Поворотная точка. Магический роман
Пролог. Шесть лет назад
Солнце пробивалось сквозь малахитового цвета шторы. Луч лёг на стол тёмного дерева, на лежащие на нём бумаги. У стола были двое – взрослый, зрелых лет мужчина и молодая медноволосая женщина. Женщина сидела, мужчина же стоял за её спиной…
– Значит, вот как? – желчно усмехнулся Хелиус, покачав головой и отходя в сторону.
– Неожиданно, – Эстия положила на стол объёмное дело, которое они вместе читали. – Дрейк… Это уму непостижимо. Так вот, в чём дело…
– Этот многое объясняет, – кивнул маг. – Что ж… Я ожидал другого… Но правосудию виднее. В конце концов, судьбы этих людей меня не волнуют. Любая мера пресечения, которая поможет нам с вами быть в безопасности, меня устроит.
– Я согласна с вами, мистер Морель. Это самое главное. Надеюсь, свои проклятия они придержат при себе.
Хелиус усмехнулся.
– Леди Эстия, им придётся постараться – иначе защитные амулеты особняка выдадут их с головой. И Арьени это понимает. Ну а Блэру теперь, думаю, не до нас.
– Агния, наверное, уже знает…
– Думаю, да. И ей должны предложить оформление развода.
– Вряд ли она согласится.
– Подтолкнёте её к этому решению?
Эстия покачала головой.
– Она молилась за него всё это время. Думаю, она посчитает это наилучшим исходом. И даже будет рада.
– Хм, Светлые маги – очень странные люди…
– В них есть вера.
– И изрядная доля идеализма, – он подошёл к окну.
– Это их изюминка. Так же, как ваша изощрённость ума, мистер Морель, – улыбнулась Эстия, наблюдая за ним.
– Вероятно, – маг склонил голову. – И всё же мне это чуждо. Светлые маги верят в то, чего нет.
– Но оно каким-то образом сбывается… – Эстия продолжала улыбаться, глядя на мужа с теплотой.
– У меня всё прекрасно сбывается и без Светлого идеалистического фанатизма, – он фыркнул. – Хватает разумного расчёта и целеустремлённости.
– Мистер Морель, вы сравниваете себя с кем-то? – рассмеялась девушка. – Светлых магов мало, но всё же проще стать им, чем вами. Вами стать невозможно. Позвольте им воплощать свои надежды хотя бы так – раз уж иное им не под силу…
Маг усмехнулся.
– Хорошо, что вы общаетесь с Агнией Блэр. Хотелось бы, чтобы хоть кто-то разумный сообщил идеалистичной Светлой волшебнице, какие надежды стоит взять в работу.
Эстия рассмеялась.
– Мистер Морель, всё не так уж запущенно. Она лишь хочет, чтобы у Фебоса и у её мужа всё было хорошо.
– То, что хорошо для её мужа, может оказаться смертельным для всех остальных.
– Я думаю, она видит это иначе, – улыбнулась ведьма. – Агния понимает, что злорадство и радость – это разное. Никто не счастлив, причиняя другому боль. Это иллюзия. Дрейк так же, как и другие люди, в глубине себя хотел любви, тепла, кого-то близкого рядом. И, думаю, она желает ему именно этого душевного покоя, а не реализации мести.
– Покоя ему теперь будет предостаточно, – усмехнулся Хелиус.
– Как и моему отцу.
– Сомневаюсь, леди Эстия, – он вернулся к ней. – Арьени унижен и растоптан. Лишён всего, к чему привык. И его место жительства… И подчинённое положение… Не думаю, что чёрные колдуны – последователи матриархата. А ему предстоит именно это.
– Вы считаете?
– Уверен. Ваша мать вошла в роль воинствующей валькирии. Защитницы справедливости. Такая мелочь, как самолюбие Арьени, её не остановит. Она будет защищать его даже от этого…
– Тогда у меня плохой прогноз…
– Да, в Норвегии ожидается очень плохая погода… – хмыкнул Хелиус.
Эстия, соглашаясь, кивнула. Она вновь перечитывала юридические и медицинские отчёты, а он наблюдал за ней. Людское правосудие часто несовершенно, и он об этом знал. Но госпожа Фортуна кокетливо прикрыла лицо изящным веером, а, значит, всё будет сделано наилучшим образом. Виновные понесут наказание, даже если им и удалось убедить людей в своей безвинности.
Всё будет сделано изящно. Без крови, без насилия. Это раньше он, Хелиус Морель, не умел работать так. Он знал мало – тогда, в юные годы. Сейчас же он твёрдо усвоил одно.
Всё будет, как надо. Как ему надо.
Виновные погубят себя сами. Как захотят. А он понаблюдает за этим. Он будет зрителем в этом прекрасном – а, может, напротив – плоском и карикатурном спектакле.
Актёры всё сделают сами. Как диктуем им их самоубийственная роль.
Роль, которую они выбрали по собственной воле.
***
Сад был пустым. Ветер колыхал разросшиеся сорные травы, трепал желтеющую листву двух персиковых деревьев. Чёрный колдун мрачно смотрел на это.
Когда-то сад был роскошен: кусты обильно цветущих роз, фонтаны, изящные скамейки. Когда-то. Когда магия самого колдуна питала созданную им иллюзию. Но, увы, остров Херс отнимает не только свободу – он ставит крест и на том, что осталось в миру. Преступник должен быть обезврежен. Целиком и полностью. Мало ли, какие злобные чары он оставил среди мирных, законопослушных магов? Поэтому тяжёлое, как свинец, поле острова гасило всё. Даже сам шанс навредить тем, кто остался на свободе.
Поэтому прекрасный сад превратился в то, чем и был всегда – в заброшенное, заросшее чем попало место.
Колдун криво усмехнулся. Он выглядел постаревшим, уставшим, осунувшимся. Чернота глаз не напоминала больше раскалённый уголь. Это была чернота безжизненной пещеры…
Он присел около стены своего дома. Он был один – как и много десятков лет назад, когда ему пришлось спрятаться здесь. Сад был такой же, пустой. И он, Эстен, был такой же – уставший и разочарованный. Это потом он взял себя в руки. Это потом он попытался жить. Это потом к нему пришёл таинственный визитёр…
Это потом он перешёл дорогу Морелю.
Так же, как и в конце этой зимы. И снова – сокрушительное поражение. Вот только на этот раз кара была более суровой – остров Херс.
Да, он снова на свободе – суд признал его вину не столь уж серьёзной. Но «на свободе» – не значит «свободен». «Отпущен» – не значит «оправдан» Магические ограничения – это тюрьма на свежем воздухе. Он не взаперти, но он отныне – магический кастрат, способный едва ли на половину того, что было ему подвластно раньше. А в случае первых же подозрений он вернётся на чёртов остров.
Злая усмешка кривила красивое лицо художника. Свобода далась высокой ценой. Да и свобода ли это. Впрочем, ему повезло куда больше, чем его сыну.
На душе стало ещё тяжелее. Догадавшийся обо всём Дрейк не слишком обрадовался новости. Это было неприятно. Очень неприятно. Тот, кого сам Эстен несколько раз спасал, вытаскивал с того света – ответил чёрной неблагодарностью. За что и поплатился. Будь всё иначе, Эстен, возможно, и не нашёл бы в себе сил свидетельствовать против сына ради собственного спасения. Но если он – враг… Что поделаешь…
Увы, Эстену не повезло ни с дочерью, ни с сыном. Оба отвернулись от него. Оба предали.
Щедрое, хоть и уже осеннее флорентийское солнце мягко согревало стену дома и привалившегося к ней колдуна.
– Пошли в дом? Или тут обед накрыть? – негромкий голос раздался за спиной. – Напоследок…
Сиггрид. Она осталась. Единственная, кто не отвернулся. Остальные вычеркнули его из своей жизни. Он для них – преступник. Никто не подаст руки убийце. Никому не интересно, что толкнуло его на преступление. Никто не хочет слышать, что он отказался от мысли об убийстве, что он не сделал бы ничего. Для других это не довод. Они мыслят иначе. А ему лучше не думать о них. Особенно о так называемой дочери – чтобы вновь не было беды, чтобы охранные чары её мужа не распознали угрозу.
Впрочем, сил на ненависть уже не было. Их вообще не было.
Был только заросший сад, погибшая возлюбленная и заточённый в тюрьме неблагодарный сын. И валькирия.
Валькирия, которая уверена, что его подставил Хелиус Морель. Которая не поверила, что Эстен сам задумал убийство зятя и дочери. Сиггрид верит в свою правду, а он, Эстен, не спешит её переубеждать. Зачем? Чтобы ещё и она отвернулась?
Нет уж. Он слишком долго был один. Да и связь с внешним миром ему нужна. И жить где-то нужно… И как-то – ведь с его-то крохами магии это не так просто. Нужны вторые руки. Нужна чужая магия. Нужно…
Много чего нужно. Поэтому в глазах Сиггрид Арьени он чист.
…Да-да, Сиггрид Арьени. Официальный брак. Чтобы не повторилось скандалов. Чтобы никто никого ниоткуда не выгнал.
– Эстееееен… Ты спишь? – она подошла поближе.
– Если бы, – криво усмехнулся колдун. – Я не хочу есть. Не здесь – это точно. Вещи собраны – пора уходить.
Он встал с земли.
– Да и правильно. Я тебе всегда говорила, Норвегия – лучше. Там прохладно, свежо. А дом, хоть и небольшой, но настоящий.
Она тоже изменилась. Стала мрачнее. Под стать ему. Тяжкая обида на дочь, несколько месяцев борьбы за его свободу – она делала, что могла. Вот и стала – такой же, как и он. Мрачной, закрытой, ворчливой.
Они больше не ругались. Незачем. Мир одинаково отрёкся от них обоих. От него – за преступление, от неё – за то, что осталась с преступником.
…Ветер сорвал ещё несколько листьев с персиковых деревьев. Персики с них собирать теперь не ему. Ему – униженно собирать личные вещи. Ему – уходить. С ним останется только эта валькирия и краски с холстами.
И странное жгучее чувство в груди.
И крохи магии в венах. И сожаления.
И острое желание повернуть всё вспять. Но это не по силам никому. Жизнь идёт вперёд, отбрасывая тех, кто старается задержаться в прошлом. Жизни они не нужны.
Они и себе самим – не нужны…
***
Отказ за отказом. Они все – против неё. Перед ней закрываются двери. Ей смеются в лицо. Её унижают, кидая на пол её дипломы…
Никто не хочет связываться с Виолой Гринфор.
Нортон молчит – да она и не напишет ему. К Кортэрам она не пойдёт. Все они – на стороне её врагов.
Она. Одна.
Виола Гринфор тяжело опустилась на маленький скрипучий диван в этой маленькой никчёмной квартирке. Уехать в Мексику, к родным? К тем, кого она презирала? Они примут, наверняка примут. Но возвращаться, как побитая собачка?..
Впрочем, не уедет она в Мексику. На счетах остались копейки, найти работу она не может – по профессии её не берут, её даже в библиотеку не взяли. И секретарём – тоже. А наниматься в какую-нибудь лавку, стать продавцом или ещё кем-то второсортным?! Нееет. Так она не унизится…
Весь мир против неё. Чёрствый и жестокий мир. Несправедливо жестокий.
Виола тяжело вздохнула и бросила взгляд на люстру. На крепко висящую люстру…
Пожалуй, выдержит.
Потому что жить в этом дурацком, бессовестном, холодном мире она не видит ни малейшего смысла.
***
Солёный ветер, простор и холод. Маленькая рыбацкая деревня на архипелаге за Полярным кругом. Место, где нет лишних. Место, где так непросто жить.
Сиггрид улыбнулась. Она победила. Она добилась своего. Она отвоевала своего избранника у другого холодного и безжизненного острова.
Да, избранника.
Она поняла это, когда лишилась его. Поняла многое. Поняла, что порвёт весь мир, но вернёт себе его.
Того, из-за кого она столько наворотила в жизни.
Он – только её.
…Черноглазый колдун обернулся к ней.
– Выбрось дурные мысли из головы. Всё будет лучше, чем ты можешь себе представить.
Он криво усмехнулся. Усмехалась и она.
– Ты, Арьени, и не жил-то никогда по нормальному. Тебе понравится здесь, вот увидишь.
Он не ответил. Валькирия фыркнула. Хандра – хандрой, но жить-то надо. А ещё лодки втащить на берег. Лучшее лекарство от тоски – работа.
И здесь, на Лофотенах, Эстену Арьени будет, чем заняться. Сильные мужчины в суровых северных широтах всегда в чести.
А магия – чёрт с ней, с магией. Слишком много от неё бед. Без магии он себя поймёт – а пока она была в крови, он лишь её и разглядывал. А разглядывать надо было себя.
И без магии можно жить. Главное, быть на свободе.
***
– Я не стану таким, как он… Тварь… Падла…
Он мерил шагами камеру. День за днём, неделю за неделей. Как тигр в клетке. Он безжалостно вспоминал. И думал, думал, думал…
– Арьени – падаль. Трус, правильно отец… хм, Хелиус тогда сказал. Только трус так мог… Хотя, – кривая усмешка исказила его лицо, – я не лучше. Весь в папочку. Задумал убить женщину. Видите ли, бросила она меня, – он хрипло рассмеялся. – Вина так вина. Арьени тоже бросила женщина. Он на убийство не решился, нет. Он решился на ещё более мерзкое дело… Но я не лучше, я такой же, – Дрейк в ярости ударил кулаком по каменной стене и скривился от боли – рука окрасилась кровью. – Я тоже попытался насолить тому же человеку – Морелю. И тоже – через женщину. И тоже – безуспешно. Чччёрт, – новый удар, и новая брызнувшая кровь. – Я похож на него, на этого подонка! – его лицо кривилось яростью. – Нет, – он вдруг выдохнул. – Нет. Стоп. Он тоже любит злиться в пустоту. На безопасном расстоянии от врагов, – Дрейк зло усмехнулся. – И злобу затаивать. И упиваться собой. Стоп. Достаточно. Я вытравлю из себя всё, что хоть как-то напоминает мне его. Я уповал на магию – как и он. Он великолепен в ней, как и я. А мой приёмный отец великолепен в деле отношений. И потому он всегда в выигрыше, а мы с папашей всегда терпим поражение. Понятно. К чертям собачьим эту магию. Нет её на Херсе, и слава богам. Не на то я ставил. Не на то…
Он устало опустился на узкую металлическую койку.
– Чччёрт, пожизненное. Я здесь навсегда. Наверное, правильно. Моменты душевного просветления были в моей жизни слишком редко. Я опасен. Я псих. Меня бы в психбольницу, но нет, здесь надёжнее. Отсюда я точно никому не наврежу…
Он откинулся на тонкое подобие подушки.
– Агния с младенцем будут в безопасности. Надеюсь, она справится с делами. Хотя, скорее всего, подаст на развод. Зачем ей мои проблемы. Диграны примут её обратно. Открестятся от меня и сменят фамилию ребёнку. Что ж, правильно. Незачем портить репутацию родством с преступником. Это лишнее. Я для них чужой. Пусть живут. И Эстия, – он против воли скривился. – Дьявол, моя сестра… Вот что тянуло-то. Родная кровь. А я хотел её убить. Убить за нежелание продолжать инцест. Тьфу, гадость какая… Это меня надо было убивать, а не её. Это у меня прицел сбит, что я решил, что влюблён в сестру. Дьявол, Арьени, как же ты мне дорог… Хотя… Я сам хорош. Сам глупости натворил, – он тяжело вздохнул. – Зато теперь все в безопасности. Я никому не наврежу. Никогда в жизни…
Он, ухмыляясь с ноткой безумия, поднял голову. Под потолком было маленькое окошко. И свинцовое небо за ним. На Херсе не бывает хорошей погоды. Этот остров – аномалия. Жуткое, мрачное место. Лучший дом для таких, как он, убийц.
– Зато теперь у меня есть время на размышления… Тем более, что с моей сломанной магией я тут долго не протяну. Хотя я на удивление бодр. Странно. Ну ничего. В любом случае, ничего другого мне уже не светит. Я на месте. Я должен был оказаться здесь давным-давно, после войны. Что ж, остров, я слегка задержался. Прими меня. Я с тобой надолго…
Страшная улыбка искажала красивое лицо Дрейка. Улыбка приговорённого. Улыбка безумца, осознавшего своё безумие…
А над Херсом кружили стаи птиц, оглашая окрестности гортанными криками, да бились волны о скалистый берег. Затерянный в океане остров спрятал в себе ещё одного человека. Того, кто посмел думать, что он имеет право распоряжаться чужими жизнями. Теперь его жизнью распорядились другие…
***
Ноябрьская ночь была тихой. Морось за окном превращалась в мелкие снежинки. И всё же земля была ещё слишком тёплой – снег падал и таял.
Анна стояла у окна. Эрик подошёл к ней.
– Твоей вины в этом нет, – негромко проговорил он.
– Я понимаю… – грустно ответила Анна. – И всё же это так страшно… – она прикоснулась головой к плечу мужа. – Лишить себя жизни… Уничтожить себя… Я думаю об этом. О том, почему люди решаются на самоубийство. Почему они не видят будущего, почему отчаиваются… Почему отдают бесценное… Почему становятся врагами самим себе…
– Ты очень правильно сказала… – он приобнял её. – Врагами… Сначала, как враги, заводят себя в тупик, заставляют терпеть нестерпимое, обрекают себя на страдания, а потом ещё и убивают… Грустно это всё…
– У вас на работе много таких? – Анна взглянула ему в глаза. – Кто в шаге от…
Эрик покачал головой.
– К нам идут те, кто пересилил врага внутри себя. Идут за подмогой. А те, в ком враг победил, уже никуда не приходят…
Анна уютно прижалась к Эрику.
– У нас всё будет хорошо, – как заклинание, произнесла она.
– Непременно, – он погладил золотистые волосы жены.
Их жизнь изменилась. Дом, второй сын, новая работа… Та самая, которая вызвала в покойной Виоле столько гнева и обиды, столько злых слов. Нет, она не сказала их в лицо – не хватило смелости. Она написала их в письме, обвиняя в предательстве и лицемерии. Она говорила их на людях, распуская сплетни. Вот только зачем, Эрик понять не мог. Её ложь и оскорбления не могли принести ему вреда – те, кто знал его, не поверили бы, а кто не знал – забыли бы эти рассказы через час. Виола думала, похоже, иначе. Разнося сплетни и клевету, надеялась навредить, опорочить. «Открыть всем глаза на истинное лицо Кортэра», – как она говорила.
А, по сути, открыла глаза на своё лицо. Лицо, искажённое злобой.
Эрик глубоко вздохнул. Виолы больше нет. Она не увидит этот снег. Не встретит Рождество. Не напишет ни строчки и не скажет ни слова. Её душа лишилась возможности быть в этом прекрасном мире. Она может лишь смотреть…
Маг крепче обнял Анну. Она подняла на него глаза.
– Как хорошо, что мы с тобой встретились в этом удивительном мире…
Анна нежно прижалась к нему.
– Это самое главное волшебство, – продолжил Эрик. – Найти на огромной планете своего человека…
– И других своих людей, – она повернулась к нему лицом, обняла его за шею. – Эрик, я так счастлива… Жить… Встречать каждый день. Быть окружённой прекрасными людьми. Общаться. Любоваться небом, травой, всем этим чудом жизни. Мы ведь здесь ненадолго – жизнь коротка… Мне кажется, это похоже на то, как люди уезжают в отпуск. Вот мы здесь, на Земле – в отпуске. Нам отмерено лет 120 пребывания в удивительном месте. Здесь есть тела, здесь есть ощущения, вкусы, запахи… То, чего нет в тонком, духовном мире. Мы здесь, мне кажется, чтобы насытиться этими ощущениями. Налюбоваться…
– А кто-то весь отпуск сидит в номере отеля, отвернувшись к стене… – добавил с горечью Кортэр. – И потом ворчит и злится, что всё плохо, скучно и неприятно. А всего-то надо было выйти из отеля.
Анна вздохнула и приникла к нему.
– Тебе не скучно здесь? – спросил её Эрик.
– Здесь? У нас? – удивилась Анна.
Маг кивнул.
– Мы с тобой живём в достатке, но всё же скромно. Не бываем в ресторанах и на светских мероприятиях…
Анна заливисто рассмеялась.
– Эрик, я счастлива, что мы можем там не бывать. Мне хорошо здесь. Кому-то – там. Мне не нужно богатство, мне нужна душевность. Она у нас есть.
– А изобилие, которого многие хотят?
– Оно есть у нас, – совершенно спокойно кивнула волшебница. – Изобилие – это ведь не избыток. Многие избытка хотят. А потом не знают, что с ним делать. Гонятся за деньгами, за славой, признанием, статусом, красивыми званиями, пропуская всю жизнь. Несутся, не глядя. Обменивают своё время на эти миражи. Но время закончится у всех… А деньги и имущество переживут владельца. Слава же и признание могут рухнуть в один миг… Так стоит ли отдавать на заклание свою жизнь, чтобы создать то, что не понадобится или что рассеется как мираж? Мне нравится моя жизнь, Эрик. У нас есть всё, что нужно. Нам хорошо. Душевно. У нас растут дети. Ты занимаешься интересным делом. Я тоже, хоть оно и не приносит монет и купюр… Мне кажется, Эрик, мы с тобой намного счастливее многих других.
Маг внимательно слушал её.
– Я тоже наблюдаю, как люди живут безоглядно, как будто эта жизнь – понарошку. Как будто будет ещё одна – в это же время, в этом же теле, в той же личности. Тратят время и силы, как будто они бессмертные. Платят собой. Безумие… – Эрик вздохнул.
Анна вдруг погрустнела.
– Я про Дрейка подумала… Это так страшно…
– Как и то, что едва не случилось. Я смотрю на Эстию и мне не верится, что её могло не стать. Она, как и ты, умеет жить. Любить жизнь, любить мир… Окружать себя особенными людьми. Мир многое потерял бы с её уходом.
– Она очень сильная… Когда я думаю о ней, я чувствую огромную мощь. Как у горы. Она верная. И не поступится честью. И не предаст своих… Интересно, у неё будет мальчик или девочка, – вдруг разулыбалась Анна. – Мне кажется, мальчик…
– Она же валькирия…
– А разве в нашем мире не бывает чудес? – улыбка Анны стала лукавой.
Маг рассмеялся.
– В таком случае, мне тоже кажется, что в семье Морель родится сын. Я видел, как Эстия смотрит на мистера Мореля. Это тоже, наверное, чудо.
– То, каким он стал?
– И это тоже.
– Одиночество и чужое безразличие ранит, разрушает. Потому раненные становятся жестокими. Мне кажется, Эстия и мистер Морель вылечили свои Души друг об друга. Потому и стали такими.
– А Виола свою Душу вылечить не смогла…
– Виола свою Душу ранила сама… И чужие Души ранила. Вот и кончились силы. Как кровь, которая истекала из жил, – Анна опустила глаза.
– Значит, самоубийцы – это те, кто истёк кровью? Кровью Души?
– Наверное…
– Кто не смог перевязать свои раны, – продолжил Эрик, прищурившись. – Кто оказался для себя врагом-мучителем. Кто не оказал себе помощь…
– И не принял помощь другого.
– Теодор пытался вылечить Виолу.
– Но она вместо этого стала ранить уже его.
– А он оказался себе другом, и закончил отношения, которые вредили ему. Не стал терпеть и резаться об неё.
Анна кивнула.
– Жаль её, конечно. Но я ловлю странное ощущение облегчения…
– Отмучилась.
– Да.
– Как человек, больной неизлечимой болезнью, причиняющей огромные физические страдания.
– У неё так же сильно болела Душа. Болела смертельно. А от лекарств она отказалась. Отвернулась…
– Что ж… Покойся с миром, Виола… – Эрик взглянул в сумрачное небо.
– Прощай…
…Пара, обнявшись, смотрела в редкие снежинки. Часы тихо тикали на стене, отсчитывая мгновения. Время шло – для живых. И замерло – для мёртвых. Эрик пронзительно-остро ощущал это сейчас. Каждую секунду. Каждый вдох. Прикосновение мягких волос Анны, тепло рук, рассеянный свет настольной лампы. Он – жил. Жил настолько полно, как никто бы не смог догадаться. Снаружи он казался спокойным, безэмоциональным, уравновешенным человеком, твёрдо стоящим на ногах. Да, он был таким. Но внутри него было куда большее. Он умел чувствовать. И благодаря этому и становился таким устойчивым. Он жил в этом мире, чувствовал мир, был его частью. Его Душа не противопоставляла себя материи планеты. Она дружила. Любила. Ценила.
И мир ценил его в ответ.
***
Пленник угрюмо смотрел в стену. Он знал каждую щербинку на ней, каждую трещинку. Он жил здесь.
Ярость улеглась. На смену ей пришла апатия. Он жив. Увы, жив. Он понял не сразу всю тяжесть отведённой ему кары. Через полтора года дошло. Всё дошло. Ужас объял осуждённого. Холодящий, парализующий ужас. Хотелось выть на луну, видимую иногда сквозь тучи в маленьком окошке под потолком.
Он. Здесь. Навечно.
Вся короткая человеческая жизнь пройдёт здесь – в угрюмости и мрачности острова Херс, в одиночной камере, в полной бессмысленности бытия, без магии, без смысла, без дела. Ужас сковывал когда-то сильного мага. То, что он мнил внутренним стержнем, хрустело, расходилось паутиной трещин и крошилось минуту за минутой этого страшного понимания.
Он. Здесь. Навечно.
Страх захлестнул. Панический, животный страх. Хотелось вскочить, броситься куда-то, вырваться… Но это бесполезно. Он уже пытался. И самоубиться тоже. Не дали.
– Что я наделал… – прошептал пленник, качая головой. – Ради чего я поставил свою свободу на кон… Ради какой-то глупой мести?! Всего-то женщина! Всего-то вечно-успешный Хелиус! Чччёрт, да подумаешь!!! Это мелочи! Какое мне до них дело?! Ушла эта – найду другую. А этот дьявол доволен жизнью – так и я не хуже могу. Чччёрт, зачем я это сделал?! – в отчаянии взвыл он. – Зачеееем?!
В камере снова стало тихо. Осуждённый сидел, уронив голову на руки.
– Они все на свободе. Эстия варит свой вечный кофе. Хелиус упражняется в изящной словесности… Кадини развлекаются… У всех дети, семьи. Жизнь продолжается. А я… Меня нет. Я – здесь. Херс – филиал Преисподней. Я жив, но я труп. Меня похоронили досрочно. Запаковали в каменный мешок. Я в гробу, чччёрт! – его лоб покрылся испариной. – Я уже в гробу… – Дрейк в ужасе огляделся по сторонам, сердце гулко билось где-то в горле, пот тёк по всему телу. – Дьявол, да я – мертвец. И убил себя я сам. Я – самоубийца. Я хотел убить их – да нет же! – в ужасе воскликнул он. – Я хотел убиться об них! Хелиуса не обыграть, я знал, – неестественно-светлые глаза были безумны. – Я нарывался. Я ждал пулю в лоб или оборотня в подворотне. Я хотел, чтобы он убил меня… Чччёрт…
Он прерывисто вдохнул. Воздух казался плотным, приходилось делать усилие, чтобы дышать. Сердце исступлённо билось, как будто на разрыв.
– А Арьени… Ха, я знаю, зачем я втянул его в это дело! Чтобы и он заплатил. За всё заплатил. Но он выкрутился, тварь такая. Ничего, я тоже выкручивался. А потом попал сюда. Папаша не отвертится. Заплатит за своё, – жуткая гримаса исказила лицо Дрейка. – Но чёрт с ним. Мне от этого легче не станет. Я уже в гробу!!!
Дыхание стало запредельно-тяжким. Он упал на колени. Лёгкие свистели, пот стекал рекой, кровь шумела в ушах.
– Скорее бы. Скорее на тот свет…
***
– Теодор, вам нездоровится? – Селена внимательно посмотрела в лицо молодого мага.
Тот глубоко вздохнул.
– Мне, к сожалению, куда лучше, чем некоторым, мадам.
– Теодор, вы меня пугаете.
Маг взглянул в глаза чародейке.
– Моя бывшая жена повесилась.
Селена нахмурилась.
– Виола… – она покачала головой, протянув имя девушки с болью.
Теодор механически кивнул.
– Оставила предсмертную записку, где написала, что в этом чёрством и лживом мире ей не оставили места, а она не оставит миру права смеяться над ней…
– Да уж, смешного здесь мало, – снова вздохнула Селена.
– Как вы думаете, мадам, какова степень моего влияния на это событие? – маг пытливо посмотрел на неё.
– Иными словами, Теодор, виноваты ли вы в её самоубийстве.
Маг кивнул.
– А как вы думаете?
– Если бы она осталась моей женой, этого бы не произошло.
– Вы так считаете?
Маг недоверчиво посмотрел на Селену.
– Это могло бы произойти с таким же успехом, причём ещё и быстрее. Увы, Виола так и сохранила радикальные взгляды на жизнь, не смогла освоить нормальную взрослую гибкость, широту восприятия, – Селена говорила с состраданием. – А с такими чёрно-белыми взглядами, как у неё, жить в мире сложно.
Теодор механически кивнул.
– И всё же… Если бы я оставил ей больше средств, обеспечил бы источником дохода… Она… Её ведь не брали на работу, мадам. И она… Отчаялась…
– Теодор, это ужасное событие, но делать себя ответственным за жизнь другого человека – несколько смело. Виола оказалась за гранью отчаяния… Как и множество других людей на Земле. Но не каждый из них повесился. Многие смогли преодолеть это, не имея ни состояния, ни дохода. Дело не в этом.
– Разве, мадам?
– Теодор, если бы она пришла к вам со словами, что умирает от голода, вы бы выгнали её? – устало спросила Селена.
– Нет!
– Вы бы помогли ей?
– Разумеется.
– А Кортэры помогли бы?
– Они давно не общались, – он задумался. – Но, думаю, узнай они о критическом состоянии Виолы, они бы помогли. К чему вы клоните, мадам? Что она не пришла ни ко мне, ни к ним?
Селена молча и выразительно кивнула.
– Виола сама отказалась от поиска решения. Либо ни одно из них не показалось ей подходящим.
– Почему, мадам? Почему люди отказываются… Гордыня? – он болезненно скривился.
– Да.
Теодор вдруг выдохнул, его лицо просветлело.
– Значит, я всё правильно понял, – грустно улыбнулся молодой маг. – И это нормально, что я не испытываю стыда по этому поводу.
– Вы были так бледны…
– Я был в ужасе от своей чёрствости, мадам. От того, что не испытываю жалости к бывшей жене. Я узнал эту новость, – он как будто смотрел вдаль, – и уже понимал, что скажет мистер Морель в ответ. И я понимал, что он будет прав. Что она отмучилась сама и перестала истязать мир собою. Я ведь жестоко ошибся в ней, мадам, – Нортон сфокусировал взгляд на собеседнице. – Я пренебрёг её упрямством и полярным мышлением. Я видел только то, что хотел видеть… Да и, что греха таить, просто был уверен, что большее для меня недоступно. И горько пожалел об этом. И её смерть… Это звучит ужасно, мадам, но…
– Вы испытали облегчение? – понимающе улыбнулась Селена.
Теодор кивнул.
– Она так и не научилась жить. Точнее, она жила в выдуманном мире. В её бумагах, которые мне передали, я обнаружил проекты законов и постановлений. Виола, оказывается, собиралась стать частью Правления. И знаете, чем она была намерена заняться? Изъятием собственности у так называемой «бывшей знати» – так она называла древние семейства. Мой особняк предлагалось отдать под центр культуры, а особняк Морелей – под научный институт, – слабо рассмеялся Нортон. – Вот так вот. Всё, о чём она мечтала – это отнять. Это помимо того, что за последние месяцы в адрес моих компаний ею были написаны сотни исков. Собственно, на эти иски она, похоже, и истратила все полученные при разводе деньги, – с горечью добавил маг. – Естественно, штат моих юристов все эти суды смог выиграть. Хотя она рассчитывала на иное – она била в слабые места, которые знала. К счастью, я успел эти дыры заткнуть, как только мы начали бракоразводный процесс – не посвящая её, разумеется. Мне посоветовал это мистер Морель. Мне не хотелось думать, что этот ход мне пригодится, но, увы… Мистер Морель оказался прав… – Теодор покачал головой. – Как же это досадно, мадам, когда человек, которому я столько пытался дать, ответил мне местью… Собственно, за что?!
– За доброту, Теодор. Не все способны её принять. Некоторые видят в ней снисхождение и подтверждение своей ничтожности – если они её себе вообразили, – голос Селены был печален.
– Я стараюсь держать свою доброту под контролем, – кивнул Теодор. – Не хочу вновь… Вот так.
– Эстия уже проводила её Душу? – осторожно спросила Селена.
Маг покачал головой.
– Я не стану обращаться к миссис Морель. Она не в том положении, чтобы заниматься такими делами. А моя бывшая жена – не тот клиент, которого я бы отправил жене патрона. Может, я и мелочен, но нет. Мне тоже больно было все эти месяцы регулярно оплачивать услуги юристов в судах, осознавая, что козни мне строит женщина, с которой я был намерен прожить всю жизнь, – в голосе Теодора слышалась горечь. – А эти проекты… – он покачал головой. – Какая-то странная у неё справедливость. Отнять у меня всё – справедливость? Отдать мои компании и производства – государству? А кто ими там будет управлять?! Они ведь работают потому, что ими руковожу я – а не потому, что они просто существуют. Разве мало пользы от моего бизнеса людям?! Зачем отбирать?! – его лицо исказилось гримасой боли.
Селена с состраданием смотрела на мага.
– Незачем, Теодор. Справедливость точно заключается не в этом. Немудрено, что Виолу не хотели принимать на работу. Такой человек опасен. И многие это хорошо понимали.
– Мадам, – Теодор вдруг пытливо посмотрел в глаза Селена, – как не разочароваться в людях после таких событий?!
Волшебница изящно пожала плечами.
– Может, это лишнее? Может, как раз и стоит разочароваться? – слегка улыбнулась она. – И смотреть на людей без попыток видеть их хорошими. Видеть их обычными. Естественными.
– Мадам, я всё ещё надеюсь на любовь, – рассмеялся маг.
– А ваш патрон, Теодор? – хитро склонила голову к плечу Селена. – Он разве идеализирует кого-то? И вместе с тем, в его жизни любовь есть. Просто она – редкость.
– Я… понимаю… – он склонил голову. – Похоже, мне и правда придётся прожить ещё лет 15 одному, чтобы окончательно понять людей и быть готовым к отношениям.
– Теодор, – Селена мягко улыбнулась, – не зарекайтесь. И не рисуйте будущее в мрачных тонах. Вы – маг, вам нельзя. Ваша бывшая жена – не показатель, что все женщины – такие. Помните, мы обсуждали, что она была выбрана вами как реализация потребности быть формально успешным, состоявшимся мужчиной? Как доказательство вашей дееспособности. Женитьба как необходимый пункт для статуса. И, вместе с тем, внутреннее обесценивание, из-за которого вы выбирали девушку не вашего уровня. Если эти уроки освоены, вы будете распознавать неподходящих вам девушек, и они не будут вызывать в вас тяги. К тому же, если вы будете ощущать свои успехи и победы, вам не придётся создавать мнимую победу, как в случае с Виолой.
Теодор вздохнул.
– Да, я чувствовал себя победителем, когда постепенно менял её восприятие себя. Я думал, что сумел изменить её. Что с моей помощью она пересмотрела свои взгляды. Она – столь ярая противница знати – вышла за меня замуж, – он горько покачал головой. – Я считал это успехом. Никто не мог усмирить Виолу, а мне – удалось. Смешно…
– Грустно, Теодор. Грустно. Вы в тот период не видели или не считали значимыми другие свои победы, поэтому пытались найти другое поприще, на котором вы бы смогли показать себя. Показать свои исключительные черты и способности.
– Благодаря вам и мистеру Морелю я вижу их в результатах, отчётах и доходах, – он слегка поклонился. – И всё же, мадам, я чувствую себя утомительно-скучным человеком, – он опустил взгляд. – Мне нечем будет удивить женщину… Быть интересным собеседником…
– Вот как? – усмехнулась Селена. – Как ловко вы себя обесцениваете, Теодор. А что, если вы уже интересный человек? Что будет, если для кого-то вы окажетесь таковым? Что с вами будет? Что потеряете?
Маг шокированно посмотрел на неё.
– А вот теперь успокаиваем сознанием, закрываем глаза и начинаем размышлять… – негромко рассмеялась волшебница. – Пора разбираться с этим принижением себя. Что-то вы с этого имеете, Теодор.
– Свободу. Уединение – его не будет… А ещё…
Селена внимательно слушала молодого мага, отвечала, диалог шёл необычно и витиевато, находя ошибки и создавая новые стратегии, исцеляя боль и открывая новые горизонты…
***
Откачали. Они его откачали. Дают какое-то зелье. Ему всё равно. Он – опасный псих. И он мертвец. Он в гробу. А все они – черти из Преисподней. Он – грешник. Не хватает только котлов с кипящим маслом. Наверное, это на другом круге ада. Или просто надо подождать.
Сны путаются с явью. Точнее, явь со снами. Или это не точно? Какая разница? Он – псих. Он сумасшедший. Чёртовы зелья делают из него овоща.
Да и ладно. Свихнуться или сдохнуть – пойдёт и то, и другое. Он всё равно в гробу. И он отсюда не выйдет…
Ужас снова захлестнул. Ужас осознания конца. Его конец – вот он. Мучительный, растянутый во времени. У него нет шанса. Он приговорён.
А они – те, кто остался на свободе – они живут.
И чёртов Арьени живёт. Его выпустили. И Хелиус с Эстией. И Ирвин. И Кортэры.
И Агния с Фебосом.
Все живы. А он – нет. Он заживо похоронен.
А, ещё Гринфор мертва. Он узнал об этом из письма Агнии. Повесилась. Что ж, закономерно. Хотя бы быстро. Он бы тоже с удовольствием повесился, но не на чем. Он будет разлагаться заживо. Медленно…
Паника вновь наполнила всё его существо. Каменный потолок медленно опускался на него… Одно из двух – или махина раздавит его, или придёт ворчащий маго-медик и вколет зелье. И он опять будет ничего не соображающим овощем.
Так проще. Проще, чем понимать, что ты тут навечно.
…Он унижался, правда недолго. Писал прошения. Просил отправить его в любой ад пушечным мясом. Просил Адское Пламя. Просил что угодно кроме этого кошмара. Но нет. Ему отказали. Бешеных собак не берут на службу.
Он сгниёт на этом острове заживо…
***
Как же это странно… Впрочем, в моей жизни странно абсолютно всё.
И то, что я сейчас беременна – странно вдвойне. Я, которая была уверена, что такое развитие событий точно не про меня – скоро стану матерью.
Жизнь выкинула ещё один кульбит. Покушение на убийство, суды, семейный скандал… Отрёкшаяся мать, вбившая себе в голову, что мы с Хелиусом оболгали Эстена Арьени… Растворяющийся дом, в котором я провела всё детство…
Я – отрезанный ломоть. Чужая в своей семье. Впрочем, это взаимно. Особенно с матерью. Я её почти не помню, в детской памяти осталось очень мало картин. А во взрослой и вспоминать нечего. Нас связывает только кровь. Увы. Потому что придётся тщательно контролировать то, что в этой крови.
Мне не привыкать. Когда этот большой тёплый Дух волка был не снаружи, грея мне ноги, а внутри – сдерживать такую мощь было куда сложнее, чем сдержать всего-то импульсивность и поверхностность моей матери. Я сильнее. Я справлюсь.
Я смогу то, чего не смогла моя родня – что по одной, что по другой линии.
Я буду счастлива.
И я буду счастлива в своей семье. Собственноручно созданной. А это то, что для вас, дорогие родственники, запредельно и невозможно. Что ж, может, мой опыт вас чему-то научит.
Правда, я в этом сомневаюсь. Чтобы измениться, нужно приложить усилия. Нужно понимать смысл этих усилий. А вы этого смысла не видите. Вам хорошо и так – в ваших бедах, несправедливости мира к вам, в презрении к окружающим. Всё то, что вы вменяли всю жизнь моему мужу – ваше, дорогие родственники.
А каков он – вам не узнать никогда. И я даже рада этому. Не люблю зависть. А мне непременно позавидуют, если узнают, какой мужчина является моим спутником жизни…
И отцом моих детей.
Уже скоро. Скоро мы встретимся. И – нет – я не боюсь. Моя судьба создана мной. Злоба, которой захлёбываются мои враги, поглотит лишь их самих…
А я по гнилым болотам не гуляю.
***
– Вот так вот… – маго-медик поставил укол. – Так-то лучше. Это зелье полегче. В первый год-два всем колем. Чтоб не свихнулись.
– Лучше б я свихнулся…
– Ну, это ваше мнение, Блэр, – светловолосый доктор убирал медицинские приспособления. – А вот по мнению работников этого учреждения, психопаты – страшнее. А нам с вами работать. Вы нам нужны в своём уме. Так что свихнуться не выйдет. Самоубийство совершить – тоже. Сказано – сидеть, значит, сидеть. И думать о своём поведении. И поблагодарить тех, кто сейчас с вами возится, заботясь о вашем умственном порядке. Тогда как вы бы на нашем месте вряд ли были бы так внимательны.
– Испытывать благодарность к надзирателям? – фыркнул Дрейк.
– Лично я, Блэр, не надзиратель, – маго-медик закрыл чемоданчик. – Я – доктор. Увы, я помогаю не самым добрым людям. Скажем даже, я помогаю отъявленным подонкам. И в эти моменты напоминаю себе, что в этом – моё отличие от вас и вам подобным. Что я отношусь по-человечески к тем, кто был бесчеловечен к другим.
– Лучше б яду дали.
– Э, нет, – рассмеялся маго-медик. – Нет, Блэр, яда вы не дождётесь. Вам знакомо понятие эвтаназия? Конечно, вы же из знатных, вы образованы. Вы знаете об одной из причин, почему её отменили? Многие пациенты, подписав весь пакет документов об эвтаназии, ознакомившись подробно с сутью процедуры, с тем, что они будут ощущать и тому подобное, в момент, когда убивающее вещество уже было введено им в кровь, начинали паниковать и требовать антидот. Они кричали, что хотят жить. Пару раз родственники таких пациентов даже подавали в суды на тех врачей, которые эту эвтаназию осуществили. Так что ваши требования о яде беспочвенны.
– Я так не думаю… – процедил Дрейк.
– Знаете, Блэр, – усмехнулся доктор, уже стоя около двери камеры, – я расскажу вам ещё одну забавную историю. Когда люди скидываются с мостов, чтобы утонуть, они очень часто выживают. Знаете, почему? Их тело начинает барахтаться. Само. Автоматически. Тело перестаёт слушать дурной разум, толкнувший человека в воду, тело начинает бить руками и ногами по воде. Поднимать переполох. Сопротивляться решению о смерти, принятому глупым сознанием. И очень часто спасается. Или его спасают, приходя на шум. Подводит, порой, только холод, – заметил с сожалением он. – Мышцы коченеют. Или судорогой их стягивает. И тогда всё – утопленник. Но, повторюсь, сопротивлялся он до последнего – любой утопленник. Так что это ваше нежелание жить, Блэр – это просто запоздало очнувшееся сознание бьётся в истерике. А тело ваше очень хочет жить. Это нормально. Ненормально совершать глупости, которые этой жизни мешают. Ненормально покушаться на чужую жизнь. Так что будьте здоровы, Блэр. Даже в тюрьме здоровье – это не лишнее. Страдать болячками, сидя на Херсе – это куда хуже. Берите себя в руки, Блэр. Зарядкой занимайтесь. Пишите дневники. Молитесь, в конце концов. Помнится, в бреду вы повторяли, что не будете, как некий «он» и вытравите из себя всё, что похоже на этого «него». Полагаю, это какой-то ваш знакомый. Вам явно есть, чем заняться.
– Вы издеваетесь, да? – зло усмехнулся Дрейк. – Над беззащитным легко потешаться, да?
– Так же легко, как и вам – готовить убийство бывшей жены. И оставлять без ухода и без соответствующей медицинской помощи новорождённого ребёнка, угрожая тем самым его жизни. А ещё доводить до магического и психического истощения собственную жену. И, кстати, обстоятельства смерти вашей матери тоже есть в вашем деле. Неквалифицированно разрушать наложенные серьёзные чары, убивая наложившего, вместо того, чтобы обратиться к специалистам и провести процедуру с сохранением двух жизней – это, думаю, тоже было для вас нормально, Блэр?
– Ещё и это пришили? – он скривился. – Хелиус показания дал?
– Мне неизвестны подробности. Знаю только, что из-за этого дело и шло долго. Вскрывались новые и новые преступления и отягчающие обстоятельства. Включая вашу службу в ОСО с применением различного вида негуманной магии. Подразделение получило выговор, а руководство снято. Так что не вам говорить мне о потехе над беззащитными. Вы – сильный взрослый маг, почему-то так своими жертвами выбирали женщин и детей. Не ждите сострадания к своей персоне и облегчения участи. Вы – не тот человек, который это заслужил. Перестаньте уже жаловаться на тяготы жизни в заключении – подумайте о тех, кто теперь всю жизнь будет просыпаться в кошмарах, вспоминая вас. Подумайте, каково тем людям, на жизнь которых вы покушались. И выработайте хотя бы подобие совести. Пригодится, поверьте моему опыту… Будьте здоровы, Блэр.
Дверь камеры бесшумно закрылась и вновь, как и раньше, как будто стала частью стены. Дрейк мрачно смотрел вслед ушедшему.
– А я и не задумывался… И правда. Женщины и дети. Один ребёнок – мой собственный, если уж начистоту… Слабые. Все они – слабые. А я ведь презирал слабых… Ещё в Академии. Эти святоши слабых берегут, а я считал, что слабые не имеют права на жизнь… И вот теперь я, сильный, сижу взаперти. А они, слабые, свободны. Мать так окончательно свободна… Забавное правосудие, – криво улыбнулся он, – я виноват в смерти матери, а то, что она виновата, прокляв меня жизнью, уже виной не считается?! Впрочем, они бы сказали, что это уже другой вопрос, что надо было аккуратно снимать проклятие, и уже тогда решать, кто кому и что должен… Так что, по их меркам, я кругом виновен. Черти… Хорошо устроились… Ещё Агния всё пишет и пишет свои дурацкие письма. Когда уже угомонится?!
Он завалился на койку. Апатия и опустошённость растекались по жилам вместе в вколотым зельем. Дрейку становилось всё равно. Кто он, где он, зачем… И зачем Агния рассказывает всё новые и новые гадкие истории про то, как у них всё хорошо, какие слова научился говорить Фебос, и что у Кадини родилась уже вторая дочка… Какое ему до этого дело? Он – смертник. Он – мертвец.
Осталось только подождать лет 70…
Увы, маги живут долго. Куда дольше обычных людей.
Хорошо, что на мерзком острове есть это мерзкое зелье. Под ним – легче…
***
Хелиус Морель с усмешкой смотрел на Гобелен. Гобелен усмехался в ответ. За полсотни лет общения он проникся к этому человеку – первому, кто уделял ему столько внимания. Первому, кто пытался прочитать послания в переплетениях ветвей и листьев. Первому, кто дал ему так много. Первому, кто освободил его от паразитов, отбирающих его силу, и полил свежей энергией, которой ему так не хватало. Полил, приведя в дом новую силу – мощную, страстную. Любящую…
…И потому Гобелен перестал быть просто изображением на стене. Странным образом в лучах проникающего в окна света солнца – и ещё больше – в неверном свете луны – он проецировался в зал, становясь огромным, чуть мерцающим Древом… А его собеседник с уважением и интересом рассматривал его, обходя по кругу.
Потому что то, что было на изнанке Гобелена, доселе не видел никто.
Отгадка достаётся тому, кто её добился. И потому мерцающие ветви и листья Древа чуть колыхались, как будто живые. Чуть дрожал и плющ, обвивший эти ветви. А лица магов… Они, казалось, выражали эмоции. Кто-то хмурился, кто-то усмехался, кто-то был печален…
Хелиус Морель приблизился к портрету своей первой жены. Черноволосая красавица с глазами цвета синего стекла – которые когда-то казались ему драгоценными сапфирами – смотрела в сторону, стыдливо опустив взгляд. Туда, где когда-то был ещё один портрет – портрет её сына.
Её сына. Но не его.
Её сына от другого мужчины. От Эстена Арьени.
Этого портрета здесь больше не было – с тех пор, как вмешавшийся в жизнь семьи Морель человек переехал жить на один угрюмый остров. Остров Херс… Пусть и не так надолго, как заслуживал. И всё же, этого хватило.
Как и того ценного, что тот потерял, а Морель – приобрёл. Взгляд Хелиуса потеплел. Сероглазая осень лукаво улыбалась с одной из ветвей ожившего Гобелена. Тёплая, щедрая осень… И её плоды уже отражались на родовом Древе – два бутона наливались соком. Скоро, скоро время сбора урожая. Скоро он увидит плоды их союза.
Своих детей. Своих.
Гобелен насмешливо шевельнул ветвями. Не зря он, Хелиус, так много времени проводил перед ним. Он ощущал. Ощущал ошибку. Вторжение. Намёк. Подсказку. И нашёл её. Нашёл чужаков. И освободил Древо от тех, кто отбирал не предназначенные для них силы. Поэтому, двое детей – это самое малое, что могло дать родовое Древо, высвободившее питательные соки.
Хелиус прикоснулся к мерцающему, несуществующему стволу. Рука ощутила приятное тепло и вибрацию. Древо было живым. Сила мощно струилась внутри, питая тех, кто был жив…
Взгляд Мореля коснулся ещё одного портрета. Неприятная усмешка на сухих губах – так похожих на его собственные. Михаэль Морель. Его отец. Человек, который недооценил его. Человек, который проиграл ему. Хелиус усмехнулся ему в ответ.
– Дурная традиция нашей семьи – межпоколенческая ненависть. Увы, придётся с ней распрощаться. Род Морель ожидает блестящее будущее. А для этого придётся выкинуть ещё пару-тройку замшелых догм.
Портрет, казалось, презрительно усмехнулся в ответ. Хелиус же отвернулся от него, вновь глядя на девушку с медными локонами и тёплыми серыми глазами. Листва родового древа беззвучно шелестела в незримом магическом ветерке.
– Хм…
Взгляд мага зацепился за фамилию его жены. Буквы казались странно-размытыми. Новый взгляд – на портрет Летиции Блэр… На чёткие, ровно прочерченные буквы.
– Любопытно… – Хелиус вновь прищурился. – Валькирии наследуют по женской линии – неужто скоро на Гобелене появится фамилия Бьёрк? Это лучше, чем Арьени, безусловно, но… Но что-то здесь нечисто…
Листва зашелестела сильнее. Хелиус внимательно посмотрел на магическое Древо. Губы мага сжались.
– Кажется, у меня намечается новая игра? Хм, любопытно.
…Уже около двери он обернулся. Надпись на портрете жены была прекрасно видна. Особенно имя. Из фамилии же в глаза бросались лишь пара букв.
– Случайность? Сомневаюсь… Что ж, понаблюдаем…
Глава 1. Линии жизни
– Мама, смотри!
В детской было солнечно и просторно. Комната находилась в южной башне – необычная, шестигранная, с огромными окнами, она как нельзя лучше подходила для подрастающего поколения семейства Морель.
– Лаура, как красиво, – Эстия погладила по голове светловолосую малышку с вьющимися волосами.
– Я тоже нарисовал! – раздался ещё один голос.
– Мне очень нравится, Аарон! – она улыбнулась мальчику, который смотрел на Эстию несколько напряжённо.
– Правда, мам?
– Конечно!
– А мой рисунок нравится? – подала голос Лаура.
– Мне нравятся оба ваших рисунка. У тебя такие яркие цвета, Лаура, такая радостная картинка. А у тебя, Аарон, такой большой город, его очень интересно рассматривать. Можно я возьму эти рисунки себе? Или оставить вам в коллекцию?
Дети, казалось, задумались. Эстия с улыбкой смотрела на детей. А потом окинула взглядом комнату. Здесь было уютно. На полу лежал мягкий ковёр, на котором были раскиданы игрушки. У стены стояли два невысоких столика. Там лежали листы бумаги и стояли карандаши. Впрочем, стояли они на одном – на другом же они были высыпаны.
Счастливое детство желанных детей было совсем не таким, как детство их матери.
Закрытый тыл, уверенность, лёгкость общения.
И никаких скандалов. И никаких зелий.
– Я подарю папе, – уверенно заявила девочка.
– А я тебе, мама, – мальчик пристально посмотрел в глаза Эстии.
– Спасибо, дорогой, – улыбнулась валькирия. – Папа скоро придёт, – она взглянула на дочь. – Уверена, ему тоже очень понравится твоё творение.
Маленькая Лаура разулыбалась. Казалось, она нисколько не сомневается в сказанном. Аарон же подошёл поближе к Эстии. Ведьма обняла мальчика, и он как будто расслабился, хотя и бросал на сестру недовольные взгляды. Но она этого не видела, уже переключившись на огромного волка, щурящегося на яркое солнце.
– Гаааарм, – протянула Лаура, зарываясь в тёплую шерсть.
Эстия слегка усмехнулась. А потом повернулась к двери.
– Папаааа!!!
– Леди Эстия… – вошедший маг церемонно поклонился, и лишь затем взглянул на подбежавшую к нему девочку. – Лаура, Аарон…
Мгновение, и он подхватил девочку на руки. Та смотрела на отца сияющими глазами.
– Папа, я рисунок для тебя нарисовала! Очень красивый!
– О, это очень приятно. Ты позволишь взглянуть на него? – Хелиус серьёзно посмотрел в глаза дочери.
– Да!
Он опустил её на пол, и девочка кинулась к своему столу с рассыпанными карандашами. Хелиус же подошёл к жене и сыну.
– Аарон, – он протянул ему руку для пожатия.
Мальчик с серьёзным видом пожал руку отца, насколько это было возможно в его 5 лет.
– Мистер Морель, посмотрите, что Аарон нарисовал для меня, – Эстия показала Хелиусу детский рисунок.
– Хм, масштабно! – маг внимательно смотрел на изображение, как будто этот был финансовый отчёт его предприятия. – Расскажи, пожалуйста, что это за здание?
– Это завод. А тут банк. А здесь дорога.
Хелиус серьёзно кивал, рассматривая рисунок.
– Папа, а вот мой рисунок! – Лаура уже стояла рядом.
– Ммм, какая прекрасная погода изображена. Лето, море, цветы.
– Это как у тёти Селены около дома! – девочка гордо улыбалась.
– Я так и подумал, милая. Очень напоминает Испанию.
– Мам, а мы поедем к тёте?
– Возможно…
– Я очень хочу. Если тётя Селена разрешит… – девочка посмотрела на мать чуть более покладисто и с просьбой во взгляде.
– Я узнаю у неё, – улыбнулась Эстия. – Аарон, ты тоже хочешь к Селене?
Мальчик выглядел задумчивым.
– Тебе не обязательно давать ответ сразу, – негромко заметил Хелиус. – Оставляй себе время на размышления. Торопиться нет смысла.
– А Лаура сразу всё решила.
– Лаура решила это давно. Это её желание. У тебя могут быть другие желания, отличные от сестры. Ты свободен в выборе. Тебе нет необходимости выбирать то же, что и Лаура.
– Тогда я не хочу, – как будто с облегчением сказал Аарон. – Я дома буду. Или у мамы в Малаге.
– Это несложно устроить, – улыбнулся Хелиус. – Что ж, дорогие мои, пока у вас есть свободное время на игры и занятия. А мы удалимся – у нас дела, – он подал руку всё ещё сидящей на ковре Эстии.
Ведьма приобняла сына, а дочь уже стояла около стола и, закусив губу, сосредоточенно рисовала что-то новое. Аарон остался в задумчивости посреди комнаты, а потом отошёл к шкафу с детскими книгами.
Около двери Эстия обернулась. Сын уже сидел на ковре, погружённый в книгу.
– Я тоже рано начал читать, – негромко заметил Хелиус. – Пожалуй, надо добавить книг. Его интересы растут.
– Интересно, Лаура присоединится к этому книжному увлечению? – слегка обеспокоенно спросила Эстия.
– Безусловно. Дайте ей немного времени, леди Эстия. Дайте ей напитаться этой детской свободой и лёгкостью.
– Не стала бы она очаровательной дурочкой…
– Леди Эстия, что вы! Наша дочь не станет дурочкой. Лаура наблюдательна, она много замечает, умеет вести себя на людях. Она смелая, безусловно. И она уверена, что за ней стоит серьёзная сила. Она знает, что любима и защищена. Поверьте, очень скоро она пойдёт дальше. Она – умная девочка. И прелестная. К тому же, её невероятная тяга к Селене не может не оказать благотворного влияния на её разум. В прошлый раз, вернувшись от вашей тёти, он поделилась со мной открытием, что у неё Луна во Льве. И пообещала выяснить, где Луна в моей карте, и об этом мне рассказать, – он улыбнулся. – Думаю, это одна из причин, почему она так рвётся в Севилью. Ей очень интересно то, чем занимается ваша тётя.
Эстия мягко улыбалась.
– Ради вас, мистер Морель, Лаура изучит всю астрологию, химию и физику – если решит, что вас это обрадует.
Маг усмехнулся.
– Признаться, это приятно. Меня окружают очень преданные и любящие женщины, – он поднёс к губам её руку.
– Меня волнует Аарон, мистер Морель, – Эстия взглянула ему в глаза. – Он такой серьёзный… И, мне кажется, ранимый. Он не выдерживает конкуренции с Лаурой. И, мне кажется, стесняется вас.
– Возможно… – Хелиус был задумчив. – Я стараюсь аккуратно общаться с ним, чтобы не повторить прошлых ошибок. С дочерью мне легче – этот опыт впервые, с чистого листа. Сын же для меня непрост. А что до строгости и ранимости… Я вижу в нём вас, леди Эстия. У него ваш взгляд. Он погружён внутрь. Это будет очень разумный мужчина, уверенный и серьёзный. Я надеюсь, что со временем мы с ним станем ближе. Думаю, если мадам Селена заберёт Лауру на день, я могу провести этот день с Аароном.
– Это было бы прекрасно, мистер Морель! Ему было бы приятно, я уверена. Не прошу вас взять его с собой в поездки по каким-то рабочим вопросам – это, скорее всего, будет неудобно, но понимаю, что рано или поздно он начнёт интересоваться этим. Ему очень нравится бывать у вас в кабинете – он буквально замирает от восторга…
Хелиус задумчиво слушал её.
– Что ж, думаю, я буду забирать его к себе пару-тройку раз в неделю. Заниматься арифметикой в моём кабинете будет весьма комфортно. И, пожалуй, пора учить его игре в шахматы. Я вижу, вы рады, леди Эстия?
– Очень, мистер Морель!
– Мне ценны ваши волнения за судьбу и за отношения наши и наших детей. Я сделаю всё необходимое.
– Спасибо вам, мистер Морель…
– И всё же вас что-то тревожит, леди Эстия…
– От вас ничего не скроешь, – рассмеялась она. – Я задумалась… Задумалась о своём отце… Не передался ли его странный дар кому-то из наших детей. И Лаура… Не ждёт ли её судьба валькирии… Увы, моё наследие может сослужить плохую службу нашим детям… – она опустила взгляд.
– Леди Эстия, наследие – это лишь задатки. К тому же, у перечисленных вами людей каким-то удивительным образом получились вы. А это говорит о том, что не всё даёт кровь…
– Вы правы, мистер Морель. К тому же, я знаю так мало представителей моей семьи, что судить обо всём родовом древе было бы некорректно, – улыбнулась она через силу.
Хелиус слегка усмехнулся.
– О, так дело лишь в этом, леди Эстия? Хм, мне нравится эта мысль…
– Какая, мистер Морель? – заинтересовалась ведьма.
– Идея моего подарка для вас.
– Вы меня интригуете…
– Что бы вы сказали, леди Эстия, если бы я помог вам воссоздать генеалогическое древо вашей семьи? Чтобы вы были спокойны и не ассоциировали свой род всего лишь с личностями вашей матери и отца? Вы хотели бы заглянуть глубже?
Глаза Эстии расширились.
– А это… Возможно?
Хелиус рассмеялся.
– Леди Эстия, имея ум, связи и деньги – возможно практически всё. Да, наше законодательство и документооборот несовершенны – за магическим обществом сложно уследить. Отсюда и утерянные данные, и фальшивые документы или просто их отсутствие… Маги хитры, и умеют скрывать тайны. И раскрывать их – тоже… Что ж, леди Эстия, вы примете от меня такой подарок?
– Да! Мистер Морель, я о таком даже и не мечтала! Я пыталась забыть всё, что связано с моим прошлым, моим детством… А сейчас, глядя уже на своих детей, понимаю, что не убежишь… Я боюсь одного – узнать что-то ещё более постыдное, чем мне известно сейчас…
– Леди Эстия, любой древний род насыщен всякого рода грязными тайнами. Пусть вас это не тревожит. Я сегодня же отдам все необходимые распоряжения на этот счёт. Нас с вами ждёт увлекательное изучение старых архивов…
– Это лучший подарок, мистер Морель, – рассмеялась Эстия. – Давно я не сидела за книгами и не искала ответы на свои нескромные вопросы…
– Пора это исправить… А сейчас, леди Эстия, я приглашаю вас на небольшую прогулку…
– Рада принять это приглашение…
Тёплая осень улыбалась серыми глазами, а Хелиус Морель слегка усмехался. Эта необычная женщина радовалась необычным вещам. Украшения и путешествия её не прельщали. А вот древние тайны – другое дело.
Весьма полезное. Потому что и ему самому было интересно узнать, что за крови текут в жилах его наследников – и какую пользу для семьи это может дать. И почему на портрете его жены фамилия Арьени выглядит смазанной и тусклой, и лишь буквы «А» и «Е» видны ярко… А для этого придётся изрядно распотрошить несколько старых архивов в разных странах и городах.
Сущие мелочи для такого, как он.
***
Привычный день. Вс