Последний танец в Этрета

Пролог.

Кто сказал, что бездна манит? Что постепенно и коварно затягивает, стоит лишь чуть склониться и заглянуть в её разверстую пасть? Враньё! Бездна глотает мгновенно. Без игр, без сожалений. Без возврата. В награду достаётся лишь полёт.

Те несколько удивительных секунд в её голове ещё звучала музыка. Она изумлённо распахнула глаза и, вторя вокалу, произнесла знакомое португальское слово. Как будто пробудившись, успела даже слабо крикнуть. Но грохот водопада заглушил всё.

Глава 1.

Сквозь полуприкрытые ставни высоких узорчатых окон уверенно пробивались рассветные лучи. Музыка уже давно перестала волнами менять свой ритм и теперь звучала бесконечным гладким потоком. Douceur1, как называли её танцоры. За пультом был Седр, признанный мастер композиции в этой стилистике. Похоже, на последний предутренний час он включил заранее заготовленный сет. Я подумала так, потому что диджейский пост он покинул и вот уже четверть часа топтался на маленьком полутёмном пятачке возле возвышения-подиума, прикрыв глаза и обнимая крутобёдрую блондинку в жёлтом, очевидно, из Восточной Европы.

Точнее, как привычно поправила бы меня сейчас Саша, Седр не топтался, а танцевал тот самый douceur, в котором, по её словам, все движения происходят внутри пары, где-то между партнёрами, зачастую вовсе незаметно для окружающих. Лично мне эту науку, как, впрочем, и многое другое из мира танцев, лишь предстояло постичь. На данный момент меня радовало уже то, что к концу этого, первого в моей жизни крупного европейского кизомба-фестиваля2, я наконец перестала таращить глаза в недоумении, глядя на зависающих, казалось, вне времени и пространства объединённых в случайные пары людей. Поначалу же кизомба-вечеринки напоминали мне порой сборища каких-то добродушных, но от этого не менее пугающих зомби.

– Люба, рано или поздно и ты это поймёшь, – смеясь, обещала мне Саша, – Прочувствуешь на себе тот самый «космос», просто немного потерпи. Это может получиться для тебя вообще неожиданно, но точно станет сразу понятно. Вот как, к примеру, первый оргазм.

Ну о’кей, пожимала я плечами и старательно занималась в танцевальной студии дальше. Хотя, признаться, к разговорам об этом самом пресловутом «космосе» относилась весьма скептически. В самом деле, странно было рассчитывать на какой-то эмоциональный (или тактильный, я пока ещё тут не разобралась) резонанс, внезапно образующийся между танцевальными партнёрами. При этом, как говорила Саша, на танцполе подобное может произойти даже между совсем незнакомыми людьми, была бы подходящая атмосфера и музыка. И тогда космическая волна мысленно уносит их, так сказать, аж за пределы родной галактики. Правда-правда, Саша именно так и говорила, делясь своими яркими впечатлениями о посещённых ею раньше фестивалях.

Излишней впечатлительностью, впрочем, я никогда не отличалась, зато любопытством грешила всю свою жизнь изрядно. Вот и сейчас, сидя на стуле в самом тёмном уголке зала со скрещенными по-турецки босыми ногами, я с интересом наблюдала за оставшимися на танцполе немногочисленными парами. И, судя по всему, Саша в своих рассказах была совсем недалека от истины: лица большинства этих танцоров выглядели умиротворёнными, но весьма отрешёнными от реальности.

Сама Саша, в отличие от меня, облегчённо сбросившей, наконец, с гудящих ног специально купленные к парижскому фестивалю блестящие красные туфли и пребывающей уже в полусонном оцепенении, стойко оставалась на танцполе до конца. Она уже давно успела переобуться в лёгкие кеды и сейчас медленно выписывала бёдрами чуть различимые мягкие восьмёрки, вторя движениям партнёра – Вито, своего знакомого преподавателя из Испании. Саша представила нас друг другу ещё в начале фестиваля. Жена Вито, Трини, тоже была неподалёку. Она составляла партию высоченному иссиня-чёрному парню в удлинённой расписной футболке и с копной косичек на голове. Теперь я была уже в курсе, что это один из хэдлайнеров3 фестиваля, Кофи Рои. Однако три дня назад, не обладая ещё этими ценными знаниями, я успела вляпаться в одну забавную историю.

Тогда, сидя в нашем с Сашей отельном номере, я готовилась к первой вечеринке фестиваля, так называемой пре-пати. Делала я это так тщательно, что подруга, уже давно нарядившаяся согласно заявленной организаторами действа «морской» тематике, устала меня ждать. Наконец она махнула рукой и сказала:

– Я пошла. Спустишься в зал сама, там есть указатели.

И действительно, всё мероприятие целиком проходило в большом отеле. План и программу активностей нам выдали на рецепции сразу же при заселении. Отель был тщательно размечен и оклеен яркими плакатами со стрелками-указателями. Так что пройти мимо основных точек фестивальных событий и заблудиться было совершенно невозможно. Кроме того, мне самой было чуть больше, чем шесть лет, и водить меня повсеместно за руку уже не требовалось. Поэтому Сашу, нетерпеливо рвущуюся на танцпол, словно давно запертый в стойле скакун в открытые поля, я сразу же милостиво простила.

Из номера я вышла в костюме мультяшной пиратки (в белых шортиках, тельняшке и красной бандане) тридцатью минутами позже неё. Отельный этаж был полутёмен и пуст. Однако дверь в самый крайний номер, судя по всему, была открыта. Оттуда полупрозрачными клубами, причудливо расползаясь в снопе света, валил дым, и слышались звуки французского рэпа. Причем кто-то старательно и очень громко повторял за исполнителем слова, постоянно запинаясь.

Поддавшись порыву любопытства, я подошла к этому номеру и аккуратно заглянула внутрь, чуть высунувшись из-за дверного косяка. Дым имел тяжёлый сладковатый привкус. Впрочем, я уже давно перестала этому удивляться. Французы в части потребности нарушать правила зачастую очень напоминают русских. Чтобы в этом убедиться, достаточно попытаться перейти в Париже улицу по нерегулируемому переходу.

В номере за уставленным бутылками столом сидели трое здоровенных, раздетых по пояс чёрных парней. Они курили и стряхивали пепел прямо на табличку с изображением перечёркнутой сигареты. Один из них, наголо бритый громила с сетью татуировок, чуть заметных на его тёмной коже, принялся за очередную попытку поспеть за льющимся из колонки грассирующим речитативом. Но потерпел неудачу и произнёс несколько отрывистых слов, очевидно, не совсем приличного содержания. Вся картина была, надо сказать, весьма экзотичной, и даже в какой-то мере художественной. Я невольно залюбовалась, задержавшись всего на одно мгновение.

Этого мгновения, впрочем, вполне хватило, чтобы меня заметили. Двое тут же вскочили, третий просто сказал «бонсуар»4, а затем широко и обидно-белозубо улыбнулся. Но предаваться межрасовой стоматологической зависти у меня времени не было. Поддавшись более полезному в этой ситуации инстинкту самосохранения, я спешно припустила по длинному коридору по направлению к лифту. Бегать по ковровому покрытию на десятисантиметровых танцевальных шпильках оказалось жутко неудобно. К тому же за мной вприпрыжку понеслись двое. Лысый любитель рэпа и самый чернокожий из троицы, со смешным фонтаном косичек на голове.

Последний, впрочем, на ходу натянул футболку с симпатичной картинкой, изображавшей кофейное зерно. Моя интуиция, отметив этот факт, мигом снизила рейтинг опасности положения до жёлтого уровня. Между тем, парни, догнав меня в полутёмном коридоре, принялись что-то быстро говорить на французском. Признаться, разницы их речи с прослушанным полуминутой ранее рэп-произведением я ничуть не уловила. Поняв наконец, что я, совершенно очевидно, в их языке профан, тот, что с косичками, схватил меня за руку и, вытаращив глаза, сказал:

– Лэтс дрынк ин май рум5.

Странно, пронеслось в моей голове, перед глазами явно афрофранцуз, а акцент в английском между тем звучит совершенно по-армянски. Или это мне сама ситуация навеяла? Ладонь у парня оказалась неожиданно мягкой, он не держал мою руку крепко, а скорее дружески пожимал её. Поэтому я вежливо поблагодарила своего собеседника, отказавшись от приглашения, после чего осторожно высвободила руку и продолжила свой путь. Но тип с косичками обогнал меня снова и, на этот раз зачем-то подсветив фонариком смартфона, принялся тыкать себя в грудь и повторять:

– Айм кофи6. Кофи!

Я пожала плечами, решив, что парень просто путается в элементарной английской грамматике, да и пахло от него совсем не смесью арабики с робустой, а иными напитками. Кого ты хочешь тут обмануть своим кофе, подумала я. И, навесив на лицо часто выручавшую меня в затруднительных жизненных ситуациях надменную ледяную улыбку, веско сказала типу на родном поволжском:

– Отвали!

– Опа! – немедленно на почти чистом русском отозвался стоявший рядом чёрный громила, – Ты почему это звезде грубишь?

От неожиданности я потеряла дар речи. Голос лысого прозвучал определённо сердито. Поэтому, недолго думая и ощущая себя героиней какого-то театрализованного фарса, я опрометью понеслась к очень вовремя открывшемуся на этаже лифту. К счастью, преследовать меня на этот раз никто не собирался.

Позже, выслушав мои эмоциональные жалобы на пьющих и приставучих соседей по этажу, Саша, конечно, объяснила мне, кого именно я отшила в отельном коридоре.

– Теперь приглашения на танец от него не жди, – искренне сокрушалась подруга, – Говорят, он злопамятный, этот Кофи Рои, хоть и на блондинок очень падок. Звезда, ты же понимаешь. Талант! Ясно, что тащиться с этими ребятами в номер, тем более в одиночку, было бы глупо. Просто… тебе как-то похитрее и повежливее отвязаться от них надо было постараться. Не так резко. А по-русски хорошо говорит Седр. Он ди-джей и друг Кофи. Учился в Питере. Этот вроде попроще.

К моему немалому облегчению, на фестивале никаких санкций от Кофи Рои в отношении себя я не заметила. Очевидно, этот курьёзный случай был им напрочь забыт и надёжно покрыт клубами едкого сладковатого дыма. Преподавателем же он и вовсе оказался потрясающим. Об этом, по крайней мере, говорили все, с кем мне довелось обсудить его мастер-классы. Да и лично я, не обладая значительным опытом в кизомбе, на всех групповых занятиях Кофи, посещённых в дни фестиваля, понимала его обильно снабжаемую языком тела подачу учебного материала буквально с полуслова. И очень старалась соответствовать окружавшим меня более продвинутым участникам. Впрочем, в занудном стремлении к совершенству в том, что делаю (даже если конечная цель мероприятия и не совсем пока мне ясна), я вообще бываю замечена часто. С танцами, собственно говоря, всё примерно так и вышло.

В Сашину студию кизомбы я записалась ещё осенью. Просто пришла на бесплатный пробный урок вместе с компанией друзей, после того как во время воскресной прогулки по пешеходному центру нам вручили целую стопку пригласительных флаеров. Занятие оказалось совсем простеньким, но пара молодых преподавателей, его проводившая, была весёлой и обаятельной, к тому же прямо после урока предлагалось приобрести месячный абонемент на посещение студии со значительной скидкой. Другими словами, я решила попробовать. Вместе со мной в группу записалась подруга, но она быстро заленилась ходить и бросила занятия, не закрыв полностью даже купленного абонемента на четыре недели.

– Ты бальница? – спросила меня Саша примерно на третьем уроке, и в ответ на мой откровенно недоуменный взгляд принялась говорить что-то ещё более непонятное о прямых коленях и танцевальной осанке.

– Требую пояснительную бригаду, – растерянно процитировала я многочисленную армию пользователей соцсетей, но девушка на это только улыбнулась, неопределённо махнула рукой и принялась заново показывать моему партнёру затруднивший его учебный элемент.

После этого занятия мы с Сашей вышли из студии вместе, оставив её мужа Тимура проводить там индивидуальный урок, и долго сидели за чаем с пирожными в кафе неподалёку, сначала болтая ни о чём, а затем со смехом рассказывая друг другу весёлые истории из своего танцевального бэкграунда. К слову, у Саши он был весьма внушительным. Мой же, напротив, больше напоминал сборник анекдотов.

Но если уж быть предельно честной, то стоит признаться: некоторые базовые танцевальные навыки мне всё же посчастливилось в этой жизни получить. Правда, случилось это очень давно, в раннем и беззаботном детстве. Будучи ещё дошкольницей, я посещала студию классической хореографии. Занятия эти в целом оказались весьма полезными, и я до сих пор готова горячо рекомендовать подобный опыт для всех девочек, как маленьких, так и не очень.

Так вышло, впрочем, что все эти монотонные па у станка в трикотажных купальниках и чешках мне нравились лишь до тех пор, пока наша добрая и улыбчивая молодая преподавательница не ушла в декретный отпуск. Её заменила какая-то ужасно заслуженная и широко известная в узких танцевальных кругах чопорная дама-педагог, обладавшая собственной эффективной методикой. Методика эта, как выяснилось очень быстро, состояла главным образом в пребольном хлестанье учениц длинной гибкой линейкой по тем местам, которые, по её мнению, девочки недостаточно хорошо тянули или глубоко вжимали.

За меня эта дама тоже вознамерилась взяться всерьёз, однако тут у нас обеих при взаимной коммуникации вышла досадная осечка. Дело в том, что я была ребёнком весьма любознательным, не очень терпеливым и при этом не в меру разговорчивым. Кроме того, мою группу в детском саду посещали несколько мальчиков из крепких многодетных семей работяг-строителей, и мне многое удалось к тому времени почерпнуть из их красочного лексикона. В общем, из хореографической школы меня тогда с треском выгнали, сопроводив это мероприятие нелестными прогнозами относительно моих жизненных перспектив.

Поэтому светлую детскую мечту о балетной сцене пришлось похоронить уже на стадии зародыша. А вот идеальная осанка осталась с тех самых пор со мной. И отчасти благодаря ей же со временем ко мне бонусом прилепилось вполне благозвучное школьное прозвище «балерина». Если не считать этого сомнительного и весьма давнего обстоятельства из прошлого, наивной танцевальной самодеятельности в стенах детского сада и периодических посещений весёлых тренировок зумбы и танца живота в фитнес-клубе, на этом тема моего танцевального бэкграунда была, пожалуй, полностью исчерпана.

– Да это же почти идеальное начало для комедийного сценария, – до слёз хохотала, слушая мой рассказ, Саша.

С тех пор мы с ней крепко подружились. У её партнёра и по совместительству мужа Тимура была ещё другая, «основная» работа. Танцами он занимался скорее в качестве увлечения, приносящего дополнительный доход. И, конечно, ради мощной (и в этой сфере, по словам Саши, однозначно необходимой) поддержки жены в её профессиональной деятельности. Сама же Саша посвящала кизомбе, казалось, всю жизнь без остатка. Когда она не танцевала, то просматривала видеоролики с известными мировыми преподавателями или штудировала тонны обучающего контента. Она могла часами говорить о кизомбе, раскладывая и препарируя каждый танцевальный шаг или исторический аспект распространения этой африканской музыкальной культуры по Европе. Со временем её искренняя пылкая привязанность к танцу начала заражать и меня.

Поездку в Париж на этот регулярный кизомба-фестиваль Саша начала планировать почти за год. Меня в свои планы она включила тотчас же, как только узнала о моей профессии.

– Грандиозно! – принялась воодушевлённо тараторить она, – Теперь Тимура можно оставить в покое и с собой на фестивали не таскать. Пусть торчит в своём офисе сколько угодно, зануда. Во Франции переводить мне будешь ты!

В ответ на моё вполне однозначное напоминание о том, что как раз французского языка я и не знаю, Саша беспечно отмахнулась и заявила, что в такой плотной международной тусовке подойдёт и английский. Я же, поразмыслив, тоже перестала переживать на этот счёт. В конце концов, в прошлый раз во время туристической поездки в Париж незнание французского ощутимых неудобств мне не создало. К тому же посетить подобный фестиваль мне было страшно любопытно, а билет на него мне достался при перепродаже от весьма обрадованного Тимура со значительной скидкой.

Сына Севу на время этого путешествия я вручила своим родителям. Благо в школе уже начались летние каникулы. Конечно, было бы гораздо логичнее отправить Севку погостить к его собственному отцу. Но в этот раз время для посещения, по словам последнего, я выбрала самое неудачное. Как, впрочем, и в прошлый, на майские праздники. Третью попытку, думаю, совершать теперь было и вовсе бессмысленно. В последнее время бывший муж вообще заметно отдалился от ребёнка. Наблюдательные подруги усмотрели в этом обстоятельстве некую связь с появлением в моей жизни Влада, с которым я официально провстречалась почти восемь месяцев7. К счастью, хотя бы свои финансовые обязательства Севкин отец продолжал выполнять аккуратно.

Находиться в путешествии без Севки мне было очень непривычно, так как случалось это по-прежнему крайне редко. Обычно мы с ним почти везде бываем вдвоём. Однако сын постепенно приближался к своему подростковому возрасту. В связи с этим, тема своевременного и грамотного начала подготовки его к будущей сепарации от меня была изучена и, пусть и не без сопротивления с обеих сторон, принята. Да и мне надо было заново учиться делать что-то только для себя, без оглядки на цепляющийся за юбку капризный репей, пусть даже и очень любимый. Конечно же, это были не мои слова. Так говорила Саша, сама пока что пребывающая в состоянии убеждённой чайлд-фри. Я же в первые сутки путешествия по Севке отчаянно скучала. Впрочем, и ощущение полной, абсолютной свободы изрядно пьянило и однозначно мне нравилось.

Последняя вечеринка кончилась. Фестиваль был завершён. Организаторы принялись открывать ставни, и в зал резко хлынул яркий солнечный свет. Участники щурили глаза и прощались друг с другом, по традиции, существующей в социальных танцах, тепло и подолгу обнимаясь. Саша, поболтав напоследок с Вито и Трини (удивительно, но с ними она умудрялась легко обходиться без моей переводческой помощи), безошибочно направилась в угол, где я скрывалась от посторонних глаз, и со стоном рухнула на соседний стул.

– Что, тяжко тебе? Аккумулятор на исходе? – съязвила я, в душе завидуя бесконечной энергии Алекс, как её называли здесь иноязычные знакомые, очаровательно ставя ударение в конец слова на французский манер.

– Есть немного, – призналась Саша, – Но зато…, – и она загадочно улыбнулась.

– Что такое? – с резко вспыхнувшим любопытством спросила я, потому что подруга вдруг демонстративно закатила глаза, а затем и вовсе закрыла руками лицо, транслируя всем своим видом счастье, в которое невозможно поверить.

– Мы вместе с ребятами завтра едем в Этрета! – убрав руки от сияющего лица, почти крикнула в ответ Саша.

– Куда? – совершенно опешила я, – Мы же с тобой собирались после окончания фестиваля взять экскурсию по замкам Луары, а потом рвануть на недельку на море. Что началось-то?

– Ты… это, Люб, Луара давай пока подождёт, а вот нашу бронь на Лазурке8, пожалуй, не отменяй. Море есть море. Хотя ведь в Этрета тоже есть море, точнее, океан, – быстро-быстро говорила, и при этом часто и мерно кивала в такт своей болтовне Саша.

А затем, и вовсе вскочив со стула и коротко обняв меня в порыве счастливого возбуждения, она схватила мои руки и принялась трясти их и тараторить дальше.

Оказывается, она всё это время страстно мечтала и искала возможность попасть на престижный закрытый мастер-класс, регулярно, но весьма редко организуемый Кофи. Выездной, со съёмкой в конце него «сумасшедше крутого видеоклипа в бомбической локации», как восхищённо пояснила мне она. Не говорила же подруга мне об этом раньше исключительно по той причине, что сия задача казалась ей невыполнимой. Мероприятие в танцевальном сообществе имело статус элитного, «не для всех». Участие в нём приравнивалось к своеобразному знаку качества для рядовых прежде преподавателей кизомбы. Поэтому места на этот мастер-класс, несмотря на довольно высокую его стоимость, разбирались, по словам Саши, ещё до того как Кофи Рои успевал обнародовать своё очередное предложение.

Однако, как ей только что сообщили Вито и Трини (а они, везунчики, уже во второй раз подряд были приняты в этот проект), одна из участниц предстоящего класса внезапно заболела, и теперь её место в списке оказалось вакантно. Находчивая Трини, узнав об этом от самого Кофи и прекрасно осведомлённая о Сашиной мечте, быстро сориентировалась и, воспользовавшись моментом, согласовала её участие.

На этот раз Кофи выбрал для своего четырехдневного творческого мероприятия очаровательное местечко в Нормандии, на берегу пролива Ла-Манш. Точку притяжения художников-импрессионистов, безнадёжных романтиков, уставших от суеты небедных парижан и просто любителей превосходных свежих устриц.

– Мы будем четыре дня жить в Этрета, в красивом отеле на холме, учиться, репетировать, общаться, а потом снимем видеоролик на фоне белоснежных меловых скал и арок, – дрожа от предвкушения, делилась со мной Саша.

Я подождала, пока подруга выльет на меня все свои накопившиеся восторги и прочие подходящие случаю бурные эмоции, а затем, высвободив свои руки из её цепких пальцев, осторожно спросила:

– А куда, по твоему, должна на это время деться я?

Саша на мгновение замолчала и с удивлением посмотрела на меня, будто не понимая, как подобный вопрос вообще мог посетить эту светлую голову. Затем она шумно и счастливо вздохнула, по-хулигански пихнула меня локтем в бок и уверенно заговорила:

– Люб, не глупи. Ты поедешь со мной. Не понимаешь разве, как тебе повезло? И как мне повезло! Покрутимся обе среди профи, и при этом тебе, в отличие от меня, даже ничего оплачивать не придётся. Разве что билет на поезд и еду в ресторанах. А, ну там за отель частично заплатишь. Но ведь ты и так рассчитывала отправиться на милую французскую экскурсию, правда? Так вот тебе маленькое путешествие в Нормандию. И оно для тебя, поверь, уж точно будет незабываемым.

Глава 2.

Скоростные поезда – не лучшее место для наблюдения за людьми. Пассажиры в них обычно сидят молча на своих местах, хмуро уткнувшись в экраны гаджетов. Ну, или попеременно смотрят то на электронные цифры с указанием текущей скорости состава, то на стремительно проносящиеся мимо окон картинки загородного пейзажа. Очевидно, последних, как и меня, не оставляет лёгкое недоумение и, да что уж там таить, откровенно завораживает непостижимое волшебство технического прогресса.

Я с трудом оторвала взгляд от табло с только что высветившимся сообщением «293 km/h» и, вытянув шею, предприняла новую попытку получше рассмотреть участников предстоящего мастер-класса. За те полтора часа, что прошли с момента встречи команды на перроне парижского вокзала Сен-Лазар, я, несмотря на изрядные усилия, успела запомнить имена от силы половины из них. Поэтому теперь иногда украдкой заглядывала в свой исписанный карандашными пометками блокнот. Всё же, какая это прелестная отельная опция – обеспечивать своих гостей фирменными писчими принадлежностями. С моей отвратительной памятью на имена вкупе с упорным неприятием использования функции электронных заметок в телефоне, бумажный блокнот был в этой ситуации единственным спасением. Я с благодарностью погладила небесно-голубую глянцевую обложку с золотистым логотипом парижского отеля, который принимал наш шумный фестиваль.

Саша с наглухо заткнутыми маленькими белыми «таблетками» ушами сидела рядом со мной. Она была увлечена просмотром отснятых материалов с посещённых нами за последние дни фестивальных занятий. В перерывах между сменяющими друг друга видеороликами она с довольной ухмылкой посматривала на меня, украдкой наблюдавшую за членами группы и делавшую всё новые полезные записи в блокноте. Вслух же свои мысли относительно моих стараний она озвучила лишь однажды.

– Классная тусовища подобралась, а? – сказала она, вынув один наушник и, не дожидаясь моего ответа, тотчас же запихнула его обратно.

Я на это лишь улыбнулась и согласно кивнула. Компания, собранная Кофи и следующая сейчас по составленному им же (на мой непосвящённый взгляд, несколько странному) маршруту, действительно, выглядела весьма колоритно. Моя подруга Саша, в родном городе регулярно останавливающая на себе взгляды прохожих своими броскими и экстравагантными нарядами и ношением длинных чёрно-синих дредов на голове, терялась в этом великолепном сборище, словно скромный волнистый попугайчик в стае больших зелёных ара.

Забегая наперёд, скажу, что в этой разнопёрой стае самой экзотической птицей на общем фоне, пожалуй, казалась я. Если уж и дальше пользоваться орнитологическими образами, то в своём бледно-розовом платье в мелкий горох и с «обычными» светло-золотистыми, чуть вьющимися волосами, стянутыми на затылке небрежным узлом, я напоминала то ли скромного белого голубя, то ли чайку. Остальные же члены собравшегося здесь птичника определённо гораздо больше заслуживали того, чтобы их описать подробно.

Начну с уже известной мне пары испанцев Вито и Трини. Он – невысокий, как это часто бывает среди его соотечественников, коренастый парень. Возраст его определить визуально мне было трудно, но в любом случае, Вито явно уже перешагнул тридцатипятилетний рубеж. На лице его удивительным образом уживались низко посаженные, выступающие, как на изображениях древних людей-неандертальцев, надбровные дуги с чёрными кустистыми бровями и светлые, неизменно сияющие весельем и энергией глаза. Забавный же маленький пучок из чёрных блестящих волос, расположенный по обыкновению прямо на его темени, наряду с яркими, эпатажными рубашками (сегодня, например, Вито выбрал зебровый окрас с вкраплениями алого) и вовсе наводили на мысли о вечном детстве, царящем в его душе.

Кстати, его жена Трини как то сказала Саше, почти без смеха, что пучок Вито несёт в себе очень важную, если не сказать, стратегическую функцию. Мало того что он работает проводником-антенной, чётко улавливающей космические музыкальные волны, пронизывающие пространство, так он ещё и прикрывает ставшую намечаться слишком рано круглую лысину на макушке парня.

– Почти как та картина на стене из мультфильма про дядю Фёдора9, – хохотнула, рассказав мне об этом, Саша.

Сама Трини, надо сказать, выглядела ещё более феерично. Очень маленького роста, с узкими, совершенно мальчишескими бёдрами, но крупной округлой грудью, она брила голову почти наголо на пример солдат-новобранцев, очень ярко красила губы и в любой ситуации предпочитала высоченные каблуки. К тому же Трини, похоже, обладала незаурядным чувством юмора и в разговоре часто бывала очень остра на язык. И Вито, и Трини сносно изъяснялись на английском, поэтому общение с ними (а разговорный испанский я знала не так чтобы идеально) не составляло для меня никакого труда.

Самого Кофи Рои и его закадычного друга, ди-джея Седра я, пусть и кратко, успела описать чуть ранее. Добавлю сейчас лишь то, что оба здоровенных чёрных парня, несмотря на безусловно лидерские позиции в этом мероприятии, в свободное от танцев время вряд ли могли служить примером для подражания. Достаточно упомянуть их регулярные и весьма дымные возлияния. Сейчас, во время поездки, в их закрытых картонных стаканчиках тоже вряд ли был ванильный молочный коктейль. Впрочем, отставлю своё брюзжащее занудство в сторону и, наконец, честно признаю, что несмотря ни на что, и Кофи, и Седр, каждый по-своему, были чертовски харизматичными людьми.

Ассистенткой Кофи на только что отгремевшем фестивале, равно как и на его предстоящем закрытом мастер-классе, была Мишель. Как мне пояснила Саша, она не являлась его девушкой, скорее приходилась ему то ли дальней родственницей, то ли подругой детства, и помогала Кофи на классах лишь иногда. К моменту начала этой поездки я к внешности Мишель уже более-менее привыкла. Но когда увидела эту девушку впервые, на вводном фестивальном занятии Кофи, то едва удержала от откровенного падения свою отвисшую челюсть. Умопомрачительная красавица-брюнетка с миндалевидными ореховыми глазами и кожей тёплого оливкового оттенка. Судя по всему, креолка, с копной вьющихся блестящих волос, тяжело ниспадающих на плечи и примерно до половины прикрывающих её изящные лопатки. У неё была тонкая гибкая талия и длинные, сильные ноги, которые начинались, казалось, где-то на уровне моих плеч.

Правда, при всём этом Мишель была весьма неулыбчива и молчалива. Вот и сейчас она предпочла отсесть от общей группы, заняв свободную пару кресел, и неотрывно смотрела в экран своего гаджета. Вероятно, она что-то читала. Кофи с Седром даже не пытались её растормошить. Мне оставалось лишь удивляться, как в таком энергетически тесном парном танце могли успешно взаимодействовать два столь полярно противоположных темперамента. Но Саша пояснила, что я не права в силу, очевидно, своей неопытности в кизомбе, и в данном случае совпадение как раз стремится к идеалу.

Ближе всех к лидерам мероприятия держалась сейчас пара из Голландии, Йохан и Айла. Они, как завистливо поведала мне подруга, наряду с её приятелями испанцами были приняты в группу уже второй раз подряд. Собственно, тесное знакомство этих ребят с Кофи и Седром было заметно даже невооружённым глазом. По крайней мере, их псевдо кофейные стаканчики периодически тайком наполнялись из содержимого одного и того же большого бумажного пакета.

Белокожий, обильно татуированный блондин Йохан носил модную бородку, смотрелся довольно худощавым и был примерно одного роста с Кофи. Другими словами, очень высоким. Та же Саша при рассказе о голландцах вскользь буркнула, что возможно, эту пару Кофи повторно согласовывает для мастер-класса со съёмкой лишь по причине удачного соответствия парня в кадре ему самому. Впрочем, эта версия не выдерживала никакой критики, стоило лишь взглянуть на девушку Йохана Айлу. Ведь в её случае ни о каком «соответствии в кадре» стройной и гибкой Мишели мысли даже не возникало. Между тем видеоролик Кофи традиционно снимался в парах.

Дело в том, что Айла, как это сказать поделикатнее, всем своим видом демонстрировала, что хорошего человека должно быть много. Иными словами, при среднем росте девушка по весу явно и уверенно перевалила за центнер. Правда, данное обстоятельство её не только не смущало, но и, казалось, даже приносило ей определённое удовольствие. По крайней мере, Йохан смотрел на подругу с неприкрытым обожанием, а на любой танцевальной вечеринке Айла в своих ярких нарядах и с роскошно уложенными огненно-рыжими волосами, как я заметила, неизменно оказывалась в центре внимания партнёров.

Раз уж я взялась, аккуратно сверяясь со своим блокнотом, рассказывать обо всех участниках будущего мастер-класса, стоит здесь же упомянуть и о двух оставшихся парах: итальянцах и сербах.

Паоло и Фабиана, как разузнала всё та же любопытная Саша, в реальной жизни партнёрами не являлись. Более того, итальянцы познакомились буквально несколько недель назад, на одном из предыдущих крупных фестивалей, то ли в Испании, то ли где-то ещё. Паоло, симпатичный полноватый мужчина вокруг сорока, постоянно носящий дурацкий ободок на длинных волнистых волосах, и словно специально таким образом открывающий взорам звёздчатый шрам на своём лбу, жил в промышленном городке на севере Италии. Он держал там весьма успешную танцевальную школу «Люминоса»10. Постоянной партнёрши-ассистентки при этом у него не было. Судя по моим наблюдениям на фестивале, Паоло носил исключительно чёрную одежду, но при этом предпочитал обувь всегда самых броских, кричащих цветов. Вроде бы, это было его фишкой, своего рода визитной карточкой его школы.

Фабиана же была родом откуда-то с юга страны, по слухам, из малюсенького Позитано, но жила и работала в Риме. За последний год она стремительно набрала популярность как танцовщица и преподаватель, стала весьма известной, даже модной в танцевальных кругах. Пожалуй, кроме меня, в этой компании только Фабиана выглядела то, что называется, повседневно и буднично. Хотя, как такое вообще можно говорить в отношении итальянки? Девушка была среднего роста, обладала стройной спортивной фигурой, с, возможно, лишь чуть тяжеловатыми бёдрами, очень правильными чертами лица, которые хотелось долго и с удовольствием рассматривать, и превосходной, сияющей здоровьем кожей. Макияжа днём, судя по всему, она не носила. Да он ей и вообще, на мой взгляд, не был нужен. То, что мы, блондинки, обычно старательно рисуем на лице карандашами и тушью, а то и вовсе доверяем порой соответствующим мастерам, Фабиане досталось «даром» от рождения. Свои гладкие, цвета горького шоколада, волосы до плеч она сегодня заправила за уши и зафиксировала простой голубой бейсболкой. В поезде Фабиана молча сидела рядом с Паоло, поминутно тянущимся задорно поболтать с ближайшей к нему парой, и иногда что-то писала.

Остались сербы. Как выяснилось, почти молодожёны (они рассказали, что сыграли пышную свадьбу в Белграде меньше полугода назад) Наджа и Матей. Я их тотчас же мысленно, а позднее и вслух прозвала Надя и Матвей. Если верить всезнающему интернету, именно так и переводились их имена на русский. Светлые, в повседневном общении очень дружелюбные и открытые молодые ребята, выглядели они между тем, словно только что сбежавшая из мест заключения пара бандитов с большой дороги. Он – рослый, плечистый, коротко стриженный голубоглазый блондин с трехдневной щетиной на волевом подбородке и тоннелями в ушах. Матей был постоянно увешан стальными цепями всех калибров и носил камуфляжные бермуды, майки, традиционно называемые у нас алкоголичками, и огромный, потрёпанный, вызывавший неизменное подозрение у французских стражей порядка рюкзак.

Его жена, худенькая, миниатюрная Наджа, обладала в целом вполне обычной для славян скуластой структурой миловидного лица и не менее обычным пепельно-русым цветом прямых волос, которые она стягивала в тонкий конский хвост на затылке. Но вот одеваться девушка предпочитала в манере, вызывавшей у меня некоторую оторопь: сочетание кожаных либо джинсовых юбок длины ультра мини с почти оголённым верхом. Сегодня, например, ярко-красный бюстгальтер модели «пуш-ап плюс», тщетно пытавшийся изобразить пышной Надину грудь размера не больше «единички», был едва прикрыт сетчатым кроп-топом. Причем сетка была с размером ячейки, не удержавшей бы, пожалуй, на рыбалке и крупного ерша. Довершали образ чудовищные, на мой отнюдь не пуританский взгляд, синие татуировки на обеих ногах девушки, изображавшие кружевные резинки от чулок с засунутыми за них пистолетами. Нетрудно догадаться, что микроскопические юбки Наджа-Надя носила именно с целью гордо открыть миру сие сомнительное великолепие.

Поезд прибыл на вокзал Довиля, и вся наша компания, подхватив разнокалиберные чемоданчики и рюкзаки, устремилась на выход. Нормандия встретила нас моросящим дождём и преобладанием ярко-жёлтого цвета в вокзальной толпе. Присмотревшись, я обнаружила, что большинство прохожих были облачены в одинаковые жёлтые куртки-штормовки, в изобилии продававшиеся на расположенном совсем рядом с вокзалом передвижном рынке. Цветовой ассортимент предусматривал ещё и глубокий оттенок синего, но, очевидно, спросом этот вариант не пользовался здесь совершенно.

– Ну и сколько мы тут пробудем? – поёживаясь, спросила у меня Саша и принялась шарить в рюкзаке в поисках чего-нибудь тёплого.

После липкой парижской жары столь разительный контраст в погоде показался нам обеим совершенно невероятным. Особенно учитывая, что Довиль находится всего в какой-то паре сотен километров от французской столицы. Да и большинство остальных танцоров, столкнувшись с метаморфозами неустойчивого настроения Атлантики, выглядели теперь весьма озадаченными. Впрочем, если верить прогнозу, указанному на внушавшем наибольшее доверие сайте, тучки над побережьем должны были вот-вот рассеяться и подарить нам пару-тройку тёплых солнечных дней.

Несмотря на это, несколько человек из нашей компании всё же не удержались от покупки местечковой жёлтой униформы. В частности, Йохан и Матей напоминали сейчас пару бравых морских волков, ненадолго сошедших на берег, чтобы пропустить по стаканчику в портовом баре. При взгляде на них, красующихся теперь друг перед другом, я невольно улыбнулась.

– Уомини белли11, – услышала я совсем рядом с собой мягкий, словно мурлыкающий голос.

Фабиана, незаметно подошедшая к нам сзади, теперь протягивала мне руку, попутно переходя на английский:

– Привет. Похоже, мы будем делить комнату с тобой. Я Фабиана.

– Люба, – машинально пожала я руку девушки и покосилась на Сашу.

Та, заслышав знакомое ей слово room12, заметно смутилась и поспешно забубнила:

– Ну, там какие-то нестыковки с номерами, не все со всеми согласны жить и всё такое. А отдельный – только для самого Кофи предусмотрен. В общем, мне придётся жить с этой дылдой Мишель, а ты поселишься с Фабианой.

– Как мило, – пробормотала я, сильно подозревая, что для своей ассистентки и её не вовремя заболевшей компаньонки Кофи забронировал какой-нибудь симпатичный люкс. А учитывая и без того весьма высокий уровень отеля… В общем, Сашу понять здесь мне было легко.

– Ладно, мне всё ясно, – после незначительной паузы улыбнулась я, – Приятно познакомиться, Фабиана.

– Так может, ты расскажешь, наконец, сколько мы тут проторчим, в этом Довиле? – с явным облегчением в голосе набросилась на меня Саша.

Чтобы подробно ответить на повторно прозвучавший вопрос подруги, я, заранее записавшая озвученные Кофи планы во всё тот же блокнот, открыла нужную страничку и аккуратно перечислила:

– Судя по графику, мы самостоятельно гуляем здесь около полутора часов. Встречаемся на площади возле казино в тринадцать сорок пять, после чего грузимся в микроавтобус и едем дальше. Обед у нас запланирован в Онфлёре, а в наш отель в Этрета мы прибудем уже ближе к вечеру.

Затем, мгновение поразмыслив, я сказала всё то же самое ещё раз, уже на английском. Фабиана, судя по всему, знала его неплохо, поэтому я решила схалтурить и свои упражнения в итальянском языке отложить на потом. Девушка спокойно кивнула и спросила:

– Не против, если я пойду гулять с вами? Паоло не любит ходить пешком, и сейчас явно осядет в каком-нибудь ресторане с сербами. А мне бы хотелось воспользоваться моментом и взглянуть тут на пару точек. Если хотите, расскажу вам интересную историю про эти места.

– Конечно, будет здорово, – ответила я сразу за нас с Сашей, ничего не понявшей и оттого беспомощно хлопающей ресницами.

Певучий южноитальянский акцент Фабианы и поминутное перемежение речи звуками вроде застенчивого «ну и» мне очень нравились и в очередной раз заставили задуматься по одному забавному вопросу.

– Скажи, Фабиана, – спросила я девушку, когда мы с Сашей бежали за ней по пешеходному мостику через узкий пролив, оставив позади маленький, но людный рынок, – А как бы ты в целом охарактеризовала русский язык? Как он воспринимается на слух теми, кто его не знает?

Очевидно, Фабиана прекрасно поняла, что именно я имела в виду. Она посмотрела на меня прямо, затем чуть заметно подмигнула и просто ответила:

– Он звучит намного приятнее немецкого.

– А куда мы бежим-то? – капризно спросила Саша, очевидно, решившая не замыкаться на роли бессловесного придатка нашей маленькой девичьей компании.

Я уточнила у Фабианы. Итальянка в ответ пояснила, что как минимум хочет показать нам уникальный, почти двухкилометровый пляжный променад из африканского железного дерева.

– С именными кабинками для переодевания в духе арт-деко! В Довиле ведь уже полвека проходят разные кинофестивали, – воодушевлённо, но как-то рассеянно, проговорила она.

Впрочем, прибежав в это культовое место, мы с Сашей многое для себя прояснили. Бродя между многочисленными деревянными заборчиками, отделяющими друг от друга входы в одинаковые пляжные сараюшки, мы поминутно выкрикивали известные на весь мир имена.

– Боже мой, Морган Фриман! Джордж Лукас! – хватаясь за сердце, восклицала Саша, – Кэтрин Зета-Джонс! Ооо, и она тоже тут была?

– Том Хэнкс! Стивен Спилберг! Том Круз!– вторила я подруге, не успевая читать все мелькающие звёздные имена.

– Говорят, что эти кабинки закреплены за ними, и они пользуются ими каждый раз, когда приезжают в Довиль, – охотно делилась информацией Фабиана, – Ну а пока их тут нет, каждый желающий может арендовать понравившуюся. В любом случае, можете себе представить, сколько звёздных ног повидала эта набережная.

– О да! – почти хором ответили ей мы с Сашей, очевидно, понявшей по отдельным знакомым словам последнюю фразу.

Устав носиться между заборчиками, мы остановились возле кабинки с надписью «Элизабет Тейлор» и стали смотреть на океан. Дождь перестал моросить, но набережная высохнуть ещё не успела, как, впрочем, и наша насквозь промокшая одежда. Каждое дуновение ветерка отзывалось во мне лёгким ознобом. Фабиана нежно погладила рукой написанное на заборчике белыми буквами имя и задумчиво произнесла:

– Сколько великих, сильных женщин хранится в памяти этого городка. Вы знаете? Коко Шанель открыла здесь свой первый, ну или один из первых, бутик одежды.

– Что-то смутно припоминаю, – неуверенно ответила я, глядя на оживившуюся, заслышав знакомое имя, Сашу.

– Да, а ещё вот где-то здесь, среди этих самых кабинок, она же произвела настоящую революцию, введя моду на морские купания и здоровый золотистый загар.

Я поспешно перевела подруге, страстной любительнице посещения соляриев, ценную историческую сводку.

– Ничего себе! А подробнее? – запрыгала на месте в попытке согреться Саша.

– Оказывается, раньше, до одной её эффектной выходки, считалось, что приличным людям купаться в море, равно как и загорать, не пристало. В общем, однажды Коко вместе со своим весьма богатым и известным любовником демонстративно искупались на этом пляже, отчего попали во все французские газетные сводки. После этого Шанель пришлось действовать по принципу «лучшая защита – это нападение». И громко заявить журналистам, что тело цвета аспирина – больше не является модным. Ну и вот, вуаля!

– Крутая, – восхитилась Саша, когда я перевела ей рассказ Фабианы.

– Да и вообще, сам Довиль, – продолжала говорить итальянка, – А точнее, Довиль в виде вот такого, как сейчас, фешенебельного курорта, появился тоже благодаря целеустремлённой и сильной женщине. Одна потомственная русская княжна, по слухам, внебрачная дочь вашего российского императора, уговорила своего богатого мужа-француза, в свою очередь, брата французского императора, вложить деньги в это грандиозное строительство.

– Тоже обалденная тётка, – одобрила переставшая скакать на месте и с любопытством выслушавшая мой перевод Саша.

– Queste donne sono morte13, – чуть слышно прошептала Фабиана и опустила голову.

– Забавно, – сказала я, чтобы отогнать внезапно нахлынувшую грусть, – Курорт, значит, построила дочка русского императора на деньги брата французского императора, а местный пляжно-гаражный кооператив почему-то оккупирован сплошь американцами.

Глава 3.

Наш микроавтобус, припаркованный почти у самого здания роскошного исторического казино, был уже заполнен. Члены группы, вероятно, совсем не вдохновились на туристическую прогулку по Довилю по причине дождливой погоды и провели время до подачи транспорта в уютных ресторанчиках неподалёку. И теперь все они сидели в салоне автобуса и ждали только нас.

Беспрестанно извиняясь на всех языках, какие удалось вспомнить, мы пробрались в пестрящий нарядами салон и заняли свободные места. В целом, вся компания танцоров отнеслась к нашему шестиминутному опозданию легко, и даже с некоторым юмором. Сидящая на двух креслах сразу Айла насмешливо сказала «дюс»14 и протянула Саше коробочку с леденцами. Лишь Мишель, я заметила, молча чиркнула по нам, словно остро заточенным ножом, злым взглядом своих прекрасных миндалевидных глаз. Впрочем, взгляд этот прошёлся по мне вскользь, равно как и по Саше. Чуть задержался он лишь на затылке усаживающейся рядом с Паоло Фабианы.

– Ну и что задержало вас так надолго, девушки, в этом сыром и неуютном месте? – громко спросил итальянку партнёр, когда прозвучала команда Кофи «поехали», и микроавтобус благополучно тронулся.

Несмотря на то, что вопрос Паоло внешне был адресован Фабиане, совершенно очевидно, предназначался он всей нашей троице, так как был задан на английском языке. Девушка отвечать своему любопытному соотечественнику между тем не особенно торопилась. Тогда я, всё ещё испытывая лёгкое чувство вины за нашу задержку возле одной пленившей меня крошечной кондитерской, поспешила ответить за неё:

– Фабиана была столь добра, что организовала нам небольшую экскурсию по местной «аллее звёзд».

– Экскурсия – это хорошо, – хохотнул с заднего ряда Вито, – Я тоже предложил было Трини здесь погулять. Вот только она слишком долго металась, не могла определиться, кем сегодня хочет мне быть: женой или любовницей. Поэтому пришлось плюнуть на экскурсию и осесть в баре строго посредине. Кстати, местный сидр – это, оказывается, весьма вкусное пойло!

– Да тебе всё, что крепче содовой с лимоном, будет вкусно, – отозвалась со смехом Трини, а затем пояснила, – Нам Кофи рассказал, что у парижан есть такая шутка. Жену отправляй отдыхать в Довиль, а любовницу – в Трувиль. Короче, это по сути один и тот же город, только по разным берегам речушки, через мост, называется только по-разному. Правильно, Кофи?

С места возле водителя микроавтобуса донеслось мычание, должно быть, подтверждавшее слова Трини, и испанка продолжила:

– В общем, Довиль вроде подороже и пореспектабельнее, зато Трувиль веселее. Вот богатые месье раньше одним махом и убивали двух зайцев. Так сказать, за один отпуск осчастливливали сразу обеих своих дам. Днём в Довиле выгуливали жён, а вечером в Трувиле веселились с любовницами.

– Очень удобно, – вслух одобрил Матей, и тут же получил звонкую затрещину от Наджи, – Ай, ну чего ты, хорошее же место. Мужики, скажите?

Пассажиры мужского пола как по команде весело загалдели и принялись на разные лады обсуждать старую парижскую шутку.

– Заметь, твоя новая подружка до сих пор молчит, – зашептала мне на ухо Саша, – Как только села рядом с Паоло, – так словно воды в рот набрала.

– Да, тоже это заметила, – чуть слышно отозвалась я, – Может, поссорились? Хотя, чего им ссориться? Они же даже не друзья. Возможно, Фабиана просто устала.

– Ну-ну, – недовольно буркнула Саша.

Я сдержала хитрую улыбку. Похоже, моя подруга вздумала поддаться уколам девчачьей ревности. Ничего, сама виновата, не нужно было менять меня на дополнительные отельные плюшки.

– А возможно, ей просто не о чем с Паоло общаться, – решила развить я беседу с Александрой и заодно, по своему обыкновению, всласть поумничать, – Вообще итальянцы северные и итальянцы южные – это совсем не одно и то же. Не полные противоположности, конечно. Но похожи друг на друга не больше, чем паштет на шоколад.

Немедленно испытав жалобный спазм в области желудка, я подумала, как, оказывается, спонтанно может прорезаться в нейтральном разговоре острое желание пообедать. Пирожное, купленное в той самой задержавшей нас возле своей витрины очаровательной кондитерской, было совсем уж микроскопическим. Саша, уловив движение моей ладони к животу и оттого поняв меня правильно, широко улыбнулась и напомнила:

– Еда будет где-то через час.

Потом, вспомнив про леденцы, полученные от Айлы, подруга смело забросила парочку себе в рот и предложила попробовать и мне. Я, еле сдерживая улыбку в очередной раз за последние полчаса, от угощения отказалась. Честно захихикала я лишь после того как дождалась несчастного выражения лица Александры и её бегающих в поисках какой-нибудь салфетки глаз. Да, лакричные леденцы, так обожаемые голландцами, на наш вкус, мягко говоря, очень на любителя.

Онфлёр, в котором наша группа остановилась для запланированного обеда, выглядел очаровательным маленьким городишкой, сплошь, казалось, состоящим из узких домов с фахверковыми фасадами, ресторанчиков, уличных художников за мольбертами и частокола невысоких мачт. Маленькие яхты были в изобилии пришвартованы в будто бы игрушечной марине в самом его центре.

Пока мы добирались до Онфлёра и парковали наш микроавтобус на специально оборудованной площадке, взбалмошный океанский ветер успел совсем разогнать казавшиеся ещё недавно плотными и беспросветными дождевые тучи. Освободившееся от их оков солнце тотчас же принялось энергично отогревать промокшие улицы и немедленно повеселевших под его живительными лучами туристов. Мы бодро высыпали из автобуса и дружной гурьбой устремились в указанный Кофи ресторан, на открытой веранде которого он забронировал для нас несколько столиков.

– Ты будешь устриц? – спросила я Сашу, когда официант, напоминавший своим обликом заправского пирата с иллюстрации к приключенческому роману, вручил нам, кроме привычной винной карты и меню, отдельную книжечку с перечнем сортов свежих местных моллюсков.

– Не знаю, – засомневалась подруга, – Я как-то раз пробовала их, пару лет назад. Показалось, что не моё.

– У нас в городе пробовала или вблизи от того места, где их выращивают? – уточнила я.

– У нас, в модном тематическом ресторане, – ответила Саша и подняла руку, останавливая поток моих не успевших излиться увещеваний, – Понимаешь, мне тогда прочли целую застольную лекцию, дескать устрицы – они как опера. Либо с первого раза заходят, либо уже совсем никогда.

– Красиво, – подивилась я не слышанной ранее любопытной метафоре, – Однако, может, попробуешь дать этим деликатесным тварям ещё один малюсенький шанс?

– С чего бы? – нахмурилась Саша, скосив однако глаза к услужливо подсунутому ей под нос Фабианой устричному меню.

Итальянка, видимо, интуитивно распознала тему нашей маленькой дискуссии и молча ожидала её разрешения, играя на лице чуть заметной ироничной улыбкой. Паоло, усевшийся за наш столик четвёртым, участия в процессе не принимал, так как был полностью увлечён изучением обширной винной карты.

– Да потому что если ты не попробуешь устрицы здесь, ты никогда не узнаешь наверняка, «твоё ли» это блюдо, – отрезала я, – Между прочим, я читала, что здесь они чуть ли не лучшие в мире. Мы же не знаем наверняка, что именно тебе подавали раньше. Вдруг эта разница тебя поразит.

После недолгих колебаний, Саша признала мою правоту, и мы с охотно присоединившейся к нам Фабианой заказали для начала дюжину устриц, попросив невозмутимого официанта положить нам для сравнительной дегустации моллюсков трёх разных сортов. Паоло брезгливо отодвинул подальше от себя принесённое гарсоном блюдо с раскрытыми неровными раковинами и принялся уплетать что-то, по виду больше всего напоминавшее блинчики, правда, непривычного тёмно-коричневого цвета.

За большой стол, где сидели Кофи с Седром в компании испанцев и по-прежнему молчаливой Мишель, тоже было доставлено большое блюдо с устрицами. Столик же голландцев и сербов предпочёл отдать должное иным закускам.

– Как вы можете есть эту гадость? – отклонившись назад вместе со своим стулом, спросил Матей.

– Легко и с удовольствием, – ответила я, в чью спину упёрлась спинка стула серба и в чьё ухо, соответственно, прогремел его вопрос.

В подтверждение своих слов я сразу же лихо опрокинула в рот содержимое одной из раковин и принялась энергично жевать нежную, отдающую солоноватой океанской свежестью мякоть. Саша, глядя на меня, смело последовала моему примеру. Она взяла одну из устриц, плеснула на неё маленькой ложечкой какой-то розовый соус, вероятно, на основе винного уксуса, и, зажмурившись, сунула в рот обречённое быть съеденным заживо создание. Фабиана тоже приступила к обстоятельной дегустации.

– Фу, – весело, но демонстративно скривившись, прокомментировал наблюдаемое действо Матей, – Паоло, обрати внимание, твои девушки сплошь живодёрки. Я бы на твоем месте поостерегся оставаться с ними наедине. А уж тем более если их сразу трое, – и он протяжно просвистел что-то не особенно художественное.

– А ты не завидуй, – с набитым ртом отозвался Паоло, уже расправившийся со своей закуской, которая, как я обнаружила, в меню именовалась скучным словом «галета», и принявшийся за жареную рыбу, – Можешь сколько угодно прикрываться своими «фу», однако, в отличие от тебя, это я сижу тут один в целом цветнике. Пусть этот цветник и питается, твоя правда, чем-то омерзительным. Но розовые кусты ведь тоже не сиропом поливают.

– Ты слишком легко раскусил меня, – загоготал Матей, – Да, я завидую! Как можно тебе не завидовать? Три девочки сидят рядом с тобой и поглощают афродизиаки. Ай!

Этот его возглас был следствием тычка локтем от вспыльчивой жены. Похоже, парню очень нравилось её регулярно провоцировать. Наджа произнесла пространную гневную тираду на родном языке, после чего неожиданно и страстно поцеловала мужа и быстро отвернулась, возвращаясь к неоконченной трапезе.

– А вообще, – снова обратился к нашему столику, по-видимому, вполне удовлетворённый произведённым на жену эффектом, Матей, – Я и правда, не доверяю этим сырым продуктам. Особенно после того случая с девушкой в Бордо. Ведь явно она не просто так с ума соскочила. Я слышал, дело как раз было в несвежих устрицах. Вот так тоже наешься, пожалуй, сдуреешь и…

Скрежет резко отодвигаемого стула прервал фразу парня. Я невольно вздрогнула и посмотрела на столик Кофи. Спокойно сидевшая напротив него ещё минуту назад Мишель оставила своё место и быстрыми шагами удалялась теперь в сторону дамской комнаты. Кофи перестал есть и молча смотрел на стол перед собой. Его лицо, мне показалось, из лоснящегося иссиня-чёрного на какое-то мгновение, словно бы побледнев, превратилось в грязно-серое. Седра я видела только со спины. Но и с этого ракурса было хорошо заметно, что он замер и пристально наблюдает за другом. Вито и Трини, сидевшие с французами за одним столом, принялись хмуро потягивать своё вино, старательно делая вид, что наблюдают за работающим на набережной художником-маринистом.

Матей, уже осознав, что своим беспечным трёпом каким-то образом задел, а то и вовсе обидел красавицу Мишель, притих и начал рассеянно ковырять столовыми приборами поданное ему блюдо. По крайней мере, за моей спиной слышался теперь только мерный скрип ножа по тарелке. Соседи Матея по столу тоже молчали. Я внимательно посмотрела на Сашу. Та ответила мне растерянным взглядом и повернулась к Фабиане. Ах да, моя подруга понимала далеко не всё из того, что говорили окружающие, хотя общую волну беседы она сейчас явно уловила. Теперь мы обе с надеждой смотрели на итальянку, потому что Паоло, чуть слышно пробормотав себе под нос интернациональное «идиот», продолжал невозмутимо поглощать свой ланч. Фабиана поморщилась, затем грустно покачала головой и взяла свой бокал. Свободной рукой она тронула меня за локоть и, наклонившись к моему уху прошептала:

– Узнаю позже, что там… Расскажу.

Воцарившуюся на несколько минут общую тишину нарушил Седр. Он встал, выбрал несколько устриц