Яга. Дом, кот и богатырь в придачу 2

Глава 1

– Яра, беги! – всё произошло очень быстро. Даня, до этого стоявший безучастно в стороне, вдруг кинулся на моего отца, сбил его с ног, а тот задел и повалил Морену. Елистрат рванул вперёд, схватил меня за руку и потащил за собой прежде, чем хоть кто-то успел опомниться.

– Ах ты, щенок! – зашипел Сергей. Что-то нечленораздельно верещала Морена, но останавливаться и рассматривать совершенно не хотелось. Мы проскочили Калинов мост, и богатырь волок меня всё дальше в лес. Я обернулась – Морена с прислужниками опомнились и кинулись за нами, но на мосту их встретил кот. Всё такой же огромный и спина дугой гнётся.

– Бальтазар, назад! – только и успела прошептать я, но он меня явно не услышал.

– Не пройти вам теперь обратно! – торжествующе прорычал баюн. Послышался сильный хруст, но я уже ничего не видела, кроме деревьев.

Не знаю, сколько мы бежали, пот застилал глаза, а кровь молоточками стучала в висках. Лёгкие горели, и я уже два раза споткнулась и непременно упала бы, если б не Елистрат, по-прежнему крепко сжимавший мою руку.

– Эй, сюда, сюда! – в негостеприимном, даже на вид, буреломном кустарнике проявилась фигура Лешего. Он махал руками. – Сюда, сюда, здесь никто не пройдёт, здесь закрою!

Витязь подхватил меня на руки и ломанул прямо в непролазно-колючую стену. Я сжалась в комочек, но богатырь так ловко раздвинул ветки плечом, что ни одна колючка в меня не прилетела. За стеной кустарника обнаружилась полянка. Елистрат без всяческого почтения сбросил меня на землю и опустился рядом сам.

Я закрыла глаза, свернулась калачиком и просто пыталась отдышаться. Паника ушла вместе с горячкой бега, и на меня навалилась какая-то странная апатия, а из глаз против воли полились слёзы.

Пыталась и не могла осознать: мой отец – генерал армии Морены, мой отец – навь, и он пытался меня убить вместе со своей госпожой. Парень, который мне нравился, – огненный змей и причастен к покушению на девушку, которая была в него влюблена. Мой отчим тоже пришёл сюда и тоже пытался со мной расправиться.

Я подтянула колени к груди и уже просто ревела от осознания безысходности. Реальность перетекла в дурной сон, из которого не было выхода.

Рядом опустилось что-то мягкое, и только когда это мягкое успокаивающе замурчало, я поняла, что это Баюн. Мурлыканье постепенно заполнило всё пространство и стало каким-то убаюкивающе – гипнотическим. Слёзы постепенно высохли, и на душе угнездилась, постепенно разворачиваясь, пустота. Спокойная и равнодушная, без слёз и истерик, пустота заполняла весь разум, и… я даже не знаю, как это всё назвать. Разумом я всё понимала и осознавала, а вот эмоции… Эмоций не было никаких. Ни хороших, ни плохих, словно и не со мной это всё произошло.

Только басовитое мурлыканье. Точно, Бальтазарова работа!

– Среди моего окружения хоть есть кто-то нормальный?

– Нормальный? Да ты на себя-то посмотри! – фыркнул кот. Оказывается, я задала этот вопрос вслух.

– Не хочу я на себя смотреть, – тихо ответила я, открыла глаза и наткнулась на полный ненависти взгляд Елистрата.

Понятно. Хотя чего я ожидала?

– Где мы? – я приподнялась и оглядела пространство. Полянка как полянка. Бревнышко поваленное. Только по краям кустарник стоит такой плотной стеной, ни малейшего зазора. Как прошли, непонятно…

– Место скрытное, никто сюда без моего ведома не зайдёт, и никто не выйдет, – проскрипел сзади Лесовик потусторонним голосом. Потом откашлялся и добавил уже нормальным тоном: – Но вам можно. Если что надо только будет, скажете, любая помощь будет. Охохонюшки, дела-а-а-а!

– А что там на мосту произошло? – я села, стараясь не встречаться глазами с богатырём. Все наши пожитки были сложены неподалёку, а сам парень хозяйственно потрошил мою котомку под приглядом бдительного Бальтазара, принявшего обычный размер.

– Я их запер, – промурлыкал кот. – Наложил Яргу Чура, это обережка места, границы, не пропускает тьму, пока она начерчена, и бревно одно вырвал. Не пройти теперь по Калинову мосту. Морена заперта у нас во дворе, нет ей хода в Навь, а в Явь она пока не может. Вовремя змеёныш твой подсуетился. Надеюсь, его убьют быстро, недолго будет мучиться.

– Навсегда? – я вспомнила Княжну, и меня непроизвольно бросило в дрожь. Как бы то ни было, Даня нас спас. Возможно, ценой своей жизни.

– Если бы, – вздохнул кот. – Морена – не обыкновенная навь. Плюс ты не забывай, с ней змеи и… – кот запнулся. – Твой отец. Они точно смогут выйти в Явь, а там и Моренка, глядишь, сил поднаберётся и тоже сможет. Так что время у нас, как ни крути, ограничено. Отдыхай и ищи осколки. Чем быстрее мы их найдём, тем лучше. Елистрат, дай Ягине воды, пусть отдышится. И капель успокоительных, они там во флакончике тёмном. Да, оно, капай прямо во фляжку, потом воды наберём. Всю рефлексию оставим на потом… Если выживем.

Богатырь молча протянул мне воду, старательно глядя в сторону.

– Ежели что, тут ручей недалеко, – снова подал голос Леший. – И я вот вам грибков набрал. Не знаю, что вы задумали, но чем смогу, помогу. Зовите, как понадоблюсь, не буду мешать покамест, – он шагнул в чащу и растворился, как не было его.

На полянке установилась нереальная тишина. Утренняя дурнота накатила на меня с новой силой, и к ней примешивалось зудящее чувство беспокойства, будто что-то забыла и не можешь вспомнить, что, и одновременно то непередаваемое чувство, что сильно опаздываешь на очень-очень важную встречу.

Не сразу я поняла, что так проявляется Зов.

– Сильно плохо? – неожиданно участливым тоном спросил кот.

– Есть немного, – созналась я. – Невовремя простыла.

– Это не простуда, – в лаймовых глазах баюна плескалось такое сочувствие и сожаление, что мне стало не по себе. Неужели всё, неизлечимое что-то?

– Это осколок артефакта будит и призывает твою тёмную сторону. И, скорее всего, ты почувствуешь сильное недомогание. Навья сущность будет пить жизнь. Даже если это жизнь того, кто её носит.

– Я могу отдать осколок? Тебе, Елистрату? – я зашарила по карманам в поисках артефакта. Хотя чего шарить? В руку сам лёг… Господи, что за гадость мне подсунули! Да кусок радия и то безопаснее.

– Можешь, – кивнул кот. – Только не поможет. А на тебя зов точнее. Быстрее найдём, быстрее избавимся.

– Тогда чего стоим? – я вскочила на ноги и покачнулась. Приступ дурноты ударил под дых, и я медленно опустилась обратно.

– Отдохни пока, – подал голос богатырь. – Успеется.

Мне показалось, что развернулась ледяная пурга. Вот так, значит.

Я подтянула за лямочки свою холщовую котомку и принялась перебирать её, чтобы отвлечься. Хоть голова будет занята. Хотя есть вопрос, который не даёт мне покоя.

– Бальтазар, ты разве не понял, что мой отец – он, ну… – я запнулась, не в силах даже произнести это. За несколько дней, что я провела в избушке, он мне стал очень близким и родным. Как и бабушка. Казалось, сами стены были наполнены воспоминаниями и почтением к отцу, его присутствием. А теперь как? – Что он навь?

– Нет, это сейчас, можно сказать, что постфактум, сейчас понял, а тогда… – кот обошёл меня кругом, как мне показалось, старательно принюхиваясь. – Ну, он был несколько необычным по ощущениям. Если совсем придираться… хорош был в тёмных обрядах, но это не преступление. Интуитивно постиг, скажем так, некоторую навью… Даже не знаю, как назвать, наверное, магию смерти, но в целом… В целом был обычным. Ну как обычным? Насколько обычным может быть ведьмак такого уровня.

– Морена сказала, – подал голос Елистрат. – Что-то связано с его отцом. С отцом Свя… сына Ягини, мужем Елены, – богатырь так и не смог назвать по имени, наверное, старого друга. Или кто он ему там был? Ну явно не враждовал, так как с остальной моей родней. Мне уже было всё равно, на душу опускалась ноябрьская изморозь и окончательно сковала последние эмоции колким инеем. Дурнота понемногу уходила, и меня заполняло леденящее спокойствие, в чём-то желанное, как лимонад летом, а в чём-то и пугающее.

Но вслух я говорить ничего не стала. Во-первых, сейчас явно не до моего душевного равновесия, есть дела поважнее, а во-вторых, остановить Морену и уничтожить потерянный артефакт – уже вопрос личного выживания, и чем спокойней я буду, тем лучше.

– А вот тут и интересно, – кот принялся мыть лапу. – Очень интересно, дело в том, что я его никогда не видел: к нам в дом он так ни разу и не зашёл. Но слушайте, это всё глупости, – сам себя оборвал он. – Сама Варвара огненного змея проглядела? И во внуке не разглядела? Видимо, извернулась стервь, сумела найти способ. Видишь, как оно обернулось, а? Свят точно наполовину навь, я во дворе еще почувствовал, их дух и в нашей Ягине теперь сквозит, тёмным сквозит, навьим.

– Такого не бывает. Это всё равно что вода, покрашенная в полосочку, – не согласился витязь.

– Не бывает, но есть, – баюн явно был не настроен на философский спор. – Всё, отдохнули? Как чувствуешь себя? Нормально? Тогда пойдём, а в первопричинах разберёмся как-нибудь потом. Не время сейчас, да не место.

– Нам туда, – я махнула рукой в сторону полянки и натянула котомку. Так и не перебрала ничего толком. Зов охотно усилился, точно указывая направление. – Нам точно туда.

Встала и бодрой, пошатывающейся походкой первой двинулась к неприступной стене кустов. Елистрат перехватил меч, посмотрел на Бальтазара и предложил:

– А давай, котик, на спину мешок повешу. Видишь, Ягиня, или кто она у нас теперь, еле бредёт.

Кот окатил его молчаливым презрением и пристроился рядом со мной. Богатырь хмыкнул что-то нечленораздельное, но явно неодобрительное, но послушно подхватил оставшуюся поклажу.

Чем ближе я подходила к кустам, закрывавшим лешеву секретную заимку, тем сильнее ощущала зов, он тянул меня туда, куда-то вперёд, в чащу.

Я закрыла глаза и мысленно попрощалась с косой, до одури красочно представляя, как волосы клоками остаются на переплетённых ветках и как шипы, огромные, чуть ли не в палец величиной, впиваются в кожу, но… ничего. Вообще ничего, даже ни одна ветка не задела!

Обернулась – позади стояла непреступная, колючая стена. Неужели иллюзия? Я сунула руку и тут же напоролась на какой-то особо гнусный шип, проколовший палец до крови, а несколько менее гнусных шипов расцарапали запястье.

Ойкнула и сунула пострадавший палец в рот. Ничего себе!

– А обязательно было лично проверять? – ехидно уточнил голос в районе колена. – Можно было и так спросить, я бы тебе       сказал, что куст настоящий, колючий, а прошла, потому что Лесовик велел. Пропустить – пропустят, а вот руку совать не следует. И нечего на меня так зырать, сама виновата! Уроком на будущее будет. Веди уже, полупроводник.

– Нам туда! – Я показала вперёд целой рукой. Как там говорили древние? Невозможно остановить бурю, запереть цунами и пристыдить Бальтазара. А ладно, никто это не говорил, я сама это только что придумала.

Надеюсь, он будет хоть как-то сдерживаться.

Мы шли уже около часа. Зов не думал усиливаться или как-то изменяться. Самое противное, что меня тащило прямо сквозь кусты и буераки, хотя, как выяснилось опытным путём, рядом вполне себе были обходные тропки. Поначалу Елистрат и кот послушно шли за мной, а потом, уточнив направление, стали искать нормальные человеческие пути. Пару раз, дружно полюбовавшись, как я ломлюсь напролом сквозь особо колючие кусты, не замечая нормальной тропы буквально в паре метров, меня поставили назад и велели просто показывать направление, дескать, старшие разберутся.

– Всё, привал! – объявил Елистрат и сбросил с плеч котомку. – Пятнадцать минут сидим и дальше идём. Неизвестно, что ждёт впереди, надо беречь силы.

– Вдруг осколок не отдадут по доброй воле? – уточнила я, тоже сбрасывая котомку. – Что будем делать?

– Драться будем, – равнодушно, как будто пошёл в магазин за хлебом, сказал Елистрат. – Или ты, правда, Ягиня, думала, что всё легко и просто пройдёт?

– Скажем так, я надеялась, – созналась я. Кот залез на какой-то пенёк и сидел на нём, обернув хвост вокруг лапок. Вот если не знать про поганую сущность, так мурзик как мурзик, хороший, добрый домашний кот, только сидящий посреди леса.

Я посмотрела на спокойного богатыря, более-менее спокойного кота и, собравшись с духом, выпалила вопрос, ответ на который очень боялась услышать:

– Если я навья, как вы говорите, и просыпается Тёмная сущность, и я теперь болею, что дальше будет? Я умру?

Елистрат быстро обменялся взглядами с Бальтазаром, и мне это не понравилось, очень не понравилось. Точно скрыть что-то планируют! С них станется, не в первый раз. Я потребовала:

– Скажите всё как есть, всё равно узнаю.

– Что ж, – кот переступил на своём пеньке с лапы на лапу, – наверное, ты права. Тебе надо понимать, что ты в себе носишь. И я боюсь, чем больше осколков мы найдём, тем сильнее эта сущность будет проявляться. Поэтому будем их уничтожать по мере нахождения. Насчёт умереть… – кот вздохнул и продолжил, – умереть с такими данными теперь тебе проблематично, очень проблематично. Когда ты прекратишь своё естественное существование, ты окончательно станешь навьей. Первая, нет, вторая навья из Ягинь. Интересное событие. Необычное.

– Да уж, интересно, прям триллер с хоррором, – проворчала я себе под нос.—Интересно до дрожи.

– В целом, четверть – это не так уж и много, – продолжил кот, больше размышляя вслух, чем, отвечая на вопрос. – Мы точно не знаем, как это происходит в жизни. Ну, не было таких прецедентов, но, боюсь… – он запнулся. – Боюсь, в какой-то момент твоя навья сущность потребует еды.

– Еды? – мне стало дурно. – Я не буду никого есть!

– Ну, если станет совсем плохо, будешь, – резюмировал кот. – Хоть чучелком, хоть тушкой, а ты должна остановить Морену. В чём-то это даже подарочек, и не убить, и в Нави как своя.

– Даже не мечтай! – отрезала я. – Лучше прикопайте сразу.

– Прикопать не выйдет, мы это уже разобрали. Всё равно спокойно лежать не станешь, – фыркнул кот. – Смерть в твоём случае не является уважительной причиной невыполнения задания.

– Я не буду есть людей!

– Так не в прямом же смысле, – распушил хвост Бальтазар. – Тебе потребуется живая человеческая энергия для подпитки. Немного, но потребуется. Что-то типа зарядки от батарейки. Навья не может вырабатывать энергию, это прерогатива жизни. Навья может её только тратить, поэтому без подпитки никак. Сейчас вроде всё нормально, так что можешь особо не переживать. Считай, это чисто гипотетический вариант развития событий, если что-то пойдёт не так. Может, вообще протянешь только на травках восстанавливающих, а там артефакт уничтожим, и снова станешь нормальной. Насколько возможно.

– Прекрасно. То есть мне всё равно нужно будет где-то найти батарейку?

– А чего её искать? – махнул хвостом кот. – Вот она, рядом ходит!

– Точно нет! – отрезала я. Предполагаемый обед молчал, приняв свою участь с философским спокойствием. Хотя ему чего, в случае покушения одним махом переведёт в разряд неупокойниц, и дело с концом. Точнее, с началом. Господи, как сложно-то! – Закрыли тему.

– Посмотрим, – с сомнением протянул кот.

– И смотреть нечего! Отвары попью, но тему с подпитками закрываем раз и навсегда, – я решительно встала и велела, – идём.

– Куда тянет? – деловито уточнил богатырь, не спеша следовать приказу. Я показала. – К шишигам идём, – определился он, – или стригам. В том направлении есть деревенька заброшенная, между мирами провалившаяся. И водится там всякое. Иногда деревенька одиноким путникам показывается, затаскивает их, тем и живут… По краям шишиги, в самой деревне точно пара стриг есть, может, упыри, кто ж знает наверняка. Пока не озоруют, мы с Ягинями туда и не ходили… так, с инспекцией пару раз. С Варварой заглядывали, и… – он запнулся, – один раз со Святом. Только он в деревеньку сам ходил. Эй… ты чего? Бальтазар, быстро помоги, видишь, девка сомлела…

Голоса перешли в несвязное бормотание, лес поплыл зелёной кляксой, и… богатырь прошёлся всей пятерней, полной ледяной воды, по моему лицу! Мир снова наполнился красками, а душа негодованием.

– Вы почему молчали-то? – прокашлялась я, тщетно пытаясь отстраниться. Елистрат подумал и умыл меня повторно. – Почему молчали, что у вас тут целые поселения с упырями есть?

– А чего говорить-то? – пожал плечами богатырь, убирая флягу. – Неужто самой понятно не было? Бальтазар, ты хоть бестиарий взял? Если она от каждого неупокойца так падать будет, мы далеко не уйдём.

– Походный только, Свят составлял краткий конспект. Вид навьи, где живет, да чего боится. Я кинул на всякий случай, тетрадь тонкая, веса не добавит.

– Вставай уже! – богатырь потянул меня за руку. – Я знаю как пройти к Проклятой Деревне, тут недалеко. Если не туда завернем, скажешь.

С Елистратом дело пошло значительно быстрее, он, кажется, действительно знал короткую дорогу. Мы свернули в чащобу, потом ещё раз и вышли на тоненькую, едва угадывающуюся, но вполне себе сносную тропку без всяких буреломов, камней и канав. Я сверилась с направлением – тянуло в ту сторону, но если бы не богатырь, я бы, наверное, взяла чуть-чуть левее и пошла через вот тот бурелом. В целом идём правильно, если тропка обогнёт заросли, то и направления совпадут окончательно. Дам знать, когда мы совсем от пути отклонимся, а пока пусть ведут.

Лес менялся с разительной скоростью. Только что это был достаточно заросший, старый, но приветливый смешанный лес, как вдруг пошёл хвойный, мрачный. Небо заволокло свинцовыми тучами, сгустились сумерки, а под ногами то и дело чавкала вода, потянуло стоялой болотной вонью.

Зов только усиливался и звал в ещё более непроходимые кущи. Темнота стала уже такой, что я невольно засомневалась: не провозились ли мы дольше положенного? Не могло так быстро потемнеть, в конце концов! Или могло?

– Что, Ягиня, любуешься, дивуешься? – хмыкнул богатырь, заметив, что я с недоверием разглядываю окружающий пейзаж.

– Да, – протянула я. – Тебе не кажется, что тут стало как-то очень быстро темно?

– Тут всегда темно, – подал голос Бальтазар. – А чем ближе мы будем подходить к деревне, тем будет темнее. Там ведь… – он махнул хвостом, – вечная ночь.

– Ого, ничего себе! – меня продрал мороз. Только этого не хватало. – Постоянная ночь, то есть?

– То есть нам придётся общаться с неупокойными в их естественной среде обитания, – скучным профессорским голосом продолжил Бальтазар. – Раньше, при прежних Ягинях, не так уж это было опасно, не так уж это было сложно, – он хмыкнул. – Ходили, ходили с инспекцией, глядели, чтобы не озоровали. Сволочной, конечно, там народец живёт, но приструнить можно. Было можно.

– А сейчас?

– А сейчас всё может быть. Тамошние неупокойнички первые для Морениного войска, так что держись ко мне поближе, мало ли… – закончил за кота Елистрат.

Дальше шли молча. На меня снова стала накатывать дурнота, и каждый шаг давался с огромным трудом, словно воздух сгустился до состояния киселя.

– Смотри, Ягиня, – подозвал меня Елистрат и раздвинул кусты. Я выглянула в образовавшийся проём и присвистнула.

Это было настолько сюрреалистично и жутко, будто сошло со страниц ужастиков. Лес заканчивался, и недалеко от опушки лежала деревня. Вот только пройти немного, и сразу на околицу выйдешь.

Если не глухая ночь, то очень, очень густые сумерки. Вопреки всякой логике, в небе стояла полная низкая бледная луна, проглядывающая сквозь разрывы туч. Церковь со сломанным крестом и аккуратные домики. В домиках горел свет – какой-то странный, призрачный, непонятный. Так глянешь, вроде живой красноватый, но временами уходит в бледную синеватую тень. От деревни шла дорога, постепенно теряющаяся в траве. И я даже не знаю, что было более жутким: вот такая непонятно откуда взявшаяся деревенька с дорогой, которая идёт в никуда, или то, что она выглядела почти нормально. Да, церковь разрушена, креста нет, но мало ли сейчас разрушенных церквей по деревням. Я ожидала увидеть какие-то развалюшки или склепы, но домики казались целыми. Если не знать, что это на самом деле, с усталости да впотьмах точно за обычную деревню примешь!

– Морок, просто морок! – шёпотом произнёс Елистрат. – Изнутри все совершенно не такое, как отсюда видится.

– Зов усилился. Нам точно туда! – ох, как же я не хотела это признавать!

– Усиливается – значит, пойдём.

– Ой, а кто это к нам пожаловал? А кто это нам личико своё ясное показал? Да почтение засвидетельствовать пришёл? Неужто сама Ягиня со прислужниками? – раздался сзади скрипучий, насмешливый голос. Мы резко обернулись.

Старуха невысокая, мне по плечо, скрюченная, одетая в какие-то невообразимые лохмотья, то ли с капюшоном, то ли с глухим платком на голове. Она опиралась на клюку и тряслась в мелком, практически беззвучном смехе.

– Скрыга, – опознал Елистрат, – как же вы из деревни-то вышли? Нет вам оттуда дороги!

– А вот так, милок! – в голос захохотала старуха, показав острые клиновидные зубы. – Вот так вот, милочек, раньше не было, а теперь есть!

Глава 2

Елистрат молча обнажил меч, прикрыв меня плечом, и около колена зашипел, как проколотая шина, кот. Страха не было. Даже скорее, наоборот, стало легче.

Старуха перестала припадочно хихикать и замолчала, натянув благообразную показушно-кроткую улыбку. На секунду её черты смазались, и перед нами стояла уже милая, невысокая девушка с лентой поперёк лба и толстенной косой, переброшенной на объёмную грудь. В цветастом платке на плечах, беленькой рубахе и чёрной понёве в клеточку.

Девушка мило улыбнулась и сложила ручки на животе, кокетливо наклонив голову.

– Что, хорошие да долгожданные, в гости-то зайдёте? Давно вас ждём, все глазоньки проглядели, всю бражку выпили, а вас нет да нет!

– Зайдём, бабушка, – прошипел Елистрат. Я хотела заорать, что нет, там ловушка, но… все равно ж пойдём, куда денемся. Вот и незачем воздух понапрасну сотрясать.

– Зачем образ сменила? – фыркнул кот. – Мы же и так знаем твоё истинное обличие.

– Вы-то знаете, а может, мне так удобнее. Да и добру молодцу всяко смотреть приятнее, – чувственно мурлыкнула скрыга и пошла, старательно виляя бёдрами. Сразу захотелось отобрать у богатыря меч и со всего маху огреть её по макушке.

– Пошли, – Елистрат, не пряча оружие, двинулся за скрыгой.

– А может, не надо? – пискнула я. Богатырь посмотрел на меня таким красноречивым взглядом, что я поняла всё: и его мнение о моих умственных способностях, и что осколок необходимо достать, пусть даже дорогой ценой. Мне б такую уверенность в собственной правоте и готовность за неё умереть. Мелькнула призрачная надежда, а вдруг скрыги, или кто там ещё сидит, не знают, зачем мы пришли и воспринимают это как стандартную проверку. Сомнительно, конечно, раз уже силу почуяли и за границы выбрались. Но может же такое быть? Хотя бы чисто гипотетически? Может!

Во всяком случае, я на это очень надеюсь.

Мы вышли на опушку, а потом как-то незаметно оказались на грунтовой просёлочной дороге, и меня снова пробил озноб. Деревенька стала выглядеть совершенно нормально и живенько так: залаяли собаки, раздавались голоса, и чем ближе мы подходили к деревне, тем более настоящей она была – всё, кроме разрушенной церкви, та возвышалась над избами изломанным силуэтом, чужеродная, нездешняя. А в остальном всё выглядело обыденно. Даже слишком обыденно, как будто кто-то поставил спектакль. Даже если бы я не знала, где я, то, скорее всего, всё равно что-то заподозрила. Не бывает всё так тихо да гладко.

Но горе уставшим и заблудившимся, кто нежданно-негаданно набрёл на неё в ночи.

На завалинках сидели благообразные старички и старушки. Где-то раздавались звенящие голоса парней и девушек, и неслась залихватская песня – слов было не разобрать, но мотивчик явно весёленький. Ни дать ни взять, народное гуляние. Ночь перед Рождеством, только летом.

– Ну, зачем пожаловали? – провожатая обернулась и улыбнулась во весь рот, показав ровные белые зубки. Мимо прошла ватага парней, и "наша" помахала им рукой, перебросившись парой шуток с одним рослым парнем с кудрявым завитым чубом и в лихо сдвинутом на один бок картузе.

– Да так, – подала голос я, видя, что Елистрат молчит. – С инспекцией пришли посмотреть, что да как у вас, проверить, всё ли в порядке.

– Новенькая, значить! – скрыга снова захохотала, но на этот раз смех был очень мелодичным и нежным. – С инспекцией, говоришь? Ой, посмотрите, какая барыня-сударыня к нам пожаловала! – бабки с окрестных лавочек вытянули шеи. – Да отродясь в деревню Яги с инспекцией не заходили! Следили только, чтобы всё честь по чести было. А ты прям сюда явилась, не запылилась! Смелая ты девка, как я погляжу. Или глупая?

– Ну надо же с чего-то начинать, – я понемногу стала заводиться.

– Ну, начинай, Ягиня, – благосклонно кивнула скрыга. – Мы ничего не прячем, мы ничего не скрываем, завсегда Ягиням рады. За погляд денег не берем. Только провожать, извини, недосуг.

Она снова улыбнулась, в её улыбке отчётливо мелькнули острые треугольные зубы, демонстративно потеряла к нам интерес и присоединилась к проходящей мимо стайке молодёжи.

– Что делать будем? – спросила я, оставшись наедине со своей командой. Совершенно некстати подумалось, что фразу "слабоумие и отвага" мы вполне можем взять себе вместо девиза. Подходит.

Огляделась – общество по-прежнему старательно нас не замечало. И я бы даже сказала, слишком старательно.

Переигрывают твари.

– Иди быстро, куда тебя тянет, – ответил Елистрат и едва заметно шевельнул мечом, который и не собирался прятать. – Мы с котом прикроем. Быстро, пока не опомнились!

– Бальтазар?

– Что Бальтазар? – прошипел кот. – Выбора-то нет, заберём и попытаемся сбежать. Или дадим бой и помрём героями, я уже говорил. Или ты думаешь, что за час что-то радикально изменилось?

Я махнула рукой, зов становился нестерпимым, зудящим, вибрирующим, отдающимся во всем теле.

Сначала он тянул вдоль центральной улочки, потом мне захотелось свернуть направо, в какой-то закоулок с огородами. К нам никто не приставал, но при этом создавалось очень неприятное ощущение, что за нами всё время следят.

То тут, то там дорогу переходила какая-то странная компания девушек и юношей. Причём я готова была поклясться, что один приметный красный платочек я видела минимум дважды. Пробегали дети, хором желая доброго здоровьечка. Старики на завалинках приветливо улыбались.

А после переулка всё, как выключило – только огороды да бурьяны вдоль полузаброшенной тропки, да глухие стены крайних хат.

– Мне вот интересно, – инстинктивно я теснее прижималась к богатырю. Кот рысил справа. – Это что, вся деревня полна вампиров? Или скрыг?

– Вся деревня проклятая, вся деревня вурдалачья, – шёпотом, совершенно спокойно ответил Елистрат. – Ты же знаешь, что такое вурдалак? – и, не дожидаясь ответа, продолжил. – Вурдалак – заложенный покойник. Мертвец, который после смерти встаёт и пьёт кровь.

– Вампир?

– Да не вампир, удумали слово, новомодное, романтизированное, да юношей бледных со взором горящим, —раздражённо проворчал кот. – Вурдалак пьёт кровь, и что самое неприятное? Он всегда приходит за родственниками! Вурдалак в первую очередь изводит свою семью, всю, от мала до велика! А потом приходит за соседями, друзьями, просто прохожими! Если их не остановить, выкашивают всю деревню. Все из семьи вурдалака становятся вурдалаками.

– То есть, все семьи здесь – это… Господи, – я судорожно сглотнула. Да, я подозревала, что что-то похожее здесь происходит, но чтобы настолько…

– Да, это не дома, это склепы. Склепы с упырями, – безжалостно припечатал баюн, – не свезло деревеньке. Сюда мы не ходим, да и они отсюда не выходили. Можно сказать – вежливый нейтралитет. Кроме вурдалаков здесь есть ещё и скрыги – это кладбищенские твари.

Бальтазар взял драматическую паузу, давая мне возможность проникнуться моментом. Как по мне, сейчас самое умное было с визгом ошпаренной хрюшки ломануться отсюда на все тридцать два румба одновременно. Интересно, чем меня опоили на полянке, что я ещё держусь, а не бегаю кругами в приступе неконтролируемой паники?

– Если упыри – заложенные покойники, то есть, они были когда-то людьми, то скрыги – демонические твари, изначальные навьи, часто со скрыг и идёт эпидемия смертей в отдельно взятой деревне. Скрыг всегда меньше, чем упырей, одна-две на деревню, редко три. Обитают на погостах, изначально падальщики, потом нападают на человека, и так мы получаем "нулевого пациента". Не всегда, но как правило. Конкретно эта деревня в какой-то момент провалилась между мирами и застряла здесь, в Нави. Вся целиком, как есть.

В горле внезапно пересохло и засвербело ощущение опасности.

Мы стояли перед деревенским погостом. Крестов не было, вместо них покосившиеся обломанные столбы, комья земли, будто вывороченные и поросшие сорной травой. Тишина стояла нереальная, гробовая, могильная, склепная. Ни ветерок не шелохнётся, ни травинка не зашуршит, ни птиц, ни кузнечиков. Ворота были открыты нараспашку, а над разрушенной церковью стояла проглядывающая из-за плотного облака полная красноватая луна.

Зов нестерпимо тянул мимо разрушенных могил к церкви, требовал, настаивал, царапал кожу изнутри сотнями мелких острых коготков.

– Ну, гости незваные, да долгожданные, понравилось вам, али ещё что показать да рассказать? – раздался сзади знакомый голос. Я медленно обернулась. Кажется, здесь собралась вся деревня. Показное добродушие слетело с них, как пух с одуванчика, лица были хмуры, сосредоточены, а глаза пустые и абсолютно мёртвые. Впереди стояли две девочки лет десяти в рубашонках с вышивкой и веночках и клыкасто улыбались.

– Бежим! – первым сориентировался Бальтазар, и мы бросились вперёд, оставив позади немного сбитых с толку нашей прытью вурдалаков.

Мы бежали, не разбирая дороги. Зов звучал уже набатом. Это было не робкое предчувствие пути или направления, как раньше, нет, это был уже полноценный зов, тот самый, которому невозможно противиться, от которого невозможно отвертеться.

Сзади раздавался слаженный топот ног. Богатырь поудобнее перехватывал меч, баюн с каждым прыжком всё больше увеличивался в размерах, пока не стал снова с лабрадора. Я перебирала в голове арканы, пытаясь вспомнить нужный, но так не нашла. Алатырь? Что-то ещё. Как же плохо быть необразованным! Как там кот говорил? «Жизнь научит»? Вот она и учит! С размаху оглоблей! Господи, что за бред лезет в голову с перепугу!

– Ну всё, сейчас до церкви, спину прикроем и дадим бой! – выдохнул богатырь в такт бегу.

– Сюда, сюда! – неожиданно позвали нас чуть сбоку. Я скосила глаза на низенький проём почти обвалившейся пристройки рядом с церковью. У чудом сохранившейся крепенькой низенькой двери стоял маленький мальчик, лет шести-семи, не больше, белёсый, в рубашонке, стриженный под горшок. Он призывно махал руками:

– Дяденька, тётенька, сюда, сюда! Здесь можно спрятаться!

Богатырь даже не стал думать, свернул в дверь, чуть не сметя мальчика, и втащил меня за собой. Последним прискакал кот. Дверь захлопнулась, лязгнул засов. С другой стороны послышался разочарованный вой, и в дверь заскребли, забарабанили, но та даже не шелохнулась.

Я привалилась к стене и выдохнула. Горло пересохло, а по лбу скатывались капельки пота.

Елистрат стоял перед мальчиком, опустив меч, но во всём его облике чувствовалась настороженность. И я его понимаю. Несмотря на то, что сюда тварям явно не было хода, мы, по сути, оказались заперты в ловушке.

Мальчик же, напротив, смотрел огромными доверчивыми глазами и вдруг тихо спросил:

– А можно погладить кисю? – «кися» от таких слов обалдела и села на пол, глядя глазами величиной с блюдце. Большего сюрреализма невозможно было представить: толпа вурдалаков за дверью и малыш, которого интересует огромная кися. И только она.

– Ты кто? – аккуратно спросила я и огляделась: место напоминало или келью, или какую-то хозпостройку – кладка грубого камня, сверху маленькое окошечко, бочка вверх дном, на бочке с треском чадит сальная свечка на плошке, в углу ворох соломы, прикрытой тулупом, а на тулупе валяется деревянная игрушка – схематичный конёк.

– Я Ивашка, – спокойно ответил мальчик и доверчиво протянул ладонь к баюну. Кот уменьшился в размерах и снисходительно боднул детскую руку. Хороший знак. Наверное.

Откуда здесь ребёнок? Судя по всему, обычный ребёнок, раз Бальтазар не кидается. А может, проверяет?

– А что ты тут делаешь, Ивашка? – уточнил витязь, впрочем, не убирая меч. Упыриное племя продолжало ломиться в запертую дверь, но никак не могло открыть этот засов.

На века делали.

Ребенок никак не реагировал, продолжая наглаживать кота. Баюн снизошёл наконец до мурлыканья, больше похожего на негодующий кашель.

– Как ты здесь оказался? – не отступал Елистрат.

– А меня мама здесь оставила, – сказал мальчик, не отрываясь от Бальтазара. Кот мужественно терпел. – Она велела запереться и никому, никому не открывать до самого утра, даже ей. Велела ждать, пока ночь не закончится. А ночь не заканчивается, не заканчивается и не заканчивается. И мамы нету. И кушать хочется. Мама оставила кусочек хлеба, но я его весь съел.

Мальчик вздохнул и продолжил:

– А выйти я боюсь, там страшно, и мама сказала, что нельзя выходить и двери знакомым открывать.

– А почему нас тогда впустил? – недоверчиво уточнила я, вслушиваясь в рычание за дверью. Зов стал нестерпимым, болезненным. Осколок точно где-то рядом.

Мальчик пожал плечами и ткнул пальчиком в нос баюну. Бальтазар запнулся на полумуре и смешно скосил глаза на палец. Я невольно хихикнула.

– Вам тоже надо было спрятаться, – грустно ответил он. – Я знаю, ночью надо прятаться, а вы не знали. Вы не тутошние.

Елистрат сунул меч в ножны, бесцеремонно вытряхнул меня из котомки, запустил туда руку и протянул Ивашке добытые сухарь и яблоко.

– Спасибо, дяденька! – просиял ребенок, схватил угощение и убежал в свой угол. Уже с тулупа, с хрустом разгрызая сухарь, поведал: – Тут ещё один дяденька приходил, он обещал маму мою найти и за мной вернуться. Но пока не вернулся. Хороший дяденька, он мне кусок сахару дал и хлебушка белого. А потом ушёл.

– Дяденька? – насторожился богатырь. – Какой дяденька?

– Рыжий такой, – поведало доверчивое дитя. – На тётеньку вашу дюже похожий.

Мы переглянулись.

– И давно он был?

– Нет, недавно, – задумался Ивашка. – Вот буквально только что. Вы с ним не встретились?

Отец? Только что был здесь? Мы точно попали!

– Есть идеи? – шёпотом спросила я. Елистрат покачал головой. – Что вообще происходит?

– Да что тут думать, – трагическим голосом поведал Бальтазар. – Ивашка ваш – призрак. Дух неупокоенный. Время здесь каким-то образом остановилось, закапсулировалось, он всё ещё живёт в той ночи. Точнее, думает, что живёт. Он не может отсюда выйти, пока не закончится ночь, а к нему не могут зайти его односельчане. Патовая ситуация.

Я думала, меня уже ничем не удивить, но кот смог!

– Как призрак?

Бальтазар стеганул хвостом по бокам и снизошёл до ответа.

– Этот… кхм, сарайчик представляет собой такую небольшую капсулу времени. Тут всегда та самая ночь. Поэтому спрашивать, когда здесь был рыжий дяденька, – он хмыкнул, – бесполезно, для него всё прошло недавно; он всё будет воспринимать как только что произошедшее событие.

– Какой ужас, – похолодела я.

Значит, моего отца не было. Точнее, был, но это не значит, что он был прямо сейчас. Понятнее не стало, но стало спокойнее.

– Как образовалась эта капсула времени? – влез богатырь.

– Это то, что тебя сейчас больше всего волнует? – раздражённо фыркнул кот. – Скорее всего, мать мальчика, уходя, каким-то образом запечатала вход, чтобы никто из злых не смог проникнуть, и оставила это всё до утра. Утром ребёнок мог и сам выйти, или она могла вернуться за ним. И, кажется, именно в эту ночь Навь и притянула на свою сторону деревеньку. Следовательно, условие не выполнено – и ночь никогда не заканчивается, и безопасное место стало ловушкой. Мать у мальца, видать, сама что-то такое в себе почуяла, вот на всплеске и запечатала, охранку поставила. Не у всякого сил хватает, а эта сберегла. Даже колдовкой быть не надо, матери и так хорошо охрану ставят.

Нет, не ужас… Кошмар!

– Мы можем что-то сделать? Нельзя же оставлять его здесь!

– Подумаем, – отмахнулся кот. – Что с зовом? Чувствуешь?

– С зовом всё странно, – поделилась я. – У меня такое ощущение, что он где-то здесь, вот буквально здесь. Ну, или очень-очень близко.

Кот и богатырь переглянулись и синхронно пожали плечами.

– А вы найдёте мою маму? – спросил ребёнок грустным голосом. – Мне плохо без мамы.

– Не знаю, – я беспомощно огляделась. Господи, я совсем не умею разговаривать с детьми! Пообещать ему, что мы найдём его маму? Скорее всего, его мама как раз ломится к нам с той стороны. Сказать правду? Тоже нет.

Да и что ему скажешь? Мальчик, ты давно умер и обречён вечно сидеть здесь и ждать, пока пройдёт ночь, но эта ночь никогда не закончится?

– У меня никого не осталось, – продолжал делиться он. – Мамка одна. Сестрёнка померла. Братишка помер, а потом и батька помер, а мама вон ушла. А вы не знаете, когда ночь закончится? Тот дяденька тоже не знал.

Он вздохнул и перешёл к яблоку.

– И что делать теперь? – мне уже хотелось завыть в голос от безысходности и сострадания.

– Разберёмся, – мрачно пробурчал богатырь.

– А вы того рыжего дяденьку не знаете? – Ивашка уже позабыл грусть и улыбался во весь рот. – Он добрый был!

– Да уж, добрый, – проворчала я сквозь зубы. Зов стал нестерпимым, болезненным, до выворота в суставах. Ещё чуть-чуть, и я ломанусь обратно, прямиком в гостеприимные объятья упырей.

– Знаем, – кивнул богатырь. Баюн прильнул к моему боку и успокаивающе затарахтел. Значит, выгляжу я так же, как себя и ощущаю – фигово.

– Тогда передайте ему вот это. Он оставил, велел беречь, пока не придет. И коли не придёт, так отдать тем, кто придет опосля. И не пришел, а раз вы дяденьку знаете… – Ивашка шмыгнул носом и подбежал к нам, сжимая что-то в кулаке. – То и передадите, – мальчик разжал кулак, и в тусклом свете сальной свечи блеснул осколок – брат того, что лежал у меня в кармане.

– Это тот дяденька принёс? – уточнил Елистрат, двумя пальцами беря осколок. Он был обсидианово-чёрным, но внутри, если очень приглядеться, было заметно лёгкое свечение, хотя, может, это мне показалось. Ивашка кивнул.

– А зачем принёс? Не говорил?

– Не-а, просто сказал передать и всё.

– Понятно, – протянула я, хотя ничего понятного не было.

– Занятно, занятно, – поддержал меня Бальтазар. – Елистрат, оставь пока у себя. Нечего Ягине давать.

Я согласно чихнула. Правильно, нечего мне всякую гадость давать. И так уже стало тяжело, как только осколок оказался в непосредственной близости. Тело ломал озноб и разум начал туманиться, будто при сильном жаре.

– Уберите от меня эту гадость, – попросила я. – Подальше.

Елистрат без почтенья сунул артефакт в котомку. Не разобрала, в какую, но, надеюсь, он его не прямо к сухарям, а то перетравимся же!

– Это всё прекрасно, – вернулась я к реальности, – но что нам со всем этим делать? Мы нашли осколок, это хорошо…

– Я тебе больше скажу, – перебил меня Бальтазар. – Мы нашли осколок в том месте, где не могла найти его ни одна навка.

– Потом подумаем на эту тему, – отмахнулась я. – Мы нашли осколок. И дальше что? Выйти отсюда мы по-прежнему не можем. Если ты не заметил, нас там не просто поджидают, к нам ломятся с клыками наголо!

– А дяденька тот по-другому вышел, – подал голос Ивашка, на минутку оторвавшись от своего конька.

– А нам покажешь? – Елистрат присел перед мальчиком на корточки.

Ивашка задумался.

– Покажешь, а я тебе конфетку дам. И пряник, – выложил последний козырь богатырь.

– И пряник? Правда, что ли? – глаза мальчика загорелись. Ребёнок есть ребёнок. – А то я опять очень кушать хочу.

– Да, сейчас. Давай руку, – богатырь жестом фокусника залез в котомку и достал оттуда… тульский пряник и шоколадную конфетку. В угощении я опознала те самые сладости, с которыми приходила мириться к Елистрату. Значит, всё-таки собрал по двору и не стал выкидывать, взял про запас. Хозяйственный у меня богатырь. Ой, аж сама себе завидую, как мне повезло с "дворецким". Ругань руганью, а припасы припасами. – Вот, держи. Сними обёртку и кушай. Давай, давай, вкусно.

Видя, что мальчик не спешит брать незнакомую вещь, Елистрат сам надорвал упаковку и достал оттуда угощение. Глаза паренька блеснули узнаванием, без обёртки всё выглядело узнаваемо и соблазнительно.

Ивашка схватил двумя руками пряник и вгрызся в него с такой жадностью, будто не ел сто лет. Я посмотрела на него – и меня прошибла страшная догадка: он же вечно голодный! Если время остановилось в тот самый момент, когда Ивашка сидел здесь и был голоден, потому что доел хлебушек, оставленный мамой… то…

Господи, за что такое наказание?

– Там, там, дяденька… Он что-то… Вон в том углу делал. Вот там, – он кивнул. – Под соломой. И потом туда зашёл. Раз – и пропал. А я соломку на место вернул.

Богатырь двинулся к углу, раскидал солому, откинул в сторону тулуп и…

– Ух, ничего себе!

Елистрат кругом обошёл увиденное:

– Что это?

Я уставилась на непонятные переплетения линий. В некоторых узорах угадывалась Ярга, но она была настолько сложно вплетена друг в друга, наслаивалась, будто там было три, четыре, пять слоёв, и невозможно было разобрать, где что. Нигде не видела столь странных узоров! Они шли по кругу: воронкой сверху большой круг, потом меньше, меньше, меньше и в середине пустой кружок.

– Что это? – повторила я вопрос витязя.

– Это… это очень похоже… на спрямление пути, – неуверенно ответил кот. – Ну да, по этому принципу и Тропы построены. Если ты не заметила, то когда идёшь по тропам, вот Елистрат знает, кажется, что прошёл немного, а оказался очень далеко. Это давным-давно придумали Ягини, чтобы обходить как можно большую территорию. По Тропам идти легче, Тропы удобнее поддерживать в рабочем состоянии. Зайти на Тропу может тот, кто знает, как, – я припомнила, что нечто похожее говорил Леший, и согласно кивнула.

– А есть, не знаю там, активация? У этой Тропы?

– Достаточно знать, где зайти, где вступить, где повернуться, а где повернуть, но это в обычной, она на это и рассчитана, – в голосе кота явно слышались нотки раздражения. Баюн всегда начинал злиться, если что-то выходило за его понимание. – А здесь… Впрочем, видишь, вон тот круг в центре?

– Ну… – с сомнением протянула я.

– Клади туда руку.

– Зачем?

– Потом объясню. Просто клади, есть одна гипотеза.

Я мысленно пожала плечами и положила правую ладонь на центральный кружок, свободный от всяких вязей. Честно говоря, не особо во всё это верила, но почему бы и не попробовать?

Вопреки ожиданиям, кружочек налился светом, всполохом, пробивающимся из-под пальцев, а потом вся эта спиральная вязь завертелись с огромной скоростью и в разные стороны!

Левой рукой я ухватилась за ручку Ивашки – она казалась неожиданно тёплой, совсем настоящей. Одного ребёнка я здесь не оставлю, и мне плевать, призрак он или нет! За мою вторую руку, чуть выше локтя клещом уцепился богатырь, и на плечи запрыгнул кот. На мгновение в глазах потемнело, и создалось ощущение, что я падаю в бесконечную невесомость, а потом резко отпустило, да так, что желудок подпрыгнул к горлу.

Я открыла глаза.

Ничего не поменялось. Это был тот же сарайчик. Тот же тулуп. Причем на месте, ничего не раскидано.

Вот только, только… свечка прогорела до конца, в окно бил яркий утренний свет.

Ничего не понимаю.

Неожиданно двери нашего сарайчика резко распахнулась, и также резко богатырь обнажил меч. На пороге стояла женщина, в светлом платке, узорчатой рубахе и тёмной понёве. Свет обволакивал ее фигуру, стекал по плечам, и сама женщина на фоне проёма казалась сотканной из лучей. Свет слепил, заливал пространство сияющей белизной, как молоком.

– Мама! Мама вернулась!

Мальчик вывернулся из моих рук, кинулся вперёд.

– Ивашка! Сынок! – женщина подхватила ребенка на руки, тепло мне улыбнулась и растаяла в ослепительной солнечной вспышке. Я зажмурилась. Когда открыла и протерла глаза, никого уже не было. Сарая, и того не было. Мы сидели на опушке леса, в траве стрекотали кузнечики, а один, самый бесстрашный, сидел на травинке рядом с моим лицом и намывал лапками мордочку.

– Есть у меня одна версия,– хмыкнул Бальтазар и привстал на задние лапы, как сурикат. – Свят каким-то образом нашёл осколок Морены и спрятал его в одно из немногих мест в Нави, куда эти самые навьи пройти не могут. И настроил односторонний портал. Выбросив нас… на… Пока не знаю, где мы, но это точно где-то во владениях Лешего. Может, и сам он скоро появится. А мальчик… Поскольку ты захватила с собой Ивашку, то его тоже выбросило с нами. Соответственно, круг был разрушен. И он смог уйти к своей семье. Не знаю, как ты это сделала, обычно призрака так просто из капсулы не вытянуть, они заперты в той эмоции и моменте. Интересная вы, однако, семейка. Необычная.

– Да ну тебя, – у меня не было сил даже спорить, тем более объяснять коту, что с тем человеком… навьей, кто он там… сейчас меня ничего не связывает. Ну, кроме общих генов. Душу заполняла радость за ребёнка, теперь ему не будет страшно и холодно сидеть в ночи, и он вернулся к маме. Остальное, наверное, уже и не так важно.

– Встаём, – скомандовал кот, потягиваясь. – Давайте дойдём до тайничка, а там решим, что с этой баламутью делать. Вы согласны, или просто да?

Глава 3

Лешева заимка действительно оказалась очень недалеко – можно сказать, совсем близко. Достаточно было немного углубиться в лес, как слева выросла непроглядная стена из неизвестного мне кустарника с шипами. То ли отец так ловко настроил переход, то ли у Лешего этих полянок, как грибов, натыкано под каждой берёзой.

Я поделилась мыслью с командой, но не была воспринята всерьез.

– Расслабься, – фыркнул кот. – Ну, заимка и заимка, не о том ты сейчас думаешь. Елистрат, достань большое плоское блюдо. У тебя там быть должно. И… нет, не там, куда ты лезешь? Давай, я сам найду.

– Зачем блюдо? – не поняла я. На меня снова накатила слабость и дурнота, и мне стало всё равно. Единственная радость – это то, что мучения Ивашки закончены.

Я привалилась спиной к котомке Елистрата, наблюдая, как кот роется в моей, выкидывая то одно, то другое, а сам богатырь ловко разводит небольшой костерок. Поспать бы…

– Интересное дело, – продолжил баюн, копаясь в котомке, полностью игнорируя мой вопрос и рассуждая больше сам с собой. – Святослав каким-то образом нашёл осколок, принёс его чуть ли не в единственное место, куда не могли добраться навьи. Покинул капсулу, используя какое-то очень странное заклинание своего изобретения. Всё-таки талантлив, паршивец. И…

– …И оставил там мучиться Ивашку, – зло продолжила я.

– Это частности, – отмахнулся кот. – Он знал, что либо сам вернётся за ним, либо вернётся кто-то другой. Ты же слышала, что сказал мальчик. Дяденька велел ему дождаться либо его, либо того, кто придёт следом.

– Следом могли прийти навьи, – не согласилась я. И чего это Баюн так моего отца выгораживать начал?

– Навьи бы не зашли, ещё раз повторяю, – мурлыкнул кот. – Всё, готово. Елистрат, приладь как-нибудь блюдо на огонь. Веточками там, ну я не знаю. И передай осколок Ягине. Сейчас будет акт вандализма по отношению к культовому предмету. Один оставим поисковиком, а один прямо сейчас разобьём. Давай, бери в руку и по моей команде кинь на блюдо. Если не рассыпется, попробуем другой способ. Заговор я тебе подскажу, закрывай глаза и слушай.

– А Морена почувствует, что мы уничтожаем её артефакты? – осторожно уточнила я.

– Может, почувствует, может, нет, кто ж её знает, – голос кота раздался за правым ухом. – Ты не рассуждай, давай, а делай. И побыстрее.

Елистрат молча протянул мне камень, и из моего кармана выскочил его собрат, подлетел вверх и приклеился к осколку, стоило мне взять тот в руки. Всё произошло в доли секунды, я даже не успела ничего понять, так и хлопала глазами, глядя на внезапно увеличившийся булыжник в моей руке. Осколки словно примагнитились, срослись. Трещина между ними моментально затянулась, и теперь это был единый монолит.

– Ч-что э – эт – то? – заикаясь, прошептала я.

– Твою ж… – кот выругался с такими оборотами, что я невольно заслушалась. – Вот же стерлядь очешуевная… медведка недобитая, упыриха предусмотрительная, да что б тебя…

– Как нам теперь? – тупо переспросила я, глядя на образовавшуюся у меня в руке глыбу. Она была холодной, неожиданно тяжелой и ехидно подмигивала из глубины голубым холодным огоньком. И ещё мне казалось, что она едва заметно, на пределе чувств, вибрирует. За последнее не ручаюсь, может, у меня уже руки дрожат. – Оно что, теперь всё время так срастаться будет?

Кот закончил ругаться, обошёл кругом, чуть ли не утыкаясь носом в артефакт.

– Одна горчица – теперь это неделимый кусок! – резюмировал очевидное баюн. – Ну что ж, теперь ситуация меняется, господарь да господарыня, да не в нашу пользу. Осколки будут стремиться друг к другу, звать друг друга. То-то я смотрю, так легко поисковое заклинание настроилось – они сами хотят воссоединиться. И подозреваю, в какой-то момент это будет просто маячок для Морены. Если уже не маячок. Когда они были разбиты, видимо, они маячили не так сильно, иначе бы она их точно нашла, но когда вместе, это совсем другое дело.

– И что теперь будет? – равнодушно уточнил Елистрат, ломая сухую ветку.

– Ничего хорошего. Уничтожить мы их не можем, а негативное действие будет только усиливаться. Надо очень быстро собирать остальные, пока не стало слишком поздно!

Мне внезапно сильно поплохело. В глазах потемнело, резко усилилась дурнота и навалилась непреодолимая слабость. Я опустилась на землю, звуки казались далёкими, будто проходили сквозь толщу ваты.

– Навья сущность просыпается! – кот обеспокоенно крутанулся на месте. – Елистрат, иди сюда быстро. Обними её, пусть девка силой напитается. Не убудет с тебя. Долго ещё держалась, думал, раньше скрутит.

– Нет, не надо, я сама! – я уперлась ладонями в богатырскую грудь и попыталась его оттолкнуть. – Не надо!

Кто б меня слушал! Елистрат только сильнее сжал объятья и для верности легонько придавил затылок так, что я случайно ткнулась губами ему в шею. Я возмущённо фыркнула, отстранилась и попробовала вырваться. Бесполезно. Проще уговорить медведя отпустить, там хватка слабее. Силы окончательно меня покинули, и я затихла.

– Вот и хорошо, вот и ладушки, – мурлыкал кот. – Посиди, сейчас полегчает. Расслабься только, так энергия лучше пойдёт.

Я горько усмехнулась. Навка и Ягиня в одном флаконе. И тех, и тех Елистрат ненавидит больше всего. И тех, и тех мечтает убить. Может, и лучше, если убьёт? Меньше мучиться буду.

– Пей давай, – богатырь легонько погладил меня большим пальцем по щеке, и ладонью слегка надавил на затылок, снова ткнув меня носом себе в шею, как несмышленого котёнка в блюдце с молоком. – Ты ещё нужна Перекрестью. Ничего мне не будет, кот прав. По доброй воле отдаю, пей.

Я закусила губу и замотала головой, против воли из глаз полились злые слёзы. Я не вампир, не нежить, я не буду забирать у живого! Да и как пить? Кусаться, что ли? Обойдутся!

Пусть лучше сразу умру, чем так вот жить. Да и какая это жизнь?

Не буду! Пусть даже не уговаривают!

– Что тут у вас? – встрял кот.

– Она не хочет, – сдал меня с потрохами Елистрат. Я пожала плечами. Сопротивление забрало последние силы, и на меня напала апатия. Перед глазами поплыли круги, мысли застилал туман, и я провалилась в небытие. А потом… непередавемо-сладко екнуло под ложечкой, отдало в солнечное сплетение и разлилось тонкой негой по всему телу. Я застонала и открыла глаза. Меня по-прежнему обнимал Елистрат, и это было неожиданно… приятно? Даже слишком приятно для простых объятий.

– Ну вот и ладушки, – довольно резюмировал Елистрат. – Давно б так, а то помирать собралась.

– Что это было? – я не узнала свой голос: со странной хрипотцой и придыханием. Снова попыталась отстраниться от парня, и мне это почти удалось, но богатырь крепче сжал руки, снова впечатав меня в грудь. Да что это такое, э? – Я ж…

– Организм просто очень хотел жить, – тоже противно-довольным тоном просветил Бальтазар. – Как только контроль разума отключился, включился инстинкт самосохранения, и ты интуитивно потянула силу. А могла бы сразу и не доводить до обморока.

– Зачем? – умом я соображала, что надо бежать, вырваться и прекратить делать то, что я делаю (кстати, а что и как я делаю?), но нега тонкими струйками разливалась по венам, игристыми пьянящими пузырьками газировки по крови, заставляя ещё больше расслабляться и теснее прижиматься. Пузырьки ударяли в голову, и остатки разума испарились. Теперь я понимаю, чего всякие русалки и прочие так тянутся к людям. Очень хорошо понимаю. И надо это прекращать, пока не стало слишком поздно!

– Уйди, ну, пожалуйста-а-а-а, – прошептала я на ухо богатырю. И зачем ему эта рубаха, мешается только! Без неё лучше… ой… – Просто уйди, хорошо?

– Восстанавливайся давай, – также тихо ответил Елистрат. – Больше чем добром отдаю, всё равно не возьмёшь, – наклонился ближе и прошептал едва слышно, – я ведь тоже это чувствую.

Упс! То есть, вместо того, чтобы страдать от ощущения главного блюда на столе, этот гад сидит здесь и кайфует? Я встрепенулась, рыбкой вывернулась из объятий и уже собралась высказать блаженно откинувшемуся парню всё, что о нём думаю, как…

– О, теперь верю, что окончательно передумала помирать, – в глазах кота не было ни тени насмешки, только мудрое сочувствующее понимание. – Сеанс подзарядки окончен, собираем мысли обратно в голову, у нас ещё куча дел!

– И что теперь? – боевой запал пропал, и я опустилась на траву, странный дурман всё ещё застилал голову и не спешил покидать тело. – Я теперь вампир, да?

– Суккуб, – поправил меня кот и боднул руку. – Немного и ненадолго. Избавимся от осколка, придёшь в норму. Ну, относительную, конечно.

– Относительную?

– Всё оставляет след, Ягиня. И это тоже. Какой, не знаю, но могу точно утверждать только одно – убивать никого не будешь. Ты даже сейчас слабее, чем самая завалящая русалка, не выпьешь досуха, даже если захочешь. Но чем быстрее мы решим проблему, тем меньше возможных последствий.

– Спасибо за честность, – вздохнула я.

– Всегда пожалуйста, – зевнул кот. – Объявляю привал. Елистрат, что у нас там по припасам?

– Сейчас посмотрю, – как ни в чём не бывало откликнулся витязь. Я закусила губы и уставилась на свои коленки, боясь даже поднять глаза на богатыря. Доподпитывалась? И вот теперь разгребай!

– Держи, тебе силы восстановить надо, – сверху мне в руки упала конфета. Я несмело подняла глаза, была уверена, что сейчас, как обычно, окатят ледяным презрением, но… парень улыбался тепло и как-то светло.

«У него всё-таки красивые глаза», – внезапно подумалось мне.

– Спасибо, – только и смогла выдавить я. Видно, богатырь приберегал конфеты для особого случая, сам не ел. Или просто не любил сладкое.

– А ты?

– Не хочу. А тебе надо. Ешь, – он сжал мою ладонь с конфетой и, снова улыбнувшись, ушёл заниматься костром под бдительным оком кота. Сам баюн только командовал – у него же лапки.

И срочно разгребай! Ты же не хочешь продолжения? Я вспомнила богатырские объятья, горячее и странно сладкое ощущение, и поняла, что очень хочу. А вот навкой быть очень не хочу…

– Надо срочно остановить трансформацию в навь, – потребовала я у кота. – Такими темпами, пока мы всё найдём и соберём, я сама в навку превращусь и… – я вспомнила ощущение от "подпитки" и поёжилась, так и пристраститься недолго. Надеюсь, кот ничего не заметил.

– Как скажешь, – задумчиво протянул Бальтазар. – Только есть один нюанс…

– Какой?– вот чувствую, что этот нюанс мне не понравится.

– Мы не знаем, как остановить превращение в навь. И не знали. Никогда не было таких прецедентов.

– В смысле, не было? Ты же сам говорил, что любая навка раньше была человеком!

– Да, – махнул лапой кот. – Именно что была! Была, пока жила! Но чтобы в живом человеке была какая-то, – он запнулся, – частица нави… Такого ещё никогда не было. На моей памяти. А я помню многое, очень многое!

– Я предлагаю как можно быстрее искать осколки. Времечко быстро бежит, – Елистрат на мгновенье оторвался от костра. – Вот сейчас отдохнём чуточку и в путь. Яра, ты б полежала, я сам управлюсь, не впервой.

Баюн канонично прошёлся вправо-влево и принялся рассуждать вслух.

– Начнём с того, что с каждым новым осколком ты будешь слабеть, а навья сущность крепнуть. Даже если мы будем сидеть на месте, ты будешь слабеть. Нас повсюду ищут навьи. Морена скоро вырвется из заточения и пойдёт за нами, если уже не идёт. Как ты видишь, безопасных путей нет и любое промедление опасно.

– Хорош пугать, – поёжилась я. – И так пуганная.

– Я не пугаю, я предупреждаю, – фыркнул кот. – И то, что мы нашли этот осколок, ты почувствовала именно его зов… это удача. Настолько нереальная, что я до сих пор не могу в неё поверить. Но пока мы на шаг впереди, и это преимущество надо использовать. Ничего с Елистратом не случится, если он тебя поддержит.

 Да уж, удача. Что-то в этой ситуации меня не отпускало, не давало расслабиться, что-то непонятное и противоестественное. Действительно, это была удача. Редкая, нереальная удача. Удача ли?

– Не путайся под ногами, – велел Бальтазар. – Там в котомке лежит тоненькая книжечка. Походный бестиарий. Это когда Свят учился, он вёл дневник. Сядь да посмотри, учись, пока время есть, хоть что-то в голову отложится. Там даже картинки были. Сиди, изучай, если спать не хочешь.

Я пожала плечами и послушно полезла в котомку. Помощи от меня действительно никакой, но хоть поучу, кому и что показывать, когда на нас полезут. Заодно достала отцовскую Яргу… Знать бы ещё, как плести эти узоры.

Мне показалось, что карты неуловимо изменились: стали более тёмными, холодными. Серебро стало походить на ледяную изморозь, ушло в заметную синеву, а сами знаки стали ещё более алыми, напоминающими кровь, а не брусничный сок. Лучше бы бабушкину взяла. Так что уж теперь. Хоть такая есть – и то хорошо.

Я перетасовала и стала раскладывать колоду. Не знаю, зачем мне это было нужно – понятно, что карты не игральные, но… Наверное, просто чтобы немножко отвлечься и расслабиться. Несмотря на все заверения кота, мысль, что я навья и суккуб, пугала. И как я теперь с этим буду жить?

В книгах да сериалах прикольно: о сущности, о вампиризм! А столкнёшься, и как-то невесело становится, и само́й от себя противно.

Вспомнила ощущение близости Елистрата. Нет, точно нет. Мне больше нельзя к нему подходить. Ни в коем случае! Если так продолжится, то я за себя не отвечаю! И хорошо, если будет за себя отвечать он.

Даже не знаю, как толком объяснить это чувство. И хочется и колется, как говорила моя мама.

В чём-то это здорово, когда с любимым возникает такая химия. Но это с любимым! И химия, а не откачка энергии. И явно не с тем, кто относится к тебе… Кстати, интересно, а как он ко мне относится? Всё так же ненавидит, как весь мой род? Или изменил своё отношение хотя бы на нейтральное? В лоб спрашивать не хочу, опять нарвусь на скандал.

Пусть уже будет как будет. Если сможем изгнать Морену, тогда и займёмся выяснением отношений.

Надо искать способ контролировать навью суть, если он есть, конечно.

Бездумно стала перекладывать карточки: Громовник, Одолень-трава. Поле пустое. Поле засеянное. Алатырь… Ооо, Репейник! Бережка на удачу. Подумала и накрыла ладонью карту. Репейник кололся, как настоящий, будто сжимаешь в руке лопуховую колючку. Отложила карту и для пущего эффекта начертила ломаные линии у себя на тыльной стороне руки, как кот учил. Как оно называется "на себя"? Или что-то вроде этого, когда обережный знак на себя накладываешь, а не на объект. Пусть будет.

– Хватит карты рассматривать, – раздался ехидный голос кота за левым плечом. – Давай быстренько пробегись по особенностям национальной нежити и пойдём. Я уже настроил поисковик, ну почти.

– Зачем ты его вообще настраиваешь? – не поняла я. – На один же осколок было настроено, по идее, всё сохранилось.

– Это не тот же самый осколок, свойства поменялись! Всё надо начинать сначала. Ой, Ягиня, учить тебя, да учить! – я когда-нибудь придушу его за этот снисходительно-понимающий тон.

Я махнула рукой и полезла в тетрадку. Она выглядела небольшой по сравнению с остальными толстенными учебниками, но так вполне себе пухленький ежедневник в кожаном переплёте. Темно-зелёный, по краям переходящий к чёрному, в центре – теснение: олений череп с рогами. Вот сейчас бы с удовольствием обошлась без этих всех символов смерти. Ну да ладно. Что здесь у нас? Первым идет Анчутка.

Вот и пошли по порядку.

У отца оказался хороший, разборчивый почерк и прекрасный слог. Хотя мне сложно было называть его по-прежнему отцом. Такое странное, двоякое ощущение. С одной стороны, да, отец, а с другой… с другой, тоже отец, никуда не денешься.

Но пусть будет Святом. Так проще.

Я невольно вчиталась. Действительно, это намного интересней и легче запоминается, чем старомодные, тяжёлые книги с абсолютно нечитаемым слогом и вязью букв. Там я еле-еле за час три страницы осиливала. Здесь легко. За Анчуткой почему-то пошёл Алконост, потом Банник, а потом…посреди страниц лежал вдвое сложенный листок.

Ради любопытства я его развернула.

Наверху листка коротко стоял заголовок: "Блок", а потом списком шли ингредиенты. Ничего не понимаю…

– Ты как? Готова? – прискакал Бальтазар. – Камушек у Елистрата побудет пока. Сейчас перекусим, заберёшь и по зову пойдём. Нечего время терять. Надеюсь, очередной осколок будет таким же ненапряжным.

Да уж, ненапряжный.

– Бальтазар, посмотри, что это? Нам надо?

Кот подлез из-под моей руки и чуть ли не впечатался носом в листок:

– Так, дай глянуть, что здесь у нас, – профессорским тоном начал он. – Ага, ага, ага… Странно.

– Что именно странно? – я напряглась.

– Почерк Святов, да. Судя по всему, это зелье блокировки. Но блокировки чего? По составу это скорее блокировка каких-то способностей. Но меня смущают некоторые ингредиенты. Вот это: полынь вместе с кладбищенской землёй даёт отпугивание навий. Но при этом… – кот поднял взгляд.

– Хочешь сказать, блокировка навьей сущности? Отец знал? Знал и использовал зелье, чтобы закрыться? А вы знали? Вы про него хоть что-то знали?!

 Бальтазар крутанулся, посмотрел на меня виноватым взглядом:

– Не знал я, в который раз говорю. Откуда у тебя это?

– Да вот, нашла в той книжке, что ты мне дал.

– Так не было там ничего!

– Но оно лежало!

– Вот не было ничего! – рассеянно повторил кот. – Я самолично перебирал и пересматривал. Не лежало ничего между страниц! Хочешь сказать, зелье-блокиратор появилось из ниоткуда? Прямо как по заказу?

На наш спор подтянулся Елистрат.

– Зелье, блокирующее навью сущность? Я правильно понял?

– Где-то да, так, – согласился кот.

– Мы можем его сделать?

– Прямо сейчас? Можем. В целом рецепт несложный, – кот ещё раз глазами пробежался по списку. – И у нас всё есть. А чего нет – достать нетрудно. Например, тот же мухомор. Вон он там на соседней полянке целое семейство. В крайнем случае, у Лешего попросим. А это уже сложнее, – он когтем ткнул в одну строчку. – Спирт тройной перегонки, настоянный на страстоцвете. И земля кладбищенская. Ну землю найдём. А вот спирт. Спирт да.

– И это трудно сделать?

– Трудно и долго. Не то чтобы сложно и долго в обычных условиях, но в наших практически невозможно. Дома у нас стоит, но с собой не брал, он редко где нужен.

– Его можно где-то достать?

– Можно, – подал голос Елистрат. – У мельника. Всё, что содержит спирт, надо искать у мельника.

– Ты думаешь, он там есть? – с сомнением протянул кот. – Всё-таки вещь достаточно специфическая.

– У него и контингент специфический, – напомнил богатырь, – да и сам он весь из себя сплошь специфический.

– Хорошо! Сейчас же идём к мельнику! – я подскочила.

– Нет, Яра, – перебил Елистрат. – К мельнику всегда ходят вечером. Мельницы днём нет.

– Что, совсем нет?

– Совсем. Непокойнички по ночам только гуляют. Вот и не работает мельница. В лучшем случае увидишь разрушенное здание, а в худшем – поросший холмик.

– Это опасно, – оборвал кот. – Я же настаиваю на том, что гораздо лучше будет, если Яра будет периодически получать подпитку. Плюс мы не можем полностью доверять этому рецепту! Вдруг это не блокиратор? Вдруг это вообще ловушка? Пока справляемся и так, тратить время на изготовление зелья преступно!

Богатырь пожал плечами.

– Я хочу сделать блокиратор, – выдавила я.

Боюсь даже представлять, а если это всё будет усиливаться. Что тогда? Что мне делать? Нет, сейчас я чувствую себя вполне сносно. И богатырь, я смотрю, вполне жив, здоров и бодр. Но кто даст гарантию, что всё это не изменится в одночасье? А вдруг кот ошибается, и я его убью, не смогу остановиться?

 Бальтазар перевёл взгляд с меня на Елистрата. Потом фыркнул что-то в усы по поводу упёртых идиотов и махнул хвостом:

– Сначала ищем осколок, а потом делайте, что хотите. И учти: если тебе не удастся собрать и уничтожить все осколки…

– Я помню, это мироздание обречено.

– Ну, насчёт мироздания не уверен, – поправил Бальтазар, – но эта деревенька точно. Как и ты с Елистратом. Готова к такому раскладу? Нет. Поэтому ищем осколок, а ночью к мельнику. Если получится.

Я согласно кивнула, признавая его правоту.

Глава 4

Но быстро мы никуда не пошли. Пока поели сваренную на костре и надоевшую мне ещё дома кашу, пока Елистрат начал перебирать оружие, а кот – обережки… Я не заметила, как уснула на краю полянки, положив голову на котомку и свернувшись калачиком. Напряжение последнего дня давало о себе знать, а пока камушек был у Елистрата, зов меня не сильно доставал. А может, и кот что-то нахимичил, с него станется. Зов был, но пробивался лишь тем самым начальным, едва слышным ощущением, что мне надо куда-то идти. А может, это Лешева заимка так действует, кто их разберёт. Но я точно знала: как только я возьму камень и выйду в лес, зов тут же перерастёт в набат и потащит меня за собой. Очень неприятное чувство, многое бы я отдала, чтобы его больше никогда не испытывать.

О своей навьей сущности я старалась не думать. И что со мной станет, когда ещё один осколок присоединится к булыжнику, тоже.

Меня разбудили, кажется, в ту же минуту. Я попыталась отбиться, натянув на нос колючее шерстяное одеяло.

 Стоп, а откуда здесь взялось одеяло? Сон как рукой сняло, я села и огляделась. День клонился к вечеру, и кроме одеяла на полянке прибавилась… ммм, не знаю. Что это такое? Похоже просто на кусок брезента защитного цвета. От неудобного положения болела шея и затекла рука, и теперь она отходила мелкими, противными покалываниями.

– Проснулась? – скорее утвердительно, чем вопросительно, уточнил богатырь. – Собирайся, скоро темнеть будет. Не будем сегодня ввязываться в бой, пройдём, сколько можем, и всё. Ночь приближается, навья в силу входит.

– Хорошо, как скажешь, – вяло согласилась я. – А одеяло откуда?

– Леший принес, пока ты спала. И одеяло, и палатку. Сказал, из старых схронов.

– Какой у нас домовитый лесовик! – восхитилась я.

– Уж какой есть, – хмыкнул Елистрат. – Без догляду любое хозяйство запустеет, хоть лес, хоть поле, хоть болото. Нельзя без порядка.

Я потёрла ладонью лицо. Зря спала. Не сказать, чтобы стала бодрее – скорее осознала, насколько вымоталась. Пока мы шли на адреналине, а может, и на волшебных кошачьих травках, всё воспринималось легче. Но стоило сесть и отдохнуть, как я поняла: совершенно не хочу никуда идти. Может, попробовать уговорить подождать? Ну какая разница, пройдём мы километр больше, или меньше? Или они меня всё-таки планируют скормить каким-нибудь шишигам?

Ну а что? Могут же! Хотя бы чисто теоретически? Скрытные же, как упыри в засаде.

Елистрат вздохнул и протянул руку ладонью вверх. Типа, давай, помогу встать.

Я рефлекторно подала руку и поднялась. Обалдеть… Вот что подпитка животворящая делает – даже богатырь человеком выглядит. Хотя бы внешне. Не обругал ни разу, конфетку дал, встать помогает и не искрит при каждом контакте, как неисправный щиток.

– Уверен, – вздохнул он. – Мы не по Тропам пока, так что каждый час дорог и каждая верста на пользу. По Тропам уже под конец и то… Всё-таки Тропы отследить проще, контролировать – легче. Особенно ближе к ночи. Хоть немного, а время выиграем.

Я пожала плечами и потянулась за котомкой. Если прогулки не избежать, то и тянуть нечего.

Говорят, прогулки перед сном очень полезны. Только вряд ли имели в виду такие прогулки!

Я шла, любуясь пейзажем и богатырской спиной. Лес распевался голосами птиц и пах нагретой на солнце смолой. Солнечные лучи пробивались сквозь листву и окрашивали мир в зелёно-жёлтые тона. Жужжали пчёлки или неизвестные мне мушки, звенели комары, но близко не подлетали. Кое-где распускались павлиньими хвостами папоротники… Век бы любовалась! При иных обстоятельствах, конечно.

Елистрат был куда менее поэтичен: сзади богатырь напоминал вьючного верблюда. Брезентовая палатка оказалась большой и тяжёлой даже на вид. Сзади ещё были приторочены два свёрнутых в тугой рулончик одеяла. В одной руке – посох, вторая – на мече. Выглядело одновременно грозно и комично. Мне досталось тащить обе котомки, а кот рысил рядом налегке.

– Сейчас до заимки ближайшей дойдём, – привычно вносил коррективы Бальтазар. – А там вы останетесь, а я на разведку схожу. Огонёк разожжём, отдохнёте. Заночуем, а по зорьке ранней снова за осколком.

– Мы хоть правильно идём? – не поворачивая головы, уточнил "верблюд".

Я сверилась с внутренним компасом.

– Вроде да, прямо тянет. Наверное.

Он кивнул и больше ничего не спрашивал.

Ко мне вернулся камушек, а с ним – сосущее чувство зова. Но… зов был совершенно не таким, как раньше. Никакого ощущения натянутого поводка, скорее гулким, вибрирующим, идущим от самой земли. Не настойчиво тянущим, а лишь намекающим. Порой, если не прислушиваться, он совсем терялся. Уходил, звучал фоном, как постоянная боль, к которой привык.

Был одновременно везде и нигде. Приходилось напрягаться, чтобы понять, куда идти. Лучше б был первый вариант, он хотя бы точнее!

А ещё меня не покидало ощущение, что мы кого-то потеряли. Хотя, если считать по головам, все здесь: голова бедовая рыжая моя тут, голова светлая богатырская с тёмными мыслями на месте, голова котовая без всяких расхождений мысли и масти присутствует и из-за лопуха просматривается… а кто у нас ещё был?

Руш!

– А где ворон? Мы ворона с Мореной оставили! – я остановилась как вкопанная. Как я могла забыть его! Господи, что с ним теперь будет? – Надо срочно вернуться!

– Ты чего? – не понял кот. – Куда возвращаться? Зачем?

– Птичку жалко, – всхлипнула я. – Они же его убьют! Точно убьют!

– Ничего с твоим вороном не случится, – фыркнул Бальтазар. – Захочет, улетит, его ничто не удержит, да и не было его в избе, по своим делам где-то шастал. Он же нам неподотчётный.

– А почему он тогда не прилетел до сих пор?

– Хороший вопрос, – подал голос Елистрат, – но несвоевременный. Но захочет, найдёт тебя, как хозяйку.

– А если я ему больше не хозяйка? – чем больше я думала о вороне, тем больше мне становилось не по себе. Плохо, что мы его оставили, хорошо, что он улетел. И… кого он считает хозяином? Меня? Отца? Никого, потому что сейчас в нас больше навьего, чем человеческого? Ну ладно, не больше, но всё-таки…

– Потом пофилософствуешь, – отмахнулся кот. – Вон лучше боровик сорви, будет чем кашу сдобрить. Левее, ещё левее, под листочком, нет, под другим. Вот в точку, наш прекрасный зоркий глаз! С пятого раза и почти без подсказок.

– А ещё лучше заимку Лешего ищи, – подал голос Елистрат, и у меня не осталось сомнений, кого надо слушаться в лесу. Елистрат тут главный, по тону ясно. И кот не возражает. Спорит, вносит коррективы, но не возражает. – Я понял, куда мы идём, поэтому становимся на ночлег! В сумерках без Тропы я с Ягиней на болота не пойду.

– Болота?

Но богатырь счёл пояснения исчерпывающими, а кот уже послушно нырнул в кусты, искать таинственную заимку.

Ну вот, вечно они так!

Нет, всё-таки у Лешего этих тайных полянок, как грибов после дождя, под каждым кустом! Или это одна и та же просто перемещается? Кто её знает.

Только что не было ничего. На секунду отвлеклась – вот стоит стена кустарника и приветливо тянет к тебе колючки. А за стеной уютность и тишина.

Пока разожгли костёр, пока на пару с богатырём, переругиваясь, установили палатку, пока Елистрат сбегал куда-то за водой, наступили сумерки. В лесу вообще темнеет быстро, словно ночь начинается с земли: тени густеют, удлиняются и поднимаются всё выше и выше, пока тёмное небо над головой не становится единственным светлым пятнышком. Выплыла луна, убывающая, но по-прежнему яркая, маслянисто-жёлтая.

Кот от хозяйственных забот нагло самоустранился и сказал, что ему нужно срочно в лес на разведку. И там и затерялся.

Богатырь развёл костёр, приладил неизвестно где добытый котелок на двух рогулинах и молча сидел, задумчиво глядя на пляшущие язычки костра и изредка помешивая кашу, чтоб не пригорела. Я потопталась рядом, собираясь с духом. Чёрт с ним, с котелком, наверняка от Лесовика досталось, но мне надо расставить все точки и прочие знаки препинания в отношениях с Елистратом! Всё-таки тогда вышло очень неловко. И это мягко сказано.

– Елистрат, я не понимаю, что на меня нашло… – блин, не хочу разговаривать на эту тему, но придётся. Не хочу оставлять недомолвки и недосказанности, хуже этого нет, – я не хотела, правда не хотела. Ты не подумай…

– А что тут понимать? – парень подбросил полешко в костёр и снова уставился на пламя. – Всё, что ведёт к продолжению жизни, должно быть приятно. Это базовый закон. Еда повкуснее, сон и… – он немного запнулся и продолжил, – и так далее. Так что считай, что всё закономерно.

– А ты тогда чего? – я тоже принялась вглядываться в костёр, избегая смотреть на Елистрата. И так далее, говоришь? Ну-ну. Это так далее было слишком близко, что аж вспоминать неохота.

– Так клещ, и тот выпускает вещество, чтобы жертва не дергалась, – усмехнулся Елистрат. – Всегда ж приятнее кушать, когда обед не вырывается и не норовит дать сдачи. Особенно если обед габаритами крупнее тебя. Тот же защитный механизм.

– Ну, спасибочки! – сравнение с клещом меня покоробило. Хотя чего уж… А кто я? Тот же паразит, который не может жить без подпитки.

– Не бери в голову, – Елистрат прямо посмотрел мне в глаза. Во взгляде не было привычной сдерживаемой ярости, а что было – я не разобрала. Что-то новое и непривычное. – Не твоя вина, твоя беда. Пусть идёт как идёт. Всё равно по-другому сейчас не выйдет.

– Не выйдет, – согласилась я. – Но я всё равно не хочу! Это неправильно! Так быть не должно.

– Я знаю, – тихо и серьёзно сказал богатырь. – Но давай мы к этому разговору вернёмся после того, как изгоним Морену?

И демонстративно отвлёкся на кашу. Я присела чуть дальше, чтобы не мешать и не попасть под горячую руку в прямом и переносном смысле.

Как-то всё не так, неправильно всё.

Даже больше неправильно, чем внезапно воскресший отец в армии Морены и моя навья сущность. Кстати, Леший в первую нашу встречу точно определил, что меня и отца какая-то деталь отличает от остальных, но тогда всё списали на редкую ведьмачью сущность. Всё списали и даже не попытались посмотреть точнее, но можно ли было точнее?

Богатырь снял котелок с огня и поставил рядом на траву. Я поёжилась. Всё-таки, романтику палаток и костров сильно преувеличивают, скажу я вам. Спереди пыхало невыносимым сухим жаром, и мне казалось, что у меня уже лицо и руки пересохли от пламени. Сзади мёрзла спина и налетали то мошки, то комары, то все разом. Безкомариные Тропы остались в прошлом, и сейчас природа отыгрывалась на нас по полной.

– Есть будешь? – уточнил Елистрат, глядя куда-то в сторону.

– Нет, спасибо, что-то не хочется, – равнодушно бросила я.

Богатырь не стал даже уговаривать и ушёл на край поляны по каким-то своим делам. Сердце болезненно сжалось от обиды. Вот что за человек, а? И по-хорошему не выходит, и по-плохому не получается.

– Что, заскучали? – из темноты огромными прыжками выскочил кот, сверкая глазищами.

– Нет, отдыхали от твоего внимания. А что? – я пошебуршила палочкой горящие поленья, и те с готовностью выпустили сноп искр.

– Да ничего, просто сходил, посмотрел, да обстановку разведал. Тихо всё. А у вас как?

– Также, – равнодушно протянула я. – Тихо, спокойно, благолепно. Из минусов – комары и Елистрат в качестве повара.

Мне стало настолько всё равно, что, если даже сейчас передо мной встанет Морена собственной персоной, я максимум попрошу её отойти в сторону и не загораживать костёр. Или просто развернусь спиной, чтобы не видеть.

– Леший дал задание всех подозрительных задерживать, да к нему волочь, – повел носом кот, – пахнет вкусно, Елистрат Евсеевич, сокол наш ясный, а насыпьте мисочку каши старому, бессменному да уважаемому вашему наставнику. И мяска побольше, уж не обидьте!

– И много уже приволокли, если не считать личных счётов? – я отметила, что впервые слышу отчество своего невольного охранника. Прикольное, ему идёт.

– Пока никого, – махнул хвостом Бальтазар. – А вы чего тут сидите такие мрачные?

– Не будем больше сидеть, – я поднялась с места. – Пошла я лежать.

И направилась в палатку. Не знаю, как я буду спать на голом лапнике. Ничего больше, кроме одеял, у нас не было: ни подушек, ни каких-то туристических ковриков. Хотя в нашем положении перебирать не стоит, есть хоть что-то – и на этом спасибо.

 Все эмоции куда-то ушли, растворились без остатка, как сахар в горячем чае. Я просто хочу спать.

На удивление я стала очень быстро выключаться; сказывалось напряжение последних дней, хотя думала, что не усну после всего пережитого.

Но уснула.

Уже сквозь сон слышала, как кот с Елистратом о чём-то горячо спорят снаружи, повышая голос до обычного, а потом снова спускаясь на драматический шёпот.

Потом ворочался, устраиваясь, богатырь, судя по всему, стараясь держаться от меня как можно дальше, насколько в принципе позволяла тесная палатка. А потом рядом улеглось что-то мягкое и басовито замурчало. “Бальтазар,” – подумала я и погладила мягкий бок – “вот умеет же, когда хочет”.

И отключилась окончательно.

– Слушайте, ну, мы долго идти будем? Может, всё-таки на Тропу? – я прихлопнула на лбу очередного комара. Прогулка по лесу мне уже надоела до чёртиков, с самого утра тащимся куда-то без передыха. Странный лес, я смотрела по карте, когда деревню искала, не должно быть таких лесов непролазных, где дорога пересекает, где просека. А мы идём и идём, и чем дальше, тем страшнее и никакого просвета, никакой цивилизации!

А может это и вовсе не тот лес, а Навь? Та самая Навь уже без привязки к местности? Я зябко дёрнула плечами: надо спросить у кота при случае.

– А что там, зов не меняется? – равнодушно уточнил Елистрат.

– И не думает меняться, – проворчал я. Чувство направления было всё тем же мерзким, едва уловимым и очень зудящим, как местное комарьё. И это мне не нравилось куда больше леса.

Богатырь поднял меня сегодня на заре, просто без лишних слов стащил одеяло и распахнул пошире полог палатки. Я возражала, цеплялась за одеяло и остатки сна, но физическая сила и гундящий голос кота были на его стороне.

Пришлось вставать, завтракать холодной кашей и, запивая её не менее холодной ключевой водой, быстро собираться и тащиться в неизвестность. Елистрат по-прежнему отказывался облегчить нам жизнь и перейти на Тропы, хотя на этом уже начал настаивать даже вечно осторожный Бальтазар. Подозреваю, ему тоже надоело лапочки трудить на лесном бездорожье. Это вам не избушка с половиками и перинкой, это крапива пополам с шишками и особо пакостными колючками!

При воспоминании о домике у меня сразу упало настроение, хотя, казалось бы, куда уж дальше? Но упало и удалилось о литосферную плиту. В груди зародился плотный комок, который, разрастаясь, заполонил собой все эмоции: Мой домик! Осквернили! Испачкали! Отобрали! Даже мысль, что я чудом избежала гибели, почему-то не утешала, ощущение отнятого дома сейчас было болезненнее и острее.

– Тихо, – богатырь внезапно остановился и поднял руку. – Слышите?

Я замотала головой. Ничего нового, кроме гуденья комаров и вечного издевательского карканья ворона я не слышала, но кот осторожно прянул ушами.

– Уходим с дороги под вон тот кустик! – прошипел он. – Быстро!

Елистрат сразу схватил меня за руку и буквально волоком затащил в росший рядом, на вид противный, куст. Я даже не успела не то, что среагировать – подумать о том, куда прятаться. За кустом нашлось поваленное дерево, уже поросшее мхом. И семейство опят. Елистрат моментально перетащил меня туда, чуть ли закопав в прелую листву, и для верности придавил сверху рукой, чтобы не рыпалась. На всё про всё ушло две-три секунды. Только стояла на едва угадываемой тропинке в лесу, и вот уже лежу по уши в листве, носом в опёнок и богатырь сверху придерживает.

– Не дёргайся, – выдохнул кот. – Смотри.

Я напрягла глаза, вглядываясь сквозь листву, но ничего не видела. А потом на тропинку выпрыгнули два крупных зайца. Обычные зайцы, насколько помню из учебника биологии. Беляки или русаки, это было мне неведомо, я в таких тонкостях не разбираюсь. Они встали на задние лапки, смешно втягивая носом воздух и поворачивая уши в разные стороны. Уши смешные, большие и широкие, локаторами, ничего общего с кроличьими.

– И что? – хотела я задать вопрос, но богатырь упреждающе прижал палец к губам. Зайцы постояли столбиком, понюхали воздух, а потом опустились и поскакали вперёд странными рваными движениями.

Не то чтобы я была большим экспертом в зайцах, но мне на мгновение показалось, что с ними что-то не так. А может, я просто я заразилась недоверием своих спутников?

– Заметил? Сложно не заметить, – Бальтазар трагическим шёпотом через мою спину обратился к богатырю.

– Угу, – Елистрат тоже решил, что я стою внимания не больше тех опёнков, – думаешь, по нашу душу? Так быстро нашла!

– Думаю, обычный дозор. Леший говорил, что появились в лесу какие-то неправильные звери. Скорее всего, это одни из них. Тем более мы уже близко к проклятой части леса с капищем Морены.

– Да что там такое? – шёпотом взвыла я.

– Лазутчики, – просто ответил Елистрат так, словно речь шла о том, что варить на ужин, – такие же, как те волки.

– Что нам теперь делать? – я сделала глубокий вдох и выдох, чтобы успокоить моментально начавшуюся панику. Вот тебе и зайчики! Вот тебе и серенькие! При воспоминании о загонявших нас тварях во рту моментально пересохло, а тело сковало липким ужасом. Я ни за что не буду больше встречаться с этими тварями! Лучше пусть убьют сразу, чем ещё раз пережить подобное!

– Идти по лесу без Троп сейчас также небезопасно, как идти по Тропам, – сам с собой вслух принялся рассуждать богатырь, напрочь игнорируя моё состояние. – Значит, выходим на Тропы, чтобы дойти быстрее. Время сейчас – наша единственная ценность, и потом…

– Что потом? – сглотнула я.

– Потом, ты очень скоро снова захочешь кушать, – буднично ответил мой телохранитель, и я поняла, что речь идёт вовсе не о еде.

Я закусила губу. Совсем забыла, что я теперь одна из них. Одна из этих проклятых тварей.

– Пойдём, – Елистрат легко подскочил на ноги и даже не подумал помочь подняться мне, – я знаю короткую дорогу на Тропу.

– Хорошо бы, – кот брезгливо отряхнул все лапы поочередно, – а то я уже по уши в вашей флоре и назойливая фауна в шерсти топчется. Вернёмся домой, неделю из избы не выйду.

Богатырь и его не удостоил ответом, практически бесшумно продираясь сквозь кусты. Надеюсь, он знает, что делает. Потому что я, например, уже ни в чём не уверена.

Даже в том, что хочу спасать и деревню, и само Перекрестье.

Но хоть по Тропе пойдём, уже будет легче. Наверное.

– А нам точно туда? – с сомнением оглядела я открывшееся передо мной пространство: чахлые кривые деревья, маленькие сосны мне по плечо и что-то напоминающее берёзу, но в виде корявого кустика. Кочки, жухлая трава, болото – оно и есть болото, неприветливое, с запахом стоялой воды и травяной гнили. По краям росла зелень такого неестественно изумрудного оттенка, что я боялась к ней даже подходить.

– Зов оттуда? – равнодушно уточнил Елистрат, обстругивая кинжалом длинную палку. Я прислушалась к себе и кивнула. Не сказать, чтобы он стал ярче, но определённо да, от болота. –  Значит, нам туда, – всё так же спокойно повторил богатырь и вручил мне палку. – Держи, так легче будет.

– Может, в обход как-то? – я обернулась назад. Неприветливый лес по сравнению с неприветливым болотом казался очень-очень милым. Зря я так возмущалась на непролазность чащи, всё познаётся в сравнении. Там земля, хоть с сучками и канавами, но твёрдая. А тут булькнешь, и с концами.

– Не можно в обход, нельзя это болото ни обойти, ни объехать, можно только напрямки, по Тропам и Дорожкам, —кот под конец пути залез на плечи Елистрату и теперь сидел там пышным воротником, изредка вставляя в разговор свои ценные замечания не к месту.

– Ты там уже был? – уточнила я у богатыря и попробовала ногой пружинящую землю. Нет, не хочу я туда.

– Был, – кивнул Елистрат, – правда, недалеко. Посередине этого болота что-то типа крепости на островке стоит. Старая, уже разрушенная. Я так понимаю, что само болото вокруг этой крепости и образовалось. Создалось из-за чего-то, колдунство страшное было, али ещё чего.

– По заслугам создалось, – вставил свои пять копеек кот, но тему развивать не стал. Но и так понятно, здесь всё не просто так. Если деревня, то проклятая, если болото, то… тоже проклятое. Никакого позитива.

– Кто там нас ждёт?

– В основном кикиморы, да хозяин болота. Ну может ещё кто по мелочи. Тут тоже Тропы есть, правда, менее стабильные, чем в лесу. Дойдём до крепости, а там посмотрим.

– А ты уверен, что нас в крепости никто не поджидает с распростёртыми объятиями и нагретой сковородкой? – я вспомнила вурдалаков и похолодела. – И там ли лежит осколок?

– Не знаю, – Елистрат задумчиво рассматривал особо перспективную для ходьбы кочку. –  Если артефакт утащили кикиморы, или он просто лежит на дне болота, то найти его практически невозможно. Но крепость – единственное относительно безопасное место, и надо дойти туда до темноты. Иначе… прости, Ягиня, но если ночь застанет нас на болоте, я ни за что уже не ручаюсь.

– Может, поищем другой осколок? – внесла я предложение. – А потом вернёмся к этому?

– Не получится, – подал голос кот. – На что настроилась, на то и настроилась. Это не навигатор, где можно цели менять. Бери, что дают.

– Хорошо, пошли в болото, – согласилась я со своей участью. – Только тогда давайте быстрее, пока светло.

– Назад, – резкий толчок в бок, и я кубарем скатилась в ядовито-зелёные заросли. Сверху меня прижал богатырь, буквально припечатав рёбрами в какую-то корягу и выдавливая последний воздух. Я попыталась дёрнуться и затихла: какая разница, убьёт меня неведомая чуда-юда, или раздавит личный телохранитель? Минутой больше, минутой меньше.– Снова они!

Глава 5

Не знаю, сколько мы так пролежали, судя по моим ощущениям, долго. Рёбра отчётливо намекали на будущий синяк, и я уже собиралась заявить богатырю, что мне всё равно, засекут ли нас слуги Морены – я скорее бесславно погибну в качестве лежанки между ним и этой корягой.

– Ушли, идём! – велело извне голосом Бальтазара,

– Точно ушли? – прохрипела я, тщетно пытаясь сбросить с себя вынужденного телохранителя. Навязался на мою голову. Елистрат реагировал на мои потуги вырваться примерно никак.

– Точно, точно.

– Кто там хоть был? Снова какая-то непонятная гадость? – прошипела я. – И снимите с меня, наконец, этого бронтозавра!

– А там были уже знакомые нам зайцы и стая воронов, – пояснил Елистрат, ловко скатываясь с меня в сторону.

– С чего ты решил, что эти зайцы нам уже знакомые? – удивилась я.

– У одного кисточка на хвосте приметная, а у второго ушко рваное.

– Господи, ты ещё и уши рассматривал!

– Есть такое, – богатырь без лишних предисловий подхватил меня подмышки и рывком поставил на землю. – Пошли быстрее, пока снова не объявились.

И первый шагнул в трясину.

"А обещали Тропу, а обещали, что будет легче. Много чего обещали!" – мысленно пыхтела я, пробираясь по болоту. Вопреки моим опасениям, что я, как в фильме, буду прыгать с кочки на кочку, почва была достаточно плотной, только влажной, и Тропа чётко обозначена.

Ну как, чётко…

Богатырь велел отслеживать по бокам Тропы, вернее, Тропинки, такие белые мохнатые цветочки, напоминающие колокольчики. Он обозвал эти цветочки вахтой и сказал, что они обозначают ту самую Тропу: шаг влево, шаг вправо – трясина и потом вытянут.

Сзади меня рысил кот, как он сказал, чтобы я не потерялась. Зов уверенно тянул нас в самую чащу, или точнее, в самую глубь болот. Эта самая вахта еле угадывалась по краям, и я пару раз, зазевавшись, чуть не ухнула в сторону. Мы шли без остановки уже больше двух часов, и я порядком вымоталась. Всё-таки, идти по трясине, пусть даже относительно твёрдой, – это не то же самое, что идти по лесу. Но богатырь и не думал останавливаться.

Признаться, я тоже не горела желанием остановиться и как-то передохнуть. Солнышко уже перевалило за половину неба и неумолимо клонилось к закату, а впереди не показывалось ничего, даже отдалённо похожего на ту самую разрушенную крепость.

А значит, надо спешить.

В голову лезли странные мысли: а что, если Морена просто ждёт, пока мы соберём осколки, а потом нападёт на нас всей своей мощью? Глупо, конечно. А может, и не так уж глупо.

Интересно, она знает, что мы никак не можем их уничтожить, и они просто соединяются? Или не знает? Мы ничегошеньки не понимаем! То, что часть навьей души, если можно так выразиться, есть во мне и в моём отце – это сто процентов её проделки. Чего она хотела этим добиться? Ослабить Привратниц, отсечь эту часть Границы и прийти в Явь? Получить союзников в стане противников? Просто один из экспериментов? Как её переиграть? Может, все наши трепыхания – это всего лишь действия по её плану?

Да и отец, какую роль он играет? С одной стороны, он пропал много лет назад, с тех пор не показывался, а потом пришёл вместе с Мореной. С другой стороны…

Я аккуратно пощупала подозрительную кочку выданной Елистратом палкой. Из кочки сказали "ква" и что-то шлёпнулось вниз, как кусок сырого теста.

С другой стороны, он спрятал осколок там, где не могут найти его навьи. Отношение к Ивашке оставим за скобками. В его записной книжке каким-то образом нашлось зелье-блокиратор навьей сущности. Значит, он знал о проклятье? Или хотя бы догадывался?

Может ли быть так, что он на нашей стороне? Хотя бы теоретически? Или лучше думать, что не может? Если не надеяться, то и не будет никаких разочарований.

Я так погрузилась в свои мысли, что не заметила, как чуть не ухнулась с тропы в особо коварную полынью.

– Аккуратней, – прошипел сзади кот. – Утопиться от тоски всегда успеешь, нам пока дело сделать надо.

– Странно, что прислужники Морены до сих пор не появились, – поделилась я с котом щепоткой мыслей, аккуратно прощупывая дорогу перед собой. Ещё недоставало на самом деле ненароком утопиться. Хотя достанут, конечно. И неизвестно, что хуже.

– Не накаркай! – фыркнул кот. – Я надеюсь, что пока у неё не так уж и много слуг и контролировать все тропы она не может. Так, появляются изредка для профилактики.

– Думаешь, не засекла?

– Если бы засекла, здесь были бы толпы нежити. Все, до кого она могла бы только дотянуться. А раз их нет, то либо не засекла, либо мы её силу слишком преувеличиваем, – бодро отрапортовал кот.

– Смотрите, вон там! – шедший впереди богатырь протянул руку, я честно вгляделась, но не увидела ничего, что бы хотя бы отдалённо напоминало… да вообще, чтобы хоть что-то напоминало! Болото, оно и есть болото.

– Там, впереди, крепость, – пояснил он. – Пошли быстрее, уже скоро станет совсем темно. Оставаться на топях в темноте…

– Да, помню я, – от этого напутствия у меня резко прибавилось энергии и желания идти вперёд, несмотря на уже появившуюся усталость. Присесть бы хоть на пять минуточек, только куда? На кочку мокро, посреди тропы глупо, стоять – смысла нет.

Значит, идём вперёд. Надеюсь, Елистрату виднее… Очень надеюсь.

К крепости мы вышли уже в сгущающихся сумерках.

 Ну, как к крепости? Крепость, наверное, – это слишком сильно сказано. Больше напоминала одиноко стоящую полуразрушенную башню, довольно обширную, но на целую крепость никак не тянувшую.

Она стояла на невысоком пригорке и заметно возвышалась над болотной пустошью. Внутри и снаружи всё поросло травой и низким кустарником, а полуразрушенные стены кое-где возвышались высоко, на два-три наших роста, а где-то были сравнены с землёй. Да и стены остались только внешние, ни внутренних перегородок, ничего. Развалины и есть развалины.

Мне почему-то стало очень тревожно, даже тревожнее, чем на болотах. Если бы не ночь, я бы точно уговорила всех идти дальше, несмотря на усталость. Но…

Сумерки опускались быстро, как тёмное покрывало, и болото оживало. Что-то ухало, скрипело, чавкало. Где-то противно орала выпь, и лягушки начали распевку. Вроде и ничего такого, но всё равно – жутко.

Богатырь прошёл к самой сохранившейся стене и сбросил там свою ношу.

– Здесь заночуем, – велел он.

– Здесь так здесь, – согласилась я, опустившись на один из выпавших из кладки камней. Ноги гудели от усталости, и только сейчас я поняла, что прошла, по сути, весь день практически без еды и остановок. Мой личный рекорд. Интересно, как это я умудрилась на адреналине, или навья сущность начала так действовать. Впрочем, какая разница? Дошли – значит, дошли.

– Огонь пока разводить не будем, – рассуждал сам с собой богатырь, раскладывая палатку. – Чтобы внимание не привлекать, да и не из чего здесь костры разводить. Но сушняка, сколько сможем, соберём, положим на всякий случай, если что. На небольшой костерок хватит. Благо с водой проблем нет, болотная водица чистая, безвредная.

– Отпугивать, – понимающе протянула я. – Давай помогу, – поднялась с места и поковыляла к Елистрату. Ох, надеюсь, я завтра встану!

– Так они и испугались, – фыркнул он, вручая мне колышек от палатки. – Но в какой-то момент, может, понадобится. Надеюсь, что нет, но не повредит.

– Я тоже надеюсь, – вздохнула я. Нет, точно завтра не встану – организм явно против.

Пока разложили палатку, обустроили лагерь, перекусили твердокаменным сухарём и выпили по глотку воды, наступила ночь. Я закуталась в одеяло и свернулась калачиком у входа в палатку. Спать хотелось неимоверно, но в то же время тревога всё нарастала и нарастала и уснуть никак не выходило. Рядом сидел Елистрат, перекинув ножны с мечом на колени, с другого бока расположился кот.

А болото жило. Ухало, квакало, булькало и шуршало. Иногда мне казалось, что к нам кто-то крадётся, едва слышно ступая на мягких лапах, а иногда, что сверху летит стая птиц. Но сверху были только яркие звёзды и масляный лунный кружок. Звёзды… никогда не видела столько звёзд! Как рассыпанная сияющая крупа, и Млечный путь действительно был различимым и сияюще белым, широким, как река. Надо спросить у Бальтазара, это особенность места такая, или что ещё? Красиво, как в сказке. И, наверное, романтично. Я вспомнила Даню, и сердце снова укололо тупой иглой обиды.

– Спите, жители Багдада, все спокойно, – мурлыкнул баюн. – Попробуй подремать, господарыня. Если что, мы разбудим.

– Не усну, – я покачала головой. – Дай Яргу, потренируюсь.

– Что ты там в темноте разглядишь, – фыркнул кот, но лапой подтянул ко мне поближе котомку с картами.

Может, и не разгляжу ничего, но арканы невыносимо хотелось взять в руки, почувствовать их. Они успокаивали, вселяли уверенность, что всё будет хорошо, что есть сила, которая тебе покровительствует, которая защитит, прикроет. В темноте узоры светились звёздным голубоватым пламенем, едва заметным, тусклым, но в то же время вполне различимым. Отблеск символов гипнотизировал, вводил в транс. Я автоматически стала раскладывать карты замысловатым деревом: внизу Мокошь, потом Конь, потом репейник, а сбоку поле…

Символы вплетались в сознание, разворачивались путями под ногами, прочерчивались серебристыми линиями, вплетаясь друг в друга и перетекая один в другой замысловатым узором. Я не понимала, что делаю, просто раскладывала карты по какой-то неведомой даже мне схеме, наслаивая символы один на другой, или ставя их рядом.

Потом я подняла глаза и…

– Смотрите, что это? – с меня моментально слетела трансовая неторопливость, Елистрат вскочил на ноги, а кот зашипел, как пробитое колесо. Вокруг нас на болоте зажглись огоньки. Словно тусклые мерцающие свечки, или зеленоватые глаза диковинных существ. Они неспешно и бесшумно плыли в воздухе, иногда затухая и зажигаясь в новом месте.

– Болотные огни, – богатырь поудобнее перехватил меч. – Много их что-то.

– Даже слишком много, – проворчал Бальтазар.

– Это опасно? – я с опаской посмотрела на горящие огоньки. Выглядит прямо как сюжет из какого-нибудь хоррора или мистики. Неприятно выглядит, прямо скажем. Тревожно.

– Неопасно, но понаблюдать стоит, – Елистрат спокойно сел на место, но общая нервозность все равно ощущалась.

– Они тут часто бывают, но сейчас их что-то слишком много, – Бальтазар тоже улёгся буханочкой, не сводя глаз с болота.– Не то слово, много. Не должно быть столько.

– А что хоть это? – я с тревогой посмотрела на огоньки. Заверения в безвредности меня убедили слабо.

– Иногда просто гнилушки и болотный газ. А иногда с этими гнилушками кикимора идёт, – богатырь встал и рывком натянул тетиву на лук. – Известно же, гнилушка – кикимория свечка. Условная, конечно, не нужен им свет, а всё какая-никакая привязка к прошлому облику. Кикимора ж тоже когда-то человеком была, – мне показалось, в голосе Елистрата мелькнула, если не жалость, то капелька сострадания.

– Хорошо, тогда дальше ждём, – я снова укуталась в одеяло, инстинктивно подвинулась поближе к витязю. Тот не возражал и вообще сделал вид, что не понимает моих манёвров. Болотные огоньки продолжали хороводить вокруг нашей крепости, то приближаясь, то отдаляясь.

Но больше ничего не происходило.

Я не помню, как задремала. Кажется, только вот сейчас смотрела на танцующие в болоте мутные огоньки, которые складывались в странные узоры. А потом раз – и как толчок. Или не толчок, а ощущение толчка в плечо, словно кто-то несильно толкнул сзади.

Я открыла глаза – Елистрат по-прежнему сидел рядом, напряжённый-пренапряжённый. Тёмным силуэтом, спина горбом, шерсть дыбом выделялся кот. Тишина была такая, будто в уши воткнули вату: плотная, вязкая, неестественная.

Из болота выползали кикиморы.

Нет, они не представились, но это определённо были кикиморы, прямо как в бестиарии: небольшие существа, похожие на сучковатые коряги, облепленные илом. Их было много, очень много. Они бесшумно всплывали из чёрного неподвижного болота и обступали нашу крепость кругом, не заходя на тот небольшой пригорок, на котором она стояла. Богатырь вскочил на ноги и обнажил меч, прикрыв меня собой. Кот громко зашипел и стал увеличиваться в размерах.

– Уже можно волноваться? – уточнила я, глядя на болотниц, всплывающих за спинами кикимор. Я и их успела изучить в бестиарии. Это русалки, ну почти как русалки, только из болота. Если русалка речная была милой и красивой, то эти больше напоминали хмурую тётку из третьесортного ужастика – высокие, не то чтобы полные, скорее мощные. С длинными руками, в потрёпанной рубахе, тёмные космы свисали спереди, а из-под них недобро поблёскивали красные глаза. На болоте встретишь, сам потонешь от ужаса, даже и заманивать не нужно.

Всё-таки речные гады мне нравились больше. И русалочки посимпатичнее будут, и Водяник тоже. Плюс явно видно, что договориться можно. А тут… тут бесполезно договариваться, по глазам вижу.

– Алатырь, Мокошь, Громовник, – механическим голосом надиктовал кот, – держи наготове. Волноваться можно, но не слишком. – Он окинул взглядом выползающих тварей. – Выглядит пугающе, но по факту только для незнающего человека страшны. Если сумеем удержать оборону, ничего они нам не сделают, да и не должны сделать. Во-первых, ты всё ещё Ягиня, а во-вторых, крепость не совсем их вотчина. Нет на твёрдой земле им полной силы… Да сколько вас тут? Всех сюда пригнать решили?

Болотные твари действительно пока не спешили нападать, дав нам возможность полюбоваться на всю коллекцию местной кунсткамеры. Я по совету кота достала арканы из колоды и зажала их в руке. Страха не было. Была чёткая уверенность, что отобьёмся, не знаю почему, но… отобьёмся. Деревня вурдалаков пугала гораздо сильнее.