недовольно-раздраженный голос. – Вот ты где! Почему ты сбежала из палаты, ничего мне не сказав? Не предупредив…
И я только сейчас перевожу холодный взгляд на едва не сбившую меня с ног девушку – меня прошивает резкий озноб, я столбенею. А следом за мной запинается и теряет всю пылкость речи девушка, чье лицо меняется на глазах, когда она медленно и оценивающим взглядом скользит по мне сверху вниз и обратно, возвращаясь к лицу. Ошеломленная, она стоит прямо напротив меня и не знает, что сказать. Слов не нахожу и я.
Снова я! Я опять вижу себя! Да в этой клинике чокнуться можно!
Сжав зубы, я прожигаю ледяным взглядом знакомое лицо с темно-рыжими волосами. От первого видения эта фигура отличается тем, что на ней другая больничная одежда и другого цвета кроссовки. Переоделась что ли?.. Что?! Софи, что значит переоделась?! Это существо вообще не должно сейчас стоять передо мной! И существовать в реальности оно не должно!
"Софи! Как на этот раз ты объяснишь мне мираж-дубль-два?! Скажешь, что это не я, что это не галлюцинация?! Снова велишь уходить, не разобравшись?"
"Именно! Уходи, сейчас же! Тебе не стоит впускать ЭТО в свою хрупкую голову, это слишком пагубно для твоей психики!"
Пока я боролась сама с собой, девушка пришла в себя, очень быстро, надо сказать. Великолепная стрессоустойчивость!
– Прошу прощения, я обозналась, – бросает она с натянутой улыбкой. Хорошая улыбка, милая, а главное – уверенная.
Передо мной профессиональная актриса, понимаю я. И это еще больше приводит меня в замешательство, пальцы правой руки нервно впиваются в жесткую кожу сумки, я хмурюсь и выпадаю из реальности.
И когда "незнакомка" как ни в чем ни бывало быстрым шагом огибает меня, пускается вверх по лестнице, я ничего не делаю. Тупо смотрю на одну точку в бетонной стене и от резкой слабости рукой наваливаюсь на резные перила позади себя. Опомнившись, бросаю взгляд через плечо, но девушки уже нет. И шагов не слышно. Будто на лестничной площадке лишь я одна. Будто и не было никого.
На улицу я выхожу злая и рассеянная, к Фредо в машину сажусь и вовсе злобной стервой. То, что осталось от телефона, я выбросила в урну и благополучно о нем забыла.
– Сеньорита Софи? – спрашивает мой водитель с настороженным беспокойством, замечая мое нездоровое состояние.
Ему невдомек, отчего мое настроение так стремительно переменилось. "Когда я оставлял ее, с сеньоритой было всё в порядке, если вообще можно так сказать о девушке, которая буквально пару часов назад навсегда потеряла мать. По крайней мере, она излучала стойкость духа, была несокрушима, как всегда", – это читалось в его глазах.
– Что?!
И мужчина, обреченно вздохнув, будто с пониманием, напускает на лицо угрюмое выражение и заводит мотор.
Он готов к неминуемому, мысленно приготовился к "схватке", прикусил язык во избежание стычки с госпожой.
И как же он прав! Эмоции так и плещутся во мне, словно я – море, настигнутое неожиданным штормом, с грозовым циклоном, опасным как никогда.
– Фредо, едем в морг! – велю я и раздраженно пристегиваюсь.
Дурацкий ремень!
Видя мою войну с ремнем, Фредо не выдерживает и тихо вмешивается:
– Плавнее. Не дергайте так сильно, сеньорита Софи.
– Думаешь, я не знаю?! – раздражаюсь я. – Следи за дорогой!
Водитель тяжело вздыхает и со смиренным видом говорит:
– Как скажете, сеньорита Софи.
К концу поездки я успокаиваюсь и перед тем, как выбраться из машины, тихо прошу на итальянском:
– Фредо, ты не мог бы…
Я прикусываю губу и с сомнением гляжу на водителя.
– Да? – Он в ожидании ответа смотрит на меня.
– Не мог бы пойти со мной на опознание? – спрашиваю я и тут же поясняю: – Фелипе вне зоны… Лале в Турции, а у Кати… у нее своя личная драма.
– Конечно, сеньорита Софи, – кивает серьезно. – Я пойду с вами.
Я благодарно улыбаюсь и выдыхаю с облегчением.
– Спасибо, – говорю я, вложив в это простое слово всю свою искренность, я так ему признательна за поддержку и… да, терпение. Я бываю невыносимой, я бываю той еще стервой.
Глава 5. Ненавистный отпуск и ненавистный отчим
14 июля 2022.
Четверг.
Где-то в Средиземном море.
Солнце залило весь пляж. Как вообще можно хотеть жить здесь? Песок горячий, ноги жжет, и они красные, как вон тот воздушный шар, что девочка с панамкой на голове не удержала, и тот направился прямо вверх по курсу, то есть в самое небо. Чистое причем небо, прошу заметить. Без единого облачка. И каким нужно быть дураком, чтобы променять нормальные человеческие условия обитания на краешек нагретой сковороды?
Искупаться в море, говорите? Так искупалась уже. И не раз. Надоело. Всё это продолжается ни много ни мало три недели. Ну скучно же, ей богу. Где движение? Где жизнь? Хочу обратно на континент. Еще немного, и я не выдержу, закопаю себя здесь же, прямо под этим лежаком.
Точно, сделаю из него памятник и гравировку такую нацарапаю: "Никого в моей смерти прошу не винить, кроме отца, который мне не отец, и который насильно притащил меня на этот чертов остров, и без которого я отсюда не смогла бы сбежать, даже если бы мое желание свалить с этого поцелованного солнцем клочка земли возросло в сто крат!" Этот Мистер "правильный" и "преданный" муж моей покойной мамы, отошедшей в мир иной сравнительно недавно, чуть больше месяца назад, со всей серьезностью отнесся к её требованию, прописанному в завещании, "выдать меня замуж за состоятельного русского мужчину в возрасте от 23 до 40 лет". Ну, спасибо, мама, удружила. Ты вон легко отделалась, сбежала от этого монстра на тот свет, а мне змею подложила напоследок и заставила плясать под его дудку!
Но ничего, я уже придумала, как выкручиваться от потенциальных женихов: судорожные припадки, невменяемость, агрессивность, дотошность, сверхревность и смекалка – всё это уже сработало и вывело из строя пять кандидатов в мужья. О, как злился Фелипе… Это было эпично и… наверное, даже немного весело. По крайней мере, только этим я и забавлялась на этом элитном курорте: выводила моего дорогого папочку из тонкого психического равновесия. Одно это приносило мне удовольствие, однако в остальном был сущий ад: было крайне сложно сохранить свое собственное психическое здоровье, я с трудом выносила общество всех этих мужчин…
Вот черт! Он еще одного волочет в мою сторону. Откуда он их находит? Сколько, черт возьми, русских холостяков на этом острове?! Когда они уже закончатся? Я хочу домой. И мои ребята меня уже заждались, соскучились, наверное. Ох, надеюсь, я хотя бы успею к финальной репетиции. Так, о чем это я? У меня же в поле зрения другая проблема вырисовывается и движется прямо по курсу. Широкие плечи. Мускулистое тело. Брюнет. Что могу сказать… по-моему, чересчур волосатый. Или это из-за черных волос? В общем, фу! Не в моем вкусе парень. Явно не в моем.
«Софи, а разве бывают такие парни, ну, те, что в твоем вкусе?»
«Дай-ка подумать…эм…ты права, Софи, таких нет».
А что я делаю с теми, кто мне не нравится? Правильно, выпроваживаю из личного пространства.
– Девочка, смотри, с кем тебя познакомлю! Не представляешь, с кем свела нас судьба на этом острове! – кричит мой отчим, ведя под руку загорелого парня.
Судьба, говоришь? Ну-ну. Продолжай-продолжай, я послушаю, кого же это нам "судьба" подкинула на этот раз? Этот месяц что-то очень щедр на подарки вышел. Прямо нарадоваться не могу. Дышу через раз от предвкушающего волнения. Не томи уж, дядя Судьба, выкладывай.
– Знакомься, – говорит он, загородив мне солнце своим рельефным тельцем. Хоть какой-то от него прок. – Это Данте…
А-а, итальянец стало быть. Ну так… я ведь в итальянском не бум-бум, не шарю в смысле. Ни капельки.
– У него русские корни, – продолжает Фелипе, вдохновленный и радостный. – Представляешь, оба его родителя – русские. Какая удача! Только сам парень, увы, на русском не говорит, а итальянский ему как родной. Даже испанский чуть-чуть знает, я убедился.
– Добрый день, – обращается ко мне Данте.
– Здрасьте, – выдаю я на небрежном русском.
– Софи, он итальянец, будь добра переключи свой мозг на итальянский режим, – цедит сквозь зубы этот лис, мило улыбаясь молодому человеку.
Копирую его улыбку и сажусь, руками опираясь на шезлонг и глядя снизу вверх на мужчин.
– Что вы, папочка? От такой неземной красоты вашего друга я забыла все четыре года обучения этому прекрасному языку.
Должно быть, отчиму трудно воспринимать разговорный русский, но, кажется, он понимает, во всяком случае, посыл улавливает успешно.
– Софи, не выводи меня из себя, у тебя идеальный итальянский. – Быть может, для него он и идеальный, для меня же всё еще примитивный. – А ну живо поприветствовала парня! – повышает тон мой персональный мучитель, по-прежнему улыбаясь итальянцу во все тридцать два зуба. – Прошу прощения, моя дочь очень скромна и растеряна. Но как я уже говорил, она в совершенстве владеет четырьмя языками, – продолжает он на ломаном итальянском, обращаясь к растерявшемуся было парню. Бедный. Но я беспощадна и сегодня совершенно не знаю итальянского. Вот совсем.
– Как у вас дела? – итальянец вежлив, предпринимает вторую попытку.
Признаться, его "buongiorno" и "come sta" так и манит заговорить на самом прекрасном, самом красивом языке в мире; ну, после испанского, разумеется. И поверьте, в любой другой ситуации я бы ответила "cosi-cosi", потому как, так оно и есть, или "benissimo", сложись мои обстоятельства иначе. Однако в данный момент решается моя судьба, поэтому сдерживаю себя и не сдаюсь.
– Сорри, я не знаю итальянский. – Пожимаю плечами, и лямка купальника сползает мне на плечо, открывая совершенно иные виды на мои прелести, что не ускользает от внимания обоих стоящих передо мной мужчин. Две пары глаз аккурат смотрят туда, куда приличные люди стараются не заглядывать.
– Фелипе, как не стыдно? А еще моим отцом называетесь, – негодую я, поправляя купальник. Он говорит пару дежурных слов итальянцу, и тот, наконец, удаляется с моих глаз. А сам присаживается рядом, всё еще прожигая взглядом мою грудь. Извращенец!
– Ты же знаешь, если бы не завещание, я бы сам женился на тебе. Да вот только мне уже сорок девять. Не вписываюсь, так сказать, в необходимые параметры.
Кажется, у него вырабатывается иммунитет на мои выкрутасы. Раньше он реагировал более остро. Или он выбрал другую тактику?
– Слышала бы тебя сейчас моя мать, может, сто раз пожалела бы, что не развелась с тобой, когда была возможность, и обрекла родную дочь на жизнь с извращенцем!
– Эй, доча, полегче. Нам с тобой обоим не выгодно ссориться в это нелегкое время.
– Да уж, нелегкое время, – не удерживаюсь и передразниваю, – А когда оно было легким? Ты как был в моей жизни, так в ней и остался! Когда я уже избавлюсь от тебя?! И мама тоже хороша. Как она вообще могла оставить меня на такого, как ты?! Родную дочь!
Меня сейчас разорвет изнутри от злости. Ей-богу, разорвет. И не видать тогда этому альфонсу его пятидесяти миллионов евро. Впрочем, как и мне.
– Успокойся! Когда ты уже поймешь, дуреха, что единственный способ получить наши доли наследства, это выдать тебя замуж. Но нет, ты ни в какую. Хочешь остаться старой девой?
– О чем ты вообще? – усмехнувшись, протестую я. – Какая, к черту, старая дева? Мне всего семнадцать. Да и парня я найду себе сама. И по любви, ясно?
– Любовь, говоришь? Да кому она нужна в нынешнее время?
– Явно не тебе, – бросаю я и отворачиваюсь.
Он пропускает мою язву мимо ушей.
– Слушай… хорошо, допустим. И сколько ты будешь искать эту свою любовь, а? Нет, мне просто интересно. Расскажешь?
– Мне в универ поступать в этом году, так что как-нибудь справлюсь. Да и вся жизнь впереди, я никуда не тороплюсь.
– Зато я тороплюсь! Мне нужны деньги. Как можно скорее. Мне нужно на что-то жить!
– Не мои проблемы. – Начинаю рассматривать свои идеальные острые ногти, усиленно делая вид, что я его не боюсь. Что мне вообще по барабану на это завещание. – На учебу мама мне уже выделила деньги, да и гонорар за фильм на моем счету, так что в срочном материальном обеспечении не нуждаюсь. Получить то, что мне полагается по праву, могу и после окончания вуза. К тому времени, вероятно, у меня получится выйти замуж.
Он нагло ухмыляется. Что-то мне это не нравится. Что он опять придумал?
– Девочка, ты, вероятно, забыла, с кем разговариваешь? Пока я твой опекун, я вправе распоряжаться этими деньгами.
– Но они на мое обучение! – не выдерживаю я, и голос меня подводит, садится. Никогда не получалось в разговоре с опекуном оставаться отстраненной и равнодушной. Как же он умело выводит меня из себя!
Этот гад еще и посмеивается надо мной.
– Понимаю, но и ты меня постарайся понять. Мне нужно на что-то жить. Кстати, часть денег я уже потратил на поездку сюда.
– Что? Ты…
– Да, представь себе. – Он встает и всплескивает руками. – Я хотел обустроить жизнь своей единственной дочурки. А она, неблагодарная, постоянно вставляет палки в колеса и портит мои планы! Ты что думала? Откуда я, по-твоему, взял деньги на пятизвездочный отель, на это вот всё, а?! – Он делает красноречивый жест рукой. – Или ты думала, я пойду работать, как все эти убогие вкалывают целыми сутками за гроши? – презрительно фыркает слюной.
Видимо, слово "гроши" для нас имеет разные числовые значения.
– Почему бы и нет? Поработал бы хоть раз в жизни, понял бы цену деньгам, с каким трудом они зарабатываются. И к твоему сведению, на тысячу евро в месяц тоже можно жить. Необязательно разбрасываться деньгами направо и налево! Мамиными деньгами!
– Поучи ты меня еще! Лекции она мне вздумала читать. – Он шумно выдыхает и заставляет себя успокоиться. – Значит так. Говори, будешь мне содействовать в решении нашей проблемы?
– Нет! – Складываю руки на груди.
– Да что ж ты будешь делать! – Еще минуту продолжает бубнить что-то нечленораздельное себе под нос, затем резко выдает: – Ладно.
Вопросительно смотрю на него.
– Ладно, – повторяет он, – тогда сейчас возвращаемся домой. Вернее, не сейчас. Сегодня не получится. А завтра первым же рейсом назад в Испанию.
– В чем подвох?
– Есть одно условие.
– Ну разумеется, как же без этого…
– Не язви. – Ей богу, в такие моменты он действительно становится похожим на отца. Твердая стойка, строгое лицо, пронзительный взгляд. Аж мурашки по коже. – Твоя задача следующая. Ты едешь в Россию…
– Что?
– Дослушай сначала. В середине августа ты полетишь в Россию. Как раз завершишь свое последнее концертное выступление в Студии. Ты говорила, оно очень важно. Вот видишь, я забочусь о тебе, а ты говоришь, я плохой отец, – упрекает Фелипе. – Так, к чему это я? Ах да, половину оставленных на твое обучение денег я уже потратил, поэтому в Италии учиться ты не сможешь. Финансы не позволяют. – Он разводит руки в стороны, мол, ничего, доча, не поделаешь, так сложились обстоятельства.
Я в шоке. Он только что растоптал мою мечту. Просто взял, помял как бумагу и выбросил в урну.
– Как ты мог? – бессильно шепчу я. – Я с детства мечтала учиться в Италии и стать известным скульптором.
– Ничего страшного, в России тоже твоей лепке обучают, и тоже вполне реально прославиться.
– Да при чем здесь это?! Я говорю об Италии!..
– Как раз и мужа найдешь. Русского. Там он каждый первый.
Не слушаю его, продолжаю неистово протестовать, бушевать и бурлить от злости.
– … об Италии! Италия – моя мечта! И мама этого хотела! А ты… ты… я ненавижу тебя! Ненавижу!
Я резко встаю, и направляюсь к себе в номер. Федор спешит за мной.
– Куда помчалась?! Я не озвучил условие! – Он догоняет. – Там у тебя будет месяц. Повторяю, один месяц, чтобы найти себе русского мужика и женить на себе, ясно? Как раз на твое совершеннолетие ты будешь окольцована, а спустя две недели еще и богата. Ну и я заодно, безмерно счастлив и богат. – Задорно смахивает со лба свою золотистую шевелюру и свистит. Как же быстро меняется настроение у этого человека. На данный момент наслаждается "гениальностью" своей идеи. Ненавижу! Будь ты проклят, Фелипе!
– А, еще… если ты не выполнишь мое условие, 18 сентября тебя будет ждать жених, выбранный мною. Так что… в твоих же интересах постараться найти… м-м-м… как ты там говорила? Любовь, кажется? – На его лице появляется неприятная, насмешливая ухмылка. – Ну давай, ищи свою любовь.
Ну, допустим, восемнадцатого числа я уже совершеннолетняя и могу сама решать, выходить мне замуж или нет. Впрочем, в любом случае выйти замуж до восемнадцати невозможно. Что он задумал? Как он заставит меня?
– Почему восемнадцатого? А как же еще один месяц? Вообще-то по закону нужно ждать месяц после подачи заявления в загс, – зло бурчу я. – А к тому времени я буду совершеннолетней и свободной. И я могу просто не прийти в загс, – говорю я, особо ни на что не надеясь, потому как знаю весь сволочизм его гнилой души, он должен был бы предусмотреть и этот нюанс.
– Думаешь, такая умная? Знаешь ли, я тоже не промах. Просчитываю ходы наперед, девочка. – Он задорно подмигивает мне. Я уже говорила, что ненавижу его? – Во-первых, взятка творит чудеса и сокращает любые сроки. И ты выйдешь замуж на следующий же день после своего дня рождения. Во-вторых, даже будучи совершеннолетней, ты не сможешь обладать теми деньгами, что оставила тебе мать на твое образование. Я не позволю. У меня миллион способов, как это сделать. Я, знаешь ли, бываю очень изобретателен.
Да он издевается надо мной! Я, оказывается, обложена со всех сторон!
– Итак, не будет свадьбы – не будет денег. Никаких. И раз уж тебе интересно – а я вижу твой заинтересованный блеск в глазах, – даже те средства, что есть сейчас на счету, исчезнут. – Отчим щелкает пальцами, заставляя меня вздрогнуть. – Как по щелчку пальцев. Я умею их тратить, ты же знаешь. Хоть сейчас. И тогда, увы, учиться ты не сможешь даже в России.
Чувствую, как мое лицо сереет от беспросветной серости бытия. Как тяжеленная глыба льда пронзает и сковывает всё изнутри. Как медленно начинают течь слезы безысходности. Мысли путаются. И главное – как я падаю на разогретый солнцем белый песок. А дальше – темнота.
***
Просыпаюсь с головной болью. В своем номере. На своей огромной двуспальной кровати. Что-то холодное обволакивает шею, на лбу прохладное полотенце. В кресле, рядом со мной сидит мамин муж, а за столом – некто в белом халате, пишет что-то.
Я пугаюсь, весь разум перестраивается в боевую готовность, но то была моя первая реакция на присутствие двух особей мужского пола в замкнутом пространстве. Как только трезво оцениваю ситуацию, что и зачем, распознаю во втором мужчине доктора, замечаю открытую балконную дверь, я тут же расслабляюсь и тихонько выдыхаю.
«Софи, всё в порядке, ты в безопасности».
«Знаю».
Мои попытки встать привлекают внимания обоих мужчин.
– Как ты, доченька? – Наклоняется ближе Фелипе. Видимо, наш доктор знает испанский язык, раз этот мерзавец обращается таким образом к своей "любимой" дочурке.
– Вы проснулись, – то ли спрашивает, то ли констатирует доктор, бросая взгляд в мою сторону и собирая со стола бумаги. А я наконец замечаю, что меня нагло обрызгивают холодной водой.
– Что ты делаешь? – ворчу я на самозванца-отца.
– Лечу тебя, дорогая. Доктор сказал, охладить и снизить твою температуру. У тебя был солнечный удар. Как хорошо, что всё обошлось.
Ну разумеется! Что бы он делал без меня? Без меня он потеряет свою долю наследства. А всё имущество отойдет государству, так что ему без меня никак нельзя.
– Ясно.
– Выпей воды, милая. – Он протягивает стакан воды.
Теперь я еще и милая. Куда катится разум этого человека?
– Зачем?
– Выпейте, – отвечает за него доктор. – Немного прохладной воды пойдет вам на пользу, а я, пожалуй, уже пойду. Если что, мой кабинет находится на первом этаже. Найдете меня там, если состояние девушки ухудшится. – Последнюю фразу он говорит моему опекуну, а затем удаляется. Занятный доктор: исключительно по делу и ни грамма эмоций на лице. Робот, выполняющий свою работу.
Присев аккуратно в постели, опускаю пустой стакан на стол.
– Ну и напугала же ты меня. Зачем на солнце долго гуляешь? И где твоя шляпа?
– Это что, забота? – деланно изумляюсь я.
– Я же не изверг какой, могу немного и заботу проявить. Так, ты мне зубы не заговаривай, где твой головной убор, спрашиваю? А?
– Если бы ты знал меня получше, то понял бы, что я не ношу шляпы. Совсем. Так что хреновый ты отец, Фелипе. Только и умеешь, что шантажировать.
– Да, я как раз хотел поговорить об этом. В общем, чтобы между нами не было разногласий, предлагаю соглашение. Ты выполняешь свои условия, а я свои. Можешь попросить всё, что захочешь.
– Всё, что захочу? – Изумленно приподнимаю брови.
Что это с ним? Испугался, что мое здоровье не выдержит его давление? Раздумал шантажировать?
– В пределах разумного, конечно, – добавляет он.
Ну что ж, время выдвигать свои требования. Пока он сам дает такую возможность.
– Окей, тогда после свадьбы ты исчезаешь из моей жизни навсегда.
– Без проблем.
– Я еще не договорила. Помолчи, ладно? Ты исчезаешь из моей жизни – раз. Ты оплачиваешь мою учебу за первый семестр в ближайшие дни – это два. Ты не лезешь в выбор моего жениха – это три. И еще… ты дашь мне больше времени. Скажем, полгода.
Так-то. Когда необходимо, я могу быть решительной и собранной. Привычно холодной.
– А ты, девочка, знаешь толк в переговорах, – хмыкает Федор. – Однако я тебя разочарую. Ты в моих руках – это раз, – передразнивает он меня. – Я, так уж и быть, выполню все твои условия, кроме последнего, – это два.
А свобода оказалась призрачной. Но попытаться стоило.
– Тогда три месяца? – предпринимаю последнюю попытку.
– Один месяц, – безапелляционно заявляет он.
Чертов гад! Чтоб в аду тебе гореть!
Месяц! Он мне дал всего лишь один несчастный, жалкий месяц! Люди годами встречаются и только спустя много лет женятся. И как мне прикажете женить на себе совершенно незнакомого мужчину? Сначала познакомиться нужно, узнать друг друга, полюбить и прочее. Как уложиться в месяц, мать твою?!
Нет, мне нужно больше времени, а значит, ждать нельзя, нужно выдвигаться в путь как можно скорее. Сегодня четырнадцатое июля. Завтра в Испанию, послезавтра в Россию, и у меня будет два месяца на то, чтобы найти себе мужа. Жила себе, последние годы беды особой не знала, а тут… прямо слов не хватает. Ненавижу гада! Всеми фибрами души ненавижу! И выбора у меня нет, как подчиниться и делать то, что он велит.
Бинго! Нужно найти дурачка, согласного разок испачкать паспорт. Фиктивно, разумеется. Ну, или… реально влюбиться, а потом ненавязчиво – ну здесь как получится, можно и жирно – намекнуть и о скорой свадебке? Подумаю на досуге, какой из вариантов мне подойдет, а пока…
– Я полечу в Россию не в конце лета, а послезавтра, сразу после того, как улажу все дела и формальности в Испании. Это четвертое мое условие.
– А как же твоя Студия? Твое выступление? Ты же им так грезила. Не боишься подвести друзей, не явившись на концерт?
Концерт… придется отказаться от него. И попросить Пабло отменить мою сольную часть. А-а-а-а, ну почему всё так складывается в моей жизни?!
– А тебя заботит то, чем я дышу? Не изображай заботливого папашу, не поверю. – Стараюсь успокоиться. – Ладно, так что насчет послезавтра?
– Я совсем не против. Рад, что тебе не терпится приступить к выполнению своей части нашего соглашения.
– Ага, не терпится. Прямо горю в предвкушении веселенького времяпровождения и марафона "успеть выйти замуж за два месяца", – фыркаю я в ответ.
«Ну почему маме вообще взбрела в голову эта дикая мысль с моим замужеством? И почему она вообще составила это завещание? Будто знала, что может умереть в любой момент».
«Софи, не тебе одной это кажется странным».
«А еще продюсерский центр отошел в единоличное управление к Мигелю Перохо. Я думала, компания станет когда-нибудь моей».
«Софи, кого ты обманываешь? Ты никогда не хотела унаследовать мамин бизнес, что в свою очередь достался ей от второго мужа, Альваро. Киностудия не твой мир, твой мир — это музыка, скульптура и искусство. Радуйся, что избавилась хоть от одной головной боли».
«Заткнись. Оснований для радости нет. Всё очень и очень плохо».
– А вот, кстати, гореть не надо. Учти, ты нужна мне живой и невредимой, так что больше под палящим солнцем долго не гуляй. А сейчас отдыхай. – Он направляется к двери. – И не забудь, завтра утром самолет.
– Забудешь тут…
Глава 6. Ну и как ты собралась искать себе жениха?
17 июля 2022.
Воскресенье.
Аэропорт Шереметьево, Москва.
Во избежание нервных потрясений, связанных с неприятным соседством, я купила два билета. Но еще и потому, что не хотела отдавать свой музыкальный инструмент в багажный отсек. Так что возле окна села я, а рядом со мной, выстраивая границу с третьим пассажиром, разместился мой синтезатор. К счастью, этим третьим оказалась худенькая девушка, и неудобства я не чувствовала.
Полет в небе немного развеял мои опасения насчет печального положения, в котором я оказалась.
Я тут подумала, всё не так уж и плохо. Единственное, чему я не могу препятствовать, – это необходимость выходить замуж. А в остальном – всё, как и прежде. Ну, за исключением проживания в другой стране, где я не была, наверное, лет с шести. Да, помню, была весна, мы переехали в Испанию. Мама всегда мечтала там жить, но главным толчком к переезду стала я. После очередной поездки в эту страну, она спросила, понравилось ли мне. Что я ответила? "Мама, я хочу жить в Испании", – сказала я ей. Тогда-то всё и решилось…
Еще я переживала, что не смогу присутствовать на выступлении, вместе с ребятами. Мы так долго готовились к нему.
А занятия… думаю, я могу заниматься музыкой и в России. Нужно только найти подходящего преподавателя. Желательно высшего профиля. А спустя год учебы здесь я вернусь обратно. Вероятно, уже с мужем. А потом продолжу обучение в