Центурион

* * *

© Владислав Клевакин, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Предисловие

Я Гай Флавий Веспасиан. Я центурион Великой Римской империи, которой сейчас правит мой сводный брат Тит Флавий Домициан, но я не могу открыть ему тайну своего происхождения, иначе преторианская гвардия убьет меня по его приказу, даже не задумываясь. Моему братцу не нужны конкуренты. Впрочем, мне, сыну простой римлянки, не стоит корить судьбу. Юпитер и так ко мне слишком благосклонен. Вместо нищего прозябания в мрачных кварталах Субуры, я сумел устроиться на службу центурионом в V легион Жаворонков по протекции ухажера моей матери знатного патриция Марка Ливия Солона. Сейчас наш легион отправляется в Дакию на войну с кровожадным царем даков Децебалом.

Центурион

Бычий форум в районе трех холмов летом 86 г. н. э. просто пестрил разноцветными одеждами многочисленных торговцев, стекающихся на рынок с самого утра. Дивные, а местами и раздражающие нос ароматы восточных пряностей буквально со всех сторон впитывались в мою тунику. В самом углу рынка, у статуи Минервы Всепрощающей стояла небольшая, но не типичная по размерам клетка для хищных кошек. Сверху на клетку была накинутая широкая темная материя, защищавшая животное внутри от лучей палящего Италийского солнца.

Темноволосый мужчина в греческой короткой тунике с ожесточением бил своей палкой по железным прутьям клетки.

– Зверюга! – вопил он, не переставая. – Ты просто обязан укусить меня разок.

В ответ на его потуги животное никак не хотело кидаться на прутья клетки, а металось по углам, чем вызывало у дразнящего его вспышки короткой ярости.

Такая необычная и редкая сцена на рынке тут же заинтересовала меня. Поправив ремень, я размеренным шагом скучающего от жизни человека направился в сторону клетки. Мужчина меж тем оставался у прутьев, пытаясь разозлить своего зверя. Он с усердием грека-театрала строил ему злые рожи и просовывал палку меж прутьев, пытаясь вызвать у животного слепую ярость.

– Почему этот тигр еще не в Колизее? – отрешенно поинтересовался я.

Мужчина вытянул палку из клетки и повернулся ко мне. Его лицо приняло довольно кислое выражение, означающее полное разочарование от жизни в столице империи.

– Я хозяин этой зверюги, господин. Клянусь всеми Богами Рима, я бы дорого дал, если бы этот тигр имел хоть чуточку храбрости, достойной остальных его сородичей. Но увы, господин, – продолжил жаловаться мне хозяин тигра. – Это животное трусливо, и распорядитель игр велел мне убираться вместе со своей кошкой куда подальше.

Я понимающе кивнул. Этого торговца хищными животными было и впрямь жаль. Сколько времени и сил, а главное средств ему стоило доставить животное в Рим.

– И что же, ты хочешь просто продать его на рынке, словно курицу? – поинтересовался я, глядя на грандиозную кошку, прижавшуюся к прутьям в дальнем углу клетки.

– Хорошо бы так, господин! – вдруг оживился торговец. – Но кому он такой нужен. Его дух сломлен. – Торговец вновь сник.

– Так убей его, а шкуру продай, – с некоторой усмешкой предложил я. – Иных вариантов у тебя нет.

Торговец, окинув меня с ног до головы и заметив на моем поясе кинжал, лукаво прищурился, что-то прикидывая своим хитрым умишкой. Наконец взвесив все за и против, он нагло заявил:

– Не сочтешь ли ты за труд взять на себя эту проблему? Деньги пополам.

Я весело рассмеялся, что несколько сконфузило этого торговца.

– Что смешного в моем предложении, господин? Судя по кинжалу на твоем поясе и походке: ты легионер. А кому, как не легионеру, каждый раз смотрящему смерти в глаза, по плечу такое дело.

– Да, я военный, – весело ответил я. – Но совсем не легионер, а центурион.

Услышав мое звание, торговец тут же в почтении склонил голову.

– Я не зря назвал тебя господином, – довольно пролепетал он. – А ведь я еще не знал твоего звания. – Я кивнул в ответ. – Это добрый знак, господин, – процедил торговец. – Прошу простить, что ошибался, предлагая тебе взяться за это дело.

Торговец был обескуражен и немного смущен возникшим неловким положением.

– Как тебя зовут? – спросил я.

– Эпикл, господин, – уныло ответил торговец. – Я грек и я торговец животными для амфитеатра императора.

– Пожалуй, это так, – согласился я с ним. – По твоему поведению с тигром это заметно. Так что не так с ним? – с интересом поинтересовался я.

– Отец, – ладонь девушки коснулась плеча торговца. – Ты все же опоздал на обед.

Торговец перехватил руку девушки и, выставив дочь впереди себя, заискивающе пролепетал:

– Позвольте, господин, представить мою дочь. – Девушка тут же смутилась, не ожидав такого бесцеремонного поступка от своего отца. – Ее зовут Ликея и, клянусь Зевсом, вряд ли вы встретите девушку столь же добродетельную и чистую.

Мне тоже стало неловко от такой ситуации. Но пронырливый торговец выставлял дочь передо мной на торги так же бесстыдно, как и свою трусливую кошку. Что же, возможно, этот грек имеет на то причины.

Мне нужно было уходить. Времени на шатания по Риму не было. У стен виллы сенатора Илиана меня ждала моя новая центурия, командование над которой мне вручили с приказом только вчера. Но навязчивый грек не хотел просто так отпускать меня, посчитав, что его прекрасная дочь будет хорошей приманкой для знакомства с важным человеком. Грек скорчил кислую мину и с напущенным сожалением произнес:

– Жаль, господин, что вы торопитесь. Сегодня вечером я устраиваю ужин для своих соотечественников из Греции. Если вы найдете пару свободных часов, чтобы посетить мой скромный дом, то я и моя дочь будем вам очень признательны.

Я еще раз окинул взглядом прекрасную гречанку, попытавшуюся укрыться от моих глаз за спиной отца, и прикинул, во что мне может обойтись новое приключение. Девушка была действительно красива и грациозна. Удивительно, как она еще не оказалась в лапах какого-нибудь римского патриция. В самых лучших лупанариях города такие женщины стоят недешево и по карману только богачам. Я же простой римский центурион, через неделю убывающий со своей когортой в пополнение V легиона Жаворонков, вставшего сейчас лагерем в Римской провинции Мёзия. После того, как легион будет полностью укомплектован, мы вступим в земли даков. Кровожадных дикарей, решивших, что Рим слишком далеко от них.

«Впрочем, пару часов, как утверждает этот торговец, я, пожалуй, найду этим вечером», – усмехнулся я про себя.

Тем более грек живет не в самом бедном квартале Рима, откуда постоянно исходит угроза быть ограбленным и зарезанным в темных закоулках.

Я вспомнил, как однажды мне пришлось быстро уносить ноги из Субуры, охваченной вечерними беспорядками. Лавки торговцев подверглись безжалостным грабежам со стороны шаек разбойников, в одно мгновение наводнивших охваченный пламенем квартал. Меня спасло лишь то, что я редко расставался со своим оружием, даже во время отдыха и развлечений. Грабитель, что зажал меня на узкой улице, был не слишком расторопным и не знал, что сейчас он имеет дело с профессиональным солдатом. Он сумел понять это, когда мой кинжал вспорол ему брюхо, освобождая место от кишок, которые тут же выпали наружу. Подхватив их руками, он повалился на грязный тротуар, не знавший метлы дворника. Что ж, это было бы для него уроком, если бы он спустя минуту со стоном не испустил дух. На улицу, где мне к несчастью удалось оказаться, вскоре зашла манипула легионеров. Это была часть из когорты городской стражи, которую префект ввел в охваченный беспорядками район.

Легионеры, сомкнув плотно щиты, продвигались вперед, оставляя за собой окровавленные тела разбойников и насильников. Как я позже узнал, некоторые лупанарии не досчитались своих работниц. Их изнасилованные и обезображенные тела позже нашли на берегу Тибра.

Мимо рядов проследовала группа легионеров в полном походном вооружении, звеня начищенными до блеска доспехами. Глядя на солдатскую выправку и отточенный дальними маршами шаг, грек тяжело вздохнул и закатил глаза. Мне стало очевидно, что этого торговца Эпикла кто-то шантажирует, и ему требуется защита. Ликея меж тем выскользнула из рук отца и, смущенно улыбнувшись на прощание, исчезла в дальних рядах рынка.

– Хорошо, – ответил я Эпиклу. – Возможно, освободившись от служебных дел, я буду на твоем приеме.

Лицо грека сразу осветила улыбка.

– Господин центурион не пожалеет о посещении моего дома! – услужливо залепетал он.

Для меня не составляло трудности посетить дом этого торговца, поручив заботу о вверенной мне центурии моему опциону Марку. Марк уже давно находился при службе. Еще со времени брата нынешнего императора Домициана: Тита Флавия. Из простых легионеров Марк был назначен опционом, по ходатайству бывшего трибуна V легиона. Он скрупулезен, трудолюбив и в меру жесток, как и все римские опционы.

Нет, опцион Марк Порций не гнобил новобранцев, как и не давал слишком расслабляться ветеранам. Близость Рима предоставляла солдатам десятки соблазнов от дешевых проституток до кувшинов с вином, предлагаемых заезжими купцами.

Наша когорта еще не набрала свой полный состав. Нам не хватало двадцати новобранцев, и мы развернули походный пункт приема в легионеры прямо у стен виллы. На полях трудилось множество крепких рабов, которые вполне могли бы послужить Риму. Хозяин виллы, сенатор, наверняка был доволен их усердием, но по сложившейся традиции рабы не могли записаться в армию. Это мог сделать только свободный человек, не важно, из какого сословия он происходил. Потому вновь прибывших на вербовочный пункт добровольцев опцион Марк самолично осматривал на наличие рабского клейма. Двоих хитрецов он уже заковал в кандалы и первой же повозкой под охраной отправил их прежним хозяевам.

Прибыв в наш маленький лагерь, состоявший сейчас всего из десяти палаток, я спешно осведомился у Марка о положении дел в лагере, сколько еще осталось набрать новобранцев, и отправил посыльного на виллу к сенатору. Сенатор взял шефство над нашей центурией, снабжая нас зерном и маслом, а также дозволяя охотиться в принадлежащей ему роще, где во множестве водились фазаны и перепелки.

После полного формирования наша центурия убывала в Равенну, откуда, соединившись с другими подразделениями, садилась на корабли и отбывала в Мёзию, перед этим мне хотелось навестить дочь управляющего усадьбой Юлию. Сам управляющий Менакс уже довольно давно был свободным человеком, хотя и не получил римского гражданства по ряду причин.

Юлия же была рождена свободной и имела римское гражданство, конечно, не без помощи сенатора. Изначально я подозревал, что при ее красоте и изяществу тела ей приходится делить ложе с сенатором, но позже узнал, что у сенатора есть любовница в самом Риме из знатных патрицианских семей. Сын сенатора находился в действующей армии в той самой Мёзии, следовательно, никто бы не посмел лишить невинности дочь самого управляющего. А сам Рим Юлия не посещала, предпочитая проводить время в затворничестве в утопающем в зелени поместье своего отца.

Я постучал в ворота поместья сразу после полудня. Солнце сверху нещадно палило, и рабы, работавшие в поле, укрылись от него в наскоро сооруженных соломенных шалашах. Сейчас же они тайком выглядывали наружу, наблюдая за мной, хотя нужды в этом никакой не испытывали. Привратник не сразу открыл мне деревянную калитку в воротах. Первоначально он отодвинул деревянную пластинку, прикрывавшую щель в калитке. Увидев шлем центуриона, привратник издал многозначительный вздох и тут же принялся возиться с запором, который почему-то не хотел открываться.

– Смазывать маслом надо! – выругался я на привратника. – Седину нарастил, а не знаешь, как с запорами управляться, – сопроводил я свое ожидание у калитки.

Привратник нудно запричитал:

– На прошлой неделе смазывали, господин, видимо на солнце масло высохло.

– Поторапливайся, болван! – прикрикнул я на него. – У меня слишком мало времени.

Наконец привратник закончил возиться с запором и открыл его. Распахнув настежь калитку, привратник виновато склонил голову и принялся что-то шептать про себя. Наверняка он молился своим варварским богам, чтобы я не пожаловался сенатору на его медлительность. Мне не было нужды обрекать этого раба-старца на порку. Хотя сам сенатор их порол и, видимо, весьма недурно. В дальнем углу у стены стояли два столба с болтающимися веревками, которыми вероятно и связывали рабов перед поркой.

Я вошел на территорию поместья. В отличие от расположения моего лагеря, в поместье было прохладно. Высокие зеленые кусты затеняли пространство перед домом и уводили по дорожке куда-то вдаль. Меж их веток были едва заметны белые мраморные скульптуры и слышался шум падающей сверху воды. В римских поместьях каждый хозяин по возможности строил водопад и пруд вокруг него для приятного вечернего времяпровождения в компании домашних, гостей и проезжих актеров.

На входе в атриум меня встретили слуги и сразу предложили бокал фалернского вина и прохладную ванну, чтобы освежиться и смыть с себя дорожный пот. Я вежливо отказался и от вина, и от ванны, сославшись на нехватку времени по долгу службы. Тогда слуги напрямую спросили у меня, с чем связан мой визит в поместье, ведь сам сенатор был в отъезде, а вести некоторые дела управляющий поместьем был не уполномочен. Что же, я был готов к такому результату и безотлагательно сообщил слугам, что хотел бы увидеть дочь управляющего Юлию. Но, как оказалось, она тоже была в отъезде, но не с сенатором, а со своим родственником. Раздосадованный сложившимися обстоятельствами, я покинул поместье и отправился в расположение нашей центурии. Очевидно, что вечер мне придется провести в компании опциона и кувшина фалернского.

Тем временем в наш лагерь прибыл гонец из легиона и сообщил, что легат прислал мне письмо, которое я должен прочесть незамедлительно. Достав из кожаного мешка восковую табличку, я узнал твердый почерк трибуна нашего легиона, в послании он сообщал мне, что легат приказал не позднее завтрашнего дня выдвинуться на север по дороге, где, соединившись со II Громогласной когортой под началом старшего центуриона Фирия Проба, я должен прибыть в порт Равенны независимо от наличия новобранцев. Оставшихся наберем на месте. Подпись: трибун Публий Плавдий.

«Хорошенькое дельце», – невесело поразмыслил я. В моей центурии не хватало восьмого десятка солдат. Кого я там в Равенне, в этом портовом городе империи смогу набрать, разве, что бывших матросов? Молокососов с рыбачьих лодок, знавших только как управляться с веслом и ни разу не видевших гладиуса, не говоря о том, как нужно метать пилум. Но приказ есть приказ, и он отдан. Я позвал опциона Марка в свою палатку. Марк зашел, морща нос от запахов, преследовавших его.

– Опять эти негодяи приволокли какую-то тухлятину! – недовольно проворчал он. – Денег я им дал достаточно. Неужели не хватило ума выбрать мясо посвежее.

– Садись Марк, – пригласил я его за стол, стоявший в самом центре моей палатки.

Марк вытер свой раздраженный нос и медленно сел на стул.

– Я сегодня получил письмо от нашего трибуна, – оповестил я Марка.

Бросив восковую табличку на стол, я стал следить за реакцией опциона. Опцион первоначально удивленно разглядывал ее, но в руки брать не решался. Затем Марк подозрительно перевел взгляд на меня.

– И что в ней? – осторожно поинтересовался он.

Я развязал шейный платок, который еще не успел снять после прихода в лагерь, и недовольно пробурчал:

– Мы снимаемся и следуем в Равенну.

Марк на мгновение застыл, переваривая услышанное.

– Но, командир, мы еще не набрали полный состав в центурию! – недовольно возразил он.

Мне нечем было возразить ему, кроме как напомнить, что это приказ, который написан на этой самой доске, что лежит у него перед носом.

– Это приказ, Марк, – повторил я.

Марк вскочил со стула и отсалютовал.

– Будет сделано, центурион. Когда мы выступаем?

Я провел ладонью по шее. От пота она была такой же мокрой, что и платок, который я недавно снял.

– Выступаем завтра утром, Марк. Пока солнце не взошло. Так легионерам будет легче идти, а в полдень устроим привал где-нибудь в лесочке.

– Хорошо, – опцион Марк, словно ужаленный пчелой, выскочил из моей палатки, а через минуту по лагерю разнесся его громогласный крик: – Центурия, становись. Оружие к осмотру.

В лагере раздался рев сигнальной буцины. Не ожидал от Марка такой прыти в выполнении команд. Впрочем, сейчас это было не так важно.

Я махнул рукой. За выступление маршем центурии можно не беспокоиться, Марк все сделает, как надо. Меня угнетало лишь одно обстоятельство, что придется отбыть на войну, так и не зарывшись лицом в мягкую грудь дочери управляющего поместьем. А распивать фалернское вино в компании своего опциона мне не очень-то хотелось. Как опцион, Марк Порций был отменный солдат, но как собутыльник совершенно никакой. Его постоянный нудёж о задержке императором жалования просто выводил меня из себя. Хотя нужно признаться, в этом он был прав. Спать же в своей палатке одному тоже желания не было. К тому же на город опустилась такая жесточайшая жара, что вино, ненадолго оставленное снаружи, тут же превращалось в уксус. А уксус, как вы понимаете, не будет пить даже самый прокаженный нищий, ползающий на ступенях Палатина.

Я приказал Марку выдать легионерам по чарке вина из наших с ним запасов. Хорошее римское или греческое вино солдаты уже не скоро увидят. За пределами Италии вино было похоже на уксусное пойло, от которого мутило и выворачивало желудок. Дикари, несмотря на все просвещение Рима, так и не научились делать хорошее вино, к тому же некоторые сорта винограда произрастали только в Италии и нечего было ожидать хорошего вина в краях варваров.

Неожиданно в мою голову влез тот несчастный грек, выставлявший свою красавицу дочь напоказ. Кажется, у него сегодня состоится какая-то пирушка, где будут присутствовать его земляки, такие же грязные торговцы, не знакомые с честью и доблестью римского солдата. Хотя нужно признать, что дочь этого торговца хороша собой и было бы жаль упускать такую канарейку перед долгим воздержанием. У меня потянуло внизу. «Если ехать, то сейчас, к закату успею вернуться в расположение», – успокоил я себя.

Меня не могло не радовать, что дом торговца Эпикла находился на Авентине, одном из семи холмов Рима, и мне не придется миновать вечно кишащую всяким сбродом Субуру. Лавки и дома торговцев на Авентине находились на южном склоне холма, притыкаясь друг к другу, словно гроздья винограда, щедро усыпавшие подножие Везувия. На вершине Авентина находились усадьбы сенаторов и трибунов, окруженные высокими каменными заборами и утопающие в тени зелени. Пройдя по Аппиевой дороге мимо гробниц великих людей Рима, я встретился с молчаливо-угрюмой крепостной стеной Сервия. Местами кладка в ней уже развалилась, и сияющие черные провалы наводили на мысли о положении дел в империи Домициана. Магистрат Рима всегда оставлял ремонт южной стороны стены на лучшие времена. Риму уже более двух столетий не угрожала опасность с юга. Воспоминания о Ганнибале, как и о ордах раба Спартака канули в лету. Легионеры у Капенских ворот, завидев одинокого путника, тут же отложили кости в сторону и подняли щиты.

– Центурион! – легионеры лихо отсалютовали, и их лица вновь превратились в каменные изваяния.

Я зажмурил нос от вони, исходящей неподалеку от ворот.

– Еще ночью предыдущий караул убил не то лазутчика, не то просто вора, – пожаловался мне старший легионер. – Обещали прислать повозку и вывезти тело, выбросить в Большую клоаку, но до сих пор их нет.

Я сочувственно кивнул ему головой.

– Проклятые лентяи! – продолжал изливать свое негодование легионер. – Эта вонь сводит нас с ума. – Он сплюнул на песок и оправился на пост к своим товарищам.

Дело, и впрямь, было дрянь. Обычно магистрат после получения сообщения о трупе сразу присылал повозку с двумя волами и двух рабов в сопровождение. Но сегодня был выходной, и вряд ли магистрат или даже префект, если до него, конечно, это дойдет, озаботится наведением порядка. Скорее всего, многие из тех, кто причастен к уборке улиц, уже раскисли от вина на жарком солнце и вовсе не собираются что-либо делать. Вечер выдался слишком жаркий. Зной качал воздух, словно лодку на волнах. В некоторых местах к камням стены Сервия было невозможно прикоснуться. Даже завсегдатаи дряхлой стены – шустрые зеленые ящерки – предпочитали скрыться в глубоких трещинах. Город погрузился в сладкую вечернюю истому. В такую жару хорошо сидеть с бокалом холодного пива где-нибудь в тени виноградников и слушать, как слуги, весело смеясь, бегают по саду или играют грустную мелодию на арфе. Прохлада в Рим придет ночью с холодным ветром со стороны Остийского порта.

Над жалкими лачугами бедняков с черепичными крышами, облепившими каменную мостовую, проглядывала мрачная громадина Большого цирка. После постройки Веспасианом амфитеатра Флавиев жизнь в нем ненадолго затихла. Император же Флавий Домициан больше уделял внимание своему любимому детищу, чем Большому цирку. Гонки на колесницах в цирке всегда собирали огромное количество народа, будучи самым любимым развлечением толпы. Новый же амфитеатр Флавиев подарил толпе смерть на более обширных масштабах, чем ранее.

В новом амфитеатре, так же, как и на скачках в большом цирке, можно было поставить на одного гладиатора или же на целую команду гладиаторов, которая выставлялась против другой команды или же диких зверей. Размеры и суммы ставок впечатляли. Удачная ставка, вполне могла сделать гражданина Рима богачом, а могла и просто разорить его, что, впрочем, было в Риме обыденностью. На гладиаторских сражениях частенько присутствовал и сам император, сопровождаемый грозной преторианской гвардией и некоторыми приближенными к цезарю сенаторами. Толпа, с вожделением затаив дыхание, ожидала личного решения императора о участи на арене того или иного несчастного. Раскаленные от солнца стены амфитеатра зачастую становились местом для заключения сделок, тут же договаривались о браках, и торговали приготовленной домашней едой. Домициан повернул течение жизни в Риме из Большого цирка к амфитеатру Флавиев.

У храма Минервы Афинской на ступенях столпилась небольшая толпа нищих и плебса, жадно ловящая взглядами движения толстого лысого мужчины в белой тоге со свитком в руках. Чуть поодаль от плебса стояло отделение легионеров, пристально наблюдающих за речью сенатора. Легионеры скептически фыркали, выслушивая торжественную речь этого представителя нобелитета, понимая, что кроется за ней лишь лукавство, а то и вовсе подлый обман и желание угодить Домициану.

– Граждане Рима! – торжественно провозгласил мужчина. – Наш император торжественно объявил набор в новый легион. Всем поступающим на службу будет выплачено месячное жалование и выдано полагаемое легионеру обмундирование. После окончания службы, все, кто вернется в Рим, получат земельные участки и пенсию до конца жизни.

Толпа восторженно взревела, но, услышав, что вновь формируемый легион отправляется в самое пекло, тут же стихла.

«Знакомая песня, – довольно усмехнулся я. – Император сейчас готов обещать, что угодно, чтобы набрать новые легионы для кампании в Дакии».

* * *

Дорога на холм Авентин была вымощена ровным мелким булыжником, отчего я без затруднений поднялся вверх. На севере от меня чернели многоэтажные инсулы с крохотными комнатами, сдаваемыми внаем плебсу. Вечер раскрасил окна инсул черными провалами. Сейчас они были больше похожи на голые стволы деревьев после пожара, чем на жилища. Ночь еще не полностью спустилась на район Субуры, оттого она не казалась такой мрачной, какой станет после того, как на ее улицы опустится ночной сумрак и в темных переулках скользнут тени хозяев ночи.

Я тяжело вздохнул, сетуя на то, что в моем благословенном Богами городе еще остались такие страшные места, и прибавил шаг. Дома богатых граждан и нобелей на Авентине были ограждены высокими стенами из розового тесаного камня, за которыми виднелись зеленые кроны фруктовых деревьев и слышался веселый женский смех. Проходя мимо этого сосредоточения роскоши и власти, я замечал скользившие по мне взгляды из маленьких деревянных калиток в стенах. Со мной рядом незримо присутствовали скрытые наблюдатели. В домах особо богатых граждан, что имели право присутствовать на заседаниях в сенате, имелись свои отряды самообороны, состоящие из отставных легионеров и вооруженных вольнонаемных. Некоторые такие жилища с крепкими стенами могли выдержать однодневную осаду силами целой когорты. К счастью для обитателей этих домов, в этом не было необходимости. На Авентине постоянно дежурила особая когорта городской стражи. Богатые граждане помнили те времена, когда Рим погружался в хаос в результате гражданской войны, и предпочитали не экономить на охране своих жизней и имущества.

Я остановился напротив дома с небольшой деревянной калиткой, на которой была прибита виноградная гроздь, вырезанная на дощечке из красного дерева. С севера со стороны Марсова поля в небо поднимались черные клубы дыма. На Марсовом поле во время минувшей гражданской войны располагались лагерем легионы Суллы, прибывшие из Остии. Те времена, когда в Рим запрещалось вводить войска, уже канули в лету, и император размещал войска в наиболее подходящих для этого местах.

За стеной дома раздались чьи-то крики, и дверь калитки распахнулась. Я тут же ухватился за рукоять кинжала. В проем калитки медленно вывалилось тело бородатого мужчины в белой тунике. На его груди расплылось красное пятно. Мужчина, широко раскрыв рот, тяжело хватал им воздух и издавал хрипящие звуки. Легионеры из стражи, несколько минут назад проследовавшие мимо меня, уже были внизу холма и вернутся сюда не раньше, чем через некоторое время. Скорее всего, труп уже успеют убрать. Я стал свидетелем жестокого злодеяния почти в самом центре вечного города. Очевидно, тому, кто это сделал, свидетели ни к чему, а стало быть, и моя жизнь сейчас подвергается опасности. Оставалось бежать или крикнуть стражу. Можно просто сделать вид, что ничего не произошло и идти дальше по своим делам.

Мои опасения развеяла появившаяся следом голова девушки. Увидев центуриона, застывшего в нескольких шагах от убитого, она вскрикнула и осела. Я видел в ее глазах растерянность и страх.

– Что здесь произошло? – спросил я, подходя ближе. Девушка испуганно оглянулась, посмотрела на убитого и тихо прошептала:

– Я не хотела, господин. Это Квинт Секст, господин, он хозяин этого дома.

– Зачем же ты его убила? – поинтересовался я.

Девушка вновь всхлипнула.

– Я не хотела, господин, – повторила она. – Хозяйки сейчас нет в доме, а он начал приставать. Я только десять дней назад была нанята в прислугу.

– Разве служанки не должны потакать желаниям хозяев? – строго спросил я, убежденный в том, что хозяин имеет право на все, что присутствует в его доме.

По мостовой застучали калиги легионеров.

– Уберем его отсюда, – тихо прошептал я, помогая девушке затащить тело внутрь двора.

Во дворе было тихо и пустынно. Сквозь зеленые ветви виноградной лозы я слышал тихое журчание воды, похожее на песни сирен. Белоснежные колонны из розового мрамора взлетали ввысь, соединяясь с друг с другом у самого основания черепичной крыши. К дому вела широкая дорожка, выложенная из мраморных плиток и заканчивающаяся широкими ступенями.

– Где остальные слуги и рабы? – строго спросил я девушку.

– Они все спят.

Лицо этой девушки служанки было достаточно красивым, а фигура изумительной, неудивительно, что хозяин дома обратил на нее внимание.

– Кто твой хозяин? – тихо спросил я.

Девушка опустила голову, не решаясь сказать.

Я сильно сжал ее запястье.

– Так кто хозяин?

– Он сенатор, – едва дыша, пролепетала девушка.

– Гадес меня возьми! – тихо выругался я.

Эта служанка, красивая служанка, надо признать, только что зарезала своего собственного хозяина. Сенатора, к тому же. Сейчас мы находимся в его прекрасном доме, похожем на Элизиум, а по улице марширует вооруженное отделение легионеров. Так влипнуть мог только кретин, какой я к черту римский центурион, Аид меня возьми. В моей голове судорожно забегали мысли. Мне или нам. Сейчас это было уже не важно. Нужно было тихо и незаметно покинуть это место. Хорошо, что я отправился в гости налегке в обычной тунике, а не в форме центуриона, чтобы произвести впечатление на гостей греческого торговца. Правда, обувь меня в любом случае выдавала. Солдатские калиги сразу выдают человека, причастного к армии, но в то же время кто их будет рассматривать, если произойдет нечто серьезное. Девушка совсем сникла и села рядом с телом сенатора, закрыв заплаканное лицо руками.

– Нам нужно оттащить тело, – предупредил я ее.

Девушка очнулась.

– Куда же? – она на мгновение замешкалась. – Там за домом есть большие кусты у самой стены, – тихо указала она.

«Можно было бы сбросить тело сенатора в бассейн, но рана на его груди не оставляет домыслов о том, как именно погиб хозяин дома». Рабов и слуг подвергнут пыткам, и она обязательно сознается, чем подпишет себе смертный приговор, а заодно и мне. Я ухватил тело бывшего сенатора за руки и потащил вслед за служанкой. Затащив тело этого толстяка в самую гущу кустов, я постарался прислушаться. Во дворе по-прежнему было так же тихо, как и в тот момент, когда я в нем оказался.

– Протяни мне свою руку, – приказал я девушке.

Та послушно выполнила мой приказ. Клейма рабыни не было ни на руке, ни на шее, стало быть, девушка свободная.

– Где ты живешь? – спросил я.

– Тут неподалеку, – ответила она.

– Там? – Я указал пальцем в сторону Субуры.

Девушка кивнула. «Возможно это и к лучшему», – поразмыслил я. Спрятаться в этом районе намного надежнее. Не каждый вооруженный римлянин отважится неспешно прогуливаться вечерами в этом районе. Оставалось незаметно выскользнуть из дома и проводить девушку до святилища Исиды. От этого маленького храма в виде портика с тремя колоннами и начинались мрачные кварталы Субуры. На Авентин тихо опускалась ночь. Времени на посещение дома торговца Эпикла у меня теперь не оставалось. Мне нужно было вернуться за стены Рима в расположение своей центурии, чтобы с рассветом выступить в марш, как и приказал в своем письме мой легат. Девушка почти успокоилась и, тихо всхлипывая, ожидала моего решения.

– Мы уходим, – решительно произнес я.

– Подождите, – остановила меня девушка. Мне нужно пробраться в свою комнату, чтобы забрать остатки жалования и кое-какую одежду.

– Гадес меня дери, – тихо воскликнул я. На ее руках кровь римского сенатора, а она вспомнила о деньгах и одежде. Милосердный Юпитер видит, женщины не меняются.

– Я тихо, – попыталась успокоить меня девушка. – Никто не заметит. Моя комната сразу за дверями. – Она сделала такое умоляющее лицо, что клянусь Гадесом, я не мог ей отказать.

– Только быстро! – предупредил я ее.

Девушка довольно улыбнулась и скользнула меж ветвей по направлению к входной двери. Я проверил завязки на своих калигах. Лучше это сделать сейчас, чем в то время, когда придется бежать. Я, конечно, доверял своим навыкам, но в той ситуации, что я сейчас оказался, выбирать не приходилось. Рядом на ветках платана запел ночной соловей, его песнь напомнила мне о свободе, которую так легко потерять, случайно оказавшись не в том месте. Луна вылезла из-за серых рваных, словно паруса триремы туч, отбрасывая длинные тени от кустарников и скульптур, во множестве своем установленных вдоль дорожек вокруг дома. Из открытого окна послышался звон. Кто-то что уронил или же это борьба. Если же эту дуру схватили? В голову не приходило ни одной дельной мысли, кроме того, как попытаться помочь ей. Зачем я это делал?

Этот вопрос я еще много раз буду себе задавать. А пока я в несколько прыжков оказался у входной двери дома сенатора. Девушка стояла в атриуме у одной из колонн. В одной руке она крепко сжимала кожаный мешок, но ее другую руку так же крепко сжимала рука худощавого высокого мужчины в красной тунике, перевязанной веревочным поясом. Служанка боролась с этим мужчиной, не проронив ни слова. Очевидно, он думал, что просто поймал служанку на воровстве, не зная всей подоплеки. Молчаливая борьба не прекращалась. Девушка пыталась вырвать руку, которую мужчина крепко держал. По всей видимости, этот мужчина не хотел поднимать шум, боясь нарушить сон хозяина, который к тому времени был мертв. Сейчас его задачей было сломить волю воришки, затащить ее в подвал, а по утру обо всем доложить хозяину, не забыв получить при этом заслуженный сестерций за бдительность. Что ж, мне была на руку его старательность в исполнении обязанностей. Подкравшись за колоннами, я прекратил их борьбу ударом рукояти кинжала ему в голову. Издав хриплый вздох, тощий мужчина повалился на мраморный пол.

– Это управляющий Торий, – прошептала служанка, указывая на тощее тело.

Я мигом схватил ее за руку и потянул к выходу.

– Нам надо уходить. Наверняка в доме стали просыпаться его обитатели.

Служанка кивнула и поспешила вслед за мной. У калитки я резко остановился и прислушался. Вигилы мимо виллы убитого сенатора промаршировали совсем недавно, и в опустившейся на Авентин тьме еще был слышен отзвук их калиг по каменной мостовой улицы.

– Здесь есть другой выход? – спросил я.

Служанка отрицательно помотала головой. Нам оставалось сейчас только выйти на улицу и идти до ближайшего перекрестка, затем вниз по узкой улочке к Большому цирку. Там мы, конечно же, наткнемся на подразделение ночной стражи вигилов, но сейчас другого пути у нас не было. Можно притвориться припозднившейся парочкой, чтобы не вызвать подозрений и через два квартала мы вступим в район Субуры. Молю Юпитера, чтобы нас там не тронули. Служанка быстро угадала мои опасения.

– Главное добраться до святилища Меркурия Масличного, – прошептала она. – А там мы попадем в руки моего дяди.

– Какого моего дяди, Гадес меня возьми? – выругался я.

– Увидите, – тихо улыбнулась девушка, потянув меня за собой.

Мы тихо выбрались из калитки и устремились вниз по улице. Хвала Юпитеру, на наше счастье маленькие потайные окна на дверях домов не щелкали. За нашим тайным бегством никто не следил. Света Луны было достаточно, чтобы освещать нам дорогу. Девушка запыхалась. Она потянула меня за руку, прося остановиться.

Гражданским тяжело идти в том темпе, в котором привыкли идти легионеры на марше. Наша когорта в составе XII Молниеносного бывало шагала весь день без остановок, пока не добиралась до римского военного лагеря. Так было, когда в Германии крупный отряд батавов напал на кавалерийскую алу в верховьях Рейна у самой границы Римского лимеса. Мы должны были успеть ей на помощь. Трибун нашего легиона сам стал во главе командования когортой. К счастью для алы, когда мы уже добрались до места сражения, батавов добивала первая когорта V легиона Жаворонков. И все равно несмотря на это нам хватило врагов порезвиться. Так что быстро и долго шагать мне в привычку, чего не скажешь про служанку. Бедняжка, она совсем запыхалась.

– Как тебя зовут? – спросил я ее.

– Флавия! – смущенно отозвалась девушка.

– Это благородное имя, – заметил я девушке. – Нужно быть достойным этого имени.

Впрочем, имя Флавия вызвало у меня совершенно другие ассоциации. Оно еще раз напомнило мне о природе своего происхождения, которое по воле Богов мне приходится скрывать.

Мы остановились в небольшом переулке, в окружении нависающих над нашими головами стенами домов нобилей. Римская аристократия, несмотря на некоторую опасность, исходящую от их проживания в столице, все же предпочитала жить поближе к управлению государством, коим уже являлся не сенат, а сам император или префект, назначаемый им на время своего отсутствия. Чтобы получать доходы от войн и налогов, собираемых императором, аристократия должна быть подле императорского двора, иначе о ней забудут, как о рудименте из прошлого. К тому же очень велик соблазн самому стать императором. После известных событий, что назовут годом четырех императоров, мечты о императорской тиаре не так уж и призрачны. Отец нынешнего императора Флавия Домициана, Веспасиан стал императором, разгромив легионы Виттелия. Хотя сам Веспасиан был далеко не патрицием. Так кто же может помешать им, представителям древнейших патрицианских родов, ведущих происхождение от Ромула и Рема, надеть императорский венок в случае известных событий. Многое еще зависит от преторианцев, чьи казармы находились за стеной Рима. «Castrum Pretoria» – кто бы знал, что обычная стража императоров будет иметь силу, совокупную многим легионам империи.

Девушка, кажется, отдохнула и была готова идти дальше.

– Кто твои родители? – поинтересовался я.

Флавия мотнула головой.

– Отец был лавочником, но дела шли плохо и ему пришлось продать лавку, так мы переехали в Субуру, – ответила она.

– Ты упоминала про какого-то дядю, – напомнил я Флавии. – Ты могла бы рассказать мне о нем подробнее. Интересно будет послушать по дороге.

Девушка поднесла ко рту указательный палец.

– Об этом лучше не говорить, – тихо предупредила она.

– Что в этом такого? – непонимающе усмехнулся я. – Например, я центурион в римской армии и скоро ухожу на войну в Мёзию. Война, это естественное состояние для римского солдата.

Флавия, услышав это известие, как-то сразу тихо сникла.

– Значит, я больше не увижу тебя? – пробормотала она.

– Почему же? – весело рассмеялся я. – Все кампании когда-нибудь заканчиваются, и солдаты возвращаются домой к семьям, с карманами, набитыми звонкими динариями.

Флавия горестно улыбнулась.

– Все заканчиваются, но не все легионеры возвращаются домой. Это я знаю точно.

Я понял, о чем она попыталась мне сказать. Девушка повернулась ко мне лицом и поправила мою тунику.

– У тебя кто-то погиб на войне? – ненавязчиво поинтересовался я.

– Мой брат был легионером, и он погиб, – кивнула Флавия.

Я, конечно, не ожидал такого поворота событий в нашем приключении. Бедная Флавия. Сестра римского легионера, погибшего за императора, не заслуживала такой участи. Пусть от ее руки погиб этот жирный и похотливый сенатор-нобель. Римская мораль: это благодетель в браке, а он удумал позабавиться со служанкой. Она не рабыня, а свободная женщина, гражданка Рима. От этого сборища чванливых ублюдков, вырядившихся в белые тоги с пурпурной полосой, не убудет.

Мы осторожно продолжили свой путь. У Большого цирка было тихо. Отряд вигилов исчез за зданием цирка. Мгла растворила даже звон их калиг по мостовой. На входных арках Большого цирка, отбрасывая кроваво-красные отблески, пылали факелы, освещая дорогу, которая шла вокруг цирка. Позади нас был Авентин, откуда мы так спешно бежали. Справа Большая клоака, ее вонь при сильном западном ветре смешивалась с запахом моря и доносилась даже сюда. Впереди был Бычий форум, где я еще утром повстречал греческого торговца с его прекрасной дочерью гречанкой, за ним стоял Овощной рынок, за которым начиналась сама Субура. Район крайне опасный для вечернего путника. Несмотря на это, днем улицы Субуры кишели народом, спешащим по своим делам. Первые этажи многоэтажных серых инсул пестрели лавками торговцев и мастерскими, в которых можно было приобрести буквально все, начиная от простого хозяйского ножа, заканчивая вполне сносным гладиусом, с которым можно смело идти в бой. Были и ювелирные лавки. Их хозяева с наступлением вечера предпочитали переправлять драгоценный металл и изделия в более безопасные районы Рима, но к утру все возвращалось на круги своя. Днем за безопасностью в квартале следили те же самые городские стражи вигилы, но с наступлением сумерек, они предпочитали убираться из района, оставляя Субуру во власти ее бесчисленных банд.

Мы осторожно прошли мимо лупанария Цетиллы. Об этом заведении отзывались восторженно многие из легионеров моей центурии. Но сейчас оно словно вымерло. Массивные двери, окованные железными листами, были плотно закрыты, а ставни окон завешены деревянными щитами.

– Они хорошо подготовились к ночи, – усмехнулся я.

Заметив мою улыбку, Флавия пояснила, что за этими дверями укрыто около пяти вооруженных рабов, некогда бывших гладиаторами в Большом Лудусе. Она сама это видела, когда хозяйка лупанария, старая госпожа Цетилла, давала им нагоняй, выстроив в ряд перед входными воротами. Хлебная лавка и лавка кузнеца Милоса тоже были хорошо укреплены снаружи.

– На Милоса постоянно нападают, – пояснила служанка, поправляя капюшон туники.

– Почему же он тогда не уедет из Субуры? – с удивлением поинтересовался я.

– Держать здесь лавку днем выгодное для торговца дело, – Флавия оглянулась. – Иной случай ночь. Здесь каждый сам решает. Кто-то из торговцев платит дань одной из местных банд, и тогда он находится под их защитой и покровительством. Днем к нему приходят за ножами, вечером или утром приходят поправить гладиус или топор. Клиенты есть всегда. Зачем ему уезжать. – Флавия пожала плечами.

Мне иногда была не совсем понятна жизнь, кипящая в этом квартале, но если эти люди не хотят уезжать из Субуры, значит на это есть свои резоны. Мы тихо прошли дальше. Позади послышался шорох. Я прижался к стене дома, успев увлечь за собой Флавию.

– Тише! – прошептал я.

У лупанария Цетиллы появилась темная фигура. Сначала она медленно кралась вдоль противоположной стены, затем осторожно перебежав улицу, подкралась к двери лупанария. Мы стали свидетелями какого-то таинственного события. Я прижал свою ладонь ко рту девушки. Флавия сразу все поняла и притихла. Фигура склонилась у двери и вытащила из-под порога какую-то вещь. Возможно, это была записка, которая тут же исчезла под одеждой этого человека. В темноте нельзя было разобрать, кто это был – мужчина или женщина, но с нас и так достаточно было тайн, и мы собирались, как только этот человек исчезнет, продолжить свой путь.

Но ничего этого не произошло. Тень, ненадолго задержавшись у двери, вновь растворилась во мраке ночи.

– Идем скорее, – прошептал я Флавии.

Только мы тронулись из переулка, в начале улицы показались фигуры мужчин с обнаженными мечами. Хвала Юпитеру, они не заметили нас и продолжали свой путь. Их целью оказался лупанарий. Люди с мечами встали с обеих сторон дверей и один из них тихо постучал. Позы этих людей явно говорили о том, что пришли они к лупанарию с не слишком добрыми намерениями. Если не сказать зловещими, о чем свидетельствовала сталь их клинков в отблесках луны.

Я прижал Флавию к своему телу.

– Очевидно, эти люди хотят ограбить лупанарий, – прошептал я ей, – или застать в нем кого-то.

– В нем и брать-то нечего, – в ответ прошептала девушка. – Каждый вечер к хозяйке приходят два вооруженных черных раба, сопровождаемых легионером, и забирают выручку. Об этом все знают в этом районе. Значит, они явились за чем-то другим.

На другой стороне улицы раздался тихий свист. Злодеи быстро затаились. Двери лупанария приоткрылись, из-за них показалась чья-то голова.

– Проходите тише, – произнесла голова.

Мы с Флавией еще сильнее прижались к стене. Частично нас скрывала деревянная повозка для мула.

– Они спят? – спросил один из злодеев.

– Мертвецки пьяны! – отозвался человек из лупанария.

Злодеи скользнули внутрь за двери. На улице вновь стало тихо, не считая темных фигур, маячивших вдали по обе стороны улицы.

– Это их часовые, – прошептал я. – Нас они не видят.

– Давай останемся, – неожиданно предложила девушка.

– Мы и так слишком рисковали, Флавия. – Я недовольно фыркнул. – Давай не будем подвергать себя неразумному риску.

– Мы должны увидеть все до конца, – уперлась девушка.

Я пожал плечами. Непонятно, откуда в столь юном прелестном создании столько смелости. Грабители меж тем скользнули в открытые двери лупанария, откуда спустя некоторое время раздались душераздирающие крики, что заставили меня вздрогнуть. Даже я, прошедший немало кампаний в составе XII Молниеносного легиона, счел, что там за дверями сейчас творятся ужасные злодеяния и кровь льется рекой.

– Мы дождемся, когда они уйдут, – прошептала Флавия, – и заглянем внутрь.

Зрачки моих глаз расширились.

– Ты с ума сошла, Флавия? Мы недавно сумели избежать смерти, сбежав с Авентина, и теперь ты с головой кидаешься в еще более смертельную опасность.

Но Флавию мои слова не особо впечатлили. Она сильнее прижалась к деревянной повозке, вглядываясь в тьму. Через какое-то время Флавия обернулась и сообщила, что в этом лупанарии живет ее знакомая.

– Я должна узнать, жива ли она. Теперь я понял, что двигало бесстрашием этой девушки. Это вовсе не любопытство, граничащее с безрассудством. Это была дружба.

Что же, я тоже совершал безумные поступки, когда нужно было спасти товарища легионера, который по своей глупости попадал в переделку. Например, легионер Катон в одной из галльских деревушек тайно от мужа посетил одну местную матрону, за что был бит сразу десятью галлами одновременно. Я вовремя подоспел к месту преступления. Галлы собирались отрезать Катону язык, чтобы он нигде не мог хвастать о своих любовных похождениях. В итоге несколько галлов лишились голов. Остальных зарезал римский патруль, случайно проходивший мимо.

Мне ничего не оставалось, как согласиться с Флавией. Крики в лупанарии стихли. На темной улице не появилось случайных свидетелей. Идеальное преступление. Из лупанария вынесли тело, замотанное в белую простыню. Судя по изгибам фигуры, это была девушка. Впрочем, кого еще они могли там найти темной ночью. Вслед за похитителями девицы в дверях лупанария показалась довольная бородатая морда главаря этой банды. Это было заметно по той позе, в которой он стоял в дверях. Главарь то ли скалился, то ли довольно улыбался. Его белые зубы сверкали в темноте, но так или иначе он был доволен своим мерзким грабежом. Бандиты получили то, ради чего устроили этот грабеж.

Главарь выпустил из лупанария еще парочку бандитов, в руках которых очевидно был какой-то сундук, огляделся и шмыгнул вслед за ними в проулок. Улица опустела. Из-за дверей лупанария больше не доносилось криков и стонов.

Я положил Флавии руку на плечо.

– Пойдем отсюда. Мне кажется, нам там уже нечего делать.

Флавия резко обернулась:

– Ты думаешь, их всех убили.

Я кивнул. Печально осознавать, но вряд ли бандиты оставили свидетелей, и душераздирающие крики из лупанария тому подтверждение. На глаза Флавии навернулись слезы.

– Может быть, все же кто-то остался жив? – пролепетала она, смахивая слезинки платком.

Я сочувственно цокнул языком, не оставляя Флавии надежды.

– Я должна сама все увидеть! – воскликнула она.

– Упрямая девчонка! – выругался я, но Флавия уже устремилась к дверям лупанария.

На входе в атриум нас встретило тело охранника лупанария с распростертыми по мозаичному полу руками. Рана в живот оказалась смертельной. Края раны уже подсохли и на ее поверхности образовалась бурая корка. Зрачки убитого словно уставились в одну точку, точнее в лицо того, кто убил его. Не представляю, кто сумел нанести такую рану охраннику, африканцу ростом около двух метров. Его кинжал лежал тут же неподалеку, закатившись под скамью. Судя по овалу лица, африканец был из Нумидийской провинции Рима. Богатые римляне часто нанимали нумидийцев в качестве охраны или привратника в свои имения, полагаясь на крепкое телосложение африканцев и образ жизни. Обучить нумидийцев владению мечом также не составляло труда.

Вокруг было полно отставных легионеров. К тому же, если посулить ланисте Большого Лудуса небольшую сумму динариев, то новоиспеченный охранник знатной особы вполне мог пройти обучение у гладиаторов. Но после покорения Цезарем Галлии и столкновениями с германскими племенами в Риме появилось достаточно варваров германцев, чьи услуги воинов были востребованы больше нумидийцев. Еще одного убитого нумидийца мы обнаружили на входе в лупанарий. Двоих других у входа сам атриум. Они были также убиты коротким мечом в живот, в одно и то же место. Один и тот же удар. Убийца хорошо его отработал. В составе группы грабителей был профессиональный солдат или гладиатор. Но выяснять это я совсем не горел желанием.

Флавия умчалась вперед вглубь дома, где находились скамьи для отдыха посетителей и небольшой бассейн. Я прошел вдоль кустов кипариса. От них до самого бассейна тянулся кровавый след. Несчастного убили у бассейна, а тело тащили волоком. У бассейна кровавый след заканчивался. Я заглянул в сам бассейн. Одной из работниц лупанария перерезали горло и скинули в бассейн. Услышав, глухой крик Флавии, я выхватил кинжал, и устремился к ней. Флавия стояла над телом пожилой женщины. На ее глазах и лице блестели слезы. Я сжал ее плечи.

На шее женщины блестела кровавая полоса от веревки или шнура.

– Ее задушили, Флавия, – откликнулся я.

– Это была моя тетя, – всхлипывая, произнесла девушка. – Агнея Мемория, – пояснила она. – Это был ее лупанарий.

Ночь становилась все загадочнее. И я еще до сих пор не в полной мере осознавал, в какой круговорот событий вляпался.

– Сожалею, Флавия, – это все, что я мог тогда сказать ей.

Но Флавия не особо сейчас нуждалась в сожалениях, ее заботило нечто другое, то, о чем я, как солдат, не мог догадываться. Девушка бросилась в одну из прилегающих комнат и принялась перерывать одежду и греметь ящиками стола.

– Что ты ищешь, Флавия? – поинтересовался я.

Флавия уделила мне внимание, чтобы бросить лишь одну фразу:

– Очень важные бумаги.

– Какие бумаги? – поинтересовался я.

– Это касается нашего императора, – выдохнула она. – Его жизни и смерти.

Флавия с ожесточением раскидывала в стороны вещи, пытаясь найти такие важные для нее бумаги. Потерпев неудачу, она села на одну и скамеек и свесила голову.

– Их украли! – растерянно пробормотала она. В ее голосе прозвучали ноты отчаяния. – Все было тщетно, – пробурчала она, вытирая с глаз слезы.

Я взял ее за руку.

– Ты можешь объяснить мне, что было тщетно и что это за бумаги, которые касаются персоны самого императора.

Флавия попыталась замкнуться и избежать расспросов с моей стороны. По ее глазам было видно, что эта тайна принадлежит не ей одной.

– Так что за бумаги? – настоял я на своем вопросе. – Ты обязана рассказать мне, раз уж ты затащила меня в эту жуткую историю.

Флавия подняла голову, затем посмотрела по сторонам, словно опасалась тайных свидетелей разговора.

– Меня нанял в прислугу к сенатору мой дядя Мемор, – начала тихо говорить она. – Сенатор Секст собрал вокруг себя заговорщиков против императора Домициана.

Как зовут императора, не было большой тайной. Об этом знает каждый нищий на Палатине, в чьих руках оказалась краюха хлеба от щедрот Домициана.

– Я следила за ними, – продолжила Флавия. – Дядя получил предписание от префекта Рима, что в сенате возник заговор. Император пока не знает о нем. Он занят подготовкой к Дакийской кампании.

– Еще бы! – воскликнул я. Кому как не мне, центуриону, который должен выступить походным маршем со своей центурией, не знать об этом.

– Откуда префект знает о заговоре? – спросил я.

– Этого я не знаю, поверь мне, – помотала она головой, вновь оглядываясь по сторонам.

– Веселенькое дельце получается, – цокнул я. Главарь одной из банд Субуры грабящий, насилующий и убивающий честных граждан Рима в сговоре с префектом Рима. – Давно твой дядя Мемор знает префекта? – уточнил я.

Флавия помрачнела.

– Клянусь, это останется только между нами, – поклялся я ей.

– Дядя отдает часть добычи префекту в обмен на покровительство и оказывает ему кое-какие услуги.

– А это, значит, работа конкурентов твоего дяди? – предположил я.

Ответ Флавии на этот вопрос мне особо не требовался. Все банды в Риме между собой конкурировали, сами устраняли соперников или же пытались устранить их руками государства, свалив на других свои преступления. Осужденных продавали в рабство, в амфитеатр, на рудники, но чаще распинали в назидание другим. В этот раз произошло событие более серьезного масштаба, чем рядовой грабеж. В деле оказалась замешана политика.

– Что было в бумагах? – спросил я.

– Я записывала все, что обсуждали сенаторы, когда посещали дом Секста, – ответила Флавия.

– Ты умеешь писать и читать? – уточнил я.

Флавия кивнула в ответ. Она не переставала меня удивлять. Но на сегодняшний день мой мозг был слишком переполнен тайнами, к тому же мне нужно было возвращаться в свою центурию.

На обратной дороге мы встретили еще одного бедолагу, к своему несчастью, оказавшемуся в лупанарии в этот час. Флавия тихо вскрикнула, узнав его. Человек в белой тоге и несколькими ранами на груди тоже узнал девушку. Он захрипел и попытался поднять голову. На его лице выступили капли холодного пота. Нобиль закашлялся, из его рта выплеснулся фонтанчик крови. То, что это был нобиль, знатный человек, я понял по его ухоженной голове, гладко выбритой и смазанной маслом. Его туника была подшита по краям золотой каймой с золотыми лавровыми листьями. Золотая пряжка на кожаном ремне тускло поблескивала при свете луны.

Нобиль поднял вверх правую руку и прохрипел имя девушки.

– Это один из сенаторов-заговорщиков, – прошептала Флавия. – Я не понимаю, что он делал в этом заведении.

– Наверное то, для чего мужчины ходят в лупанарий.

Но Флавию мой ответ не устроил.

– Почему он оказался здесь именно сегодня? – воскликнула она.

– Не более чем совпадение, – поспешил успокоить я девушку. – Идем, – я ухватил ее за руку и потянул к выходу.

У нас и так оставалось мало времени. Дерзкий налет на лупанарий в любом случае не остался незамеченным жителями улицы, и кто-то из них совершенно точно уже спешил к вигилам, чтобы сообщить о случившемся.

Мы подошли к входной двери помещения, которая все так же оставалась настежь распахнутой. Внезапно дорогу нам преградил здоровенный верзила, очевидно из тех, что недавно совершали налет на этот лупанарий. Грабитель неожиданно решил вернуться на место преступления, что-то забыв. Мы и решивший вернуться грабитель буквально столкнулись нос к носу. И девушка, и грабитель, к моему удивлению, были знакомы.

– Крошка Флавия! – удивленно проревел бандит. – Вот уж не ожидал тебя увидеть здесь. Впрочем, чему тут удивляться, ты грязная сучка, шпионка своего дяди Мемора, надеюсь он будет долго плакать на твоих похоронах после того, как мои парни трахнут тебя.

Грабитель утер нос и потянулся к поясу, чтобы вытащить из ножен гладиус. Теперь при свете луны я смог рассмотреть его лицо, чтобы больше никогда не забыть. Массивная квадратная челюсть, больше свойственная варварам германцам нежели римлянину. Глубокий шрам от меча, протянувшийся от виска до квадратной челюсти. Широкая переносица и серые злые глаза. «Это определенно не римлянин», – отметил я про себя. Воин или бывший раб-гладиатор, заслуживший рудус в бесчисленных кровавых схватках на арене амфитеатра. Как бы там ни было, его намерения были слишком явными. Он собирался разделаться с нами.

Я решил не отставать от грабителя и тоже ухватился за рукоять кинжала, чтобы тот знал, что просто так мы ему не дадимся, и возможная победа обойдется ему немалой кровью. Грабитель осознал это и попытался успокоиться.

– Что ты хочешь, чтобы отпустить нас? – осведомился я.

Я снял с пояса кошель с динариями. Монеты глухо звякнули в мешке.

– Здесь достаточно, чтобы купить себе смазливую рабыню. – Я протянул мешок грабителю.

– Я и так получу деньги за эту цыпочку Флавию! – усмехнулся грабитель. – Впрочем, твои деньги нам тоже пригодятся. – Он оскалился и стал в стойку.

Внутри дома было по-прежнему тихо. Между мной и бандитом сейчас лежало тело одного из рабов охранников лупанария. Огромный мускулистый африканец сейчас лежал на животе, а из огромной раны на его голове медленно сочилась кровь. Флавия, укрывшись за моей спиной, тяжело сопела. Когда мы зашли в эти двери, тела второго африканца не было. Он, видимо, приполз к дверям, когда мы были внутри. Этот раб африканец надеялся, что кто-нибудь спасет его. Но его надежды были тщетны.

– Ну так возьми ее! – Я толкнул Флавию в объятия грабителя.

На секунду растерявшись, тот подхватил девушку за талию, но тут же получил удар в шею кинжалом. Клинок разрезал эту бычью шею, словно спелый баклажан. Кровь из раны на шее потоком устремилась вниз по его телу. Бандит захрипел, выпустил из рук Флавию, и сделал шаг назад на тротуар. Флавия издала истошный крик. Бандит непонимающе завертел глазами в глазницах и, издав рев отчаяния и боли, повалился вниз. Но победу было рано праздновать. Нас тут же окружила толпа людей, точь-в-точь похожих на предыдущую банду. Направив на нас кончики своих мечей и кинжалов, они плотнее сжали полукольцо вокруг дверей лупанария. Нам с Флавией оставалось только попытаться укрыться внутри, хотя это тоже не имело большого смысла. Мы оказались в западне. Бандиты расступились и в полукруг вошел массивный человек в серой тунике. Заметив лицо Флавии, он довольно улыбнулся, и приказал своим людям опустить оружие. По лицу девушки тоже скользнула едва заметная улыбка. Эти двое хорошо знали друг друга.

– Дядя Мемор! – воскликнула Флавия и бросилась в объятия к этому незнакомцу.

– Я думал, тебе конец, – произнес он, поглаживая девушку по волосам. – Мы опоздали? – осторожно спросил он.

Флавия повернулась ко мне.

– Этот центурион спас меня.

Мужчина подошел ко мне и протянул руку.

– Мемор, – представился он. – Что там произошло? – поинтересовался он, не сводя глаз с улицы, на которой мы находились.

Я покачал головой. Флавия лучше знает, что искали эти бандиты. Флавия подошла к нам и уныло произнесла:

– Внутри все мертвы, но я запомнила, что говорили сенаторы.

Мемор скосился на меня, а затем на Флавию.

– Он знает? – поинтересовался он.

– Мне пришлось рассказать ему часть, – сообщила Мемору девушка. – Другого выбора не было.

Мемор понимающе кивнул.

– Теперь знают четверо, – вслух произнес он.

– Это вряд ли, – усомнился я. – Теперь знают и те грабители. – Но они не уверены точно, знаем ли мы. И кто стоит за нашей спиной.

Мне пришлось согласиться с его словами. Теперь я могу передать Флавию в руки ее дяди Мемора и приступить к исполнению своих истинных обязанностей римского центуриона. Мемор, похоже, понял мои намерения.

– Из Субуры нужно еще суметь выйти, – сурово произнес он. – Тебе одному не так-то просто будет сделать это. – Я кивнул головой, соглашаясь с его выводами. – А с учетом сегодняшнего события, тебя, скорее всего, убьют еще до того, как ты окажешься в районе Большого цирка, где патрулируют вигилы.

Я помрачнел. Выбор у меня и впрямь был невелик. Идти одному и угодить в лапы негодяев, ограбивших лупанарий и ловко прирезавших всех его охранников или…

– Что ты предлагаешь? – прямо спросил я Мемора.

– Погостить до утра у меня, – ответил тот. – За акведуком Аква Аппия, – он протянул руку, указывая на чернеющую меж инсул каменную громаду, – начинаются мои владения. Ночные, разумеется. Днем мы здесь не властны. Ты принимаешь мое приглашение? – осведомился Мемор.

Его люди уже начинали нервничать от затянувшегося нашего разговора. Нужно было быстрее покинуть это место.

– Я готов, – предупредил я Мемора, – если ты пообещаешь мне, что на заре твои люди проводят меня до стены Сервия. Дальше я сам.

Моему неожиданному согласию была рада и Флавия. Она тайком улыбнулась мне, следуя за людьми своего дяди.

Мы долго петляли по узким улочкам Субуры, пока не остановились у дома с высокой каменной оградой. Забор превышал человеческий рост в два раза. Видимо, хозяин дома слишком опасается за свою жизнь или же просто желает ее скрыть от посторонних глаз.

– Мы пришли, – выдохнув, сообщил Мемор.

Всю дорогу, пока мы шли, он молчал и изредка оглядывался, хотя казалось, что ему нечего опасаться в своих ночных владениях. Прямо за улицей, состоящей из богатых домов, возвышался Палатин, усыпанный великолепными храмами и дворцами. На сам холм вела прямая ровная каменная дорога по обочинам которой были установлены фигуры античных героев и бюсты консулов и императоров Рима, вырезанные из камня.

– Вот оно, сердце Рима! – торжественно произнес Мемор.

Его настроение значительно улучшилось со времени нашей встречи. Это озадачило меня. Я представлял, что Мемор и Флавия всего лишь обитатели одной из множества инсул Субуры, но оказалось, что Мемор живет, словно римский патриций. Мое удивление этим фактом не скрылось от его глаз.

– Ты удивлен? – спросил Мемор.

– Признаюсь, да. Я иначе представлял жилище Флавии и главаря ночной Субуры.

– Не главаря, – поправил меня Мемор. – Скорее, ночного стража Субуры. – Он весело рассмеялся и, стукнув кулаком по массивным доскам входной калитки, отошел в сторону.

– Это всего лишь задний двор, – пояснила Флавия. – Сам вход со стороны улицы.

Впрочем, теперь меня это не удивило.

– Нам есть о чем поговорить, – добавил Мемор.

Я на секунду задумался, но все же спросил его:

– О твоей племяннице Флавии?

– И о ней тоже, – согласился он. – Но главное о том, что ты узнал.

В самом доме Мемора было тихо и сумрачно. Масляные лампады были потушены, и наше присутствие в помещении выдавали лишь длинные тени на мраморном полу. В атриуме я не увидел алькова для домашних богов ларов, как полагается у добропорядочных римлян. Очевидно, у Мемора было свое мнение на этот счет, и я не преминул спросить его об этом. Мне хотелось узнать, чем дышит этот человек. Каким богам он поклоняется. Это было важно для меня.

В Риме был официальный культ Юпитера, и это являлось государственной религией государства, но многие легионеры из военных кампаний привозили с собой культы чужих богов, а затем тайно поклонялись им. Так было и с Митрой. Восточным божеством, привезенным со времен Марка Красса из Парфянских походов. Несмотря на гонения, Митра занял особое место в среде военных. Ему тайно поклонялись от простого легионера до трибунов и легатов. Ходили слухи, что в самом Риме существуют целые тайные святилища Митры, куда допускают только посвященных. В моей центурии тоже были такие солдаты, и мне пришлось закрыть на это глаза. Разве я могу подвергнуть порицанию своего опциона, с которым прошел всю британскую кампанию. Марк Порций прекрасный опцион, а во что он верит, это его дело. Главное он верит в меня, своего командира, и в величие Рима.

– Я не вижу в твоем доме ларов, – осторожно заметил я, пытаясь не обидеть хозяина.

Мемор загадочно улыбнулся.

– Разве их присутствие или отсутствие мешает мне исполнять свой долг гражданина?

Ответ Мемора был исчерпывающим. Мне не за что его упрекнуть.

– Твоя комната здесь! – Мемор приоткрыл дверь в небольшое помещение. – Слуги принесут тебе еду и вино.

Я кивнул и хотел произнести слова благодарности этому человеку, но Мемор, угадав мои намерения, поспешил опередить меня:

– Это я должен тебя благодарить, центурион, – произнес он, кладя свою руку мне на плечо. – Флавия осталась жива, несмотря на тайну, которой она владеет.

Я был смущен. Единственное, что я мог ответить, так это, что я выполнял долг римского гражданина и солдата. Мемор улыбнулся и направился по коридору. На полпути он улыбнулся и сказал:

– Я не одобряю того, что Флавия хочет отблагодарить тебя этой ночью, но и препятствовать ей не могу.

Я начал понимать, о чем он говорит. Еще какое-то время назад у лупанария, когда мы спрятались за повозкой мула, Флавия прижалась к моему телу и ее пронзила дрожь. Тогда я не придал этому значения. Но сейчас все стало на свои места.

Я зашел в свою комнату и сел в кресло. На деревянном столе стоял кубок и кувшин с вином. Комната была более чем проста в обстановке. Самое то, для солдата.

– Полагаю, я заслужил сегодня немного вина, – почему-то вслух произнес я.

– И не только вина, центурион Гай, – произнес тихий женский голос.

В полумраке комнаты я увидел женскую фигуру, завернутую в прозрачную шелковую материю. Голос тоже был мне знаком.

– Флавия! – воскликнул я.

– Тише, Гай, – девушка приложила палец к своим губам, – Не нужно создавать лишний шум.

Я был ошеломлен и мои руки невольно поставили бокал с вином обратно на стол. Флавия подошла ближе ко мне и скинула накидку. Она была полностью обнажена и тяжело дышала.

– Ты дышишь, словно мои легионеры после марша, – улыбнулся я.

– Не будь снобом, центурион. Сейчас не время для шуток.

– Но я вовсе не ждал от тебя такой благодарности, – растерянно пробубнил я.

– Именно поэтому ты получил ее.

Я хотел еще что-то возразить ей, но тонкие руки Флавии уже обняли мою шею, и мы упали на кровать.

– Тише! – еще раз предупредила меня Флавия. – Каждое наше движение отзовется в вечности. – Она закрыла мои губы поцелуем.

Утро ворвалось в дом Мемора криками прислуги и рабов. Я вышел на крыльцо.

Мальчишка с прутом в руках гонял по дорожкам стаю гусей. Вожак стаи, большой гусак не желал слушаться какого-то там мальчишку, к тому же, наверняка раба, и все время пытался ущипнуть его. Но мальчишка словно угадывал его намерения и вовремя отскакивал в сторону, прикладывая прутом по телу птицы. Гомон стоял такой, хоть затыкай уши. «Целая центурия производит меньше шума, чем этот мальчишка», – подумал я. На крыльцо вышел хозяин дома Мемор. Сейчас он был одет куда более богаче. Короткая синяя туника с желтой каймой по краям и кожаные наручи на запястьях. На безымянном пальце у Мемора красовался золотой перстень с синим камнем. Хрипло прикрикнув на распоясавшегося мальчишку, он спустился ко мне на дорожку.

Заметив мой интерес к кольцу, Мемор поспешил пояснить:

– Подарок императора Тита Флавия за помощь в подавлении беспорядков после извержения Везувия. Я командовал четвертой преторианской когортой. Субура горела и бушевала. Кровь римских граждан текла, словно Тибр, но мы все уладили.

– В Риме слишком много рабов и чужеземцев, тех кому наш образ жизни не по душе! – отозвался я.

– Именно поэтому мы должны быть на шаг впереди наших врагов, – отозвался Мемор. – Если не можешь справиться с бандитами, то возглавь их. Стань их вожаком.

Я согласился с Мемором. Бандитов в Субуре действительно легче контролировать, если ты главарь самой крупной банды. Конечно, издержки бывают у любого дела, но спокойствие граждан и императора – это важно.

– Что будет с Флавией? – спросил я. – Ее внезапное исчезновение из дома сенатора Целлия явно укажет на ее вину.

Мемор цокнул языком:

– Сенатор Секст. Не беспокойся о нем. К его дому на Авентине уже марширует отделение преторианской гвардии. Император уже подписал указ о его аресте, как и аресте всех его членов семьи.

– Так быстро? – удивился я.

– Пока ты отдыхал, претор получил от меня письмо и принял меры, – ответил Мемор. – Так что не беспокойся за Флавию.

– Но остальные сенаторы! – воскликнул я. – Они затаятся и будут ждать удобного случая.

– Возможно, – кивнул Мемор, – но мы не можем сейчас, когда император отправляется на войну, производить массовые аресты в сенате.

Я согласился с ним. К тому же многие из этих заговорщиков являются префектами провинций. Нельзя оставлять провинции без управления, несмотря на то, что там все же стоят легионы. Логика Мемора была безупречной. Для солдата мир кажется простым: вот враг, а вот ты. И твоя победа, это твой первый удар. В управлении империей все гораздо сложнее. Иногда выгоднее оставить врага в живых, и следить за ним. Именно таких принципов придерживался наш император Флавий Домициан.

– Марсел! – крикнул Мемор. Из кустов самшита вышел крупный мужчина в желтой тунике и почтительно склонил голову. – Марсел проводит тебя до твоего лагеря, Гай, – предложил Мемор. – Поверь, с ним тебе будет спокойней.

Мне ничего не оставалось, как согласиться.

Дворец Флавиев

– Нет, нет и нет! – высокий мужчина в синей тоге с золотым венком на голове отбросил поданный ему свиток на черный мраморный пол. – Я не буду дожидаться конца дакийской войны, сенатор!

Лицо собеседника императора приняло довольно кислое выражение. Домициан более упрям, чем о нем говорят в курии сената. Отвергнуть такое заманчивое предложение может только безумец.

Император раскачивающейся походкой подошел к окну. Весь его Рим сейчас перед ним, как на ладони. Его любимое детище амфитеатр Флавиев. Это, пожалуй, самое грандиозное здание в столице. Каменная громада амфитеатра буквально нависала над рядом стоящими зданиями. В арках этажей сверкали статуи античных героев и императоров, вырезанные из белоснежного мрамора. Его отец Веспасиан, родоначальник династии Флавиев, вложил немало средств, чтобы построить столь прекрасное сооружение для народа Рима. Это поистине цветок его империи. Арка божественного Тита Флавия. Ожившие в камне сюжеты иудейской войны и триумфа Рима. Домициан ухмыльнулся про себя. «Братец Тит покоритель Иудеи, кто как не он достоин величия Цезарей». Он же Флавий Домициан свое величие императора и гражданина Рима воплотит в любви простых римских граждан и легионов. Экономика это один из столпов существования государства. Во всяком случае легионам нужно выплачивать жалование. Иначе можно закончить свою жизнь на кончике кинжала, как Юлий Цезарь. Домициан всегда помнил о нем, хотя предпочитал труды его пасынка Тиберия.

Они, сенаторы, эта кучка безмозглых болванов, мнящих себя отцами нации, предлагают ему провести реформу после дакийской кампании на золото царя Децебала. Это золото нужно еще получить.

– Я проведу реформу прямо сейчас и легионы будут оплачены уже новой монетой.

– Но, мой император! – с опасением возразил собеседник. – Проводить денежную реформу сейчас опасно.

Император, тяжело выдохнув, сел в кресло.

– Я знаю это, Руф. Сенат ждет, что я, император Домициан отбуду с легионами в Мёзию, а они тем временем сумеют провернуть свои темные делишки.

Сенатор Руф Юний Кассий, явившийся на аудиенцию к Домициану для обсуждения денежной реформы, был обескуражен упорством императора в данном вопросе. Домициан совершенно не желал прислушиваться к мнению сената. Более того, он откровенно презирал его.

– Я увеличу долю серебра в римском динарии до 96 %, – утвердительно добавил император. – Клянусь Юпитером, никакой сенат не помешает мне сделать это сейчас!

Сенатор Кассий понял, что сейчас спорить с Домицианом бесполезно. Он просто поставит сенат перед свершившимся фактом. Кассий молчаливо опустил голову.

– Запиши, Сафроний, – сухо произнес Домициан, обращаясь к писцу, сидевшему за мраморным столом в углу зала. Писец согласно кивнул и уставился в пергамент. Домициан обошел Кассия вокруг. – Есть и другое дело, Руф Кассий.

Кассий склонил голову:

– Я слушаю тебя, мой император.

Домициан замешкался, не зная, с чего начать. Дело было весьма щепетильное. – Жрицы храма Весты являют собой дух Рима.

– Соглашусь с тобой, император! – услужливо отозвался Кассий.

– А те весталки, что были замечены в прелюбодеянии? – задал вопрос Домициан. – Они схвачены?

Кассий поскреб пальцами щеку. Вопрос Домициана несколько смутил сенатора и даже можно сказать ошарашил своей несвоевременностью. Рим был взбудоражен и даже оскорблен такими известиями. Но это случилось, и император узнал об этом. Теперь уже ничего нельзя было скрыть.

– Да, мой император! – кисло ответил сенатор. – Виновные жрицы схвачены и тотчас заключены в Мамертинскую тюрьму.

Домициан щелкнул языком:

– Хорошие новости, Кассий. Нужно провести тщательное расследование.

Кассий приблизился к Домициану и протянул ему свиток.

– Что здесь? – уныло поинтересовался Домициан.

Решение государственных вопросов его уже утомило. Утренняя прохлада спала и по дворцу Флавиев потянуло полуденным жаром.

– Прочти сам, император, – предложил Кассий.

Домициан развернул свиток и погрузился в чтение. Кассий зевнул. Ему хотелось скорее покинуть дом Флавиев и отправиться на свою виллу в Анциуме. Погрузиться всем дряхлым телом в прохладную воду бассейна, не забыв при этом затащить в него двух смазливых рабынь и кувшин лучшего вина. Кассий тяжело вздохнул. Домициан же, напротив, оживился, читая доклад по делу жриц храма Весты.

– Ага! – неожиданно воскликнул Домициан и Кассий вдрогнул. – Я вижу среди весталок некоторые патрицианские фамилии, – продолжил император.

Кассий напрягся. Император знает, что некоторые жрицы из патрицианских родов, а некоторые являются дочерями достопочтенных членов сената. Домициан лукаво прищурился.

– Странно, Руф Кассий, твоя племянница тоже весталка, но ее нет в этом списке.

Кассий замер. Это был удар ниже пояса. Хорошо, что он, Кассий, успел переписать список, предоставленный ему претором. Его племянница Сильвия Луцилла Кассий была активной участницей этого дела. Ему пришлось заплатить миллион сестерций, чтобы ее вытащить из Мамертинской тюрьмы. Сейчас Сильвия плыла на корабле в Бетику к своему отцу сенатору Юнию Луциллу. Что же до остальных провинившихся жриц Весты, пусть их участь заботит их родителей.

Дверь в императорские покои хлопнула. На пороге стоял префект Луций Юлий Урс.

– Проходи, Луций, – Домициан движением руки поманил претора ближе. – Ты свободен, Руф Кассий, – лукаво произнес Домициан. – Дело о весталках мы рассмотрим немного позже. Я обязательно приглашу тебя.

Кассий выдохнул и, осторожно ступая по мраморному полу, направился к выходу из покоев императора.

Претор склонил голову.

– Сенатор Секст мертв? – поинтересовался Домициан.

– Да, принцепс! – утвердительно ответил префект. – И в его смерти нельзя обвинить императора.

– Это очень хорошо! – кивнул Домициан. – Не хватало волнений в сенате из-за его смерти.

– Прекрасная служанка была причиной его скоропостижной гибели, император, – добавил претор.

– Ее уже распяли? – Домициан хмыкнул.

– Нет, император, эта служанка не рабыня!

– Ах вот как! – воскликнул Домициан.

– Эта служанка все-таки гражданка Рима и она племянница моего клиента, что устроил ее шпионкой в дом сенатора Целлия, едва слухи о заговоре сената донеслись до моего слуха.

Домициан бросил свиток на столик и сел в курульное кресло.

– Значит, она наш человек, – задумчиво произнес он.

– Безусловно! – отозвался префект. – Господин Мемор в прошлом был центурионом в легионах вашего отца Веспасиана во время Иудейской кампании.

– Офицеры Рима даже в отставке продолжают служить своему императору. – Домициан поправил тунику.

Префект склонил голову и отсалютовал:

– Так точно, мой император. Есть еще одно обстоятельство, что говорит нам, что эта храбрая гражданка достойна нашей милости.

– Какое же обстоятельство? – осведомился император.

Префект прокашлялся.

– Мемор не только бывший центурион, он еще главарь шайки разбойников, что правят ночью в районе Субура по моему настоянию.

Уголки губ Домициана поползли вверх от удивления.

– Мы не всегда можем держать в узде преступность в этом районе, – продолжил говорить префект. – Но мы можем контролировать ее главарей. – Домициан улыбнулся. – Поэтому предыдущий главарь Кастор был тайно зарезан вигилами, а на его место встал мой человек.

Домициан поднял руку вверх:

– Это большая работа, префект Луций Юлий Урс. Она достойна награды.

Префект ухмыльнулся.

– Император убывает в Мёзию, спокойствие в городе на время его отсутствия – это лучшая награда.

– Ты умеешь льстить, Луций, – рассмеялся Домициан.

– Да какая тут лесть, мой император, – воскликнул префект. – Никто из нас не желает повторения, когда за год сменились четыре принцепса на троне и римляне убивали римлян ради курульного кресла.

Лицо Домициана приняло кислое выражение.

– Я помню те смутные времена, претор. Ты прав, хорошего было мало, клянусь Юпитером.

– Есть еще кое-что, император, – сообщил префект. – Девушку спас один из наших центурионов, что сейчас стоит лагерем со своей центурией за южной стеной Рима. Об этом мне сообщил мой клиент. Девушку могла схватить городская стража вигилов, или, еще чего хуже, рабы в доме сенатора, тогда бы ей точно не уйти от расправы. Наш план мог бы получить огласку в Риме. Это крайне нежелательно.

Домициан замер. Он постукивал золотым перстнем об золоченые перильца курульного кресла и задумчиво молчал, что-то перебирая у себя в голове.

– Приведи, Луций, этого центуриона во дворец, – решил император. – Я хочу его увидеть. У меня появились планы на столь расторопного юношу.

Префект кивнул:

– Будет сделано, император.

Домициан помотал головой и сжал свою шею ладонью. Боль не была сильной, скорее, она была тянущей и от нее немного кружилась голова.

– Я должен немного отдохнуть, – настоятельно сообщил он. Хлопнув два раза в ладоши, император скинул с туники пояс с кинжалом и направился в глубь зала. – Приготовьте мне ванну! – разнесся его крик.

Префект пожал плечами и направился к выходу из императорских покоев. «Нужно отправить за этим отважным центурионом преторианцев, – размышлял он. – Трех, пожалуй, хватит».

* * *

Я добрался до расположения своей центурии только к полудню.

У палатки центуриона меня встретил не на шутку встревоженный опцион Марк.

– Гай, что, черт возьми, происходит? – испуганно проныл Марк, косясь на трех черных жеребцов на привязи поодаль. – Они в палатке.

– Кто они? – поинтересовался я.

Испуг моего опциона еще не прошел и говорил он сбивчиво и быстро.

– Они – это преторианцы, Гай. Разве ты не заметил этих трех черных жеребцов.

Вид у Марка действительно был испуганный. Преторианская гвардия методично по указу императора зачищала всех недовольных. Не важно, где они находились, в курии сената или на раздаче бесплатного зерна у ступеней амфитеатра Флавиев.

– Ну, первое, Марк, – я попросил опциона успокоиться. – Мало ли зачем могут наведаться в нашу центурию преторианцы.

– Но они в твоей палатке, командир! – отчаянно вопил Марк. – Мы должны выступать. Ты что-то натворил сегодня ночью, центурион? – Марк был неисправим со своим нытьем.

– Так, опцион, возьми себя в руки и марш к солдатам! – скомандовал я. – Проверь еще раз оружие и обувь. Через час мы выступаем.

Марк, не веря моим словам о скором выступлении, все же отсалютовал и нехотя направился к легионерам, скучающим по своим палаткам. Заметив направляющегося в их сторону опциона, легионеры стали быстро складывать кости в кожаные мешки, поправлять амуницию и, вообще, заниматься тем, чем должен быть занят римский солдат во время короткого отдыха. Марк остановился у солдатских палаток и вытащил из-за пояса жезл опциона. Лица легионеров при виде жезла сразу помрачнели. Все солдаты прекрасно знали, что если опцион демонстрирует жезл, то, возможно, его удар придется по чьему-то боку. А от ударов жезла опциона всегда остаются синяки, что для легионера стыдно и позорно.

– Мы готовы, Марк, – заявил один из легионеров. Он вытащил из палатки медную буцину, намереваясь приложиться к ней и дать сигнал к построению центурии.

– Погоди пока, – опцион жезлом остановил сигнальщика. Тот удивленно уставился на своего опциона. – К центуриону Гаю пожаловали преторианцы.

– Плохо дело! – один из старых легионеров покачал головой.

– Почему ты так считаешь? – спросил опцион.

– Во время осады одного поселения в Германии ко мне тоже пожаловали преторианцы.

Все легионеры подозрительно уставились на старого солдата.

– Когда это было, Луций? – уточнил опцион.

Легионер почесал загорелую шею.

– Слишком давно, чтобы быть правдой, но это было во времена императора Веспасиана, отца нынешнего императора.

– Что же ты натворил, Луций? – послышались удивленные вопросы от легионеров. – Ты не рассказывал нам об этом.

Луций горько усмехнулся и спросил:

– А разве я похож на болтливую торговку на овощном форуме.

Легионеры отрицательно замотали головами:

– Не похож, Луций.

– Точно не похож! – подтвердил слова остальных солдат опцион. – Так что с тобой было, Луций?

Все легионеры замерли в надежде услышать душераздирающую историю о героизме солдатского духа, любви и предательстве.

– Я утащил курицу, – спокойно произнес Луций.

По центурии прокатился разочарованный вздох.

– Что ты утащил? – переспросил опцион Марк.

– Курицу. Я утащил курицу из личного провианта сына императора Тита Флавия.

Центурия взорвалась хохотом.

– Ты утащил курицу, Луций, и за тобой явились преторианцы? – разнеслось со всех сторон.

Луций смущенно пожал плечами, словно в его поступке не было ничего дурного для легионера.

– Я был тогда молодым и очень хотел жрать после марша, – пояснил легионер. – Тут, как назло, пришел императорский обоз с провиантом, и я ее утащил.

Центурия вновь разразилась хохотом.

– Лучше бы ты, старый дурак, украл девицу из германской деревни. Не так было бы стыдно.

Опцион покраснел от таких признаний своего легионера, которого он считал чуть ли не лучшим солдатом в своей центурии за исключением, конечно, себя и своего центуриона. Однако и самого Луция опцион, как старый солдат, тоже прекрасно понимал. Марши от одного римского лагеря до другого могли достигать до пятидесяти верст и одной миской чечевичной похлебки и куском сушеного мяса тут не отделаешься. Вот и пришлось идти на крайние меры. Но Луцию, очевидно, повезло и он остался с головой на плечах. Обычное наказание для провинившегося легионера: это была чистка нужника. Обычно этим занимались рабы, которые в качестве прислуги шли за легионами, но и как наказание для солдат чистка нужников была распространенной практикой.